lost myself

«Я не боюсь темноты, я давно уже там…»

В этот день солнце решило не заполнять весенней свежестью улицы Токио. С самого утра, когда на ветках сакур еще сверкали утренние росы, царила суетливо-праздничная атмосфера. Хинамацури для многих, а в особенности для девочек, был достаточно важным праздником, потому во дворе школы все было украшено подстать мероприятию. Эбири не помогала с организацией, но видела, как старались девочки с разных классов. С каким энтузиазмом рисовали яркие плакаты, подготавливали гирлянды и столы для разных конкурсов. С какими улыбками готовили специальный алтарь для кукол Хина, которые символизировали благополучие и удачу. Их глазки светились от радости, когда они нежно расправляли яркие платья кукол — это было их особое время, когда они могли прикоснуться к своей культуре и традициям. На входе в школу были подвешены тканевые фонарики с изображением сакуры, свисающими с продольно натянутых верёвок. Их нежные цвета переливались на мягком утреннем свете, словно приглашая.  Проходя мимо ребят помладше, ученики старших классов рассказывали им, что праздник этот наполнен волшебством и веселыми и добрыми заклинаниями.  Многие девочки уже ходили с подарочками от своих молодых людей или поклонников. А Баджи и позабыть успела о девичьем дне. Но задержаться на полную церемонию у нее никак не получалось. Она очень торопилась к своим друзьям в больницу. Манджиро действительно очень хорошо знает своих близких людей, раз и Такаши, и Нахоя уже активничали в разговоре с компанией. О их травмах ничего, кроме перевязанных бинтов, не говорило. Правда, очень крепкие парни. Но врачи строго выписали недельный отпуск на больничной койке. Все же им виднее. Река очень поспособствовала тому, чтоб кучку друзей пустили зайти разом, но долгое время даже с такими связями побыть с ними столько, сколько хотелось, не получилось. Все понимали, что маме Баджи и за это может влететь, потому никто не рискнул подводить женщину. Да и кто знает, что она сделала бы с ними. Но, признаться, если бы и была возможность посидеть с парнями чуть дольше, Эбири бы просто не вывезла. Из-за недавних событий у нее никак не получалось уснуть ночью. Она и с Манджиро поговорила, и с Эммой, и с Каяне. Даже Чифую успела достать. Но они все сдались ближе к трем часам ночи. Дальше девушка была наедине со своими не стихающими мыслями. Вот и получилось, что поспала она всего три часа.  По дороге домой задумалась о своем будущем обучении. Она помнила те времена, когда её сердце трепетало от одной мысли об архитектуре. В детстве часто с родителями строила целые города. Правда из небольших кубиков. Но в зеленых глазах каждый раз загорался огонек. Тогда она и сказала отцу, что хочет строить по настоящему. Надеялась, что когда-нибудь создаст нечто большее, чем просто игрушечные здания. Уверенность и вдохновение переполняли её когда-то. Она выбрала универ еще находясь в США, но когда вернулась, решила подыскать себе хорошие учебные заведения в Японии по своей специализации. Нашла. А вот желание все потеряла. Баджи не успела понять даже, в какой момент жизни перегорела этим. Но день за днем её мечта о столичных небоскрёбах и величественных мостах смягчалась, переходя в необъяснимую потерю надежды. Она не представляла, как можно проектировать здания, когда её собственные мечты оказались на фоне заброшенной стройки. В комнате её детства остались чертежи, которые она собиралась разделить с миром, но они так и остались пылиться, как несбывшаяся мечта. Баджи оказалась на перепутье. Она не знала, с чем это может быть связано. Правда ли больше не горит этим, или это временные помехи. Потому что потеряв мечту, она не нашла ничего нового. Не понимает, кем хочет быть. Страх перед неизвестным убивал ту искорку, что когда-то горела в ней. Эбири просто пыталась себя успокоить идеей того, что каждый должен заниматься тем, что ему предлагают, а вовсе не тем, что хочет. Может, когда-нибудь ей перепадет неплохое предложение, от которого она не сможет отказаться.  Жизнь требует ответственности, Эбири знала это. Но все равно, оглядываясь назад, чувствовала, как потеряла частичку себя. Либо же просто оставила ее в прошлом. Возможно, однажды она найдет способ восстановить свой внутренний мир. Найдет новую мечту, цель. Но сейчас зеленоглазая лишь убедилась, что терять что-то желаемое, даже если по своей воле, очень горько.  Придя домой, единственное, чего хотелось — завалиться в кровать. Все тело ныло, будто бы умоляя ее поскорее прилечь и отдохнуть. Забить на домашнее задание, которые некоторые учителя решили не задавать, делая своеобразные подарок девочкам, за что Баджи невероятно благодарна. Забить на беспорядок в ее комнате. Просто лечь. А если повезет, то еще и уснуть. Однако это даже не столь физическая усталость, сколь моральная. А она всегда выматывала куда сильнее. Даже если бы Эбири провалилась в сладкий сон на несколько часов, не уверена, что проснулась бы бодрой. Потраченные нервы дают о себе знать. Она ощущала состояние, полное невидимых теней, охвативших её душу, словно призраки, не позволяющие её мыслям обрести ясность. Будто тонкие корни, впитывающие тёмные эмоции, забирали её энергию. Чувствовала себя опустошённой, как расколотый на части сосуд; внешне дыхание оставалось нормальным, но внутри не было ничего, кроме запустения. Каждый день приносил новые задачи, с которыми она, казалось, справится с лёгкостью. Но это только казалось. За каждым «справлюсь» пряталась волна сомнений и неуверенности, подобно свинцовым облакам, которые затягивали небо, не позволяя солнечному свету пробиться сквозь серую пелену. Она помнила времена, когда её цели были ясны, как чистая река. Но теперь река забялась в терни, противоречия и недостаток удовлетворения омывали её лицо, оставляя лишь осадок. Чем больше она пыталась выплыть на поверхность, тем больше уставала. Баджи боялась, что подобное состояние души может стать привычкой, вернуть ее в самый страшный период жизни. Боялась, что вместо прежнего энтузиазма вновь подступит хандра.  У Сано на фоне произошедшего чувства были схожи.  Уже троих его друзей не было рядом. Они лишь эхом оставили воспоминания о смехе, о мечтах, которые разрывались вместе с ними. Первым был Казутора. Сквозь натянутые струны боли, Сано вспоминал ту ночь, когда не стало его старшего брата. Он сидел во дворе больницы, а вокруг него рассыпались осколки жизни, что теперь была искажена тоской и утратой. В воздухе витало ощущение неизбежности. Одна связь была обрезана и ничего уже не будет прежним.  До сих пор Манджиро не понимал, чем его еще такой молодой брат заслужил такую глупую смерть. Ему было всего двадцать четыре, когда всегда заполнявший радостью и яркостью Шиничро ушел. Исчез так неожиданно из жизней их семьи. Словно тающий снег под лучами весеннего солнца. Веселый мотомеханник, безразличный почти ко всему вокруг (кроме девочек), слабый, но приносящий невероятную уверенность, больше не был рядом с Манджиро. Всему виной какая-то несправедливость. Непонятная и безжалостная. Как же больно быть там, где чувствуется каждый звуковой сигнал, что лишал слуха, где каждый лёгкий шепот заставляет его сердце биться быстрее, как будто это мрак его собственного бессилия решил высвободить всю свою мощь. И как выражать свою ненависть к тому, кто, ничуть не желая того, стал причастен к этому акту жёстокого разрыва? Это был его друг. Его единомышленник, тот, с кем он делил смех и радость, многие обычные моменты, которые теперь казались крошечными пузырьками, треснувшими в воздухе. Это был несчастный случай. Манджиро знал это. Но, как бы он не пытался унять бурю эмоций, словосочетание «несчастный случай» постоянно возвращалось к нему, как мстительная тень. Словно слово «друг» вдруг подменилось на «враг». И даже если его сердцу не требовалось мести, оно не могло не чувствовать потери, разрыва, который и на миг не отпускал. Некоторое время Сано жил в этом хаосе. Потом до него дошла новость, что Ханемия винит во всем самого Манджиро. Тогда он не смог простить.  С Баджи были вечные мечты и разговоры о том, как они покорят этот мир. Планировали, как будут вместе отмечать свои очередные победы. Но жизнь решила по-своему. Вскоре не стало и его — тоже не без участия Казуторы. И теперь на месте смеха осталась лишь тишина. Однако последним желанием Кейске было дать шанс Казуторе. Простить его, наконец. Сано пытался. Ему даже показалось, он смог. Но голову каждый раз, будто сама реальность смеялась над ним, пронзали картинки того, как его брат всегда искренне желал всем добра, как любил жизнь, а тут — черная яма, поглотившая всё, что она могла. Откуда ни возьмись возникла мысль, как же будет трудно найти согласие между ненавистью и самосохранением, как можно будет стоять на равнине, испытывая взрывы эмоций. В глубине души он осознавал, что ненависть — точно не тот путь, по которому он хотел бы идти. Он хотел увидеться с Ханемией. Но было тяжело. Не знал, как всё это это разрешится, как сможет сказать что-то своему другу, когда между ними образовалась бесконечная череда вопросов. Но в одном он был уверен — нежелая носить ярлык ненависти, он открыл пространство для исцеления, для глубинного понимания того, что жизнь по-прежнему ценна, даже если утрата когда-то укрыла его в тени. Что просьба Баджи ценна. И Сано сделал это. Он увиделся со своим другом. Было трудно. Ему пришлось заглянуть в глаза, полные сожаления и слез. И он знал, что эта боль и раскаяние будут вечными. Они вложили своё горе в разговор, и вместе попытались найти светлые мысли в этом темном омуте.  Манджиро глубоко вздохнул. Расставание с ненавистью — это первый шаг. А значит, он может постепенно отпустить свою душу в поисках прощения.  С Харуки было проще. Благодаря своей семье, тот не особо жаловался на условия. Казалось, что ему даже нравится. Каждый раз при встрече он умудрялся смешить и поднимать настроение своим друзьям, с гордостью рассказывая о том, что его побаиваются даже старшаки. Но даже так Манджиро все равно не хватало его. Друга, который каждый день был рядом, веселил глупыми шутками, один из первых поддерживал любую безумную идею Сано, да и в целом был очень предан. Он как никто другой мог отвлечь блондина от разного рода негативных мыслей. Одна часть его кричала, что это всего два года. А другая — это целых два года!  С каждым ударом сердца он чувствовал, как над ним нависает угроза потери ещё одного близкого человека — Такаши. Мицуя был его опорой, той самой нитью, которая соединяла его с жизнью, с надеждой. Был тем человеком, что в нужный момент приземлял его с небес на землю. Успокаивал так, как не удалось никому. Страх сжимал его грудную клетку, как мрачные тиски, заставляя ощущать себя студентом, буксующим на экзамене, не в силах сложить простейшие уравнения.  Глядя на баскетбольную площадку, где они часто любили зависать всей компаний, где когда-то мечтали о будущем, его мысли были окутаны тёмной дымкой. Он чувствовал, как страх охватывает всю его сущность. Мысли о том, что потерять Такаши будет ещё одной раной, которую он не сможет вынести, терзали его душу. Он не сможет. Не сможет Дракен. Они же вообще, словно братья! Если с ним что-то случится, казалось, даже Дракен с Манджиро не смогли бы помочь друг другу.  От чего-то было чувство, что встреча с тенью утрат не была последней, а каждая жизнь, связанная с его, была на грани окончательной разлуки. Манджиро вспоминал все те моменты, которые связывали его и Мицую: их совместные посиделки, ловля ночного звёздного неба, когда казалось, что мир наполнился волшебством. Мицуя был таким же настоящим, как и они — неподдельным, искренним, способным поддержать даже в самые тяжёлые моменты. И теперь эта связь, казалось, была под угрозой, как тонкая паутинка, склоняющаяся под давлением ветра судьбы. Сано чувствовал, как его пробивает дрожь страха. Не за свою жизнь. За жизнь другого.  Как же тяжело дорожить чем-то и любить, когда всегда есть риск потерять.  Наверное, единственное, что сейчас могло хотя бы ненадолго отвлечь парня, была встреча с Эбири. Потому он уверено шагал к ее дому с небольшим презентом в руках в честь праздника.  