В каждом из нас есть другой

— Майя! — Говори шёпотом, Джимми, — упрекает Майя, продолжая стягивать с себя громоздкую униформу. Тот испуганно мотает головой, и его взор скользит по ней с диким недоумением. — Майя, тебе нельзя тут находиться, это слишком опасно. Он может завладеть мной в любой момент… — Хьюго тобой больше не владеет, Джимми, — перебивает Майя. Она многозначительно кивает на его поясницу. — Да и руки у тебя связаны, я наверняка смогу с тобой справиться. «Наверняка» — это вполне щедрая степень уверенности для такой-то ситуации, учитывая, что Джимми по-прежнему выше неё как минимум сантиметров на пятнадцать, а заниматься самообороной она начала только в последние двенадцать недель. Майя рассчитывает, что её упрямого нежелания умирать будет достаточно. Джимми совершенно не торопится попытаться развязаться и продолжает таращиться на неё. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он. — А разве не очевидно? — отвечает она, снимая форму. Он удивлённо смотрит на её наряд и снова мотает головой. — Нет. Майя стискивает зубы и вытаскивает пряди волос, которые зацепились за ее маску, морщась от того, что они тянут кожу головы. — Я здесь, чтобы спасти тебя, — отвечает она, морщась особенно сильно, когда ее пальцы пытаются распустить узел на косе. — Я не понимаю, — говорит Джимми. — Сядь, — приказывает Майя. Он немедленно подчиняется, и Майя опускается на корточки рядом с ним. Она притягивает к себе сумку и возится с молнией. — Я провела обряд экзорцизма, чтобы изгнать Хьюго из тебя, и планировала заточить его дух в зеркало. Когда её пальцы нащупывают гладкий край обёртки, она ухмыляется и достаёт свой ужин. Со вздохом она устраивается поудобнее и разворачивает протеиновый батончик. — Но появился Харви и напал на тебя, ты, наверное, это видел. Он, видимо, не верит, что это именно Хьюго убил его и ставил все те ловушки, — она берёт паузу, чтобы откусить, медленно жуёт и сожалеет, что в сумке осталось всего четыре таких батончика. — В общем, — продолжает она, — он разбил зеркало, и теперь Хьюго на свободе. Я могу сделать новое, но для этого нужна полная луна, а она только через три дня. До тех пор нам остаётся только ждать. Джимми смотрит на неё, будто у неё только что выросла вторая голова. Майя глотает и пожимает плечами. — Проще объяснить не могу. — Как он… какое зеркало? Какой обряд? Фыркнув, Майя заворачивает край обёртки обратно вокруг батончика. Видимо, ужин придётся отложить. — Последние несколько месяцев я пыталась понять, что тут, нахрен, вообще произошло, и как бесплотный дух может управлять тобой и заставлять делать то, чего ты даже не помнишь, — начинает Майя, скидывая ботинки. Она шевелит пальцами ног и вращает лодыжками, давая телу передышку после только что пережитого шока. — Пока у меня есть только теории, но раз изгнание сработало, значит, Хьюго — демон, и его душу можно заточить, — продолжает она. — Я научилась зачаровывать зеркала, чтобы удерживать духа, чтоб он не мог взять и вселиться в кого-то ещё. Но как избавиться от него навсегда, я пока не знаю. Она замолкает и поднимает на него взгляд. То, как Джимми смотрит на неё — с благоговением и стыдом одновременно, — смущает её, и Майя быстро отводит глаза, торопливо продолжая объяснение. — Это я отправила то письмо от энергокомпании, чтобы в отеле никого не было, когда я приду. Надела всё это, чтобы скрыться от Хьюго и отфильтровать газ. А, да, я усыпила Хьюго газом — так мне удалось перетащить тебя в подвал. Хотя она не смотрит на него, она чувствует тяжесть его взора. Майя бросает на него ещё один взгляд, осторожный. Даже в полумраке Джимми кажется куда более человечным — в его глазах читается искренность, и