Заметки для выживших

      Правило 9:       Если вам предлагают обучиться новому навыку - не стоит отказываться. Возможно, вы почерпнёте из этого урока что-то действительно полезное для себя.       Он даже удивился, что Микки хватило так надолго. Пока Йен вытаскивал из грузовика тяжёлую деревянную мишень, его молодой босс просто стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди, и задумчиво покусывал нижнюю губу. Когда Йен попрощался с водителем и вернулся в дом, Микки ждал его в гостиной и с искренним интересом разглядывал кусок дерева, изображающий человека в полный рост.       — Какого, блять, чёрта это дерьмо делает в моей гостиной? — наконец спросил Микки, когда, очевидно, уровень любопытства возрос настолько, что молчать было уже невозможно.       — Организую наш с тобой досуг, — просто пояснил Йен, обойдя задумчивого Микки и подняв мишень с пола. — Откроешь дверь? Нужно вынести это на задний двор.       Микки в ответ хмыкнул и почесал переносицу большим пальцем, прежде чем сделать то, о чём его попросили.       — Ты же не собираешься устроить здесь тир, Галлагер? Не думаю, что мои соседи оценят юмор.       — Это не для стрельбы, — успокоил Йен.       Они вышли на улицу, где Йен быстро установил мишень в самом центре подстриженной лужайки и только тогда обернулся к ничего не понимающему Микки.       — Ты когда-нибудь видел, как бросают ножи?       — Возможно, — уклончиво ответил Микки и пожал плечами. — В детстве. Терри любил иногда поразвлечься, когда напивался до чертей. Только мишенями тогда были мы с братьями.       Он ухмыльнулся и повернулся боком к Йену, расстегнув молнию на широкой чёрной толстовке. Когда Микки спустил один край с правого плеча, взгляду Йена открылся уродливый, неаккуратный шрам, который он каким-то чудесным образом не заметил вчера ночью. Не то чтобы это было удивительно, учитывая то, как сильно Йена тогда накрыло.       Шрам давно побледнел от времени, что не могло, тем не менее, не указать на горечь произошедшего. Чёрт возьми, Микки был всего лишь маленьким мальчиком. Йен почувствовал, как его челюсти и кулаки сами собой сжались почти до боли. Он собирался протянуть руку и коснуться повреждённой бледной кожи на плече Микки, но тот поспешно натянул толстовку обратно и застегнул до верха.       — Хотел забить его тату, — признался Микки смущённо, — но сперва отец не разрешил, а потом был универ, потом не стало мамы, а за ней и отца, так что…       Йен сократил расстояние между ними и, дав себе несколько секунд на размышления, приобнял Микки за плечи одной рукой. Микки от этого жеста заметно напрягся, но очень скоро снова расслабился, дав Йену понять, что не собирается пока лишать его конечности. Это действительно было настоящим прогрессом и не могло не радовать.       — Ты любил их? — спросил Йен, проглотив беспокойных бабочек, которые того и гляди норовили вырваться у него прямо изо рта. — Я о твоих приёмных родителях, — тут же пояснил он.       Микки поднял на него взгляд и криво ухмыльнулся. Синие глаза заблестели озорным блеском, и искусанные с ночи губы растянулись в кривой ухмылке.       — Ты ведь читал моё личное дело, Галлагер. Я знаю, что ты его читал. Мэтью всегда был дотошным сукиным сыном. Чёртов бывший федерал. Он не мог не предоставить тебе всё моё дерьмо на блюдечке. Он ведь это сделал, верно?       — Так и есть, — признался Йен и постарался не заскулить от разочарования, когда Микки выскользнул из-под его руки, чтобы достать из кармана пластиковый пакетик со скрученным косяком.       — Значит, ты в курсе, что Джексоны были единственными, кто спустя пару месяцев не вышвырнул меня обратно, — спокойно выдал Микки, прикуривая от старой, потёртой Зиппо.       Он сделал глубокую затяжку и задержал дым в лёгких, после чего выпустил в неподвижный тёплый воздух несколько чётких колечек и снова вернул взгляд Йену.       — Они были хорошими людьми. Действительно хорошими, даже несмотря на то, что очень долго я был для них грёбаной занозой в заднице. Но Эд что-то во мне увидел. Если честно, я до сих пор, блять, не имею понятия, что это было. Просто… — он снова пожал плечами и отвернулся, усаживаясь прямо на стриженый газон и положив предплечья на согнутые колени.       Йен молча потянулся за ним, как цветок за солнцем, и сел рядом с Микки, вытянув перед собой ноги. Он старался вести себя тихо как мышь, чтобы нечаянно не разрушить тот уютный, хрупкий пузырь, в который Микки позволил ему проникнуть.       Это было захватывающе, и у Йена немного сдавило грудь, но это действительно было прекрасно. Вчера ночью Микки оттолкнул его, и Йена это сильно задело, однако, когда он проснулся утром, то обнаружил, что не может больше злиться. Возможно, он всегда был таким мягкотелым, кто знает. А может быть, это Микки делал его таким, и почему-то Йена это нисколько не пугало.       — Я не знаю, — продолжил наконец Микки после очередной затяжки, передавая Йену косяк, — они приняли меня так, будто я был на самом деле кем-то. Не каким-то грязным отбросом с южной помойки, а человеком, понимаешь? Эдди никогда не пытался жалеть меня, никогда не напоминал мне о том, кем я был. А Тереза…       Микки сделал паузу и принял у Йена обратно остаток косяка. Спустя секунду до слуха Йена донёсся короткий влажный всхлип. Он посмотрел на Микки как раз в момент, когда тот лихорадочно вытирал глаза длинным рукавом своей толстовки. Зная скверный характер Микки, Йен был почти уверен, что стоит ему попытаться утешить это невыносимое создание, как он в лучшем случае тут же схлопочет в глаз. Поэтому он благоразумно решил сделать вид, что ничего не заметил, хотя теснота в его груди при этом возросла примерно вдвое.       Прошло ещё несколько минут, прежде чем Микки снова заговорил. В его голосе слышалась тоска, но она казалась лёгкой и сладкой, как сахарная вата.       — Как только она увидела меня впервые, она сказала: «Только посмотри, Эдди, какой красивый мальчик!» — Микки снова шмыгнул носом и засмеялся. — Только представь, она, блять, назвала меня красивым.       — Но ты правда такой, — тихо произнёс Йен и тут же подавил желание откусить свой глупый длинный язык, потому что Микки так посмотрел на него, словно у Йена внезапно выросла вторая голова.       — Перестань мне льстить, Фейерверк. Тебе не обязательно это делать.       Сказав это, Микки затушил окурок о край подошвы своей кроссовки и растянулся спиной на газоне. Спустя несколько секунд Йен сделал то же самое. Он пока решил отпустить разговор о том, каким он лично видит Микки на самом деле, но мысленно пообещал себе, что они непременно вернутся к этому. Может быть, однажды Йен заставит Микки поверить в то, что он правда особенный.       — Почему ты так меня называешь? — вместо этого поинтересовался он, на что Микки коротко хихикнул.       — Как именно?       — Фейерверк.       — Тебе это не нравится? — спросил Микки, когда перевернулся на бок и приподнялся на локте, подпирая рукой голову.       Йен неопределённо фыркнул.       — Просто интересно, — сказал он и посмотрел на Микки снизу вверх, чтобы снова столкнуться с озорным, ироничным взглядом синих глаз.       — Потому что ты, Галлагер, кончаешь, как грёбаный салют на Рождество, — пояснил Микки с широкой кривой ухмылкой.       Чёрт возьми, засранец даже не покраснел при этом, и Йен был просто обязан сохранить своё невозмутимое лицо и поставить наглеца на место.       — В таком случае, ты грёбаный брандспойт, — лаконично заявил он и вскочил на ноги, прежде чем успел получить тычок под рёбра.       Микки неохотно поднялся вслед за ним и что-то ворчливо промямлил себе под нос, когда Йен уже поднимался по ступенькам крыльца.       — Подожди меня здесь, — крикнул он через плечо.       — Как скажешь, Петарда, — брякнул Микки ему в спину, от чего Йен остановился и застыл, так и не повернув дверную ручку.       — Чёрт, Петарда? Серьёзно, Мик? Это ты так меня только что разжаловал?       — Эй, ты, кажется, хотел научить меня бросать ножи? Вот и пиздуй, блять, за своими ножами. Я пока принесу пиво.       Микки взбежал по ступенькам вслед за Йеном и, толкнув его бедром, скрылся в гостиной, прежде чем Йен успел произнести что-либо ещё.

***

      — Начнём с небольшого расстояния. Три метра, — Йен сделал три широких шага от мишени и встал прямо напротив Микки. — Покажи ладони, — мягко потребовал он, на что Микки молча ухмыльнулся и послушно вытянул кисти рук перед собой.       Йен взял правую руку Микки в свою и бережно провёл подушечками пальцев вдоль ладони, начиная от запястья. Ладони Микки по сравнению с его собственными казались совсем маленькими, что не ускользнуло от внимания Йена ещё в тот момент, когда… Чёрт, он не должен был сейчас об этом думать.       — Пока сухие, — однако подытожил он с хитрой усмешкой, отметив краем глаза, как щёки Микки тут же вспыхнули очаровательным румянцем.       Не отпуская чужой — теперь напряжённой — руки, он обошёл Микки и встал у него за спиной, почти прижавшись к нему вплотную. Микки с трудом удалось проглотить дрожащий вздох, когда уютное тепло окутало его почти мгновенно с головы до кончиков пальцев на ногах.       — Ты правша, — заключил тем временем Йен и вложил в ладонь Микки короткий метательный нож.       — Вы как всегда правы, миссис Марпл, — не смог не съязвить Микки.       