Заметки для выживших

      Правило 15:       Не стоит бояться любить. Даже в том случае, если любишь так, что если б ОН решил расстрелять весь мир, ты бы стоял рядом и молча подавал патроны.       Йен хотел поговорить с Микки. Слишком о многом, чёрт возьми. Он думал об этом на протяжении всего пути, пока они добирались до дома. Слова всё время вертелись у него на кончике языка, намереваясь соскользнуть оттуда, сорваться, как альпинист со скалы. Вот только судя по тому, как Микки выглядел, он не хотел участвовать ни в какой дискуссии. Поэтому Йен разумно решил, что должен отложить выяснения отношений на более позднее время. Если бы он только мог хотя бы предположить, что глупый засранец сбежит от него и спрячется в своей чёртовой мастерской, стоило им переступить порог дома.       Ему не хотелось тревожить Микки сейчас, после столь неудачной встречи с братом. Не хотелось лишний раз поднимать призраков прошлого, которые, очевидно, виделись Микки такими жуткими, что ему пришлось нанять Йена, чтобы тот мог охранять его покой круглосуточно.       По виноватому лицу своего насмерть перепуганного парня он сразу мог догадаться, что встреча с Колином и его попытка причинить Микки вред не являлись причиной тому, что тот пришёл за помощью в охранное предприятие. Если молодой Милкович кого и боялся, то точно не своих непутёвых братьев, поскольку произошедшее сегодня стало для него скорее неприятным сюрпризом, нежели чем-то, чего Микки ожидал каким-либо образом.       Триггером для того, что ужас перед отцом так резко всплыл на поверхность, показав свою уродливую голову, явно послужило известие о смерти Терри, и вот здесь Йен уже ничем не мог помочь Микки, как бы сильно ему ни хотелось. Он лишь задавался вопросом, почему тот до сих пор не обратился к нужному специалисту, если чувствовал, что всё настолько плохо?       Именно поэтому, когда мобильник Йена зазвонил через полчаса после их возвращения домой, он сразу поднял трубку. Хотя на данный момент он не желал ни с кем разговаривать, за исключением Микки, который по-прежнему прятался от него в своей мансарде.       — Ради всего святого, Йен, объясни мне, что там у вас происходит! — взмолилась Полина, едва не оглушив Йена своим встревоженным, звонким голосом. — Хогана всего трясёт, как смертника на электрическом стуле. Он пытается дозвониться Микки, но говнюк каждый раз сбрасывает вызов. Звонили из полиции, сообщили, что не смогли связаться с мистером Милковичем, чтобы выяснить, собирается ли он выдвинуть обвинение против, чёрт возьми, мистера Милковича. Что должно означать это дерьмо?       Наконец поток красноречия Полины, очевидно, временно иссяк. Йен решил воспользоваться паузой.       — Микки встречался со своим братом Колином. Дерьмо пошло коту под хвост. Поли, скажи, ты знала, что Терри Милкович уже восемь месяцев как мёртв?       И вот, он произнёс это. Разумеется, Полина — не совсем тот самый человек, с которым Йену так хотелось бы обсудить происходящее, но, как говорится, за неимением лучшего…       Он услышал с другой стороны трубки, как Полина неловко кашлянула, прочищая горло. Это заставило Йена задуматься — не единственный ли он наивный олух во всей их маленькой компании, который ни черта не подозревал?       — Микки сам сказал тебе или это был...?       — Это был Колин, — вмешался Йен. — Насколько я мог бы догадаться, Микки не собирался мне поведать эту страшную тайну, и это меня чертовски беспокоит.       Чёрт, у него даже не осталось сил, чтобы сердиться или обижаться на Микки и Полину. Возможно, ему хотелось бы накостылять Мэтью Хогану по его тупому бритому затылку, однако и здесь существовало сразу несколько загвоздок. Микки был его единственным племянником, пускай и не по крови, а Йен… Он просто был тем, к кому Хоган относился чуть лучше, чем к остальным чувакам, которых он даже не трудился толком запомнить по именам.       — Знаешь, милый, — решилась наконец заговорить Полина после недолгой паузы, — я не думаю, что тебе стоит прямо сейчас давить на Микки. Позволь ему самому поговорить с тобой об этом, когда он будет готов.       — А он будет? — спросил Йен с недоверием.       — Уверена, что так и случится, — пообещала Полина с нетипичной для неё мягкостью.       Йен понял, что именно так он в конечном итоге и поступит. Он мог бы сделать всё что угодно, но последним его желанием было причинить боль Микки. Оглядываясь назад, Микки не был среди них единственным, кто хранил от другого какие-то секреты. Если бы Йена так здорово не припекло на той благотворительной вечеринке, ещё неизвестно, стал бы он сам делиться с Микки своим собственным дерьмом из прошлого.       Он как раз собирался поклясться Поли, что не станет ничего вытягивать из Микки, пока тот сам не заговорит с ним, когда наверху тихо скрипнула дверь мансарды.       — Я понял тебя, Поли, — быстро заверил Йен. — Обещаю дать ему столько пространства и времени, сколько ему потребуется.       — Рада, что ты согласен со мной, Эйнштейн, — весело поддразнила Полина, но её голос снова сделался серьёзным. — Я поговорила с Мэтью, — сообщила она. — Он не станет беспокоить вас обоих ещё какое-то время. Надеюсь, вы, мальчики, постараетесь решить все свои проблемы. Отношения — это тяжёлый труд, Йен. Микки необходимо сделать на этом скидку. Он понятия не имеет, как это всё должно работать. Единственные отношения, которые он мог наблюдать когда-либо от начала до конца, это мои и Макса. И это, я могу тебя заверить, было весьма дерьмовым примером, так что просто дай ему возможность во всём разобраться, Йен. Уверяю тебя, Микки того стоит.       — Я знаю, — согласился Йен, глубоко вздохнув.       Когда он поднял глаза, Микки спускался по лестнице почти крадучись, словно не был уверен, что Йен всё ещё там. Было действительно больно осознавать тот факт, что Микки предполагал, будто Йен может сбежать от него из-за такой глупости.       — Мне пора. Я позвоню тебе позже, детка, — быстро сказал он и сбросил вызов до того, как Полина успела привлечь его к объяснениям.       Положив телефон на журнальный столик, Йен поднялся с кресла и направился прямиком к Микки, который обнаружился за кухонным островком.       — Чёртово дерьмо, — выругался Микки, грубо стукнув ладонью по кофеварке, которая вдруг решила капризничать и включила режим самоочистки.       