он показывает ей своё истинное «я». Возможно, это был огромный риск, но Майя не ошиблась, вернувшись сюда. — Я подготовила безопасные комнаты на каждом этаже, хотя надеялась, что они не понадобятся. Они не защитят от человека, но должны помешать демону, — заканчивает она со вздохом. Этого должно хватить, чтобы ввести Джимми в курс дела и наконец доесть ужин. — Я не знаю, что сказать, — произносит Джимми, уставившись в ковёр, будто тот может дать ему ответ. Майя снова пожимает плечами и разворачивает батончик. Она уже собирается откусить, когда Джимми добавляет: — Спасибо, Майя. Её застаёт врасплох, насколько иначе он теперь звучит — свободный от Хьюго. Он произносит её имя так мягко, совсем не так, как оно звенело в воздухе, словно незримая угроза, когда Хьюго рычал его во время охоты. — Да пожалуйста, — отвечает она, прежде чем откусить кусок. Шоколадный вкус, приглушённый «полезной» природой батончика, приятно обволакивает язык. Благодарная за отвлечение, она не спеша жуёт и пытается вспомнить, как Джимми произносил её имя при первой встрече — до того, как Хьюго овладел им. Прежде чем откусить снова, она замирает и протягивает батончик ему. — Кусни, — говорит она. Тот выглядит абсолютно потрясённым. — Я не могу забрать твою еду. «Да, конечно, отнятый ужин — это самое страшное, что случилось со мной в этом отеле», — мысленно ёрничает она. Она машет рукой. — Я уже съела девяносто процентов, давай кусай. Она не хочет показаться нетерпеливой, так что пока списывает любой резкий тон на адреналин. Кажется, он понимает, что сейчас не время её донимать, и его выражение смягчается. Он смотрит на свои руки, потом снова на неё, будто ждёт указаний. — На, — говорит Майя, отгибает обёртку и подносит батончик к его губам. Джимми откусывает и морщится, но пытается взять себя в руки и бормочет с набитым ртом: — Спасибо. Его недовольная гримаса заставляет её фыркнуть, и она чуть не давится собственным куском. Просто абсурд вообще иметь силы ненавидеть эти пресные батончики, когда все мысли должны быть заняты выживанием и сверхъестественной угрозой за дверью. Но глядя, как Джимми жуёт (явно только из вежливости, судя по складке на лбу), она не может сдержать смех. — Ну извини, я не придумала, как пронести стейк в сумке, — говорит она, закидывая в рот последний кусок. Он приподнимает бровь. — У меня есть с другими вкусами, — продолжает Майя, засовывая руку в сумку и проверяя запасы. — Но надо растянуть еду. Джимми с трудом глотает и прочищает горло. — Да нет, вкус нормальный. Просто жевать немного больно. При свете маленькой лампы, падающем на ту его щёку, которую Харви не успел задеть, Майя не может разглядеть его травмы. Она достаёт телефон и включает фонарик. Джимми жмурится от яркого света, а Майя содрогается при виде повреждений. — Хорошо он по тебе прошёлся, — бормочет она. — Это точно, — соглашается Джимми. — Хотя, наверное, заслуженно. Где-то в её вещах должна быть аптечка, а обезболивающее Майя носит с собой всегда. Она нащупывает маленький пузырёк с красными таблетками и вытряхивает две на ладонь. — Вот, выпей, — подносит она их к его губам. — Хорошая новость: кожа не разодрана. Плохая: льда у меня нет. Неуверенно Джимми приоткрывает рот, и она кладёт таблетки ему на язык. — А, вода, — рассеянно бормочет Майя. — У меня только одна бутылка, так что придётся пополнять запасы из-под крана, — говорит она, выуживая термос из рюкзака. Она откручивает крышку и наклоняется, чтобы поднести горлышко к его губам. Конечно, было бы проще просто развязать ему руки, но она пока не готова оставаться в закрытой комнате с телом, которое гналось за ней три месяца назад. Джимми покорно делает глоток, чтобы