Дверь в их квартиру была открыта, но ради приличия он все равно стукнул пару раз, прежде чем зайти в дом, что был наполнен ароматом лаванды и… бергамота? Блондину, по крайней мере, так показалось. Обычно, когда он приходил к Кейске, его встречала Река, у которой в голове стоял датчик прихода гостей. Однако сейчас к нему никто не вышел. Подождав еще минуты две, он услышал спокойный голос зеленоглазой и какое-то копошение. Направился к ней. Девушка, слишком заинтересованная диалогом с подругой, которой и записывала голосовое сообщение, не сразу заметила стоящего на пороге ее комнаты Манджиро. Тот обкатился одной стороной о большой шифоньер так, чтоб букет нежно-голубых и белых гортензий не было видно, наблюдая, как девушка медленно снимает с себя колготки, попутно что-то рассказывая. Кажется, делилась сегодняшним мероприятием в школе. Но Сано не был уверен. Все его внимание было направлено на красивые ноги девушки. Почему-то раньше он на это никогда не обращал внимания. Девушка потянулась к замку юбки. Расстегнув ее, она медленно повернулась, но стоило ей заметить парня, как сердце ее можно было искать где-то в пятках, а сама она отскочила с громким ругательством на несколько десятков сантиметров, успев схватиться за юбку, что готова была уже упасть на пол. Она хлопает глазами, пока Манджиро смеется.  — Ты чего тут?  — Тебя увидеть захотел.  — А предупредить? Ну или хотя бы постучаться… — Я стучал, у вас открыто.  Эбири с улыбкой закатила глаза. Его технику она давно выучила.  — Дай тогда переодеться, — парень кивнул, но с места не сдвинулся. — Выйти не хочешь?  — А ты стесняешься? — с вызовом спрашивает.  Брови Баджи подлетели, а Сано повторил за ней, передразнивая. Без понятия, откуда в ней берется всякий раз, когда парень начинает с ней играть, уверенность, но она была за это очень благодарна. Искорка дерзости мелькнула в ее взгляде. Сама от себя не ожидая , а что уж говорить о Манджиро, она совершает следующие действия; расслабляет руки, держащие ее юбку, опуская их вниз. Юбка медленно, будто поняла и приняла игры этой пары, сползла вниз, оставив зеленоглазую в одной рубашке, что еле-еле прикрывала ее ягодицы. Сано с наглой ухмылкой снова оглядел ее ноги, затем продолжил наблюдать, как она нарочито неспешно расстегивает блузку. С легкостью и без малейшего колебания. Одну пуговицу за другой, оголяя чёрный бюстгальтер, что красиво подчеркивал ее грудь, все больше и больше. С каждым движением, которое она делала, он ощущал, как всё в нём сжимается, а нечто неопределённое начинает закипать глубоко внутри. Каждое её движение вызывало в нём чувства, которые напоминали одновременную радость и страх проиграть. Наконец, когда с последней девушка расправилась, она отвернулась спиной к Манджиро и сняла рубашку. Он вдруг понял, что его шутка превратилась в реальность, которую он не мог предвидеть. Он знал, что может быть неправ, но его мысли скрутились в клубок — он не хотел бы быть тем, кто будет отвергать её смелость. Но его правда удивляла девушка. День за днем он узнавал ее лучше. Видел ее другую сторону. Она открывалась, а он от чего-то не мог поверить, что это все не сон. Не мог привыкнуть к такой Эбири. Это первый раз, когда он видит ее только в белье. Даже в купальниках ее не видел. Та всегда напяливала на себя поверх шорты. Либо носила закрытые купальники. Сейчас же на ней красовалось изящное белье, которое подчёркивало каждую линию её тела, как будто шило само вдохновение. Эбири не видит, но точно уверена; он задержал взгляд на ее спине, прошелся по тонкой талии, затем спустил ниже и оторваться уже не смог. Не хотел. Округлые бедра, обрамлённые тонкими кружевами, создавали игру света и тени, в которой скрывались тайны, полные соблазна и нежности. Искусные изгибы её тела казались гармонией, которую сложно было не заметить. Каждое движение её бедёр вызывало трепет, который легко пересекал пространство, играя на чувствах, пробуждая дикое желание. Желание прикоснуться. Почувствовать.  Сано испытывал одновременно и смущение, и восхищение, остро осознавая, что под его вызовом строился мост между игрой и реальностью — между флиртом и искренностью. Мелькали мысли о том, что приятно не только подшучивать над девушкой и брать ее на слабо, но и наблюдать, как кто-то преодолевает твои ожидания. Теперь он желал укрыться за стенами своего собственного смеха, задыхающийся от восхищения и страсти. В ту же секунду он осознал, насколько он на самом деле недооценивал её. Она выглядела решительно и невероятно красиво, разбавляя его изначально неосторожные слова настоящим проявлением смелости. Наклонившись так, как учили на тренировках, она подняла свою юбку с пола, чтоб повесить форму. И вот тогда у Манджиро сорвало крышу. Откинув букет куда-то на кровать, он быстро сократил между ними какое-либо расстояние и притянул ее к себе, крепко сжав талию девушки. Ноги правда не ведали, как смогли так быстро оказаться рядом. Ее спина ударилась об его грудь, вызвав легкий стон. Он сбито дышал, а Эбири улыбалась тому, что снова смогла довести до такого парня. Сейчас его тело сливалось с ее, и у него не было ни возможности, ни желания сдержаться. Словно всё вокруг исчезло, остались только они вдвоём и это электрическое напряжение, пробегающие между ними, как радужная молния. — Мне пора признать, что в подобных битвах я всегда проигрываю, — прошептав это на ухо, обжигая ее своим горячим дыханием, он вызвал новую порцию мурашек у девушки.  Его руки сжимали ее бедра, о которых он мечтал, талию, грудь. Губы касались плеч, оставляя рваные поцелуи. Она повернулась к нему, хотела видеть его лицо, посмотреть в темные глаза. Неудержимо и страстно он обнял её, и мгновение, когда их губы встретились, стало пробуждением. Огонь его непослушных желаний вспыхнул с новой силой: он чувствовал её дыхание, музыку её сердца в такт его безумным мыслям. Она чувствовала его возбуждение, от чего у самой бушующие бабочки, казалось, разорвали живот. Для него в этот миг Эбири больше не была просто его девушкой — она стала центром его вселенной, вокруг которой кружились все его чувства. Их объятия сливались в одну непрерывную волну желаний и страсти, они боролись за воздух, сталкивались с эмоциями, за которыми стояло нечто большее, чем просто физическое влечение.  Ему стоило просто подшутить над ней, и теперь она открыла ему часть себя, которую он не ожидал увидеть. И в палитре их взаимодействия рождались новое понимание, доверие и искренность. Каждый миг, каждое прикосновение приближало их к чему-то живому и настоящему. Он больше не чувствовал себя на вершине управления. Теперь там она. И им управляет тоже она. Победителем всегда будет Эбири.  — Блять, — сквозь поцелуй шепнул Сано. — Какая же ты красивая.  Его собственный голос звучал как откровение, осознание, что умение принимать вызовы — это не просто игра, а способ быть настоящим, открытым и свободным. Эбири слегка смутилась, но сразу взяла себя в руки, толкая парня к кровати, чтоб тот сел. Манджиро притянул ее за бедра, усаживая на свои колени. Впервые он видел в ее глазах не только готовность, но и искреннее желание без тени страха и сомнения. Она поцеловала его, переплетая их языки. А ее сбитые и рваные вдохи будоражили голову парню. Он до сих пор удивлялся, как у него получилось до сих пор не сорвать с себя и с нее оставшуюся одежду.  Забравшись в пучок на голове, он аккуратно потянул резинку, распуская темно-каштановые волосы, которые сразу упали на плечи Сано. Рука легла на ее щеку, пальцы нежно скользнули по коже, вызывая трепет и неизъяснимое волнение. В их сердцах зарождалась буря, их губы раз за разом встречались друг с другом, словно два магнита, что притягиваются с неотразимой силой. С каждым мгновением поцелуй становился всё глубже и многослойнее, как густой мёд, который медленно стекает, оставляя за собой нежный шелест. В этом тепле сбилось её сердцебиение — он ощущал каждый его удар, каждый трепет, который отражался в её губах. Время затормозилось — они только и жили этими мгновениями, когда мир вокруг не имел значения. Каждое дыхание, каждый взгляд, каждая капля страсти накрывала их, создавая атмосферу, где чувства становились не только желанием, но и почти священным танцем. Его руки блуждали по спине, задевая края бюста, но так и не решаясь его расстегнуть. Баджи оторвалась от его лица, откинула волосы назад и посмотрела на него со слабой улыбкой, склонив голову в бок.  — Я не хожу дома в лифчике. Ему хватило этого намека, чтоб в следующую секунду верхняя часть белья валялась где-то на полу. Она глубоко выдохнула, от чего обнаженная грудь поднялась. Он словно завороженный смотрел на нее. Вдруг вспомнился случай, когда он посмеялся над ее размером бюстгальтера, назвав его «минус пятым». Захотелось ударить себя из прошлого по голове. Но тогда об этих красотах и формах он даже не имел представления. То есть имел. Но они были далеки от реальности.  Сейчас его мир по новому перетасовывался. Или вообще открывался. Словно цветок. Она была перед ним, как сама природа. Великолепная и загадочная, представшая пред ним во всей красе. Грудь, как отражение чувственности, была такой аккуратной. Каждая линия, каждая изгибающая форма казалась олицетворением его самых сокровенных желаний. Мысли в голове захлёстывали его, словно бурные волны, пробиваясь сквозь миллионы вопросов; почему это вызывает столько восхищения? Почему он раньше не задумывался об этом. Не чувствовал ничего подобного. У него росло ощущение, что он стал свидетелем чего-то сокровенного и тайного, как будто она открыла перед ним новую главу их истории. Медленно и нежно Манджиро прикоснулся к горячей коже. И девушке это прикосновение показалось взрывом — искровым соединением эмоций, заполненным теплом и нескончаемым доверием. Она не чувствовала в его действиях ни грамма похоти или грязи. Каждое его касание просачивалось уважением и трепетом. Ну и капелькой чистой страсти.  Поневоле в голову завезли мысли, что сейчас, возможно, всего этого не было бы. Если бы он тогда не решился перейти черту их дружбы, этим видом мог бы наслаждаться кто-то другой. А от лишних мыслей о том, что этим «другим» мог бы быть Исио, лицо скривилось.  Но она его. Целиком и полностью. Особенно в этот момент. И осознание это шло из глубин сердца, пронизывая страхи и тревоги. Эти мгновения не просто загораживали его разум, а обнажали его настоящие чувства, выводя на поверхность все эмоции, которые он никогда не мог бы представить.  Манджиро касается губами ее шеи и снова оставляет отметины. Влажно проходится ниже, подбираясь к груди. Эбири шумно выдыхает, когда язык касается ее, и откидывает голову, зарываясь руками в волосы парня. Слегка сжимает их и поддается вперёд. Сано на секунду останавливается, переводя напряженное дыхание, но через мгновение его язык снова вырисовывает узоры на одной груди, пока его рука безжалостно мнет другую. По тому, как сильно она оттягивает его волосы и сжимает свои ноги, он понимает, что нашел то самое место. Неожиданно для парня, она находит веревку от его штанов, быстро расправляясь с ней, просовывает свои пальцы под резинку. Он напрягается. Но девушка больше ничего не делает, кроме как играючи оттягивает край штанов из стороны в сторону. Он заглянул в темные зелёные глаза, а Баджи слегка прикусила губу. Ей было комфортно, но избавить его от одежды тоже была не против. Он улыбается и улыбка эта просит ее о терпении. Она повинуется, а он переворачивает ее на спину, нависая над ней. Так кругозор больше. Как только их губы снова сливаются в страстном танце, руки парня спускаются ниже и теперь уже он касается резинки последнего элемента одежды на ней, начиная медленно спускать их ниже, как до ушей внезапно доносится громкий стук входной двери. Эбири дёрнулась, а парень остановился, вглядываясь в открытый проход в комнату девушки. Его тело напряглось, как у хищника, почуявшего опасность. Он ждал, что Эбири сейчас в панике оттолкнёт его, схватит одежду, может быть, даже спрячется под кровать. Либо сплавает его. Но ничего не из этого произошло. — Ну и сквозняк! Эби, у тебя окно открыто?  Баджи тяжело выдохнула. Идиотка, забыла, что мама должна была вернуться сегодня раньше.  — Да, мам, — кричит Эбири, вставая с кровати. — Что ж, видно — не судьба, — последнюю фразу она с ноткой разочарованности кинула Манджиро.  Прикрывая грудь руками, Баджи подняла свой лиф с пола, быстро надевая его на себя. Манджиро приподнялся с кровати, помогая ей справиться с застежкой. Его удивляла ее спокойствие. Думал, она как ужаленная начнёт суетиться, подбирать вещи, надевая на себя первое, что попадется под руку. Последнего и боялась Эбири, поэтому пыталась сохранять спокойствие. Быть застуканной ей точно не хотелось. Но больше всего ей досаждал факт того, что им так или иначе помешали. Неужели так будет всегда? Всегда что-то будет вставлять палки в колеса, если дело касается их близости. Раздражение девушки чувствовалось по всей комнате, от чего парень усмехнулся. Он ее понимает. Сам не знает, сколько придется терпеть уже болючее напряжение в штанах.  — В следующий раз нам ничто не помешает, — он целует ее в щеку, когда она успела одеться в свободную футболку и спортивные штаны, а также собрать все вещи.  — Уже сомневаюсь, — произнеся это, она перекинула половину волос на бок, слегка потрепала их, придавая объема.  Как же. это. красиво. выглядит.  Чертовски красиво.  Какая же она красивая.  Чертовски красивая!  — А ты же не ходишь по дому в лифаке.  — Ну перед мамой будет странно, не? — он понимающе кивнул. — Поздороваешься?  Парень бы и хотел, но ему пришлось отказаться. Увы, даже если бы он не был в серых спортивках, все равно не смог бы выйти. Все было плохо.  Баджи смущённо отвела взгляд, нахмурив брови.   — Ляг на кровать и залезь под одея… — ее взгляд наткнулся над так и не подаренный букет цветов. — А это откуда? — растерянно спросила.  — Ну, ты так была увлечена мной, что даже не заметила его у меня в руках, — он самодовольно развел руки. — Сегодня же праздник.  — Это… это мне? От тебя? Ему даже неловко стало от такой реакции. Он правда дарил что-то подобное очень редко. И ему всегда давалось это нелегко… Но неужели…  — Я не такой козел, как ты думала.  — Нет-нет! Я, — она перебила себя удивлённым смешком. — Просто это как-то неожиданно, что ли…  Честно признаться, она вообще не думала, что он ей что-то подарит в этот день. Ей казалось, что Манджиро не имеет никакого понятия об этом празднике. Но смотря на других девочек, конечно, хотелось почувствовать похожие эмоции. И Сано устроил это.  Как она вообще могла не заметить этот букет? Он был большим и ярким. Как сразу не учуяла цветочные нотки, что витали в воздухе. Улыбка до ушей затанцевала на лице, когда девушка взяла цветы в руки, рассматривая их поближе. Сердце невольно прыгнуло, как будто кто-то вдруг зазвучал на флейте — мелодия нежных чувств, переполняющих её. Она не могла сдержать своей удивлённой радости, которая мгновенно окутала её, как теплый плед в холодный вечер. Она нюхала цветы и весело пританцовывала, как будто каждый лепесток переносил ее в мир сладких грез.  Неужели он додумался спросить у Эммы про любимые цветы Эбири? Она не помнит, чтоб о таком говорила парню. В любом случае, Сано попал в самое сердце.  Его несомненно радовала реакция девушки. Слегка даже удивила. Казалось бы — простые цветы, а сколько эмоций они могут вызвать.  — Надо дарить их чаще? Чтоб это не было неожиданностью больше.  Баджи поджала губы в милой смущенной улыбке и бросилась на шею парня.  — Спасибо, — протянула Эбири, и поцеловала парня в щеку. — Они, офигеть, какие красивые! Надо срочно в вазу их.  Он собиралась покинуть комнату в поисках ваз, но Сано одной рукой остановил ее, снова разворачивая к себе. В руках у него был конвертик бежевого цвета с золотой гравировкой. Девушка вскинула бровь, смотря то на парня, то на конверт. Аккуратно взяв в руки и открыв его, снова заулыбалась. Сертификат в магазин косметики, где она обычно закупалась кремами и сыворотками для лица и тела, масками для волос, скрабами и прочем, на десять тысяч йен.  — Майки, ты с ума сошел?  — Плохо?  — Нет, конечно! Я запасусь всякими средствами на несколько месяцев вперёд! — она чмокает его на этот раз в губы, но он перехватывает инициативу, углубляя поцелуй.  Ее чувства трепетали, словно бабочки в воздухе. Всему виной не только, нежный поцелуй, но и приятный подарок от парня. Для неё он стал ключом к эмоциям, полным счастья. С каждым вздохом она ощущала, как внимание и забота охватывают её, создавая пространство, где каждый момент становился значимым. В этот момент, с яркими цветами и конвертом в руках, с улыбкой на губах, она осознала, что в мире нет ничего важнее искренних жестов, и это тепло растопило все сомнения, обнажив собой настоящую сказку, которую она могла бы рассказать с радостью в сердце и счастьем в глазах. Отлучившись на кухню, по дороге встретила Реку, выходящую из ванной.  — Я не одна, если что, — на всякий случай предупредила Эбири. Ходить без лифчика у них семейное.  — Я поняла уже, — Река обернулась на дочь, и вскинула брови. — Ну ничего себе, какая красота. Майки, что ли, подарил? — По ее реакции можно понять, что даже она немного удивлена таким жестом.  Эбири довольно улыбнулась. Кивая головой, не прекращала красоваться и хвастаться перед мамой. Это не первый ее букет, но первый, который вызвал такие эмоции. Баджи не забыла показать и причину своего двухчасового будущего отсутствия. Она точно займёт консультантов на пару часов работой. Река оценивающе выпятила губу, поднимая большой палец. Затем сказала, где взять вазу и ушла заниматься своими кухонными делами. Эбири положила вазу на широкий подоконник и, напоследок налюбовавшись ими, прыгнула на кровать рядом с Манджиро, который сразу притянул ее к себе, устраиваясь на ее груди. Они молчали так долго, что девушка решила, Сано хочет поспать. Да и сама не отказалась бы. Только вот внутри парня боролись разные чувства, что точно не дали бы уснуть. Он всегда сомневается, прежде чем решить чем-то поделиться с ней. Не знает, с чем это связано. Может, с привычкой, что небезопасно просвещать ее во все дела. Блондин шумно выдохнул и, обняв ее крепче, положил голову на подбородок, смотря снизу вверх на девушку.  — Я думала, ты спишь, — он слабо машет головой, а потом усмехается и тянется к ее щекам, потому что с такого ракурса она похожа на хомяка. Она хмурится и наиграно хныкает. — Да не смотри на меня так.  Эбири отворачивает его лицо в сторону, возвращая прежнее положение. Руками теребит его волосы, мягко поглаживает, иногда заплетает что-то похожее на косички.  — Милая же все равно.  Баджи улыбается. Распускает его хвост, который на этот раз Дракен слишком туго завязал, и начинает массажировать голову, чувствуя, как парень расслабляется, а глаза его прикрываются в удовольствии. Представляет, какой дискомфорт это приносило ему.  — Ты такой сентиментальный стал в последнее время. Прямо как герой каких-то романов.  Сано приподнял брови и усмехнулся.   — Сентиментальным? Можешь не переживать, стихи тебе писать я не начну.  — Да не нужны мне твои стихи. Просто ты стал таким мягким. Этот Майки не стоит с тем самовлюбленным, который не терял возможности поиздеваться.  — Ох, нифига себе, это у кого тут третий подбородок выглядывает, а? — он щекочет ее пальцами, а девушка вспыхивает и отталкивает парня от себя.  — А ну прочь пошёл, идиот!  Она указывает ему на дверь, пряча свой фантомный лишний подбородок. Но не сдерживает улыбку и закатывает глаза, когда тот начинает смеяться. Кидает в него небольшую подушку, попадая прямо в голову. Затем еще, пока парень не стал отбиваться от всех летевших в него предметов.  — Тебя же больше привлекают вечные издевательства, самовлюбленный и брутальный я! — громко протестует он, перехватывая одну из подушек. Чем тогда недовольна? — Может, мне еще кожаную куртку надеть? Байк уже имеется.  Баджи взвывает, запрокидывая голову назад.  — Мягкий не значит плохой, тупая ты башка.  — Ну а сентиментальность для сопляков, которые хотят играть в слезливые драмы.  — Это не игры. Любые чувства и эмоции важны. Даже сентиментальность! — она щелкает его по носу.  — Чувства важны! — передразнивает девушку нарочно высоким тоном. — Может, мне еще блог создать личный и назвать его: «записки ранимой души».  Он состроил лицо, точно как у Пьеро из сказки Алексея Толстого, кладя руку на сердце. Когда хотел высказать еще одно придуманное название, она не сдержалась и кинулась на парня. Вот же недалекий. — Да заткни-ись! Лучше быть мягким и милым, чем душным!  Манджиро перехватил ее руки и перекинул через себя. Повезло, что под ними кровать и падение было мягким. С визгом она упала на спину, а он, не теряя времени, закидал ее подушками, отомстив за прошлый бой. И, смеясь над друг другом, они наслаждались лёгким обменом слов и шуток, вновь наполняя свои отношения искристым весельем и неподдельной близостью. Он подробнее поделился тем, как вообще ему пришла мысль пойти к Казуторе. О чем они говорили. О его ощущениях после. Эбири слушала и у нее складывалось впечатление, что она слушает пересказ своих чувств, когда навещала Ханемию впервые. Сложно представить, но Сано сказал, что они даже перекинулись легкими шутками в конце. Умудрился и об отношениях с Эбири рассказать. Эта новость ее повергла в шок. Как они до этого дошли вообще? А все просто. Казутора спрашивал слишком много об Эбири. Как у нее дела, как себя чувствует, чем занимается. Тогда Манджиро не сдержался и, сощурив глаза, мягко дал понять, что не стоит больше катить к ней шары. Даже думать об этом. Она занята. Тигренок упустил свою возможность. Сано как сейчас помнит, как светло-карие, почти что желтые глаза расширились от такой новости. Ему, как и многим другим, казалось, что Сано и Баджи связывают только дружеские крепкие отношения. Манджиро сам иногда удивлялся, как их окружение иногда могло не замечать очевидных вещей. Очевидных взглядов или действий. Неужели, он так хорошо скрывал свои чувства, что в итоге сам поверил, что их нет. Казутора тогда улыбнулся, так и не сумев уложить этот факт у себя в голове. В его мыслях всплыли воспоминания, как она отчаянно бросилась прикрывать своим телом Манджиро. Стало больно. От того, что он смог причинить такую боль своим близким людям. А они все еще не отвернулись от него. Они приходят, перешагивают через себя. Прощают. Он точно не заслужил этого. Не заслужил этих людей. Но все равно невероятно благодарен судьбе за такой шанс. За такой подарок. Он обязан выйти отсюда. Искренне раскаяться за своим грехи и по-настоящему снова заслужить доверие друзей. Манджиро же он сказал, что рад за них. Даже не знает, кому больше повезло. Ему или ей. Признает, что было в них что-то, чем они дополняли друг друга.  Тема за темой, и они заговорили об их компании. Сано было интересно, кого Эбири считает самым близким, за исключением Эммы и самого Майки. Выделить кого-то одного было очень сложно. Последнее время она сблизилась с Чифую. С Мицуей также были неплохие отношения. Казутора… Да со всеми, правда. Она любила каждого, словно членов семьи. Их точно связывали всех некровные, но очень крепкие узы. Но она все равно слабо представляла, как бежит к тому же Дракену, вываливая ему все свои секреты, либо делясь проблемами личной жизни. Хотя знала, что каждый из них поддержал бы и не осудил. Эта дружба отличалась от других. Она была на более глубоком уровне их душ. Эбири переживала за них, как за братьев, а они за нее, как за сестру. Дружба это ведь не только вечные прогулки и общение. Они есть друг у друга. В любых случаях.  — А Исио? Тоже считаешь его таким же другом?  — Нет. Это уже другой уровень дружбы. Не выше, не ниже. Просто другая.  Шатен ведь тоже в какое-то время оказался рядом в нужный момент. Как-то незаметно получилось, что она стала доверять ему много чего. Наверное, для девушки он, как Иза для Манджиро когда-то. Они же были в неплохих дружеских отношениях, правда? Рыжая была рядом, когда не было Эбири. Сано сам говорил об этом. Вот только отношения Исао и Эбири дальше дружеских не зашли. Даже если она нравилась ему, он не переходил границы с того случая, когда он не так понял Баджи. Разве за это его уже нельзя начать уважать? Девушка рассказывала другу буквально все, что происходило в ее жизни, в ее комнате. Еще немного и он бы выучил расписание ее походов на горшок.  — Уж извини, но он и о наших многих срачах знает.  Сано хмуриться. Ему явно это не нравится. Он уже давал ей понять это, но Баджи сама не понимала, как это работает. Из нее все просто выливалось. В чат с Исао. Он выслушивал, поддерживал. Давал советы. Иногда даже соглашался с Манджиро, указывая на ошибки Эбири.  — Он до сих пор записан у меня «личный дневник», хоть наше общение и постепенно сходит на нет.  — Тебя это расстраивает?  — Когда со мной непобедимый Майки, ничего не может расстраивать, — он берет ее руку в свою. Серьезно, никакие «личные дневники», никакие рыжие парни при деньгах ей не нужны. Поздновато она поняла это, конечно. — Но если ты вдруг скажешь мне перестать с ним общаться, то я…  — Не делай из меня монстра.  