Йен подкрался к нему со спины и обнял Микки поперёк живота, устроившись подбородком на его плече. Иисусе, он так любил этого невозможного психа, что это было почти больно.       — Это была Полина, — зачем-то поделился он.       — Я, блять, догадался, — горько фыркнул Микки. Его плечи были сильно напряжены, но он не пытался избавиться от объятий Йена, и последний увидел в этом хороший знак. — Хоган звонил несколько раз. Я не ответил. Не мог ни с кем обсуждать это дерьмо сейчас.       — Тебе не обязательно это делать, — заверил Йен.       Он повернул голову на плече у Микки, чтобы нежно лизнуть его за ухом, после чего ласково прикусил мочку. По всем правилам это должно было расслабить парня или направить его напряжение в более мирное русло. Чего Йен не ожидал от слова совсем, это того, что Микки резко развернётся и оттолкнёт его с явным раздражением.       — Тебе, блять, не обязательно обращаться со мной в лайковых перчатках, Галлагер. Возможно, я и конченый параноидальный придурок, и мне необходима помощь мозгоправа, но я не настолько сломан и я, блять, не стеклянный. Если тебе больше не захочется иметь дела с моим дерьмом, то я пойму.       Йен даже отшатнулся назад от такого заявления. Микки выглядел твёрдо и решительно, но только в том случае, если бы Йен так хорошо его не знал. В широко раскрытых синих глазах он мог видеть столько тоски и нарастающей паники, что это вызывало неприятную тесноту за грудной клеткой. Чёрт возьми, Микки на самом деле боялся, что Йен был вполне способен бросить его. Оставить его одного разбираться во всех своих проблемах, часть которых сидела исключительно внутри этой красивой и по-детски наивной головы.       Микки решился первым нарушить установившееся неловкое молчание, в то время как Йен продолжал глупо таращиться на него и хлопать глазами.       — Я хотел сказать, что срок твоего контракта всё равно почти истёк, — проговорил он, видимо, смущенный тем, как Йен опешил от всего услышанного. — Если ты боишься, что я потребую неустойку, то этого не будет. Можешь ехать домой, Фейерверк. Считай, что у тебя выдался отпуск. Я оплачу всё, что…       Ему не удалось закончить фразу, потому что кулак Йена прилетел ему прямиком в челюсть. Чёрта с два, блять, он считал Микки стеклянным или сломанным. И да, он был твёрдо намерен продемонстрировать это прямо сейчас. Если Милкович так жаждал, чтобы кто-то выбил из него всё его дерьмо, Йен не собирался ему отказывать в этой невысказанной просьбе.       На несколько секунд Микки ошарашенно замер, слизывая кровь, проступившую на губе, лопнувшей от удара кулака Йена. Однако спустя буквально пару мгновений непонимание на его лице сменилось на ярость. Он ринулся на Йена, как разгневанный ягуар, не предоставив тому возможности как следует обдумать свои следующие действия. Компактный, но очень увесистый кулак врезался ему под дых ещё до того, как Йен успел сгруппироваться должным образом, от чего ему пришлось согнуться пополам.       Йен сдавленно охнул от удара, который выбил из его лёгких остатки воздуха, когда цепкие пальцы Микки схватили в горсть волосы на его затылке.       — Проверяешь меня на прочность, мудак? — прошипели Йену в лицо, после того, как Микки задрал его голову так, чтобы их взгляды могли встретиться.       — Пошёл ты, мудак, — выплюнул Йен всё ещё задушено и сильно пнул в голень своего глупого бойфренда.       Микки от неожиданности охнул и выпустил волосы Йена из болезненной хватки, повалившись перед ним на колени. Но только для того, чтобы сильно ударить Йена кулаком в коленную чашечку, от чего тот сразу же рухнул рядом с ним, словно его подкосили. Всё, на что ещё его хватило, это врезаться лбом в лицо Микки. Пришлось контролировать силу удара, чтобы не нанести большого вреда в виде сломанного носа. Целью Йена было лишь оглушить этого невообразимого придурка и, хвала всем святым, у него это получилось, хотя его собственный лоб от недостаточной резкости удара теперь неприятно пульсировал. Внутри его черепа всё звенело, но ему пришлось собрать в кулак остатки своей воли, чтобы повалить Микки на спину, подминая под себя его брыкающееся тело.       — Да что, блять, с тобой не так, Милкович?! — рявкнул Йен, зафиксировав запястья Микки у него над головой.       Не то чтобы его удостоили ответом. Собственно, и сам вопрос был риторическим. Микки продолжал таращиться на Йена ещё несколько долгих секунд, словно обдумывал свои следующие действия, прежде чем оторвать затылок от пола и грубо встретиться с ртом Йена своими разбитыми губами.       Через мгновение Йен ощутил острую боль, когда зубы Микки вцепились в его нижнюю губу, наверняка прокусив нежную плоть до крови, но ему было плевать на это. Йен был уже действительно чертовски твёрдым в своих джинсах и явно чувствовал, что с членом Милковича творилось то же самое.       Поэтому он ответил на этот грубый поцелуй, полный зубов и языков. Язык Микки так глубоко и непочтительно ворвался в глотку Йена, что тот на секунду почти задохнулся. Микки под ним громко застонал, когда Йен плотно сжал свои бёдра и сильно притёрся своим пахом, почти болезненно прижимая друг к другу их стоящие колом члены.       Крепкие, мускулистые ноги тут же обвились вокруг его талии, сцепившись над задницей Йена. Микки продолжал целовать его глубоко и жадно, но теперь в поцелуе больше не было той агрессии. Скорее это была потребность — такая сильная, словно Микки нуждался в языке Йена и его губах, как в глотке спасительного воздуха. Он двигал бёдрами под Йеном нетерпеливо и рычал в поцелуй, как дикое животное.       Иисусе, это на самом деле было горячо. Йен не смог бы сейчас остановиться, даже если б такая глупая мысль вдруг неожиданно посетила его поплывшую от похоти голову.       — Мик, я сейчас… чёрт, я сейчас кончу, — выдохнул он, когда они впервые за несколько долгих минут оторвали друг от друга свои воспалённые, разбитые губы, чтобы сделать по глотку воздуха.       — Я тоже, — рявкнул Микки почти грубо, но потом его тон превратился в умоляющий. — Боже, только, блять, не останавливайся. Йен! Чёрт…       — Микки… — жалко проскулил Йен.       Его лицо уткнулось в изгиб шеи Микки и его плеча. Зубы с силой впились в твёрдую плоть, когда Йен сильно кончил в свои штаны.       — Ох, бля! — громко вскрикнул Микки под ним и выгнулся дугой, переживая свой собственный оргазм.