Йен улыбнулся тёмному затылку Микки и решил продолжить, хотя всё, чего ему сейчас хотелось — это повалить ублюдка обратно на траву и зацеловать его до смерти. Куда только подевался весь его профессионализм? Он ещё толком не дотронулся до Микки, но был уже наполовину твёрд. Если бы такое дерьмо случилось с ним, когда он готовил курсантов в Японии, его бы заставили сделать сеппуку даже не задумываясь. Их действительно учили уважать местные обычаи.       — Это дорогие ножи, — отметил Йен после того, как неловко откашлялся, отвернувшись в сторону. — Они хорошо сбалансированы. Центр тяжести здесь находится точно посередине. Ты должен его почувствовать.       Он положил свободную руку Микки между лопаток и легко надавил, вынуждая того полностью выпрямить спину. После чего вытянул вторую руку вперёд вместе с рукой Микки параллельно земле и слегка развернул его корпус вправо.       Микки решил на этот раз оставить заметку Галлагера без язвительного комментария, по большей части по причине того, что у него пересохло во рту и чёртов язык прилип к нёбу, как подгоревший омлет — к сковороде.       — Правую ногу чуть назад, левая на отметке, — тихо продолжил Йен, наклонившись к пылающему уху Микки. Последний едва слышно вздохнул и сразу принял нужную стойку. — Вот так, — промурлыкал Йен. — Теперь представь, что этот нож — продолжение твоей собственной руки. Что ты чувствуешь?       — Он тёплый… И гладкий, — отозвался Микки. Теперь его голос и ладонь немного подрагивали. Блять, всё это было чертовски горячо и ровно в той же степени глупо.       Йен, в свою очередь, постарался не выдавать собственного растущего возбуждения. Либо эта затея с ножами должна была закончиться очень хорошо для них обоих, либо Йену снова придётся практиковаться в навыках, которые он приобрёл, будучи ещё озабоченным пубертатным подростком. В любом случае, стоило отдать Микки должное — он держался молодцом. Почти. Почему-то Йену вдруг живо захотелось исправить это.       — Чувствуешь нужную точку? — прошептал он прямо в ухо Микки, от чего бледная кожа на чужой шее тут же порозовела и покрылась предательскими мурашками.       — Да, она прямо под рукояткой, — выдохнул Микки.       — Верно. Зажми её пальцами — большим и указательным. Остальными прижми лезвие к ладони точно по линии жизни. Лезвие смотрит вниз.       Он сам не заметил, как прижался к Микки ещё плотнее. Теперь уже полностью вставший член едва умещался в его боксёрах за жёсткой ширинкой джинсов. Йен не придумал ничего лучше, чем отстраниться от Микки и поправить свой стояк, чтобы тот смог занять более удобное положение. После чего снова прижался им к заднице Микки с откровенным намёком.       Не то чтобы Микки действительно хотелось продолжать дальше весь этот цирк с обучением, но он готов был голову дать на отсечение, что Йен сломается первым, поскольку его тяжёлое, прерывистое дыхание за спиной Микки уже говорило само за себя.       — Руку отводишь вверх и назад. Расслабляешь запястье, как будто собираешься бросить снежок, — посоветовал Йен, почти заставив Микки разочарованно зарычать.       Собственное дыхание Микки давно сбилось, а внизу живота творился самый настоящий пиздец. Иисусе, он был так твёрд, что от недостатка кислорода в мозгу у него начинала кружиться голова. Каменный стояк Галлагера, который упирался ему в задницу сквозь несколько слоёв ткани, также не добавлял Микки душевного равновесия.       — Пальцы сжимаешь не сильно, — продолжал горячо шептать Йен, — но… и не слишком слабо, — чёрт, он на самом деле уже задыхался, словно пробежал грёбаный марафон. Наконец Йен нашёл в себе мужество наклониться ниже и прижаться губами к затылку Микки. Он легонько прикусил кожу на чужом вспотевшем загривке, прежде чем вытянуть шею и потереться гладко выбритой щекой о такую же гладкую щёку Микки. — Иначе нож выскользнет… — хрипло проговорил Йен и влажно лизнул чувствительный участок кожи чуть ниже мочки уха Микки, на что тот сдавленно застонал и наклонил голову в сторону, открываясь ласке.       Свободная рука Йена, которая не сжимала ладонь Микки, скользнула под его толстовку, чтобы прижаться ладонью к напряжённому, дрожащему животу, после чего медленно поползла вверх. Горячие пальцы принялись ласкать затвердевший сосок, тереть его и перекатывать между собой, в то время, как язык Йена вырисовывал замысловатые узоры у Микки на шее.       Микки не смог бы не застонать от этого, даже если бы хотел очень сильно. Он и правда хотел. Очень, — очень, блять! — хотел, чтобы Галлагер прекратил уже изображать из себя грёбаного Беара Гриллса, а вместо этого трахнул Микки, хоть прямо на этой лужайке на глазах у всех соседей.       — Нож станет вращаться и… — пробормотал Йен Микки в шею, когда тот резко развернулся в его объятиях и швырнул не глядя нож, чтобы тут же скользнуть рукой в чужие узкие штаны.       — Чёрт возьми, Галлагер, — прорычал Микки, поймав ртом блаженный стон Йена и соединяя их губы вместе.       