Баджи усмехается. Надо же, раньше он вообще-то был против. Неужели что-то поменялось.  —  Я к тому, что не смогла бы как минимум из-за чувства благодарности. Это слишком эгоистично. Но если он сам захочет перестать, — девушка задумалась, смотря на блондина, глаза которого загорелись, будто ему пришла ошеломляющая идея. Не может же он довести Хаяно до того, что тот сам захочет исчезнуть из жизни Баджи? Или может. У этого рогатого уже на лице все написано было. — Даже не думай, Майки! Сано смеётся и отмахивается.  — Да не ссы. У него голова вроде работает. Да и яйца вроде есть. Без причины дубасить не буду.  — Короче, просто знай, когда ты рядом, мне никого больше не надо. Ты мой и друг, и подруга, и дневник, и человек мой, и… — затормозила.   — Парень твой, — мягким тоном подсказал Сано.  — Да!  Манджиро по доброму улыбается.  — И ты назвала меня сентиментальным? — девушка щипнула его за бок, и он перехватил ее руки. — А Райли?  А что Райли? В ее жизни он тоже сыграл достаточно важную роль. Когда она не разговаривала с Манджиро, Райли был тем, кто посоветовал ей пойти к Ханемии. Он сказал, так будет правильно. Ей станет легче. И был прав, за что она и благодарна. Если бы не Райли, Эбири бы наверное так и не узнала, что даже после такого, она может попытаться простить. Она старается. Армстронг был к ней очень внимателен и добр, что на него, честно говоря, не особо похоже. Но девушка все равно понимала, дай она ему чуть больше воли, и он превратился бы в мужскую версию Изы.  — Думаешь, я дал волю Изе? — Если бы не дал, вы бы не спали.  Он закатывает глаза.  — Это было до!  — А с Райли я тоже была знакома задолго до наших отношений, — хитро улыбается. Но злобу уже не таит. Ситуацию с Изой она наконец-то отпустила. Вроде бы. — В общем, это и отличает Райли от Исао. Он рассматривал меня как девушку, а Исао смирился с ролью друга и реально смог им стать, — насчет последнего Сано бы поспорил. Дай волю Хаяно, и тот бы не оставил шанса. Но решил промолчать, сейчас спорить не хотелось. — Кого еще из моих друзей обсудим?  — Какого хрена ты с Каяне начала тусить? Повисла напряженная тишина. Его лицо, только что сиявшее теплом, вдруг потемнело, как небо перед бурей. Он скрестил руки на груди, ожидая ответ, и в этот момент у нее внутри что-то громко стукнуло, словно кто-то невидимый хлопнул дверью, прервав мелодию радости. Удивление и негодование от такого неожиданного вопроса и резкой интонации захватило девушку. Она смотрела в его глаза, и, словно через туман, старалась уловить, что его не устраивает. Почему тот, кто всегда понимал её, сейчас вдруг стал барьером, отгораживающим её от тепла дружбы? Баджи считала Каяне невероятно классной девчонкой. Веселая, искренняя, понимающая и полная жизни. Да, дружат настолько близко они всего ничего, но в конце концов, они были одноклассницами. Баджи ничего плохого не могла о ней сказать даже тогда. А когда сблизились, Каяне показала ей, что с девочками тоже можно хорошо проводить время. Девочкам тоже можно довериться. С ними можно дружить. В мире существует не только Эмма, которой Эбири чуть ли не поклонялась. Потому и думала, что омрачить эту дружбу вряд ли получится у посторонних. Она еще в день их последней ссоры отметила, что парень компании в виде ее подруги вовсе не рад. Но он тогда не объяснил причину. Пусть сделает это хотя бы сейчас.  — Рассказывай.  — Что? — Что вас связывает? К чему такая неприязнь.  — Просто, мне она не нравится. Чувствую какую-то гниль.  — Дыма без огня не бывает. Ты не можешь быть настолько уверен в своей интуиции, чтоб выдвигать факты без подтверждений.  — Да потому что она на шлюху похожа. И ведет себя так. Че непонятного?  Словно остриё ножа, его слова пронзили девушку. Злость постепенно закипала. Баджи никому не позволяла в столь грубом свете говорить о ее друзьях. Манджиро спорить хоть и не хотелось, но по ее виду понял, что это неизбежно.  — Поэтому я не могу понять, что тебя с ней может связывать. Чем она тебе интересна? — продолжал Сано.  Это прозвучало как приговор, оставляя после себя некую пустоту. Каждое слово отдалялось от её восприятия, словно холодный ветер выдувал из её сердца сочные соки радости. Странно слышать от него такое. Особенно про девочку. Куда подевалось его уважение к женскому полу и воспитанность.  — Следи за языком. Напомню, что ты меня чуть с землей не сравнил, когда я так назвала Изу. Так вот я также не дам тебе оскорблять свою подругу. Правда, у меня были причины на то, чтоб так сказать о рыжей, в отличие от тебя.    Сано как-то ядовито рассмеялся.  — До твоего появления Иза только со мной спала.  Невероятно, как одно выражение может просто обосрать весь день, который, казалось, был идеальным. Это сейчас был камень в ее огород что ли?  — Ну раз ты так переживаешь о том, что теперь из-за меня она спит не с тобой, я могу свалить и не мешать вам дальше продолжать долбить друг друга.  От злости, от бушующей молниеносной ярости, что за секунду воцарилась в девушке, ее всю начало потряхивать. Какого хрена она это услышала. Какого хрена у нее есть уши. Для чего он сказал это? Какого. хрена. у него. есть. язык. Такой гадкий, полный яда язык! Внутри боролась с желанием приблизиться к нему и дать несколько раз по морде. Выбить все зубы. Чтоб в следующие разы больше не открывал свой поганый рот.  — Тебе домой пора.  Манджиро хмуро смотрит на нее, пытаясь понять, что мог сказать не так. Она снова все перекрутила в самый негативный и отвратительный контекст? Он касается ее руки, с желанием притянуть к себе, но она остервенело вырывается. По комнате раздаётся громкий шлепок. Парень даже понять не успел, что произошло, но горящая красным пламенем щека намекала, что Баджи залепила ему смачную пощечину. Настолько, что голова его оказалась повернута в сторону. Он сжимает челюсти, пытаясь успокоиться. С ударом Хинаты в конце лета это даже сравнить нельзя. Эбири от себя сама, кажется, не ожидала, потому некоторое время смотрела растерянно на его красную щеку. После чего захотела немедленно выйти из комнаты. Но парень не дал ей. Он снова перехватил ее руки и прижал их к ее груди, а сам навис над ней. Правда толка было мало. Ему нужно было, чтоб она слушала его, а не пыталась отчаянно выбраться из под парня, ерзая в разные стороны, пытаясь толкать его ногами. С ее уст вырвались разные угрозы, что она сейчас закричит и позовёт маму, не заговорит с ним больше, запустит оплеуху в другую щеку. А ему было плевать, он так и сказал ей. Тогда она сделала глубокий вдох и готова была приоткрыть рот и закричать, как парень успел быстро сообразить; если закричит, прибежит мамка, а ей объяснять, что ее дочь вообще не умеет слушать — не хотелось. Поэтому он грубым поцелуем впился в ее губы, от чего та мгновенно  теряется, но замолкает. И успокаивается. Он сбавляет обороты, проводя языком по одной губе, затем по другой. Через пару таких движений она отвечает ему, повторяя за ним. Но песенка играла недолго. В следующую секунду она как могла сильно прикусила его губу, чувствуя вкус чужой крови. Сано промычал и оторвался от девушки, по злому смотря на нее.  — Да ты заебала. Дай, говорю, договорить! — она смотрит на него, не скрывая свое раздражение. Но молчит. Не брыкается и не перебивает. Аллилуйя! — Ты меня опять не так поняла.  — Тогда научись выражаться яснее, пустоголовый.  Он пропускает ее колкости, продолжая свою речь.  — Я имел в виду, что как появилась у меня ты, я знаю, что она не продолжала хранить свою верность только для меня. Знаю, что в ней уже не один пацан побывал. Но до, практически так и было. А не то, что ты там выдумала у себя в голове. Ненормальная, блять.  Постепенно злость отходила, уступая место ясности. Но он сам виноват. Вот услышь его кто-нибудь другой, Эбири уверена, что поняли бы точно так же. Ему нужно научиться яснее выражать свои мысли. А ей, возможно, давать шанс договорить. И не читать между строк то, что сама и написала. Что же это получается, Манджиро так намекнул, что Каяне бегает по койкам парней, находясь в отношениях? Блондин поворачивается к ней пострадавшей стороной лица, указывая на него.  — Извиняйся. Несколько нежных поцелуев сойдут.  Она отворачивается, закатывая глаза.  — Эй, ты мне челюсть чуть не сломала.  — Это все равно не отменяет того, что ты оскорбил мою подругу. Не имеешь права.   Он раздражено встает с нее, усаживаясь на противоположный край кровати. А так надеялся, что эта тема будет закрыта. Почему она так печется о ней? Ему не нравилось, как она делилась моментами из её жизни, связанными с той, кто уже однажды причинила боль его близкому другу. Воспоминания о том, как Мицуя, полный надежд и мечт, был по уши влюблен, а потом оказался выброшенным на обочину, словно использованный предмет, снова и снова оживали в его памяти. Он не мог забыть, как тот, казалось, терял сам себя, преодолевая последствия предательства.  Как она могла выбрать такую подругу? Странное чувство — видеть, как его девушка с трепетом говорить о ком-то, кто, по его мнению, не заслуживает доверия. Он знал, что его чувства могли быть предвзятыми, но не мог избавиться от мысли, что именно этот человек может разрушить все, что выстраивалось так долго и так нежно между ними. Ему хотелось, чтобы она взглянула на ситуацию его глазами, чтобы она могла почувствовать ту горечь, которую его и ее друг пережил. Неужели не видит в этом ничего плохого? А знает ли она вообще об этом? Баджи раздражено выдыхает. Неожиданно начинает перечислять разные прилагательные и не только, заставляя парня странно на нее посмотреть.  — Ты умный, смешной, красивый, сильный. Редко орешь, классно одеваешься, вкусно кормишь меня… — Ты че? — он даже слегка насторожился, начиная сомневаться в адекватности своей девушки.  — Ты за сегодня два раза успел выбесить меня. Я пытаюсь назвать причины, почему мне не стоит на тебя злиться так сильно.  Несколько секунд он смотрит на нее, не моргая, затем прыскает в сторону, качая головой.  — Еще я делаю хороший массаж, — лукаво произнёс парень.  — У тебя с ней что-то было?  Девушка настолько резко перескочила с темы, что Сано даже не сразу понял о чем она. Вопрос это прозвучал как гром среди ясного неба. Но больше всего она боялась услышать ответ, который не понравился бы ей.  — Ты дура? — она отворачивается от него. Ну точно чокнутая. — Я бы тебе сказал. Но у нее ничего не было. Со мной.   Ее внимание снова обращено к парню. Она непонимающе смотрит, а до него доходит, что она действительно не знала ничего о романе Каяне и Такаши.  В голове пытался сварить быстрый план, как расскажет ей обо всем честно, стараясь оставаться тактичным и осторожным. Но как же остаться для неё добрым и отзывчивым, когда всё внутри него снова и снова кричало о предостережении? Ему не хотелось, чтобы она думала, что он ограничивает её выбор, но он так боялся, что эта дружба выльется в нечто токсичное. Девушке же ничего не мешало сделать какую-нибудь подлянку и Эбири. Если она уже поступала подобным образом с людьми, кто искренне уважал ее.  Он поймал себя на мысли, что всё больше погружается в молчание. — Может, родишь уже что-нибудь?  — А вот ты, например, знала, что Каяне дружила одно время с Изой? Ну, они были знакомы. Об этом Эбири знала. Но о их дружбе слышит впервые. По реакции девушки Сано понял ответ.  — А знаешь почему перестали общаться?  — Выкладывай уже все.  — Каяне понравился парень, и она собирались переключить его на себя, зная, что он уже нравится Изе. Кацуя сама мне рассказала.  — А кто нравился Изе? — громко сглотнула Баджи. Он молчит и внимательно смотрит ей в глаза. В них она читает все. — Хочешь сказать, Каяне клеилась к тебе?  — Пару попыток было.  Удивлена ли Эбири? Да. Настолько, что мысли спутались в один клубок. Что ей дает эта информация? Ничего. Наоборот, открывает множество новых вопросов. Почему Каяне не рассказывала о дружбе с Изой? Не считала нужным? Тогда почему не говорила, что ей нравился Майки? Было неудобно говорить об этом? Может, не видела смысла?  — Поэтому шлюха? Так Иза поступала так же со мной. Мы хоть и не были подругами, но все равно странно. Двойные стандарты, не находишь?  — Не, не поэтому. Я просто рассказал об этом, что убедиться, что ничего о подруге своей ты не знаешь.  — Она не обязана мне каждый свой шаг расписывать.  — Понятно.  — Так почему? Есть же другая причина, — она видит, что он что-то не договаривает.  — Просто думаю, если она тебе не рассказала, если он никому почти не говорил об этом, имею ли я право?  