***

      Вода уже вовсю шумела в душевой Микки, когда Йен тихо проскользнул в его комнату. После того, как они оба кончили на полу кухни, испачкав свои штаны, как пара несдержанных подростков, Йену пришлось выпустить Микки из-под себя. Тот вдруг начал извиваться как угорь. Йену действительно показалось, что Микки вот-вот задохнётся под ним. Это было странно и чертовски больно, поскольку лично он надеялся, что после случившегося между ними минуту назад как минимум Микки должен был немного успокоиться. Очевидно, Йен ошибся, однако он вовсе не был намерен так просто сдаться. Если, блять, этот невыносимый говнюк не хотел общаться с ним по своей собственной воле, Йен вполне мог бы заставить его сделать это с помощью грубой силы.       Когда он со скоростью небольшой кометы сбросил с себя свою одежду и пробрался к Микки в незапертую ванную, Йен совершенно не ожидал, что Микки кинется в его объятия, как насмерть перепуганный малыш.       — Ну, ну… Спокойно, всё в порядке. С нами всё в порядке, Мик, — принялся приговаривать Йен, как только немного пришёл в себя. Его руки, как всегда бывало рядом с Микки, действовали раньше, чем мозг подавал им какие-то сигналы. Йен обнял дрожащего Микки и крепко прижал к своей груди, ласково поглаживая его по мокрой, вздрагивающей спине. — Тебе так легко не избавиться от меня, засранец, — усмехнулся он в тёмную макушку. — Мне слишком сильно нравится эта душевая с тропическим душем. Не думаю, что я смогу позволить себе квартиру с чем-то подобным. Для этого мне придётся стать чьим-то содержанцем. Не уверен, что моя семья будет потом гордиться мной так же, как сейчас.       Судя по застывшему молчанию в ответ на его глупые реплики Йен мог предположить, что его шутку не оценили, однако когда Микки в его объятиях наконец поднял взгляд, в его покрасневших глазах таилась тень улыбки. Йену было страшно жаль, что это волшебство длилось всего несколько секунд.       — Почему ты так терпелив со мной? — задал вопрос Микки, прежде чем Йен снова попытался успокоить его своим ответным ласковым взглядом.       Он не задумываясь дёрнул плечами и нежно улыбнулся Микки, который снова сделался беспокойным и напряжённым в его руках.       — Думаю, так всегда бывает, когда кого-то любишь. Не то чтобы у меня был реальный опыт в этом, но…       Йену не удалось завершить фразу, потому что Микки напротив него всхлипнул и прижался своим горячим ртом к его влажным, всё ещё зацелованным губам.

***

      Когда глаза Микки резко и встревоженно открылись, в комнате было темно, как в преисподней. Он был уверен почти на сто процентов, что всё ещё спит, хотя бы потому, что постель рядом с ним была пуста. Микки чётко помнил, что когда засыпал, Йен прижимал его к себе, обхватив его тело своими длинными конечностями, как огромный рыжий осьминог.       Прямо сейчас Микки лежал в одиночестве в остывшей постели, и ему было так чертовски страшно, что он мог слышать, как собственные зубы выбивали чёткую, не ритмичную дробь. Он сделал над собой усилие и повернул голову в сторону тёмного окна, когда напряжённый слух уловил отчётливый шорох, доносившийся оттуда. Всё, что могли различить его сонные глаза в этой кромешной тьме — это густая, зловещая тень. Микки вдруг показалось, что если он попытается прикоснуться пальцами к этому неприятному сгустку, тот сразу затянет его в свои объятия. Оплетёт его своими ядовитыми метастазами, проникнет ему под кожу и поглотит Микки целиком.       Он уже был почти готов снова закрыть глаза, чтобы попытаться наконец проснуться и избавиться от проклятого ночного кошмара, когда тень у окна зашевелилась и двинулась в сторону постели резкими, короткими рывками. Микки не сомневался ни секунды, чей голос он собирался сейчас услышать, однако всё равно оказался не готов.       — Только посмотри на себя, ублюдок, — проскрипела тень, когда оказалась рядом с застывшим в ужасе Микки на расстоянии вытянутой руки. — По-прежнему всё так же жалок. Ты позоришь мою фамилию, маленький сучий выродок. Было бы лучше, если бы ты сдох. Я собираюсь тебе в этом помочь, знаешь ли.       — Отвали… от… меня… — смог прошипеть Микки сквозь крепко стиснутые зубы, когда тень рядом с его постелью впервые за долгое время наконец приобрела лицо.       Череп на широких, сутулых плечах был лишь наполовину цел. Вторая его часть представляла собой кровавое месиво из костей и остатков мозга, которые вытекали сквозь развороченную глазницу. До сих пор Микки даже в голову не приходило, как именно застрелили Терри, но теперь он знал точно, что выстрел пришёлся ему в левый глаз. Микки был почти уверен, что если б он копнул поглубже в своём расследовании, то убедился бы в этом собственными глазами. Прямо сейчас всё, о чём он только мечтал, это чтобы жуткий ночной кошмар поскорее закончился.       Терри сжал кулаки так сильно, что Микки услышал, как противно хрустнули костяшки чужих скрюченных пальцев.       — Йен, — успел он прошептать тихо и умоляюще, когда его скованное, неподвижное тело прижали к пропитанному потом матрасу.       