Язык Йена сразу требовательно ворвался во влажность рта Микки, переплетаясь с его мягким, напористым языком. Рука зарылась в тёмные волосы и надавила на затылок, притягивая Микки как можно ближе, словно Йен реально боялся, что тот в последний момент передумает и отстранится.       В их поцелуе не было почти ни капли нежности, зато была страсть, которая заставляла их обоих гореть изнутри. В то же время Микки осторожно гладил щёку Йена свободной рукой. Пальцы его дрожали, заставляя Йена поскуливать от удовольствия, теряясь в ощущениях между горячностью поцелуя, робкой лаской и тем, что прямо сейчас происходило в его собственных штанах.       Член Галлагера в ладони Микки был твёрдым, как камень, обжигающе горячим и влажным. Микки так отчаянно хотел поскорее принять его хотя бы в свой рот, что почти забыл, где они сейчас находились, пока со стороны живой изгороди не раздался заливистый собачий лай.       — Джеки, сейчас же иди сюда, — прикрикнула миссис Бишоп на свою мальтийскую болонку.       Старушка откинулась на спинку удобного ротангового кресла и выпустила в воздух облако сладкого пара, сжимая скрюченными сухими пальцами мундштук своего кальяна. Ей совсем не хотелось пропустить ни секунды занимательного представления, которое разворачивалось внизу, на соседской лужайке.       Микки прервал поцелуй и поднял глаза наверх, глядя через плечо Йена, который, в свою очередь, так покраснел, что сделался похожи по цвету на спелый помидор.       — Доброго дня вам, миссис Бишоп, — крикнул он и приветливо помахал рукой, которую только что, к дикому разочарованию Йена, вытащил из его штанов. — В дом. Живо, — скомандовал он и мягко толкнул возбуждённого Йена ладонью в грудь.       Когда мальчики оба скрылись под козырьком крыльца, миссис Бишоп потянулась к столику за своим театральным биноклем. Ей нравилось в свободное время наблюдать с балкона за тем, как постоянно суетятся её соседи. Она поднесла бинокль к лицу и внимательно посмотрела в сторону большой деревянной мишени в полный человеческий рост.       — Только взгляни, дорогуша, — восторженно сказала она Джеки, которая уже забралась к ней на балкон по крутым внешним ступенькам. — В самое сердце, надо же, — она посмотрела на собаку. Джеки таращилась на неё умными глазами-бусинками и точно понимала каждое её слово. — Здесь творится любовь, детка, — ласково проговорила старушка и поднялась с кресла.       Ей пора было принимать свои лекарства от аллергической экземы. Поздней весной в этом районе Чикаго было слишком много цветочной пыльцы.

***

      — В мою комнату или в твою? — спросил Микки, когда, запыхавшись, смог оторваться от рта Йена.       Они стояли вдвоём посреди межкомнатного коридора. Микки был плотно прижат к стене чужим горячим и твёрдым телом, и из одежды на нём остались только одни боксёры, в то время, как Галлагер был всё ещё возмутительно упакован. Джинсы Йена были расстёгнуты, а узкая футболка задралась на животе, открывая жадному взору Микки крепкий рельефный пресс, покрытый россыпью выцветших с возрастом веснушек.       — В моей есть презервативы и наручники, — пробормотал Йен, чередуя слова с лихорадочными сосущими поцелуями, которые наверняка оставляли на бледной коже Микки заметные следы. Не то чтобы ему было сейчас не всё равно.       — Наручники? — засмеялся Микки и подставил шею очередной грубоватой ласке. — Боишься, блять, что я сбегу? Куда подевалась твоя уверенность, мой горячий ловелас?       — Моя уверенность всегда при мне, придурок, — проворчал Йен и мстительно прикусил нежную кожу Микки под самым подбородком после того, как слово «мой» с силой отбойного молота шарахнуло его прямиком по яйцам, в самом хорошем смысле. — Хочу послушать, как ты будешь стонать подо мной — связанный и беспомощный — пока я буду трахать тебя так глубоко… Ты ведь хочешь, чтобы тебя связали, Мик? — он втянул в рот мочку уха Микки и влажно приласкал её кончиком языка, наслаждаясь чужим сдавленным стоном. — Хочешь, чтобы твои руки были скованы у тебя прямо за спиной, пока мой член скользил бы как живой поршень в этой потрясающей заднице? Она так хорошо принимает меня, Микки. Она создана только для меня, слышишь?       — Чёрт, — отчаянно простонал Микки, сжимая руки в кулаки и вытянув их по швам. Пальцы Галлагера протиснулись между его поясницей и стеной, чтобы скользнуть за резинку его боксёров. — К тебе, — почти захныкал Микки — нуждающийся и возбуждённый, как гонный кобель — и наконец нашёл в себе силы, чтобы упереться ладонями в широкую и мощную грудь Йена.       Йен шагнул назад, неохотно выпуская Микки из плена своего тела. Он позволил ему войти в комнату первым, пока сам быстро избавлялся от одежды.