выпить таблетки, и кашляет, когда она не сразу убирает бутылку. — Ты очень добра, — тихо говорит он. — Ну, всё, мой караул окончен, так что дальше сам о себе заботься, — парирует она, отпивая сама и снова садясь на пол. Уголок его губ поднимается в ответ на её шутливый тон, а брови взлетают вверх, когда она пьёт из той же бутылки, что только что касалась его рта. — Не переживай, слюней туда не напускаю, — говорит Майя, верно угадав его мысли. Джимми наконец по-настоящему улыбается. — Я тоже не собирался. Майя фыркает и закрывает глаза, прислонив голову и спину к краю кровати. Несколько минут они молчат. Майя возвращается к глубокому дыханию, позволяя мышцам расслабиться. За закрытыми веками она может притвориться, что находится в безопасности, и что единственное, о чём нужно беспокоиться — это счёт до четырёх. — Майя. — Джимми, — отвечает она, не открывая глаз. — Почему ты вернулась? Справедливый вопрос. Майя много раз представляла этот разговор и каждый раз не знала, как ответить. Но правда проста, а сил на сложные объяснения у неё нет. Она медленно выдыхает через нос. — Потому что должна была. — Ты могла вызвать полицию. Или просто пристрелить меня, когда пришла сегодня, — парирует он. Майя снова отпивает, чтобы выиграть время. С преувеличенной аккуратностью закручивает крышку и встряхивает бутылку, наблюдая, как плещется оставшаяся вода. Джимми молча слушает, не отрывая от неё взгляда. В его глазах — всё та же смесь благодарности и стыда. Майя опускает руку и царапает пальцами ковёр, ища свободную нитку, за которую можно зацепиться — лишь бы отвлечься. — Каждый раз, когда я об этом думала… меня воротило, — голос её обрывается, и она вздыхает. — Если бы я ничего не сделала, Хьюго продолжал бы калечить людей. В том числе тебя. Твоя смерть выпустила бы его в остальной большой мир, а если бы тебя арестовали… он бы просто нашёл нового носителя. Джимми молчит, словно чувствуя, что она ещё не всё сказала. Майя делает глубокий вдох и вновь опускает глаза на свои пальцы: — Я подумала… что ты заслуживаешь шанса. Всё представляла, как тогда твоя мама нашла тебя после… Похоже, он понимает, о чём она, и качает головой: — Это должно было сработать. Но он вмешался. — В каком смысле? — В первый раз Хьюго позволил мне попытаться. Сказал, что я всё равно не решусь. А когда понял, что ошибается… взял контроль и остановил меня. Ответ застаёт её врасплох. Майя бросает ковёр и выпрямляется, глядя на него. Скула Джимми дёргается, он отводит взгляд: — Полагаю, я всё же потерял сознание от кровопотери. Очнулся уже в больнице. После того, как мама… Ему не нужно договаривать «нашла меня» — Майя понимает. — После этого он пресекал все попытки, — продолжает Джимми. — Каждый раз, когда понимал, к чему всё идёт, он брал верх и уничтожал… средства. Говорил, что выхода нет. У Майи перехватывает дыхание. Она знает, что это тело совершало ужасные вещи, но разума, стоявшего за ними, здесь больше нет. Эта война… Желание умереть, перечёркиваемое самой силой, что заставляла оставаться в живых — оставляет её с чувством беспомощности, с которым она не знает, как справиться. — Я обязан тебе жизнью, Майя, — твёрдо говорит Джимми. — И сделаю всё, чтобы загладить вину. В тот миг, когда их взгляды снова встречаются, прикроватная лампа гаснет. Глухой гул раздаётся где-то под ними. «Подвал», — мелькает мысль у Майи. Её пульс учащается. «Только бы это был не он», — надеется она, ощущая, как холодеют пальцы. — Это лампочка или свет полностью? — голос её чуть дрожит. В кромешной тьме Майя лихорадочно шарит по полу в поисках телефона. — Должно быть, генератор в подвале, — отвечает Джимми. — Чёрт! — Майя включает фонарик. — Пока