Призрак Терри Милковича навалился на его грудь тяжёлым, неподъёмным весом, и сильные, костлявые пальцы сомкнулись на его беззащитном горле, прежде чем Микки смог закричать.       Он пытался бороться, на самом деле пытался, но старый ублюдок даже в своей дикой, мёртвой ипостаси был гораздо сильнее, чем любой из людей, которых Микки знал когда-либо. Всё, что удалось сделать обессилевшему от ужаса Микки — это вцепиться слабеющими пальцами в ледяные руки, которые продолжали душить его нечеловеческой хваткой. Ему показалось, что он смог услышать хруст своих собственных шейных позвонков, когда Микки наконец провалился в удушающее, тёмное забытье.       — Тш-ш… Тихо, детка. Я с тобой, — услышал он мягкий, бархатный голос рядом со своим ухом. — Я держу тебя, Мик. Это был просто кошмар. Просто ночной кошмар.       Когда Микки наконец смог разлепить влажные, воспалённые веки, за окном было уже серо. Раннее предрассветное утро пробивалось в комнату сквозь приподнятые жалюзи, оставляя на полу слабые вытянутые тени от деревьев с обратной стороны пешеходной дорожки.       Микки несколько раз сдавленно вздохнул и не смог проглотить жалобный скулёж, когда воздух хлынул в его лёгкие, обжигая саднящее горло. Сильные и горячие руки его Рыжего тесно обнимали грудь Микки; тёплое, немного прерывистое дыхание Йена приятно щекотало его висок, к которому периодически прикасались пересохшие после сна губы.       — Вот так, просто дыши. Хороший мальчик. Ты должен дышать.       — Я, блять, попытаюсь, если ты перестанешь так меня сжимать, — прохрипел Микки.       Ему так понравились ласковые слова, которыми его осыпал Йен, что член Микки заинтересованно дёрнулся под одеялом, даже несмотря на то, как его сердце всё ещё испуганно колотилось, почти намереваясь выпрыгнуть у Микки прямо изо рта.       — Извини, — пробормотал Йен смущённо и попытался ослабить свои объятия, когда Микки быстро перевернулся на другой бок, оказавшись с ним лицом к лицу.       — Я знал, что Терри умер, — признался он, пока его глупая решимость не успела махнуть ему рукой и вылететь в трубу. — Мне действительно стоило обратиться за помощью к психотерапевту, когда моя фобия только начинала развиваться, но я этого не сделал.       Йен продолжал молчать. Он не задавал вопросов, не интересовался у Микки, почему тот оказался таким фееричным кретином, что позволил страху глубоко пробраться в его голову, превратив Микки в беспомощного психа. Чёрт возьми, старый мёртвый мудак был прав — Микки был жалок. Он боялся, что Йен думал о нём то же самое, просто благодаря своим чувствам не пытался выразить эту мысль вслух.       Словно проникнув в его голову, Йен пристально посмотрел Микки в глаза и легонько постучал пальцами по его лбу, отбросив с него непослушную прядь отросшей чёлки.       — Ты слишком много думаешь. Не хочешь поделиться, что за грандиозные мысли роятся в этой красивой голове?       Микки посмотрел на Йена. Его взгляд лихорадочно метался от искренне заботливых зелёных глаз к мягкому изгибу воспаленных, зацелованных губ его Рыжего, и мысли под глупой больной черепушкой Микки Милковича категорически отказывались формироваться в более-менее связные предложения.       — Я хочу тебя, — стало единственной внятной фразой, которую он смог выдавить внезапно охрипшим голосом.       Он бы снова почувствовал себя беспомощным и жалким, если б Йен не воспринял его намёк с таким жарким энтузиазмом. Безвольные ноги Микки сами собой разъехались в стороны, стоило только Рыжему с глухим рычанием перекатиться на него всем своим немаленьким весом.       Их языки жадно переплелись, когда ищущий рот Йена добрался до губ Микки, проложив перед этим влажную дорожку от его уха вдоль линии челюсти. Глаза Микки блаженно закрылись на несколько минут, позволяя насладиться близостью, но когда Йен на нём зашевелился в поисках тюбика со смазкой под подушкой в изголовье их постели, Микки решил, что просто обязан видеть всё, что произойдёт дальше. На тот случай, если вдруг… Чёрт возьми, он был таким ничтожным трусом, что даже мысленно боялся произнести эти слова.       Когда длинные пальцы Йена тщательно растягивали дырочку Микки, они оба не могли отвести взгляд друг от друга. Микки старался запомнить этот момент, запечатлеть в памяти каждую веснушку на любимом лице, заучить каждую мимическую морщинку, которые он уже и без этого мог проследить даже с закрытыми глазами. Он знал и любил абсолютно всё в этом чудесном парне, который так резко ворвался в его жизнь только для того, чтобы окончательно и бесповоротно разрушить Микки для кого-либо другого.       Микки понимал, что если после всего, что Йен выяснил о нём сегодня, он просто развернётся и уйдёт, его не за что будет винить. Но этот разрыв станет тем, что окончательно раздавит и уничтожит всё человеческое, что только было в Микки Милковиче. От него больше не останется ничего, кроме жалкой тени, подобной той, которую он каждый чёртов раз видел в своих ночных кошмарах.       — Микки, эй… Господи, да что с тобой происходит?       