***

      — Пёсику нравится раздавать приказы?       Брови Микки многозначительно взлетели, когда Йен коротко скомандовал встать на колени лицом к изголовью его кровати. Гостевая комната, в которой Микки поселил своего охранника, являлась практически точной копией его собственной, лишь за тем единственным исключением, что теперь она вся пропиталась Галлагером насквозь.       Здесь везде были вещи Йена — тут и там, только разные мелочи, едва уловимые глазу, поскольку было очевидно, что Галлагер тихо помешан на порядке. Но что больше всего поразило Микки, как только он открыл перед собой дверь — это сама атмосфера, мгновенно окутавшая его, как теплое, уютное одеяло. Даже если б на тот момент Микки ещё не был возбуждён до чёртиков, все эти феромоны сделали бы своё дело в один момент.       Запах Йена, который Микки мог бы характеризовать лично для себя как целиком и полностью крышесносящим, врезался в его жадное, ненасытное обоняние, проникал Микки прямиком под кожу и творил с его членом нечто поистине невообразимое. Микки серьёзно мог чувствовать, как он протекал, словно какая-то ненасытная течная сучка. И будь он проклят, если прямо сейчас ему не хотелось стать покладистой ручной сучкой Йена Галлагера.       — Если ты имеешь что-то против этого, просто скажи мне, — ответил Йен и повертел вокруг пальца тяжёлые металлические наручники.       Иисусе, неужели он говорил серьёзно? Прямо сейчас Микки не стал бы сопротивляться, даже вздумай Галлагер трахнуть его дулом своей заряженной Беретты, сняв её при этом с предохранителя.       — Думал, тебе нравится, когда тебя дразнят, — проворчал Микки и послушно забрался на кровать, откинув перед этим в сторону льняное покрывало.       Йен подошёл к краю кровати и протянул руку, чтобы ласково погладить ягодицу Микки. Он помассировал её пальцами, вызвав со стороны парня короткий дрожащий вздох. Все эти звуки, которые Микки Милкович издавал, стоило Йену только прикоснуться к нему в том месте, где было необходимо… Ему точно следовало однажды записать каждый из них, чтобы потом использовать в качестве самого горячего материала для дрочки.       — Мне нравится абсолютно всё, что происходит между нами в спальне и даже за её пределами, Мик, — простодушно признался Йен. — Но также мне очень хочется, чтобы тебе было хорошо. И, очевидно, я нашёл способ, чтобы добиться этого именно таким образом, как тебе нужно. Надеюсь, что я не ошибся в этом. Я ведь не ошибся, Микки, не так ли? Можешь не отвечать, я и так знаю. Ложись на живот, руки за спину.       Микки с готовностью сделал, как ему приказали, издав при этом очередной глухой стон. Когда его изнывающая эрекция коснулась мягких простыней, он не смог отказать себе в удовольствии поёрзать на матрасе, чтобы получить наконец немного такого необходимого давления. За что тут же заработал увесистый шлепок по заднице от возмущённого Йена.       — Не смей этого делать. Ты не трахаешь здесь мою постель. Ещё одна промашка, Мик, и я серьёзно накажу тебя, ты меня понял? — Микки активно закивал. — Не слышу. Ты должен сказать это вслух, Микки, — Йен наклонился к его лицу, повёрнутому вбок.       — Я всё понял, сэр, — выдавил Микки. Он был почти уверен, что после всего этого непременно самовоспламенится от стыда, но сейчас… — Эй, что ты делаешь? — быстро спросил он, когда увидел, что Йен открыл тюбик со смазкой и собрался нанести её на острые края наручников.       — Их нужно смазать. Не хочу навредить тебе, — пояснил Йен и протянул руку, нежно поглаживая запястья Микки, которые тот уже свёл вместе за своей спиной. — У тебя очень нежная кожа, Мик. Мне совсем не хочется…       — Не нужно ничего смазывать, — перебил Микки почти испуганно и добавил дрожащим голосом: — Пожалуйста.       Лицо Йена на секунду приняло задумчивое выражение, после чего озарилось пониманием.       — Хорошо, — согласился он к облегчению встревоженного Микки.       Йен застегнул наручники и встал с постели, спрятавшись вне пределов видимости своего партнёра. Ему нужно было немного перевести дух, потому что соблазн залезть на объект своей страсти сию секунду был практически непреодолимым. Тело Микки манило его, словно большой живой магнит. Однако у него были какие-то планы на сегодня, которые точно не включали в себя мгновенную эякуляцию самого Йена.       Он прислонился спиной к стене и крепко сжал основание своей болезненной эрекции, после чего слегка оттянул вниз ноющие яйца. Микки снова судорожно вздохнул и потёрся пахом о постель, от чего его напряжённые ягодицы сильно сжались. Йен нахмурился и, наконец оторвавшись от стены, влез на кровать позади Микки, перешагнув через низкое изножье.       — Что я только что тебе сказал, Мик? — промурлыкал он обманчиво ласково, нависнув над Микки, который от нетерпения уже дрожал под ним, как осиновый листок. Когда ответа не последовало, Йен наклонился ниже и скользнул рукой под подбородок Микки, крепко сжимая пальцы на трепещущем горле. — Я говорил тебе этого не делать? Говорил или нет?       — Говорил, — прохрипел Микки и попытался сглотнуть, но у него ничего не вышло, так как сильные пальцы практически напрочь заблокировали ему всякую возможность. Чёрт возьми, он на самом деле задыхался и почти готов был кончить.       — Значит, ты должен помнить, что теперь ты будешь наказан, Микки, — прошептал Йен и отпустил горло Микки, предварительно больно укусив его за загривок чуть ниже роста волос. — Приподними бёдра, лицо на подушке. Живо, иначе я переверну тебя на спину и заставлю смотреть, как я буду дрочить. А потом оставлю тебя нетронутым на пару часов. Ты хочешь, чтобы я это сделал, Мик?       Микки лихорадочно замотал головой и вскинул задницу, согнув под собой колени ещё до того, как Йен успел моргнуть. Теперь его болезненно пульсирующий член был начисто лишён всякого тактильного контакта, и Микки не смог подавить в себе стон отчаянья. Разочарование его длилось ровно до того момента, пока горячие большие ладони Йена не легли сразу на обе его ягодицы.       Он смутно представлял себе вид, который сейчас открывался властному засранцу Галлагеру. Чёрт, всё, что Микки позволял себе до сих пор с кем бы то ни было — это короткие и безликие перепихоны в туалетах ночных клубов. Однажды он притащил чувака в комнату отеля и позволил ему трахнуть себя по-собачьи, после чего сразу выставил его за дверь, едва тот успел как следует отдышаться и натянуть обратно свои чёртовы штаны.       Микки ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким уязвимым и незащищённым. Он никогда не ощущал себя в такой полной и безоговорочной безопасности. Это напоминало какой-то парадокс на грани серьёзного помешательства. Однако в данный момент ему было плевать на всё, кроме человека, чьи губы сейчас выцеловывали его спину между сведённых лопаток.       Влажный и горячий член Галлагера без всякого нажима скользил между бессовестно раздвинутых ягодиц Микки, и это не могло заставить его прекратить стыдно скулить. Он прекрасно понимал, что бесполезно умолять Йена трахнуть его немедленно. В основном Микки беспокоил тот факт, что в таком случае он рисковал остаться на два часа — скованный наручниками и с заблокированным членом, и эта перспектива совсем не казалась ему привлекательной.       Он заподозрил неладное, когда Йен, предварительно нежно вылизав его сведённые вместе запястья, спустился ниже и присел между его расставленных ног.       — Хотел бы я, чтобы ты видел себя прямо сейчас, — хрипло пробасил Йен, прежде чем его дрожащие руки легли на задницу Микки. — Тебе когда-нибудь делали римминг, Микки? — вкрадчиво спросил он, на что Микки снова отчаянно замотал головой. — Признаюсь, я никогда ещё этого не делал. Если честно, до сих пор у меня не было даже мысли об этом. По крайней мере, до того момента, как я встретился с тобой. Ты вообще в курсе, какая у тебя охрененная задница, Мик? Боже, — Йен судорожно вздохнул, — она столько раз мне снилась, ты представить себе не можешь.       — Ещё как могу, — попытался возразить Микки, но следующим, что он сумел произнести, было: — Ох, чёрт! — поскольку губы Галлагера вдруг оказались на внутренней стороне его бедра в опасной близости от его нуждающегося зада. И, чёрт возьми, Микки, очевидно, был так сильно перевозбуждён, что даже не смог сразу идентифицировать слово «римминг», произнесённое Йеном. Он определённо не должен был выбраться сегодня из этой комнаты живым.       — Йен… — сдавленно простонал Микки, прежде чем его ласково укусили в том месте, где бедро переходило в ягодицу.       — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, — признался Йен, и это была самая кристально чистая правда, которую когда-либо произносил его рот.       Господи, он был так сильно влюблён. Влюблён в голос Микки в любых его проявлениях. В эти глаза цвета высокого весеннего неба, в эти пухлые как у ребёнка губы. В эту великолепную подтянутую задницу.       Йен снова погладил ягодицы Микки и поцеловал каждую по очереди, вызвав тем самым очередной рваный стон. Он слегка помассировал дрожащую дырочку Микки большими пальцами, от чего Микки нетерпеливо вскинул бёдра и ещё немного развёл колени в стороны. Йен улыбнулся и наконец широко провёл языком между раздвинутых ягодиц Микки, почти ощутив привкус его мятного геля для душа, которым тот, очевидно, очень тщательно вымылся совсем недавно.       Микки действительно завыл. Самым, блять, позорным образом. Если Галлагер серьёзно счёл это справедливым наказанием для непослушного Микки, то с этого самого момента Микки был просто обязан взять за правило бесить Йена самым вопиющим неподчинением в постели. Разумеется, он мог бы сделать это в том случае, если ему не суждено было сдохнуть здесь и сейчас.       Поскольку Йен, чёрт его возьми, был везде. Сильные большие руки гладили бока Микки, ласкали его живот, предусмотрительно избегая прикасаться к его изнывающей эрекции, разминали ягодицы и массировали бёдра. Но главную — и самую убийственную — роль во всём этом, конечно же, исполнял горячий и потрясающе изворотливый язык.       Йен вылизывал дырочку Микки с таким упоением, словно собирался добавить к собственной золотой звезде гея такую же золотую медаль по самому лучшему поеданию самой великолепной задницы на свете. С каждым новым движением языка Йен оценивал реакцию Микки, которая в основном заключалась в бессмысленном бормотании, вскидывании бёдер и громких, сладострастных стонах. Ему точно следовало обзавестись в ближайшее время кольцом для члена, потому что Йен уже был совершенно не уверен, что не кончит раньше, чем Микки осознает, в чём заключалось его наказание.       