обойдёмся этим. Джимми выпрямляется, кивая в сторону комода: — В ящике должны быть свечи. — Точно! Я брала одну в прошлый… — Майя резко обрывается. «Не надо было напоминать», — корит она себя, чувствуя, как напрягается воздух между ними. — Это была твоя комната… — голос Джимми звучит приглушённо. — Мне очень жаль, Майя. Майя резко открывает верхний ящик, свет фонарика выхватывает два подсвечника. — Есть! — она сдерживает облегчённый вздох. Пламя спички дрожит в её пальцах, пока она зажигает свечи. Одна — на комоде, другая — у кровати. Повернувшись к Джимми, она замечает, как огонь смягчает его черты. — Ладно, развяжу тебя. — Я пойму, если всё-таки решишь оставить… — Нет, — резко перебивает она. — Мне нужно в ванную, а оставлять тебя связанного с горящей свечой — идея не лучшая. Её пальцы быстро распутывают узел. Джимми вытягивает руки вперёд, когда верёвка падает на ковёр. — Спасибо. Майя опускается перед ним на колени, её лицо оказывается прямо напротив его: — Пообещай, что я об этом не пожалею. Отблески огня пляшут в его глазах, и Майе кажется, что она смотрит прямо ему в душу. Джимми выдерживает ее взгляд и замолкает, потирая запястья. — Я никогда больше не причиню тебе вреда и не позволю этого другим, — говорит он голосом, в который она точно верит. Зрительный контакт словно даёт словам время устоять и окрепнуть, обрести силу закона, и только после того, как Майя насыщается, она кивает и снова встаёт. — Я пойду почищу зубы и умоюсь, — говорит она, хватая сумку и перекидывая через плечо. Свеча на туалетном столике находится ближе всего к её руке, и она берет её и, поддерживая пламя, направляется в ванную.

***

      Маленькое пламя разгоняет тьму, отражаясь в десятках поверхностей. Майя ставит свечу на край раковины и смотрит, как мерцающий свет отбрасывает ее тень по всему пространству. Она очень рада, что не забыла зубную щётку и пасту. С усмешкой глядя в зеркало, она демонстративно широко открывает рот, поднося щётку. Чистка зубов прерывается, когда паста капает на её футболку. — Вот блять, — шипит она, морщась от того, как даже этот тихий звук разносится в тишине. Попытка номер два. Смочив щётку водой, Майя повторяет действия и подносит её ко рту, скрипящему от напряжения. Она пытается сосредоточиться на привычных движениях, давая мозгу передышку. Ворсинки скребут зубы и дёсны, мятный вкус распространяется по языку, дыхание становится свежим. Когда она сплёвывает, то представляет, как избавляется от неудач, преследовавших её сегодня. К сожалению, избавиться от всего плохого одним махом не получается — капля слюны попадает на футболку рядом с пятном от пасты. «Да твою же», — думает она. Она включает кран ровно настолько, чтобы вода текла тонкой струйкой, и наклоняется, чтобы напиться, не создавая шума. Тишина — их главный союзник. У Хьюго нет причин подозревать, что они в этой комнате, но если привлечь его внимание, он может поджидать их прямо за дверью. Она уверена: генератор он вывел из строя нарочно, чтобы выманить их. Восстанавливать электричество они будут завтра, при свете дня. Сегодня ночью в комнате, возможно, будет холодно, но выходить в темноту и пытаться убежать от демона — безумие. Майя берёт упакованный кусок мыла и намыливает одно из сложенных у раковины полотенец. До готовности нового зеркала остаётся три дня, и мыться всё это время холодной водой — сомнительное удовольствие. Но это вопрос не только гигиены, но и вежливости по отношению к Джимми. Греть воду слишком рискованно, поэтому Майя стискивает зубы и проводит холодной тряпкой по коже. Она довольна результатом, пока не роняет зубную щётку на пол, пытаясь повесить полотенце на край раковины. — Серьёзно?!