Йен навис над ним — встревоженный и задыхающийся от беспокойства и возбуждения. Микки только теперь понял, что ревел почти в голос. Слёзы градом стекали по влажным скулам, теряясь в коротких волосах на его висках, забирались в уши и попадали на подушку. Ему было так чертовски стыдно за то, что он расклеился на глазах у Йена, тем более в такой момент, но Микки ни черта не мог с собой поделать. Всё, на что он был сейчас способен, это лишь снова опустить припухшие и покрасневшие веки, чтобы не видеть отчаянья в этих заботливых зелёных глазах.       — Нет. Нет, нет, нет, Микки посмотри на меня, — Йен забеспокоился ещё больше. — Ну же, чувак, открой глаза. Пожалуйста, — продолжал он умолять, медленно и осторожно вынимая пальцы из хорошо растянутой дырочки Микки и вытирая их о простыню.       Микки подавил разочарованный стон от потери необходимого контакта. Он поразмыслил несколько секунд и решил не поддаваться на уговоры Рыжего. Чёрт, если бы только он, несмотря на подступающую истерику, не был так сильно возбуждён, Микки наверняка бы уже снова сбежал. Он был почти уверен, что напряжённый Йен над ним именно к этому прямо сейчас и готовился.       — Просто, блять, трахни меня, Галлагер, — рявкнул Микки, внезапно злой и раздражённый. Не Йеном, но своей собственной глупостью и мягкотелостью.       — Хорошо, — выдохнул Йен разочарованно, но Микки сейчас совсем не хотелось извиняться. — Микки, мне просто нужно, чтобы посмотрел на меня сейчас. Это всё, о чём я тебя прошу.       — Блять, — выругался Микки в ответ, прежде чем неохотно подчиниться.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Йен, на что Микки закатил глаза. — Я хочу попробовать кое-что новое, — поделился Рыжий. — Что-то, чему я научился, когда служил в Японии. Возможно, это поможет тебе немного успокоиться.       — Я, блять, спокоен, Петарда, — огрызнулся Микки, на что Йен только поморщился, но не стал заострять на этом внимание.       Чёртов Галлагер был с ним почти бесяще терпелив. Микки прекрасно осознавал, что не заслуживал даже жалкой доли всего этого. Поэтому он сделал глубокий дрожащий вздох, прежде чем немного смягчиться.       — Не думал, что мы с тобой что-то ещё не пробовали, — хмуро, но дружелюбно проворчал он.       Йен коротко ухмыльнулся. Он всё ещё выглядел осторожным и нарочито уравновешенным, словно пытался наладить контакт не с человеком, а с пугливым животным. Это не ускользнуло от внимания Микки, который не мог понять, должен ли он обидеться на это или быть польщённым.       — Эй, Галлагер, я не собираюсь развалиться здесь на части. Можешь не вести себя так, словно ты, блять, дрессировщик, а я — грёбаная мартышка.       — Не думаю, что это действительно подходящее сравнение, — фыркнул Йен.       На этот раз он рассмеялся, что выглядело на самом деле искренне. Этот смех был одним из самых прекрасных звуков, которые Микки приходилось слышать в его жизни.       — И на кого я, по-твоему, тогда похож? — поинтересовался Микки, наблюдая, как Йен открыл нижний шкафчик прикроватной тумбочки и достал из него… блять, моток мягкой на вид верёвки.       Йен сделал вид, что задумался.       — Ты похож на сибирскую хаски, — лаконично выдал он наконец, однако Микки уже потерял интерес к этому разговору.       Теперь всё его внимание было сосредоточенно на верёвке, которую Рыжий держал в руках.       — Как давно это, блять, там лежит? — полюбопытствовал Микки после того, как проглотил сухой ком, вдруг образовавшийся в его горле.       Йен только пожал плечами, принимаясь разбирать плотный моток и сматывать его заново, теперь на своё собственное предплечье.       — Пару недель или около того, — сообщил он так спокойно, что у Микки от этого спокойствия едва не свело зубы.       Грёбаный Галлагер иногда действительно поражал его тем, как ловко он умел приспосабливаться к любой странной ситуации.       Микки забыл о том, почему ещё несколько минут назад сгорал от стыда. Он ощутил, казалось, каждой клеткой своего тела, как дикое возбуждение прошло по нему волной, пока не сосредоточилось прямо в его яйцах и только успевшем расслабиться члене.       — Ты собираешься меня связать? — спросил он охрипшим голосом.       — Только если ты мне позволишь, — ответил Йен.       В его глазах было столько любви и преданности, что попроси он прямо сейчас разрешения у Микки засунуть бейсбольную биту в его задницу, Микки согласился бы на это не задумываясь.       — Из чего она? — глупо спросил Микки вместо того, чтобы ответить внятно на невысказанную просьбу Йена.       Он протянул руку и пощупал конец верёвки. Она оказалась гладкой и приятной, слегка колючей и явно очень и очень прочной.       — Из конопли, — с улыбкой объяснил Йен. — У меня было не так много свободного времени, когда я служил инструктором на нашей военной базе в Окинаве. В основном я решил потратить его на то, чтобы изучить технику Шибари. Ты знаешь, что это такое, Мик?       Микки сдавленно кашлянул, прочищая горло.       — В общих чертах.       