От любопытства Баджи просто закипала.  — Да кто? Кто он? Честно, он не хотел лезть в это грязное белье. Но раз уже полез, то пусть хотя бы не один копается в нем. А с Эбири.  — Да Мицуя. Она же, пиздец, как нравилась ему, — глаза эбири превратились в большущую монету, а в мыслях никак не могло это уложиться. Они же буквально из разных вселенных. — Ты не знала? Не замечала что ли никогда сердечки в его глазах, стоило ей только мимо пройти?  В глазах отразился шок, а в воздухе повис один единственный вопрос: Что? Пазл этого никак не мог собраться в единую картину. Отведя взгляд, Эбири пыталась вспомнить хоть что-то, но ничего не выходило. Она правда не особо обращала на это внимание, потому что подумать о подобном могла в последнюю очередь.  — А у них… было что-то? — А ты как думаешь?  Неужели это правда? Мысли метались в голове, как вихрь, оставляя за собой лишь пустоту и смятение. Она не могла представить, что её подруга могла сделать что-то подобное. Сама же осуждала изменщиков. Или она считала, пока не разобралась с бывшим — можно изменять нынешним? Может, Мицуя был не более чем повод отвлечься для нее? Обида обволакивала сердце. Такаши заслуживает самого лучшего отношения к себе, но никак не это. Да как так вообще вышло? — Она днем писала ему о том, какой он невероятный, и как она обожает его, а вечером скакала на члене своего бывшего. Затем на Мицуе. Ну и в один день спалилась, — Эбири слушала и все еще не верила, что речь идет о ее друге и подруге. Расскажи ей это кто-нибудь другой, не поверила бы. Но Сано никогда не лжет и уж тем более не выдумает ничего, распуская настолько грязные слухи. Да, он сейчас зол — это можно заметить по количеству срываемого с его рта мата. И возможно немного утрирует от обиды за друга, но точно не врет. — А ты думала у нее парень херовый был? Так она не лучше. Поэтому и разошлась и со своим хахалем, и с нашим Такаши. Не будь она девчонкой, я бы места наверное живого на ней не оставил, — он невесело поджимает губы и о чем-то думает. — В этой ситуации только за Мицую обидно.  С последним Эбири была согласна. Зарывшись в волосы, прокручивала слова Манджиро, что отдавались эхом в голове, разрывая ту уютную иллюзию дружбы, в которую она так верила. Это ее жизнь. Каяне имела полное право не рассказывать ничего Эбири. Но это касалось ее очень хорошего друга. Подруга не могла не знать об этом. — Когда они успели то? — За пару месяцев, как ты с ней начала общаться. А произошла эта херня на днях.  Как это у нее получалось скрывать все, если они буквально словили коннект сразу? Как получилось вести столь близкое общение и с Эбири, и с Такаши, ни разу не раскрывшись. Чувства Эбири, переполняющиеся недоумением, потихоньку сменилось на огорчение. Этот человек, излучавший радость и лёгкость, оказался не тем, кто ей казался. Как она могла сделать это? Как можно было так бездумно отнестись к чувствам человека, который искренне любил? Перед её внутренним взором вновь и вновь возникала картина их дружбы, их общих улыбок и поддержки, и она не могла понять, как могла подруга так легко обмануть её доверие, и доверие ее близкого человека. В голове полное недоумение; как быть с этой новостью? Как реагировать? Все те моменты, которые она провела, делясь радостью и глупыми секретами, теперь казались окрашенным в тёмные тона обмана и недоверия.  Вдруг в голову ударил фрагмент одного из их разговоров. Вспомнила, как её подруга в последний раз с улыбкой делилась знакомством с каким-то невероятным парнем. Говорила даже, что он точно станет причиной расставания с — на тот момент — нынешним парнем. Причем говорила о новом знакомом достаточно много. Но имени не называла. И фотографии не показывала — он не фоткается. Но уверяла, что парень необычной красоты. Сильный, умный. Могла ли она иметь в виду Мицую?  — Почему ты не рассказывал мне? — негодует.  — Вообще-то, я ждал, пока ты поднимешь эту тему. Думал, ты в курсе.  Каждое слово парня, казалось, касалось уязвимой струны её сердца, заставляя чувствовать, как между её хваткой и миром становится непреодолимый барьер. В ней боролись грусть и решимость. Она знала, что должна поговорить с подругой, разобраться в этом водовороте чувств. Она вздохнула, готовясь к новым вызовам, понимая, что во всём этом ей нужно будет создать новое понимание, новое восприятие дружбы, где доверие теперь будет играть ключевую роль. Каяне сама говорила о том, что Эбири стала для нее действительно лучшей. Не просто знакомая для совместных тус. А настоящая подруга. В таком случае, у них очень далекие друг от друга понятия о дружбе. Хотя, кто знает, можно ли верить девушке, после таких поступков.  Скоро ей придётся совладать со всеми этими эмоциями и, несмотря на разломанное доверие, решить, что дальше делать. В её сердце все еще жил свет надежды, но теперь этот свет оставлял за собой след тени. — Ладно, — голова как будто стала тяжелее. — Пошли перекусим уже. Но я про массаж не забыла! Будешь должен.  Он широко улыбнулся и кивнув, вышел из комнаты. Если у Сано быстро получилось забыть обсуждаемую тему и с довольнейшим видом полететь на кухню, то у Баджи эта новость еще долго не выйдет из головы.  Даже через три дня. Девушка проснулась ранним, окутанным легким облачным покровом, что нежно укрывал мир в серое одеяло, утром. Солнце каждую минуту пряталось за небесные ваты, будто боялось показаться людям. Потому она и решила надеть нежно-голубой вязаный кардиган, который был подарен Кейске на один из ее дней рождения. Такой же мягкий и теплый, как память о том времени, когда старший брат был рядом. Лёгкий порыв ветра шевельнул занавески, и холодное дыхание пробежало по её коже, заставив сердце забиться быстрее. Сегодня она шла к нему. В этот день в её душу вселялось одновременно и спокойствие, и тревога, казалось, само утро было живым существом, показывающим все её чувства такими же переменами в погоде.  Собирая простые вещи для посещения кладбища, она выбирала аккуратно: небольшой букет цветов из белых лилий, пару сладостей, что он всегда любил, и его любимую лапшу быстрого приготовления. Эти мелочи, казалось, несли в себе воспоминания о смехе и совместных играх, о беззаботных летних днях, когда жизнь была простой и светлой. Вечная влажность, свойственная японским утрам, напоминала о том, что каждый вдох давался с трудом. Она вышла из дома, прикрыв за собой дверь, словно это было последнее прощание с тем, что осталось в прошлом. Шаг за шагом, улицы города, нахлынувшие тишиной, выглядели знакомо и совершенно чуждо одновременно. Каждый поворот, каждая улочка всегда, когда Эбири собиралась на кладбище, казались непривычными. Деревья, стоящие вдоль дороги, медленно качались под напором ветра, словно покачивая головами в унисон с её чувствами. Она ощущала, как облака надвигаются всё плотнее, и её глаза наполнялись водянистой печалью; но это не было желанием плакать. Это был балет скорби, обретавший форму в её мыслях о брате. Крепко сжав цветы в руке, почувствовала запах свежей зелени, которая напоминала ей о днях, когда их семья выбиралась на летние пикники, и Кейске плел сестре венки из полевых цветов.  Приближаясь к кладбищу, девушка заметила, как вступает в мир тишины и покоя. Здесь не было суеты города, только лёгкий шум ветра в кронах деревьев и тихое шуршание листвы под ногами. Каждый шаг накладывал на её грудь невидимую тяжесть, чудесно знакомую, о которой она знала — в других обстоятельствах она могла бы упасть, но она шла вперёд.  Манджиро, Эмма и другие тоже должны подойти, но Эбири захотелось успеть побыть одной. Поэтому уже в восемь утра она стояла возле его могилы, поправляя горшки с цветами. Медленно опустив букет цветов, она почувствовала, как что-то внутри зашевелилось — тоска за утратой, за тем, что никогда не вернется. Она шептала ему тихие слова, пытаясь напомнить ему о том, как сильно она его любит и как ей не хватает его советов, его доброты в отношении животных, которые до сих пор приходят к двери их подъезда, в надежде, что темноволосый парнишка скоро выйдет и снова покормит их, приласкает и поиграет, подняв настроение и себе, и им. Шептала, что ей очень не хватает его юмора. Даже его агрессии и токсичности. Он ушел, не успев рассказать ей последние новости о себе. Не успел рассказать о девушке, которая ему нравилась, о том, чем решил заниматься в будущем, как собирался провести рождественские выходные. И это решение судьбы сделало её мир ещё более невесомым и холодным. Она так и не узнала, о чем он хотел с ней поговорить в его последние дни. В этот момент в сердце, как холодные капли, лилась горечь сожаления. Она не могла сдержаться. Слишком мало времени им ответила судьба. С неконтролируемой злобой, она проклинает все то время, что не проводила с братом. В жизни столько было возможностей — но стоило ли это двух лет проведенных на чужом для неё континенте? Каждое воспоминание о блеске Нью-Йорка, каждый поход по шумным улицам, каждое локальное кафе, которое они посещали с отцом, лишь создавало звуковую дорожку к пустоте и сожалению. Если бы у Эбири была только возможность прожить жить заново, она предпочла бы остаться рядом с Кейске в Японии. Хоть в глубине души и понимает, что эти пару лет она была рядом с отцом, который так же покинул этот мир, но признает, знай она будущее, не имея возможности что-то поменять, она не раздумывая осталась бы с братом. Отец бы понял ее. Отец бы гордился ей. Он сам воспитал их так. Кейске и Атсуши были её крепостью, её компасом в жизни, и теперь эта крепость медленно рушилась, оставляя за собой лишь обломки воспоминаний. Она хотела бы отпустить все свои мечты о больших городах, вернуть нормальные, спокойные дни с братом, часами делясь радостью вечерних встреч.  На днях зеленоглазая наблюдала несерьезный спор между Эммой и Манджиро. Тот как всегда издевался над ней, а она угрожала ему неделей без вкусных завтраков, обедов и ужинов. В какой-то момент в них она увидела себя и Кейске. Только Эбири никогда не готовила ему. Но манипулировала домашкой.  Стало больно.  С глаз пошли слёзы. Одна за другой. Баджи не успевала вытирать их. А с минуты на минуту должна подойти остальные. Не хочет в таком виде встречать их.  — Я люблю тебя, — у нее плохо получалось сдерживать свои всхлипы, но она старалась, ведь вдалеке уже увидела три светлые головы. — Я тебе говорила, что ты самый лучший брат? Никогда не врала.  Да Господи! Даже если бы был самым худшим, главное чтоб был. Рядом. Живой. В последний раз она посмотрела на могилу брата, словно надеясь напомнить об этом моменте, когда потеря терзала её душу. — Надеюсь, у тебя с папой там все хорошо. Или как минимум,  лучше чем у нас.  Именно в этот момент серые облака неожиданно пропустили несколько лучиков солнца, а потом и вовсе растворились, открывая звезде полный открытый взор. Она повернулась к горизонту, ощутив прилив нового света, и дала себе обещание — носить их память, чтобы вдохнуть смысл в каждый миг. Она чувствует его. Он рядом.  С этим обещанием в сердце Эбири направилась к выходу из кладбища, сливая в своей жизни прошлое и настоящее, стараясь вспомнить каждую встречу, каждое объятие с близкими, чтобы заново обрести себя в этом хаосе. — Привет, — здоровается Эбири.  Вместо приветствия, Сано целует ее в уголок губ и долго рассматривает ее лицо.  — Давно тут?  — Может, часа два.  Светловолосый ничего не успел ответить, так как за его спиной раздался спокойный, но очень знакомый голос.  — Как тесен мир, да?  У Эбири перехватило дыхание, она смотрела в фиалковые глаза, что внимательно разглядывал девушку, но никак не смогла в них ничего прочитать. Раньше он так не смотрел. Что он тут делает? Что он задумал!? Тревога порастала в её душе, как тёмные облака, готовые разразиться ливнем. Этот парень казался ей загадкой. Их встречи были мимолётными, словесными всплесками, полными легкой иронии, и невероятной привлекательности, но за его ухмылкой она чувствовала что-то скрытое, может, даже опасное. Несмотря на его обаяние, что-то в его глазах — липкий блеск, таинственный, как завеса тумана, наложил страшный шрам на её душу. Она не знала, что о нем думать, но сердце её подсказывало, что с ним надо быть осторожнее.  Баджи хмурится, но ничего ответить не успевает.  — Буду ждать тебя на месте, — Изана произнёс это высокомерно, обращаясь к Сано и скрывая свою агрессию, а взгляд сменился на еще более холодный.  — На каком месте? — Эбири не понимает.  — У могилы Шина.  — Вы договаривались?  