***

      Когда она выходит из ванной, Джимми поправляет подушки. Майя ставит свечу обратно на комод и смотрит на него, вопросительно подняв бровь. — Нервная привычка, — объясняет он, убирая руки и сжимая их вместе. — Мне нужно чем-то занять руки. — Понимаю, — говорит Майя, вспоминая свою медитативную чистку зубов минуту назад. — Мне помогает счёт дыхания. Джимми поправляет край одеяла. — Какой счёт? Майя ставит сумку на тумбочку и кладёт руку на живот. — Вдох, пауза и выдох — каждый на четыре счёта. Она молча демонстрирует, чувствуя, как пупок отдаляется от позвоночника и возвращается назад. Джимми повторяет за ней, и Майя наблюдает, как его плечи поднимаются к ушам. — Не так, — поправляет она. — Иди сюда. Не задумываясь, она прижимает ладони к его спине и животу, заключая его в «бутерброд». — Дыши животом, плечи не двигаются, — инструктирует она. Он не отстраняется, но она чувствует его напряжение. Тем не менее, он послушно делает вдох. — Теперь пауза… и плавный выдох. Когда он выдыхает, Майя убирает руки. — Непривычно, — говорит Джимми, кладя ладонь на место, где только что была её рука. — Всё главное дело в животе, — отвечает Майя. — Вот тебе новая зубная щётка. И да — я не смывала за собой в туалете, так что не пугайся. Джимми кивает и принимает щётку. — Невероятно, как ты продумала каждую мелочь. Даже принесла для меня… — Да-да, это жесть какая дорогая штука. Выставлю тебе счёт, — шутит она. Отблеск улыбки в его глазах заставляет Майю выдохнуть — она даже не осознавала, что задерживала дыхание. — Принимаешь ваучеры на посещение отелей с привидениями? — подыгрывает вдогонку Джимми. — Ну уж нет, — фыркает Майя. — Только наличные. С процентами. — Как пожелаешь. Они улыбаются друг другу, ухмылки играют в свете пламени, пока Джимми не отходит со своей свечой.       Когда дверь закрывается, Майя достаёт наушники и вставляет один в ухо. Второй оставляет свободным — на случай, если раздастся тревожный звук, — и включает успокаивающую мелодию. Она потягивается и считает дыхание. «Всё будет хорошо. Вдох, два, три, четыре. Ты не умрёшь. Пауза, два, три, четыре.» Изначально она планировала спать на полу, вне зоны видимости замочной скважины, но с каждой минутой в комнате становится холоднее. К возвращению Джимми её уже вовсю трясёт. — Тебе стоит установить в номерах маленьких огнедышащих драконов, — бросает она, сопровождая «шутку» судорожной дрожью. Джимми смотрит на неё с сочувствием. — Они греют, но такой от них бардак… Если болтовня не даст ей превратиться в человеческую сосульку, Майя только за. — Как голова? Он прикасается к части, не скрытой шляпой. — На месте, — удивлённо констатирует. Хотя Майя собиралась сказать что-то доброе, из неё вырывается: — Ты правда носишь лысую шапочку? К счастью, вопрос, кажется, забавляет Джимми. — Да, — отвечает он с лёгкой ухмылкой. — Зачем? — Для Хью… для комедийного номера. Майя сужает глаза. — Но почему ты в ней сейчас? Тень от полей шляпы скрывает его взгляд, когда он опускает голову, будто стыдясь. — Она скрывает шрам, который я заработал в детстве. Привык не снимать. Он поднимает лицо, демонстрируя отрепетированную улыбку. — Всегда готов к выступлению. Чувствуя его дискомфорт, Майя намеренно смотрит ему только в глаза, давая понять, что не ищет следов, которые он не хочет обсуждать. Она садится на кровать, поджав ноги. — Так кто же такой Джимми без демона? Он резко выдыхает и пожимает плечом. — Клоун в лысой шапочке, полагаю. — И немного сучка, — добавляет Майя. Похоже, Джимми пытается не дать ей удовольствия увидеть его реакцию на оскорбление, но дёргающийся вверх уголок рта выдаёт его. — Прошу прощения? Майя откидывается на локоть и ехидно поднимает бровь. — Помнишь, как ты назвал гостя «тормозом»? — Да, мистера Мохнаткина, — невозмутимо парирует он. Вместо вопроса, знает ли он все значения этого слова, Майя возвращается к теме его личности: — Какой твой любимый цвет? Кажется, Джимми готов проигнорировать то, как его недавно обозвали, потому что отвечает мгновенно: — Жёлтый. — Почему? Он смотрит на неё, будто она и так должна догадываться. — Это ужасно смешной цвет. Майя демонстративно оглядывает его с ног до головы. — На тебе нет ничего жёлтого. — В нём я выгляжу просто смешно! Самый мягкий юмор, даже шуткой не назовёшь. Но Майя всё равно улыбается. — А твой? — не давая ей продолжить допрос, спрашивает Джимми. — Фиолетовый, — так же быстро отвечает она. — Почему? — Потому что я, — делает ударение Майя, — в фиолетовом выгляжу потрясающе.             