Йен посмотрел на него мягко и ласково, прежде чем придвинуться к Микки ближе. Он нежно погладил его щёку внешней стороной пальцев.       — Тогда я должен спросить тебя — ты позволишь мне связать тебя, Мик?       Микки снова пришлось проглотить ком в горле, когда он закивал так активно, что его голова едва не отделилась от шеи.       Йен поправил свободной рукой отросшие волосы на своей макушке, откинув их назад. Вторая его рука была обмотана конопляной верёвкой, которой он собирался связать Микки, и от осознания того, что должно произойти, все кости Микки словно размягчились и превратились в разогретый пластилин.       — Развернись лицом к изголовью и встань на колени, — скомандовал Йен спокойно, но уверенно.       Микки так и сделал, ему показалось, слишком быстро и активно, но он был не в том состоянии, чтобы стыдиться своего чрезмерного энтузиазма по этому поводу. К тому же, глаза Йена, жадно изучающие каждый изгиб его тела, смотрели на него с таким неподдельным восторгом, что Микки почти готов был признать — Галлагер на самом деле видел его красивым. Он соврал бы, если б принялся утверждать, что это не придавало ему уверенности, когда он находился рядом с Йеном.       — Руки за спину, локти сведи вместе, — приказал Йен, и Микки снова подчинился. — Сегодня мы с тобой используем базовую привязь, которая ограничивает подвижность локтей и рук, — начал объяснять Йен, накинув первую петлю на запястья Микки. — Это обеспечит надёжную фиксацию и сделает верхнюю часть твоего туловища полностью неподвижной. Скажи, Микки, ты готов?       — Да, — произнёс Микки, уже задыхаясь. Это было всем, на что он был сейчас способен.       — Хорошо, — Йен наклонился и поцеловал затылок Микки, — тогда начнём.       Дыхание Микки стало тяжёлым. Его веки плавно опустились, когда Йен обвил верёвку вокруг его запястий ещё раз и принялся осторожно, но крепко обматывать её вокруг предплечий. Руки Галлагера были тёплыми и нежными, когда он поправлял и затягивал кажется, целый миллион крепких узлов.       Руки Микки были заложены за его спиной почти под неудобным углом, но Йен полностью компенсировал отсутствие комфорта своими пальцами, которые он периодически запускал в волосы Микки, приятно массируя кожу его головы. Нежные, любящие губы то и дело касались шеи Микки, которую тот с готовностью обнажал, откинув голову и подставляясь ласке.       Микки чувствовал, как верёвка проходила по его груди и плечам, делая его полностью уязвимым. Это придало ему чувство защищённости — совершенно иррациональное на его взгляд — и Микки ощутил, что остатки напряжения стали уходить из его тела с каждым следующим витком.       Его голова безвольно повисла, а мысли стали лениво блуждать в поплывшем мозгу, когда Йен наконец закончил вязать свой бандаж. Словно сквозь туман Микки почувствовал, как матрас позади него промялся, когда Йен отступил назад. До слуха Микки донёсся судорожный, восхищённый вздох.       — Боже. Ты должен увидеть это, Мик, — произнёс Йен, медленно сползая с кровати. — Я сейчас вернусь, — сказал он, но, прежде чем уйти неизвестно куда и зачем, Йен подошёл к Микки и заглянул ему в лицо. — Ты в порядке? — спросил он, и Микки с готовностью кивнул, не открывая глаз, что, по-видимому, не удовлетворило Рыжего так, как нужно. — Ты должен сказать это. Посмотри на меня, Микки.       Микки действительно пришлось сделать над собой усилие, чтобы выполнить просьбу Йена. Его душа, казалось, дрейфовала отдельно от его тела. Ощущение по всем разумным правилам должно было напугать его, но по факту Микки ещё никогда в жизни не чувствовал себя более спокойным и в большей безопасности. Он полностью и безоговорочно доверял человеку, находившемуся с ним в этой спальне. Микки был уверен на сто процентов, что мог бы даже послушно подставить свою шею под лезвие гильотины, если бы Йен попросил его об этом. Чёрт возьми, он понимал, что пропал, и глупо радовался этому, как наивный, доверчивый малыш.       — Хороший мальчик, — ласково похвалил Йен, погладив Микки по голове и пропустив его волосы сквозь пальцы. — Сейчас я уйду, всего на минуту. Уверен, что когда вернусь, ты будешь полностью готов ко мне.       Йен поцеловал его в лоб, прежде чем выйти за дверь их спальни. Микки хотелось глупо рассмеяться предположению Галлагера по поводу того, что он БУДЕТ готов. Иисусе, он был готов ко всему, что Йен мог бы ему предложить, ещё в тот первый день, как этот горячий и совершенно потрясающий рыжий только переступил порог его дома.       Он не знал, сколько времени Йен отсутствовал. Были ли это часы или минуты, или, блять, маленькая вечность. Но, чёрт возьми, Галлагер на самом деле знал, о чём он говорил перед тем, как уйти и оставить Микки в гордом, мать его, одиночестве.       Уже через несколько мгновений верёвки на его предплечьях и груди стали ощущаться совершенно иначе, нежели Микки чувствовал их в тот момент, когда Йен только вязал свой замысловатый бандаж. С каждой следующей минутой кожа Микки становилась всё более чувствительной.       