Манджиро слабо кивнул, смотря в спину своего… брата? Стоило ему сделать шаг, как Эбири схватила его за руку. Теперь, когда её парень собирался встретиться с Изаной, тревога сжалась вокруг её груди, как крепкие железные прутья. Каждый из этих моментов, что они провели, всплывал в её памяти, словно чаша, полная горького вина. Она ощущала истомление, её разум метался между здравым смыслом и всепоглощающим беспокойством. Может, она просто накручивает себя?  — Мне кажется он опасным. Явно что-то задумал.  — Думаешь, стоит ждать подлянку от твоего загадочного? — девушка осуждающе смотрит на него. — Да ладно, он же, вроде как, брат мне.  — Да, который ненавидит тебя. И мечта которого — твое исчезновение.  Манджиро усмехается.  — Все нормально. На чеку буду.  Она взглянула на парня, готового уйти, и её сердце затрепетало от нарастающей паники. Чувство могло показаться необьяснимым, но что-то внутри неё кричало, что он должен избегать этого таинственного юноши — как будто он был в скрытом облаке грозы, готовым разразиться бурей. С лёгким покалыванием на кончиках пальцев, стараясь не выдать своих настоящих чувств, Эбири направилась на встречу к Такемичи и Эмме. Она пыталась быть сильной, улыбаясь, но это было лишь маской для того, что кипело внутри неё. Её раздумья терзали её. Баджи надеялась, что их встреча пройдет безоблачно, но громкое сердце не унималось, чувства умоляли о защите, о размышлениях. Она то и дело кидала взгляд в сторону двух парней и не могла найти себе места, словно каждая секунда затягивала её в бездну беспокойства. Что-то точно произойдет. Интуиция еще никогда не давала ей таких громких сигналов. Зеленоглазая молилась всем невидимым силам, чтоб это были лишь ее накрученные мысли. Чтоб все было хорошо. Похожая война происходила и в голове голубоглазого. Такемичи точно что-то тревожило. Он неразборчиво бубнил себе под нос, находясь глубоко в своих размышлениях, как и Эбири.  Девушка присела на остановочную скамейку, погружённая в свои мысли. Внутри неё бесконечный водоворот беспокойства и неуверенности, который будто заполнил каждую клеточку её души. Она сама точно не знала, почему эти мысли зациклились в её голове, но чувства о том, как всё непредсказуемо, как каждый день жизнь играет с ней в жёсткие игры, не давали ни одного шанса на спокойствие.  Вывел из некого транса их оглушающий рев мотоцикла, звук которого больше напоминал непрошеную бурю. От чего сердце замерло, добавляя к тревоге еще несколько тонн страха. Она подняла взгляд, и её инстинкты затрепетали. Двое парней мчались на всей мощности мотоцикла им на встречу. Внутри появились сомнения, что они по счастливому совпадению оказались в этом месте. Баджи уже знала этих парней. Тетта у нее не вызвал доверия, ну а Ханму она просто считала психом, готовым ради забавы на все, что прикажет ему Кисаки. В этот момент сзади послышался голос подруги, которая несла им их напитки. Сердце дрогнуло. Все произошло слишком быстро. Баджи даже не успела среагировать. Крик отчаяния застрял где-то поперек горла.  Взрыв звука, который разорвал тишину — мощный удар, звук, который вызвал дрожь в её теле. Это было мгновение, когда она всё поняла. Бита, которая одним из них мощно блескнула по голове её лучшей подруги, напомнила о том, что мир может быть жестоким и непредсказуемым. Это мрачное мгновение, когда реальность накрыла её, и она поняла, что их шутки и смех никогда не могут быть вечными. Невинная жизнь оказывается под угрозой. Всегда. Каждую минуту. Она ощущает, как страх пронзает её, когда мотоцикл разгоняется, оставляя за собой след, лишь искры и ужас. Когда выпавший с рук Эммы стакан с любимым напитком Эбири проливается возле ее ног. Может, всё произошедшее было не совсем реальным? Но её инстинкты громко намекали ей на то, насколько это было страшно. На мгновение время остановилось. В её груди копилось тревожное напряжение, и она осознала, что парни были не просто забавными участниками игры. Они шагнули в очень опасную пропасть, раз совершили настоящее покушение. Но для чего им Эмма? Эбири достала телефон, пытаясь вызвать скорую, не обращая внимания на пелену в глазах, из-за которой все размазывалось. Такемичи старался поговорить с Эммой, проговаривая какие-то слова, словно безумный. Сердце забилось так сильно, что казалось, её удары могут заглушить гром мотоцикла, уносящего её спокойствие. Руки дрожали от страха, а мысли об истинной угрозе заполнили её сознание. Звуки мотоцикла растворились в воздухе, но их резкий рев оставил в её душе неизгладимый шрам. С каждой стремительной минутой девушка чувствовала, как ненависть к происходящему разражается в её душе, метаясь между эмоциями. Но сдвинуться с места у нее так и не получилось. Что-то не давало ей сделать шаг. Словно она приросла к земле. Глаза были прикованы к лицу подруги — к этим бледным губам, к такому знакомому, но теперь безжизненному выражению. Все её мысли, все те тревоги о будущем, о жизни, о буднях, под давлением этой правды, вместе с мраком соединились в полное невесомое ощущение ужаса. Любой звук, который пыталась издать Эбири, будто сопровождался покалыванием тысячей игл. Сердце девушки разрывалось от боли, легкие не могли наполниться воздухом, и все тревоги, что она прятала глубоко внутри, всколыхнулись, превратившись в огненные языки всего этого кошмара. Её внутренний мир в очередной раз рушился, а её невидимые оковы крепче сжимали, создавая иллюзию внутренней пустоты. Баджи знала, что действия могут показаться малосильными, но в этот момент она осознала простую правду — подруга нуждается в ней, и она должна действовать. Собрав все свои силы, она сделала шаг вперёд, почти раскачиваясь от внезапной решимости на ватных и дрожащих ногах. Боясь, что каждая секунда уходит в никуда, она бросилась к подруге, подавляя панические мысли, падая на колени рядом. Телефон. Она так и не дозвонилась до скорой. А может и дразнилась, но не поняла этого. Очередная попытка, и через полминуты девушка полна стараний объяснить точное их местонахождение.  — Что с Эммой? — как обухом по голове раздался серьезный, но растерянный голос Манджиро.

***

Пустое тело Сано следовало за разъяренным татуированным другом. Эбири понимала, к чему это может привести и ей очень хотелось остановить Рюгуджи, но было бесполезно. У Ханагаки так же ничего не выходило.  Перед разбитым Манджиро стоял Дракен, их друг, который, казалось, только что вернулся с собеседования с самой темнотой. Он был словно вихрь, готовый разорвать на части. Он не хотел бы стать таким, не хотел бы испытывать эту разрушающую вою, но гнев, который чернел в его душе, исполнял все мысли, шепча ему неутомимо, что это именно Майки не смог уберечь Эмму. Это он оставил ее одну.  — Где ты был.  Голос звучал, салон сталь. Предельно чётко, через заливающую тишину, как пуля, проникшая в сердце. Дракен стиснул кулаки до бледности, помня, как она, смеясь, искала утешение в его объятиях, а он — идиот — отталкивал ее каждый раз. Как её глаза светились, словно звёзды, и теперь с той же силой злился на своего друга. Сано ничего не отвечал. Рюгуджи даже не мог понять, смотрит ли блондин на него. Слышит ли? Но это злило еще больше. Всё вышло из под контроля, когда ненависть обрела тело и окутала Дракена, придавая ему силу. В ту же самую секунду он ощущал всю ту боль, что разрывала его изнутри, и этой боли в его глазах словно хватало для тьмы. Он уже не чувствовал, что делает — маленький, но значимый кусочек его сердца пронзил его самого. Как он мог с этим справиться? Он любил ее. И теперь, когда её не стало, оставалась лишь пепельная пустота, раздирающая его самого. Манджиро знал, для чего его вывел друг. Знал, что его сейчас будет ждать. Но даже не пытался никак приготовиться к шквалу ударов. Он понимал: тут нет ни защиты, ни оправдания. Ему было стыдно за то, что он не уберег её. Стыдно перед Дракеном, Эбири, дедушкой. Перед самим собой.  Глухие звуки заполонили задний двор больницы. Каждый удар приносил с собой не только физическую боль, но и ощущение, как будто собственная душа распадалась на кусочки. Дракен чувствовал, как из-за потока слёз бледнеет его мир, как его сердце погружается в самые глубокие пропасти сожалений. — Отвечай мне, — Дракен почти что рычит. Девушка впервые видит и слышит его таким. — Может, надо было, что там стояла Эбири? Слова друга ударили прямо в сердце. От этого заявления зеленоглазую аж передернуло. Что он несёт такое. Девушка замерла, и мир вокруг неё словно остановился, застыв в напряжённом молчании. Как и участники данной сцены. Сначала ей показалось, что уши заложило как будто он произнёс слишком громкую и пронзительную ноту, которую она не могла вынести. Она смотрела на него, не веря своим ушам, и в её груди разгорелось чувство, похожее на яд. Мысли метались как в атриуме, каждый миг напоминания о своей хрупкости и уязвимости. Эти слова казались не только жестокими, но и глубоко эгоистичными. При каждом его слове в её животе возникал знакомый ком, который давил её, словно напоминание о том, что жизнь и смерть могут меняться местами за один миг. Друзья, даже такие близкие, иногда тоже могут быть жестокими, не осознавая этого. Слёзы грозили переполнить её глаза, но она держала их на замке, не желая показывать ему свою обиду и глубокую боль. Она понимала, что он страдает, что его слова продиктованы горем и чувством потери, но, будучи частью этой ситуации, она также переживала свою собственную, сокровенную печаль. Её душа металась между пониманием его боли и неприятием его слов. Эмма и для Эбири очень важный и дорогой человек. А что говорить уж о Манджиро?  — Зачем ты такое говоришь, Дракен? — Такемичи в очередной раз попытался остановить Рюгуджи и заступиться за Баджи, заметив ее выражение лица, но тот без особых усилий оттолкнул его от себя, от чего Ханагаки упал на землю.  — В таком случае, ты бы не витал в облаках? Для чего он говорит это. Кто вообще мог такое предвидеть? Никто не может быть готов к такому. Это потолок безумства, о котором даже подумать было невозможно. Эбири уже не на шутку надоело смотреть на избиение ее человека. Она не хотела позволить кому-либо винить в этом Манджиро. Сделав шаг вперёд, готова была схватиться за руку Рюгуджи, которая вновь хотела нанести Сано сильный удар, но ее остановили слова лежащего на земле голубоглазого блондина.  — На вини Майки. Если кого и стоит, то это меня. Я должен был додуматься. Но я оказался слишком глупым, чтоб понять! Они специально это сделали.  Никак у Баджи не получилось сложить пазл. Откуда он мог знать? Казалось, услышанное, только сильнее раззадорило Рюгуджи, и он собрался нанести свой последний удар по другу. Признаться, девушка до сих пор удивлена, как Сано все еще мог стоять на ногах. На лице не было ни единого живого места.  — Кен, хватит!  Эбири подбежала, стараясь встать между ними, но у парня глаза покрылись пеленой, сквозь которую он уже ничего не различал. Если бы не Манджиро, который все же успел среагировать очень быстро, пряча за собой девушку, Баджи рисковала остаться без сознания.  Но даже Майки не железный. Удар вывел его из равновесия, голова на мгновение отключилась, и он упал, но тихое «простите» все же смогли сойти с его уст. Тогда Дракен и пришел в себя. На земле валялись двое парней, а рядом с одним из них заплаканная девушка. Сано никак не реагировал на ее слова. Не моргал. Казалось, даже не дышал.  Когда парень нес Эмму на руках, каждый вздох рвал душевную тишину, зная, что меняется жизнь. Далеко не в лучшую сторону. Он держал свою сестру, свою младшую зажигалку, ту, которая всегда освещала его путь. Ее тело, когда-то полное жизни, тогда казалось холодным и безжизненным. Этот обжигающий холод проникал сквозь его пальцы, как ледяной поток, с каждым мгновением всё больше отнимая её тепло, а вместе с ним и частичку себя. Он просил накрыть ее. Но в глубине своей тоскующей души понимал, что в этом нет смысла. Паника охватывала его, не позволяя найти разумные мысли. Каждый покров чертил холодную линию между их судьбами, ведя его к пониманию того, что он не в силах защитить её от этой тьмы. Дракен прав. Это твоя вина.  Это моя вина.  