Она отворачивается, чтобы взглянуть на одеяло, когда новая дрожь пробегает по её плечам. Забраться под теплые покрывала звучит так же заманчиво, как только что испеченное печенье. Майя как раз занята убеждением себя в том, что спать здесь безопасно, когда за дверью раздаётся шорох. Тут же Майя задувает свечу в тот момент, когда Джимми гасит свою. В последнее мгновение перед тем, как тьма поглощает комнату, она видит, как он выбрасывает руку перед ней. Защищая. Они замирают, прислушиваясь в темноте. Скребущий звук снаружи сложно опознать, и когда он стихает, Майя с ужасом понимает: это звякала леска, обмотанная вокруг ручки. Он пытался войти. Теперь о сне на кровати не может быть и речи. Нужно переместиться на другую сторону. Малая толика утешения — руны, символы и соль сработали. Выждав ещё минуту, Майя тянется в темноте, нащупывая руку Джимми. Он вздрагивает от прикосновения, но не издаёт ни звука. Она ведёт ладонью вверх по его руке к уху, притягивает его ближе, чтобы прошептать: — Нужно перебраться на другую сторону кровати и лечь на пол. Я поползу первой, ты за мной. Это не просьба, и она чувствует его кивок. Майя движется вперёд, впервые в жизни проклиная плотные шторы, и бесшумно пробирается через комнату. Когда Джимми оказывается рядом, она хватает подушки и осторожно опускается на пол. Кровать остаётся слева. Майя уже собирается устроиться поудобнее, когда Джимми берет её за запястье. Она наклоняется к нему, и лёгкая дрожь пробегает по шее, когда его дыхание касается её уха: — Ложись у стены. Я буду со стороны двери. Сейчас не время для споров. Майя отодвигается, меняясь с ним местами. Она передаёт одну из подушек Джимми, понимая, что теперь они лежат голова к ногам. «Хотя бы шляпе будет просторно», — мелькает у неё в голове, и это наводит на мысль. Прежде чем устроиться поудобнее, Майя снова хватает его за руку и притягивает к себе. — Есть одна вещь, которую ты можешь для меня сделать, — шепчет она. — Что угодно, — тут же отвечает Джимми. — Сними лысую шапочку. — Конечно. Если только обстоятельства мешают ему спросить «почему», Майя примет эту маленькую уступку. Но она уверена: Джимми понимает, что, увидев на рассвете знакомый силуэт с бритой головой, она будет в ужасе. Она слышит, как он возится с накладкой, и его резкий выдох, когда та наконец снята. — Спрячу её в шкаф утром, — шепчет он. — Спасибо, — отвечает Майя.       Они наконец устраиваются поудобнее, пытаясь расслабиться. Скребущий звук давно стих, и Майя надеется, что Хьюго отправился проверять другие двери, не зная, где они. Когда адреналин перестаёт заглушать холод, дрожь пробирает её так сильно, что зубы стучат. Особенно сильный спазм заставляет её ногу дёрнуться — она задевает плечо Джимми. Тот встаёт. Сначала непонятно, что он делает, но два скрипа матраса выдают: он перелез через кровать. Через мгновение Майя чувствует, как на неё набрасывают одеяло. «Я тебя сейчас зацелую», — мелькает у неё в голове, и она благодарно сжимает его руку. Джимми снова ложится, и Майя знает: ему так же холодно. Резким движением она накрывает краем одеяла его ноги и шлёпает по руке, когда тот пытается его вернуть. Так лучше — с точки зрения теплопередачи. То немногое тепло, что есть у каждого, теперь останется под этим тканевым куполом. Закутавшись, Майя закрывает глаза и расслабляется — благодарная за этот крошечный островок тепла.