Было ли так задумано Йеном изначально? Знал ли он заранее о том, что Микки Милкович окажется такой податливой и сверхчувствительной сучкой? Что к моменту его возвращения он превратиться в сплошной сгусток возбуждения и похоти? Собственно, всё это сейчас мало беспокоило Микки. Единственные вещи, о которых он в состоянии был думать теперь — это влажный рот, горячий язык и чертовски, блять, идеальный член одного отдельно взятого Рыжего, который словно был послан ему откуда-то свыше, чтобы превратить Микки в самое послушное и покладистое существо во всей грёбаной Вселенной.       К тому времени, когда дверь за спиной Микки тихо скрипнула, он сильно вспотел, всё его тело горело от жажды прикосновений, объятий, любого тактильного контакта, который Йен только мог ему предложить. Едва опавший член теперь снова стоял по стойке смирно — так крепко, что было реально больно. Микки как-то умудрился мысленно прикинуть сквозь плотную пелену, окутавшую его возбуждённый мозг — как бы ощущалась эта самая конопляная верёвка, если бы она окутывала не только верхнюю часть его тела, но и нижнюю? Боже! Как бы чувствовал себя Микки, если бы бандаж был обвязан вокруг его стоящего и жадно пульсирующего члена?       — Как ты себя чувствуешь? — заботливо справился Йен, обойдя Микки с правой стороны.       Единственной реакцией Микки, на которую он сейчас был способен, стал тихий, почти жалобный скулёж. Его лицо пылало, разбитая нижняя губа снова начинала кровоточить, потому что была нещадно искусана. Микки всего трясло, как в какой-то странной сладкой лихорадке, и, кажется, он мог чувствовать, как струйка слюны начинала стекать по его подбородку.       — Господи, Мик, — сдавленно прохрипел Йен. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас прекрасен.       Рыжий наклонился к стоящему на коленях Микки и втянул его в короткий, но очень глубокий поцелуй. Микки отреагировал так жадно, что даже сам от себя не мог ожидать. Его язык скользнул по языку Йена, каждый вкусовой рецептор у него во рту, казалось, вопил от восторга и наслаждения. Поэтому, когда Рыжий решил прервать их поцелуй, Микки не смог удержаться, чтобы не захныкать, как капризный ребёнок, у которого отняли самую желанную конфету в мире.       — Сейчас… Сейчас, детка, потерпи ещё совсем немного, — быстро и задыхаясь проговорил Йен, снова обойдя Микки со спины. — Вот, только посмотри.       Микки сделал над собой усилие и повернул голову в сторону, когда увидел большое ростовое зеркало, которое Йен прикатил из свободной гостевой спальни. И… Святой Иисусе! Новая волна возбуждения с такой силой шарахнула его прямиком по яйцам, что Микки невольно застонал. Его голова снова повисла, подбородок упёрся в грудь, когда Микки с готовностью согнулся пополам, выставляя на обозрение Рыжего свою беззащитную и всё ещё хорошо открытую задницу.       — Чёрт, — глухо выругался Йен, нетерпеливо пристраиваясь позади Микки. — Если не трахну тебя немедленно, точно сдохну. Мик, ты готов?       — М-м-м… — простонал Микки на выдохе.       Он почти пожалел, что какой-то чёрт дёрнул его повернуть голову на подушке и снова открыть глаза.       Йен стоял на коленях позади него — обнажённый и совершенный, как грёбаный бог. Его смазанный стоящий член прижимался к дырочке Микки. Рот Рыжего был приоткрыт и из него вырывалось шумное, неровное дыхание, пока он завороженно смотрел на бессовестно отставленную задницу Микки.       Собственное дыхание Микки на секунду замерло, когда идеальный член Галлагера начал прокладывать свой путь внутрь его жаждущего тела. Это определённо должно было стать концом Микки Милковича — прямо здесь и сейчас, рядом с этим конкретным человеком.       Когда Йен погрузился в дырочку Микки целиком, «по самую рукоять», Микки наконец громко выдохнул и протяжно завыл. Его глаза закатились в приступе облегчения и невообразимого блаженства. Не считая всего процесса подготовки и связывания, это однозначно будет самый короткий трах за всю его ничтожную жизнь, — подумал Микки, прежде чем полностью провалиться в тяжёлое, сладкое забытье.

***

      Йену на мгновенье показалось, что кто-то с силой огрел его по затылку чем-то твёрдым и смертоносным. Под черепом у него гудело, а виски стискивало с такой силой, что он мог слышать, как кровь внутри его головы шумит и разрывает в клочья все мелкие капилляры.       Его член внутри горячей, сжимающейся задницы Микки пульсировал и почти грозил взорваться. Йену не удалось бы сдержать подступающий оргазм, даже если б он сильно захотел. Он сделал несколько глубоких толчков, сопровождаемых его собственными громкими стонами, больше напоминающими истошные вопли похотливого мартовского кота.       — Микки… Боже… Микки… Не могу… Люблю… Люблю тебя, господи, боже мой!       Он на самом деле нёс какую-то чушь и ни капли не стыдился этого. Последнее, что он почувствовал, прежде чем наконец поддаться и отпустить себя, это как бёдра Микки тяжело и безвольно обвисли в крепких — чёрт, слишком крепких — тисках его ладоней. Йен действительно не мог бы вспомнить, чтобы когда-то кончал так сильно и, блять, так чертовски громко.