Как он мог допустит, чтобы с ней это произошло? Как он мог оставить её наедине с этой жестокостью мира? Каждый момент был обострён ещё больше: он чувствовал, как каждый удар сердца его сестры обрывается, как будто это был последний аккорд в их общей мелодии жизни. Слёзы, которые он старался не показывать, прорывались сквозь его стиснутые губы, капая на асфальт. В его сердце, что когда-то пело от радости, сейчас только царила невыносимая тоска, и каждое мгновение пронзало его своими острыми лезвиями. Отчаяние, желавшее обнять его, казалось, теперь было слишком сильным, будто мир вокруг размывался, и осталась только эта единственная боль.  В голове повторялись одни и те же слова, словно заклинание.  Держись.  Только держись.  Но эти слова были пустыми, как ветер, несущийся сквозь безжизненные улицы. С каждым мгновением он понимал, что ей становилось всё тяжелее. Каждое его «я здесь» звучало лишь эхо, убегающее в небытие, когда вокруг них мир продолжал умиротворенно вращаться, даже не догадываясь о трагедии, что разрывает его сердце. Сано осознавал, что её свет гаснет, и этот холод быстро был пронизан чувствами страха и горького сожаления. Теперь он не только терял сестру, но и часть себя, как будто каждое мгновение её жизни отнимало его собственное существование.  Ее тело совсем размякло. Не было ничего, что могло бы вылечить эту рану — ни время, ни память, ни слова. Весь мир, кажется, завертелся вокруг, но Майки остался на месте, скованный болью, и по обе стороны его сердца всё больше разрывались осколки неизбывной утраты, которая наступала им на пятки.  — Ты не виноват, Майки.  Эбири берет его за руку, стараясь хоть немного привести в чувства. Не знает, сколько вот так сидит с ним. Но ночные тучи начали скапливаться на ними, опуская на землю сначала мелкий дождь, что с каждой секундой усиливался и превращался в настоящий ливень. Ханагаки уже успел уйти. Он сказал, что все равно будет ждать его. Если Баджи правильно поняла, на вечер была назначена битва группировок. Но как голубоглазый может думать об этом, когда с Сано случилось такое? Почему это так важно для него, раз он уже который раз старается заставить Дракена и Манджиро пересилить себя и пойти на бойню.  Дождь начал идти еще сильнее. Девушка нависла над парнем, чтоб хоть как-то прикрыть его, но сама моментально намокла. Еще принимает попытки привлечь его внимание и просит вернуться внутрь. Он хмурится то ли от боли, то ли от того, что его вывели из собственных мыслей, но встает. Свой верх почти сразу снимает и накидывает на Эбири, прикрывая ее голову.  Ослепительные белые стены длинного и, казалось, бесконечного коридора, от которых уже рябило в глазах, начинали давить на посетителей больницы. Флуоресцентные лампы мерцают над головой, издавая тихое, назойливое жужжание — звук, который въедается в сознание, как капающая из крана вода. Воздух пропитан запахом антисептика, лекарств и чего-то неуловимого — страха, отчаяния, надежды. Он въедается в одежду, в кожу, в лёгкие, и его уже не выдохнешь. По кафелю, потускневшему от бесчисленных шагов, медленно катится капельница на колесиках. Ее металлический шест дрожит, будто не решаясь двигаться дальше. Где-то за закрытыми дверями слышны приглушённые голоса, плач, смех — чьи-то жизни, сжатые в эти четыре стены. Где-то рядом скрипит дверь. Выходит медсестра — усталая, в помятой форме. Та же, что и пару часов назад сообщила им, что состояние Эммы тяжелое и нестабильное. Она поправляет маску и идет по коридору, её шаги чёткие, быстрые, но в глазах — пустота. Она уже тысячу раз прошла этим путём. А коридор тянется дальше. Без конца. Без края. Как очередь перед вратами судьбы. Как последняя дорога, которую каждый проходит в одиночку. Из палаты Эммы вышла встревоженная Хината. В ее глазах читалось решимость вперемешку со страхом. Но глядя на опустошенные лица Дракена и Манджиро, она сделала шаг вперёд, преодолевая внутренний барьер.   — Мне надо с вами поговорить, — ее губы дрожат, пальцы непроизвольно сжимают край пальто. А голос звучал тихо, но четко. Будто пробивался сквозь туман отчаяния. — Такемичи уверен, что мог бы спасти Эмму.  — Эй! — Дракен вскакивает, словно обожжённый. Глаза вспыхивают яростью, но за ней — глубокая, изматывающая боль. Сжимает кулаки так, что белеют костяшки. Голос рвётся, как раскалённый металл. — Сейчас не время для подобных разговоров! Совсем с головой не дружишь? Парень резко проводит рукой по лицу, будто стирая накатившие слёзы. Взгляд дикий, неверящий.  Эбири хмурится. Почему это так странно? Сначала Ханагаки говорил подобное, теперь Хината. Что с ними не так?  — Он думал не только о ней... — голос её становится твёрже, но в нём проскальзывает дрожь. Она поднимает глаза — в них столько боли и понимания, что даже Дракен на мгновение замирает. — Такемичи много кого должен спасти.  — Да че ты несёшь?! Рюгуджи Хрипит, будто задыхается. В глазах — замешательство, злость, но и.. страх. Страх перед тем, что сейчас прозвучит. Он отшатывается, как будто слова Хины — удары. Манджиро, не обращавшего никакого внимания на рыжую девушку, внезапно передернуло, будто до слуха дошли не просто слова, а разряд электричества, пущенного по телу.  — Я умру, — тишина. Абсолютная. Даже воздух будто застывает. Её голос звучит неестественно спокойно, но в этом спокойствии — бездна отчаяния. — Через двенадцать лет... я умру. Дракен застывает. Его зрачки расширяются, губы слегка приоткрываются. В груди — ледяная пустота. Майки резко поднимает голову, его лицо искажает гримаса неверия. Эбири, до этого молча наблюдавшая, вскидывает руку ко рту. Неужели в сложившейся ситуации, Тачибана начала бредить?  — Такемичи… пришёл из будущего, — слёзы наконец прорываются, катятся по щекам, но она не вытирает их. Голос срывается, но она продолжает, будто торопится выговорить, пока не передумала. — Чтобы предотвратить это... — Пауза. На лицах отображается немой вопрос: «Как в это поверить?» — Звучит как ложь... но это правда, — её руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Голос становится шёпотом, полным боли. — Он... в отчаянии. Он знает будущее каждого.. и хочет всех спасти. Тишина. Густая, давящая. Дракен медленно опускается на стул, его лицо внезапно кажется постаревшим на десять лет. Манджиро медленно поднял опущенную голову, его глаза, мёртвые ещё минуту назад, теперь сверлили её с неожиданной интенсивностью. В широко раскрытом взгляде выдавалось постепенное принятие. Такое же, как и у Эбири и Дракена. Они вспоминали, как он отчаянно старался помочь им. Как он уговаривал их избежать битвы с «Мебиусом», как боролся за жизнь Дракена. Как старался спасти Кейске. Теперь всего странные слова не казались бредом. Теперь-то все вставало на свои места. Эбири тихо всхлипывает, отворачиваясь от ребят. И все равно, звучит это слишком абсурдно.  А Хина стоит посреди коридора, маленькая и хрупкая, но в её глазах — невероятная сила. Она только что бросила в их мир бомбу... и теперь ждёт, когда осядет пыль. — Он... правда? — Майки прошептал, его голос дрожал. Хината сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — Он сейчас там один. Потому что верит, что вы придёте. Как в том будущем, где вас уже нет. Тишина. Затем Дракен резко встает, его тень, огромная и зыбкая, легла на стену. Подвеска Эммы, которую он не успел ей вернуть, блеснула в его руке.  Манджиро поднялся, а глаза его горели. Впервые не отчаянием, а решимость. И немного ярости. Такемичи… Неужели этот идиот правда подумал, что Сано позволит ему погибнуть в одиночку? — Надо поторопиться, Кен-чин, — на уставшем лице все же появилась слабая улыбка.  — Да.  Друг с таким же выражением лица направился к выходу, попутно зовя Хинату за собой. Подвеска Эммы, которую Рюгуджи успел надеть на свою шею, издала тонкий звук, как колокольчик, словно даруя им свое благословение.  Сано подошел к Эбири, которую явно удивил настрой парней. Они готовы поверить? Признает, что на скептика Майки это совсем не похоже. И все-таки, Эбири не была так близка с Такемичи, как Хината и Майки с Дракеном. Но даже ей хватало некоторых оснований, чтоб поверить в слова подруги.  — Останешься с Эммой?  Баджи задумалась. Надолго. Она не хочет отпускать его. Но не имеет права. Люди в нем нуждаются сейчас. Такемичи ждёт его. Она невероятно волнуется за парня, и ей очень страшно. Но вера в него всегда берет верх. Она останется. А что ей там делать? Честно говоря, ей хватило того раза, когда посадили Пачина. Когда пырнули Дракена. Хватило, когда забрали Ханемию и не стало ее брата.  — Эби? — Я останусь, — он кивнул в благодарность и собирался уже уходить, но девушка остановила его, мягко коснувшись его руки. — Но будь осторожен.  Он стоял напротив, а за его спиной — прохладная, холодна ночь, а впереди — мрак, где его ждали кулаки, хриплые крики врагов. А может и холодное оружие. Манджиро уже имеет представление, на что способны эти люди. Но в этот момент все это казалось далеким, неважным. Потому что она смотрела на него. Тихо.  Без слов. Ее пальцы сжимали край его черной рубашки — не держали, не останавливали, просто чувствовали последнее тепло. Глаза были шире обычного, темные, глубокие, как таинственный лес перед грозой. В них плавали непролитые слезы — она не хотела, чтобы он видел, как ей страшно.  Но он видел. Он видел все. Как ее губы слегка дрожали, когда она пыталась выдавить улыбку. Как ее плечи напряглись, будто под тяжестью невидимого груза. Как ее дыхание стало чуть чаще — она боялась, но не сказала «останься». И это разрывало его сердце. Он не хотел уходить. Хотел обнять ее, прижать к себе так крепко, чтобы ни одна беда не могла их разлучить. Хотел шепнуть, что все будет хорошо — даже если сам в это не верил. Хотел остаться. Hо…  Должен был идти. Потому что если не он, то кто? Потому что за его спиной были другие, которые тоже боялись, тоже надеялись. Потому что мир за стенами этой больницы не остановится, даже если ему так хочется замереть здесь, в этом тихом мгновении. Он глубоко вдохнул, почувствовал запах ее карамельных духов — легкий, едва уловимый, его любимый. Прижался губами к ней и…  Отпустил ее руку.  — Я вернусь. Всего два слова.  Обещание? Молитва?  Ложь? Она кивнула. Молча. И тогда Сано развернулся и шагнул в ночь — с ее образом в сердце и тяжестью долга на плечах. Он должен был вернуться. И он вернётся. Во что бы то ни стало. Дверь, над которой висела зеленая табличка «Exit», закрылась. Щелчок этот прозвучал как выстрел. И вот она осталась одна. Пальцы, только что сжимавшие его рубашку, медленно разжались, повисли в воздухе — пустые, будто он унес с собой не просто себя, а кусочек ее самой. Коридор, который морально давил, вдруг стал слишком большой. Эбири медленно опустилась на край небольшого диванчика, даже не почувствовав, как подкосились колени. В ушах не было ничего, кроме звенящей тишины, прерываемая только бешеным стуком сердца. Что же происходит в их жизнях? Неужели в прошлых они так сильно насолили кому-то?  Мысли обжигали, как раскаленный металл. Губы все еще помнили вкус его последнего поцелуя — поспешного, горького от неизвестности. Самые ужасные исходы этого дня лезли ей в голову, как паразиты, но она пыталась отмахиваться. Резко встряхнула головой, запрещая себе думать. Но страх уже разлился по жилам — липкий, холодный, парализующий. Не знает, сколько времени прошло. По ощущениям целая вечность. Ее руки сами потянулись к телефону. Хочет проверить, написать. Но она остановилась.  Хочу услышать его голос.  Не сейчас.  В горле встал ком, дыхание перехватило. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль хоть ненадолго заглушала душевную. Глаза наполнились слезами, и она позволила им пролиться. Баджи вдохнула глубоко, выпрямила спину. Он обещал вернуться. Он обещал, что все будет хорошо.  И она верила. Но в углу помещения, в тени, уже прятался страх — тихий, неотвязный, шепчущий о худшем. Еще какое-то время она посидела с подругой, пульс которой был очень слабым. Но он был. А значит есть и надежда. Протерев слипающиеся глаза, шатенка направилась к выходу, обещая, что завтра точно еще заглянет. Тусклый свет уличных фонарей дрожал в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом асфальта и далеких выхлопов. Эбири шла медленно, ее тень растягивалась по мокрому тротуару, то появляясь, то исчезая под вспышками неоновых вывесок. Редкие прохожие торопливо кутались в куртки, не задерживая взглядов. Пальцы ее судорожно сжимали ремень сумки. В голове — одна и та же мысль, навязчивая, как капающая вода: Завтра у Майки не будет завтрака. Она представляла их пустой дом, немытую посуду в раковине, пустую коробку от вчерашнего доставленного рамена. Эмма всегда готовила ему с утра — идеальные тамагояки, чуть сладковатые, как он любил. Теперь Эмма в больнице, а Майки... Майки даже не подумает о еде.  