Микки под натиском языка Йена самым натуральным образом разваливался на части. Язык Галлагера нахально хозяйничал между его ягодиц, вылизывал промежность и заставлял жаждущую дырочку Микки попеременно напрягаться и расслабляться. Господи, Йен сейчас на самом деле трахал Микки своим языком в прямом смысле этого слова. Стоило мышцам его сфинктера немного уступить натиску, как скользкое и тёплое тут же проникло внутрь его задницы.       — Ох, твою мать! — заорал Микки в один из таких сладких моментов и даже не успел ещё раз позвать Йена по имени, когда сильно кончил.       Он даже не смог осознать сразу, что сделал это нетронутым. Снова. Его мыслительные функции сейчас по большей части были задействованы в том, чтобы не дать Микки унизить себя ещё сильнее, разъехавшись коленями на шпагат. Не то чтобы он в данный момент реально мог почувствовать себя дерьмово по этому поводу.       — Боже, Мик, — судорожно прошептал Йен, оторвавшись наконец от задницы Микки. — Это было горячо.       Потому что в самом деле так и было. Кончающий Микки Милкович абсолютно точно стал теперь самым настоящим патологическим фетишем для одного отдельно взятого Галлагера. Йену сейчас даже плевать было на то, что его так называемое наказание полетело коту под хвост. Если изначально он рассчитывал на мольбы Микки, чтобы к нему прикоснулись, позволили ему кончить, то по крайней мере теперь Йен был в курсе, что в случае с такой горячей зажигалкой, какой оказался Микки, это было не тем, в чём он действительно нуждался. Как минимум, в некоторых определённых случаях.       Он отчаянно надеялся, что поводом для всей этой вопиющей несдержанности был исключительно сам Йен собственной непревзойдённой персоной. Хотя бы потому, что, несмотря на всю свою откровенную сексуальность, Микки странным образом не выглядел большим специалистом в области секса.       Йен с тоской посмотрел вниз, где его всё ещё дико возбуждённый член истекал предварительной смазкой и был болезненно твёрдым.       — Микки, я… — начал Йен, но его тут же перебили.       — Когда ты в последний раз делал это без резинки? — хриплым голосом спросил Микки, который ещё не успел восстановить дыхание после сильного оргазма.       Йену не нужно было долго вспоминать.       — Когда был в Японии, — быстро ответил он. — Это был мой сослуживец.       — Сколько времени прошло? — Микки изо всех сил старался не звучать, как ревнивая жена.        — Почти два года. После этого я проверялся несколько раз.       Это казалось Йену чем-то совершенно нереальным. Мало того, что Микки, судя по всему, был готов позволить Йену трахнуть его. Даже после того, как он уже кончил сам. Чёрт. Он готов был сделать это без презерватива. Йен постарался вспомнить — где и когда он успел заслужить для себя такой подарок судьбы, но на ум ничего так и не пришло.       — Я никогда не делал этого… без… чёрт.       Микки повернул лицо и уткнулся в подушку носом, чтобы хоть немного скрыть от внимательных глаз Галлагера, как его грёбаные щёки в очередной раз неконтролируемо покраснели. От напряжения и усталости у него уже начинали дрожать колени.       Йен, болезненная эрекция которого уже начала понемногу успокаиваться, проглотил сухой ком, застрявший в его горле.       — Мы сделаем это лицом к лицу, — он старался звучать как можно твёрже, но всё равно это было слишком похоже на отчаянную мольбу.       Однако, когда он бережно потянул Микки за цепь сковывающих его наручников, тот, казалось, вздохнул с облегчением и предвкушением.       Йен перевернул Микки и помог ему улечься на спину.       — Я могу их снять, — предложил он, но Микки мгновенно принялся мотать головой. Он выглядел почти испуганным. — Хорошо, хорошо, — зачастил Йен. — Мы их оставим. Чёрт, Микки, ты точно однажды сведёшь меня с ума.

***

      В тот момент, когда Галлагер заменил свои скользкие от смазки пальцы на свой горячий, твёрдый член, Микки уже снова скулил под ним от наслаждения, как жалкая, расхристанная сучка. Пока Йен трахал его глубокими, размеренными толчками и стонал при этом от удовольствия, Микки пытался вспомнить — слышал ли он когда-либо, чтобы кто-то умер во время оргазма. Во всяком случае, кто-то, чьи яйца не были покрыты седым пушком, а член стоял без помощи грёбаной Виагры.       — Смотри на меня, — приказал Йен самым скулящим на свете, нуждающимся голосом.       Микки тут же открыл глаза, и это оказалось всем, необходимым Йену, чтобы его крыша сразу помахала ему ручкой.       — Боже, Мик… Ты… ты близко?       — Да. Чёрт, да! Йен, я сейчас… сдохну! Блять!       Стон Микки перерос в громкий, надрывный вопль, когда Йен сжал его текущую эрекцию и накачал несколько раз. Тугие мышцы, сжимающие член Йена сладкими тисками, стали ритмично сокращаться, когда Микки горячо пролился в его ладонь и на свой живот. Йен повернул голову и сильно прикусил лодыжку Микки на своём плече, пока долго кончал внутрь, позволяя себе стонать сквозь стиснутые зубы.       