***

      — Мик, ты в порядке?       За сегодняшний день он, наверняка, задавал этот вопрос уже в сотый раз или около того.       Йену пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы заставить себя поднять голову и разлепить свои неподъёмные веки. Микки лежал рядом с ним на боку — по-прежнему связанный. Глаза его были закрыты, нижняя губа здорово опухла и запеклась, на постели между ними была весьма впечатляющих размеров лужа спермы. Чёрт возьми, за своим собственным безумием Йен даже толком не понял, в какой момент Микки успел кончить.       Он протянул руку и ласково погладил щёку Микки подушечкой большого пальца. Только тогда пушистые чёрные ресницы его парня начали слегка подрагивать, пока веки наконец не поднялись, явно не без труда.       — Как ты, сладкий?       — …блять, не знаю… — невнятно промямлил в ответ Микки, когда его глаза снова закрылись.       Голова Йена ещё здорово кружилась, когда он поднялся и, оставив на воспалённых губах Микки нежный поцелуй, принялся развязывать верёвку за его спиной. Микки снова зашевелился, как только верёвка полностью соскользнула с его груди и рук, и Йен стал бережно выцеловывать красные следы на молочной коже его запястий.       — Я, блять, кажется, отключился, — проговорил Микки сильно охрипшим голосом, но уже более ясно, хотя и явно ошарашенно.       — Так и есть, — согласился Йен с улыбкой, чувствуя, что всё ещё парит где-то между потолком и полом. Он не помнил, когда в последний раз за всю свою жизнь был так чертовски счастлив и был ли вообще. — Ты самый восприимчивый и горячий парень, о котором я только мог мечтать.       — Мгм, — промычал Микки, на мгновенье снова сделавшись хмурым. — И самый ебанутый.       — Возможно, — простодушно фыркнул Йен. — Но мне это нравится. Я не могу представить тебя кем-то другим, кроме как моим сумасшедшим Микки.       Очевидно, слово «моим» подействовало каким-то образом, Йен не мог бы предположить точнее, однако уже через долю секунды Микки оказался у него прямо под боком, крепко обхватив торс Йена руками. Его лицо спряталось на груди у Йена, тёплое, немного неровное дыхание приятно шевелило короткие волоски.       — Я обещаю обратиться к психотерапевту, если ты не уйдёшь от меня, — едва слышно проговорил Микки, не открывая крепко сомкнутых глаз.       Йену на самом деле показалось, что кто-то только что вылил на него ведро ледяной воды. Ему хотелось отстраниться, хотелось заставить Микки открыть глаза, чтобы Йен мог заглянуть в них и убедиться в серьёзности слов своего безнадёжно глупого и пугливого бойфренда. Он не стал этого делать.       — Интересно, что заставило тебя думать, будто я собираюсь от тебя куда-то уходить? — вместо этого поинтересовался Йен, стараясь не звучать слишком напряжённо и обиженно.       Микки в его объятиях неопределённо пожал плечами.       — У меня никогда не было отношений, — с горечью признался он. — Понятия не имею, как всё это работает. Я просто пиздец как напуган, чувак.       — Ты поверишь, если я скажу тебе, что тоже не имею представления, что делаю? — спросил Йен, усмехнувшись. Потому что это действительно являлось той самой правдой, в которой он не очень хотел признаваться даже самому себе.       Очевидно, его слова подействовали на Микки ободряюще. Он наконец отважился открыть глаза и даже задрал голову на груди у Йена, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Это правда?       — Да, — Йен рассмеялся немного нервно и поскрёб затылок пальцами, чуть наклонив голову, чтобы поцеловать Микки между приподнятых бровей. — Последние раз я был в отношениях, когда мне было шестнадцать и… — он скривил неловкую физиономию, когда его собственные брови сошлись домиком над переносицей. — В общем, теперь мне кажется, что всё прошлое дерьмо было таким чертовски глупым и ненастоящим. Мне всегда было легко влюбиться в кого-то. По крайней мере, я так думал раньше, но теперь я понимаю, что…       Он на секунду опустил веки и сжал их так сильно, что под ними стали расплываться цветные круги. После чего снова посмотрел вниз, поймав обеспокоенный и ясный взгляд Микки, от которого бабочки в животе Йена уже привычно взбесились и стали порхать, щекоча его рёбра изнутри.       — Кажется, со мной это случилось впервые, — выдал Йен на одном дыхании.       — О чём ты говоришь? — тихо спросил Микки, сухо сглотнув.       — Я говорю о том, что действительно люблю. Я люблю тебя, Мик, так сильно! И это… Боже, это чертовски меня пугает. Но это ведь нормально, верно? Так и должно быть.       Сильные руки крепче обвились вокруг тела Йена, а сопящий нос снова уткнулся в его грудь, когда Микки рядом с ним задрожал, как маленький, беззащитный оленёнок.       — Это значит, что ты останешься со мной? — спросил он с такой надеждой, что у Йена сильно заболело за грудиной.       — Я не смог бы оставить тебя, даже если бы захотел, — поклялся он, выдавив из себя улыбку, которая сейчас была немного натянутой, но всё равно искренней. — Ты на самом деле застрял со мной, Милкович. Теперь тебе от меня точно не избавиться. Я как грёбаный хронический сифилис — сперва проникну в твою кровь, потом в мышцы и кости…       — Иисусе, заткнись, придурок, — засмеялся Микки. — Это отвратительно.       Йен почувствовал, как его парень наконец окончательно расслабился рядом с ним. Он протянул руку назад, схватив в горсть одну из ягодиц Микки, где прямо сейчас всё было липко и скользко.       — Разве не ты мне, помнится, говорил, что я не жуткий? Теперь готов взять свои слова обратно, м?       — Ты всё ещё не жуткий. Просто, блять, идиот.       — Да?       — Да. И я, блять, люблю тебя…       — Идиота, — лаконично договорил Йен, проглотив очередную стаю бабочек обратно в свой живот.       — Да, — согласился Микки, когда потёрся щекой о грудь Йена. — Параноидальный псих любит придурка. Разве мы не славная парочка?       Глядя сверху вниз, Йен заметил, как густо покраснели щёки Микки. Он всё ещё не представлял себе, как они будут жить дальше. Йен точно знал, что Микки будет против того, чтобы он мог продолжать свою карьеру телохранителя вне этого дома. Даже если бы упрямый засранец в этом никогда и не признался вслух. Однако в данным момент всё, о чём он только мог думать…       — Мне, блять, просто пиздец как нужен горячий душ.       Микки почти точно озвучил желание Йена. Почти, но не совсем. Запустив одну руку между ними, он нежно сжал вялый член Микки, от чего тот практически мгновенно стал наливаться и твердеть.       — Хочу отсосать этот великолепный член в душе, если ты не против, — предложил Йен.       Микки сдавленно охнул, после чего весело рассмеялся.       — Я не был бы против, даже если б ты, блять, захотел трахнуть меня, стоящего вниз головой. Не то чтобы это чертовски не настораживало на самом деле.       — Ты прав, чувак, это чертовски настораживает. Хорошо, что я чувствую то же самое.