Стоило Микки впервые в жизни ощутить, как чужая чертовски горячая сперма заполняет его изнутри, он почти пожалел, что не в состоянии кончить еще раз в ту же грёбаную секунду. Это было хорошо. Ужасно хорошо, если можно было бы так выразиться. Йен весь — от своей нелепой рыжей макушки до длинных, волосатых ног — был почти невыносимо хорош для Микки. Так хорош, что Микки хотелось вопить об этом с крыши собственного дома.       Через несколько секунд Йен осторожно вынул из тела Микки ещё почти полностью твёрдый член, снял его ноги со своих плеч и растянулся рядом на перепачканном матрасе. Ещё какое-то время они просто лежали в ожидании, пока дыхание успокоится и пульс вернётся в пределы нормы.       — Чёрт, мы должны снять их, — встревоженно проговорил Йен и потянулся за ключом от наручников к туалетному столику.       Микки лениво перевернулся на бок, позволяя Йену расстегнуть наручники. Он с трудом подавил в себе импульсивное желание разреветься от нежности, когда почувствовал, как мягкий придурок принялся ласково и бережно выцеловывать его повреждённые запястья.       Чёрт возьми, это уже начинало становиться слишком странным, по крайней мере, для самого Микки. Настолько же странным, насколько пугающим, поскольку Галлагер явно намерен был вынудить Микки зайти на неизведанную территорию, и он — Микки — не имел ни малейшего представления, что должен был делать со всем этим потом. После того, как закончится их с Йеном контракт. После того, как на горизонте Галлагера появится кто-то без огромного багажа самых дерьмовых психологических проблем за своей задницей.       — Чтобы ты понял, Галлагер, — сказал Микки, принимая вертикальное положение и растирая затёкшие запястья. — С этих пор мы можем с тобой продолжать трахаться. Если ты, конечно, хочешь продолжать…       Иисусе! Он ненавидел, как глупо и неуверенно сейчас звучал.       — Да, Микки, — вдумчиво согласился Йен, — я этого хочу. Думал, это должно было выглядеть чертовски очевидно.       Микки чуть не застонал от облегчения, но смог сдержаться. Следующая вещь, которую он собирался сказать, была для него самого не такой приятной, но он был просто обязан расставить границы, которые сам так варварски позволял себе нарушать.       — Но мы с тобой не пара, ясно? — наконец выдал он, пока ещё не успел передумать.       Йен на его заявление вдруг улыбнулся, что, конечно же, сразу насторожило Микки.       — Предельно ясно, — кивнул он, закинув руки за голову. — Мы не пара.       — Не пара, — глупо повторил Микки. — В постели ты можешь делать со мной всё, что захочешь, но в остальном ты мой подчинённый — я твой босс.       — Я всё понял, сэр.       — Сука.       Микки нервно почесал переносицу большим пальцем и попытался вскочить с постели, но его тут же крепко схватили вокруг живота и опрокинули назад.       — Прости, — извинился Йен. — Я согласен на любые твои условия, Мик, — мягко проговорил он, уткнувшись носом в его затылок, от чего тело Микки сразу покрылось приятными мурашками. — Во всяком случае, до тех пор, пока не смогу убедить тебя в том, что это может сработать для нас иначе.       Микки даже не ожидал, что последнее обещание Йена вызовет в нём такую бурю эмоций. Сердце, которое ещё несколько секунд назад относительно спокойно билось в его груди, теперь трепетало под самым подбородком и отчаянно колотилось в его ушах. Он ещё несколько раз не слишком настойчиво взбрыкнул, прежде чем драматично вздохнул и сдался на волю сильных рук Йена.       — Ты ведь не отстанешь, не так ли? — спросил он и был чертовски рад, что прямо сейчас Йен не мог видеть его лица. Потому что Микки, мать его, улыбался, как самый последний тупой придурок.       Он чувствовал, как оставшиеся силы быстро покидают его, а все конечности, окутанные теплом Йена за его спиной, становятся мягкими и податливыми, как разогретый пластилин. В заднице у него саднило, между бёдер было липко и отвратительно, но он точно сейчас не собирался жаловаться.       — Никогда, — с готовностью заявил Йен и нежно прикусил мочку уха Микки, после чего лизнул её кончиком языка.       — И не позволишь мне пойти и принять душ в своей комнате, — на этот раз Микки уже откровенно дразнил Йена, что, конечно же, не ускользнуло от внимания последнего.       — Мой гель для душа в твоём распоряжении.       — Ладно, так и быть, — согласился Микки и широко зевнул. — Можешь идти первым, Фейерверк.       Йен не сомневался ни секунды, что обнаружит Микки спящим, как только вернётся из душа. В основном по этой причине он не стал настаивать на том, чтобы Микки составил ему компанию. Он вернулся в ванную и намочил мягкое ручное полотенце, которым заботливо и бережно очистил Микки. Тот лишь проворчал что-то себе под нос, но так и не проснулся.       Чёрт возьми, Йен готов был ждать. Он сам отнюдь не был специалистом по настоящим отношениям, хотя бы потому, что с тех пор, как ему исполнилось семнадцать, у него попросту не было на это времени. А когда он вернулся после службы в армии, то и желания, если уж он говорил бы совсем честно.       Микки Милкович стал единственным — со своими глупыми страхами, неуклюжестью и ворчливостью, и всем прочим экзистенциальным дерьмом — кто действительно поразил Йена не только в грёбаные яйца, но и в его сердце с первых минут, как Йен его увидел. Что бы там ни было, последнее, что он собирался сделать — это позволить Микки сбежать от того, что точно было предначертано судьбой им обоим.