Решила, что завтра утром приедет и приготовить ему что-нибудь. Мысль вызывала горькую улыбку. Она никогда не умела готовить так, как Эмма. Ее омлеты всегда получались пережаренными, а рис — либо недоваренным, либо превращался в кашу. Но завтра она попробует. Обязательно попробует. Когда девушка проходила мимо остановки, под ногами захрустел мелкий мусор — фантики, окурки. Где-то вдалеке гудел мотор, но звук казался чужим, будто из другого мира. Послышались голоса. Группа парней, лет восемнадцати, толпилась у скамейки. Один из них, в кожаной куртке с выцветшими нашивками, лихорадочно тыкал пальцем в экран телефона, остальные жались ближе, пытаясь лучше разглядеть содержимое в экране. Глаза всех троих горели азартом. — Видали, че творится? Аяши проходил мимо складов за станцией Сибуя, там заброшенная стройплощадка. Решил заснять. Смотрите…  Эбири замедлила шаг. На экране мелькнуло что-то темное — трясущаяся картинка, крики. — Чее? Пистолет!? — второй парень, в мешковатом худи, прильнул к экрану и сорвался на визг, вскинув брови. — Нахера!? — Вы прикиньте. Новостей сколько будет, — первый фыркнул, но в глазах — тот же дикий интерес.  — Из-за этих гопарей мамка опять на уши присядет, не захочет выпускать на улицу, — вклинился третий, самый рослый парень. Явно раздраженный.  — Его насмерть что ли?  Сердце Эбири упало в пятки. Холодна волна прокатилась по спине.  Склады у Сибуя. Именно там. Именно туда ушел Манджиро. Парень с телефоном пожал плечами, но пальцы лихорадочно листали запись. — По видео не совсем понятно. Но Аяши собирается продать это журналистам и новостным пабликам. — Идиот, —  проворчал тот, что в худи, потирая шею. — Шел бы он оттуда. Опасно все-таки. Голоса сливались в кашу, но Эбири ловила каждое слово. Тело онемело, в висках стучало. Пистолет. Смерть. Ее друзья. Майки. Она не дышала. И тут парень в объемной кофте поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду воцарилась неловкая тишина. — Э-э… — он толкнул локтем товарища, которые не переставал возмущаться, обсуждая эту тему.  Разговор резко оборвался. Трое замерли, как школьники, пойманные на шалости. Парнишка в кожанке неуклюже сунул телефон в карман. — Чё смотришь? — буркнул он, но без злости, скорее смущенно. Эбири не ответила. Она уже пыталась вызвать такси, но пальцы дрожали так, что она дважды промахивались мимо нужной ей иконки приложения. Один из парней фальшиво кашлянул, резко сменил тему: — Ладно, пошли уже, — негромко произнёс. — Холодно, блин. Они зашевелились, застегивая куртки, делая вид, что не замечают бледного лица и дрожащих губ девушки. Через минуту их смех уже раздавался вдалеке, растворяясь в городской суете.  Склады. Надо поторопиться. Город вокруг поплыл, как в дурном cне. Но Баджи уже не могла остановиться. Она не помнила, как села в машину. За окном мелькали огни Токио, но она их не видела. Перед глазами стояло только одно — темное видео на экране чужого телефона. И мысль, от которой холодело внутри. Все ли хорошо к Майки?  Такси резко дернулось у въезда на промзону, и Эбири выплеснулась наружу, как пробка из шампанского. Ноги подкосились, когда её лёгкие заполнил воздух, пропитанный сталью, мазутом и чем-то медным — позже она поймёт, что это был запах крови, въевшийся в ржавые контейнеры. Майки, прислонился к бетонному блоку, его бледное лицо превратилось в холст, где алым выцвели отпечатки чужих кулаков. Хината, дрожащими пальцами касалась руки своего возлюбленного. Такемичи… Его обычно озорные глаза сейчас были пусты, как выбитые витрины.  Что же произошло?  Сделав им на встречу еще несколько шагов, с левой стороны, прям на дороге, заметила что-то. Кого-то.  Тело Кисаки лежало в неестественной позе, будто кукла раздосадованного ребёнка. Ноги вывернуты под углом, который не предусмотрен анатомией. Одна рука закинута за голову, пальцы скрючены в последнем спазме. Как будто посмертная судорога сохранила последнюю ярость. Оставшийся широко открытый стеклянный глаз смотрел в небо с немым вопросом. Изо рта струйка крови, уже начинающая подсыхать. Живот его был вдавлен внутрь, как будто кто-то ударил кувалдой. Увидев недалеко грузовую фуру, сразу все поняла. Ей больно и мерзко смотреть на это, но по какой-то причине у нее не получалось оторвать взгляда.  Первым ее заметил Манджиро.  — Эби?  Голос прозвучал хрипло и взволнованно. Пробился сквозь туман сознания. Не должно ее быть здесь. Он бросился к ней, широко шагая через лужи, и резко развернул её к себе, закрывая спиной кошмар на асфальте. Его ладони впились в её плечи. Баджи сквозь ткань ощутила десять горячих точек, передающих лихорадочный пульс.  — Он жив? — прошептала она, уже зная ответ.  — Нет.  В животе что-то перевернулось. Она отпрянула к бетонному забору, и её вырвало — судорожно, болезненно, пока не пошли желтые пузыри желудочного сока. Пальцы одной руки вцепились в холодный металл ограды, будто земля колебалась под ногами, а другой в предплечье парня, который придерживал ее.  — Черт возьми, что ты здесь делаешь? — когда девушка немного приходит в себя и выпрямляется, Сано трясет ее за плечи. Его дыхание пахло железом и мятной жвачкой. В глазах — ураган из гнева и страха. Она подняла взгляд, сканируя его лицо. Рассеченная бровь. Раздувшаяся губа. Но живой.  Живой. — Услышала случайно… про стрельбу, — каждое слово давалось с усилием, будто вытаскивала их из грудной клетки. Манджиро застыл. Его пальцы разжались, и вдруг он показался ей невероятно уставшим. Тени под глазами стали глубже, уголки губ опустились. Стал старше за одну ночь.  — Майки, в кого стреляли?  Она коснулась его запястья, почувствовав под пальцами бешеный пульс.  Тишина.  Такая густая, что слышно, как легкие, моросящие капли дождя встречаются с асфальтом. Она рванула вперед, к скоплению людей у склада. Майки не удержал. Его рука повисла в воздухе, будто поймав невидимую нить. Заброшенный ангар. Внутри — хаос из опрокинутых бочек, кровавых следов и потерянных кроссовок. Кто-то стонал, свернувшись калачиком у стены, кто-то матерился. Двое парней тащили третьего за подмышки, оставляя на бетоне алую дорожку. И тогда ее взгляд упал на два безжизненных тела. Один не знакомый. В луже, которая слишком темная для воды. А второй…  Изана.  Он лежал на спине, одна рука безвольно раскинута, другая прижата к животу, где тёмное пятно расползалось по красной форме. Его бледное лицо казалось таким знакомым, но таким чуждым. А в глазах впервые читался… страх? Не вечный холод и безразличие. Сейчас, когда он истекал кровью от нескольких пулевых, он казался как никогда живой. Возможно, Эбири кажется, но она может прочитать на дне его лиловых глаз раскаяние? Сожаление?  Кто-то сообщил, что скорая прибудет через пять минут.  Эбири опустилась на колени, не чувствуя острой гальки под кожей. Изана увидел её. Радужки, всегда напоминавшие ей аметист, сейчас потемнели до цвета ночного неба. Губы дрогнули, выдавив улыбку, от которой стало больно.  — Ну что... скажешь? — Хрип. Пузырьки крови в уголке рта мешают говорить. — Я… тот, кем казался? А кем он казался ей?  Тем, кто спас ее той злополучной ночью, когда с ней хотели сотворить не самые приятные вещи? Кто терпел — а иногда даже смеялся — ее глупые шутки на берегу залива? Тем, кто так глубоко засел в ее голове и по несколько дней мог не выходить?  Или тем, кто отдал приказ убить Эмму.  — Что ты натворил… — голос ее сорвался на шепот.  — Ты же... сама... — он закашлялся, и капли алого брызнули на подбородок. — Сказала…. Избавляйся... от сложностей... Снег. Первая снежинка упала ему на ресницы. На такие же белоснежные. Вторая — на соединенные ладони. Она не заметила, в какой момент их руки нашли друг друга. Мартовский снег такой же, как и сам Изана — нежданный, абсурдный и холодный. Он также неожиданно ворвался в ее жизнь, словно ураган, и также быстро и неожиданно исчезнет.  От его слов по телу пробежали неприятные мурашки. Где-то внутри точно что-то рвалось на кусочки. Ребра? Душа?  — Я не… Я не это имела в виду! Голос ее почти взлетел до визга. Ей захотелось ударить его, но она вовремя остановила себя. Это ничем не поможет. Он хотел что-то сказать, но она не позволила ему. Попросила еще немного поберечь силы. Если получится выкарабкаться, она сама с него шкуру сдерет.  Но Изана уже не слышал. Его пальцы вдруг сжали eë руку с неожиданной силой. Она настороженно посмотрела на него, сжимая его ладонь в ответ.  — Я… потерялся, Эби, — шепот, тоньше паутины. На его глазах навернулись слёзы, а на губах играла грустная улыбка. От этого сердце снова начинало ныть.  — Найдешься, не пережи… — его хватка ослабла. А после его ладонь и вовсе выскользнула из ладони Эбири. Рука упала на бетон с глухим стуком. Глаза остались открытыми. Смотрели в токийское небо, где снег таял, не долетев до земли. Вокруг все зашевелились. Кто-то умолял его держаться, кто-то проклинал скорую, которая никак не могла доехать до них, кто-то интересовался, дышит ли Курокава? Есть ли у него пульс.  Но Эбири не слышала. Она сидела, обхватив колени, и чувствовала, как что-то внутри ломается. Снова рёбра? Сердце? А может, разум? Они же все просто дети. Просто. Дети. Глупые подростки, которые решили провозгласить себя Богами. Но всем же известно, насколько Боги могут быть жестоки.  А вокруг кружились снежинки — чистые, невесомые, как души, которые они сегодня потеряли. Даже несмотря на их ошибки.  Вечерний воздух в Сибуя был насыщен влагой после недавнего дождя, и каждый вдох приносил с собой смесь запахов — свежего асфальта, цветущей сакуры где-то вдали, едва уловимого аромата жареных каштанов из уличного ларька. Неоновые вывески отражались в лужах, создавая причудливую мозаику из переливающихся цветов. Манджиро шёл, высоко подняв воротник куртки, его шаги были тяжёлыми, будто каждое движение требовало невероятных усилий. Он то и дело сжимал кулаки, затем резко разжимал пальцы, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимые оковы. Эбири шла рядом, её тонкие пальцы то сжимали ремень сумки, то отпускали его. Она украдкой наблюдала за Майки; как его челюсть напрягалась, когда они проходили мимо полицейских. В её груди клубилось странное чувство — смесь облегчения, что всё позади, и тревоги, что самое страшное, возможно, ещё впереди. Сегодня, они очень надеялись, был последний день, когда им пришлось давать какие-либо показания в участке. Никто не знал, что отец Кисаки настолько влиятельный человек, который не собирался оставлять это просто так. Он хочет, чтобы виновные были наказаны, но еще не понимает, что виновен в этом лишь сам Кисаки. Не догадывается, каким жестоким подростком являлся его сын. Допросы вел Тачибана. Не жалел даже свою дочь, ведь младший Тетта не раз ее упоминал в своих записях.  С похорон Изаны, за которые взялась семья Сано, прошло около двух недель. Церемония была тихой, без лишних слов. Никто не плакал громко только молчали, глядя на гроб, опускаемый в землю. Как оказалось, хороший давний друг Такемичи и ближайший Изаны — Какуче, остался жив. Он лежал в больнице, с перебинтованной грудью и пустым взглядом. Иногда к нему приходили некоторые ребята, но он редко говорил. Просто смотрел в окно, где весеннее солнце медленно растапливало остатки зимы. Единственное, что его интересовало, достойно ли похоронили Изану. На что Ханагаки ответил, что дедуля Сано обо всем позаботился.  Эмма все так же не приходила в себя, борясь между жизнью и смертью. Манджиро сидел у её кровати каждый день после школы, рассказывал ей о том, что происходит, о том, как все ждут её возвращения. Иногда он брал с собой Эбири, и тогда они вдвоём болтали с Эммой, как будто она просто спала, а не была заперта в коме. Эбири смотрела, как Манджиро поправляет одеяло, как его крупные, обычно такие неуклюжие пальцы осторожно убирают прядь волос с лица Эммы. В этот момент он казался совсем другим — не дерзким лидером банды, не тем парнем, что мог одним взглядом заставить замолчать целую толпу, а просто старшим братом, который боится потерять последнее, что у него осталось.  Но, как ни странно, жизнь продолжаюсь. Полицейский участок остался позади. Допросы, бесконечные вопросы, взгляды, полные подозрения — всё это уже казалось далёким кошмаром. — Я за это время возненавидел всех копов, — проворчал Сано, закидывая голову назад, будто пытался разглядеть среди редких звёзд что-то важное. Его дыхание оставляло лёгкий пар в прохладном воздухе. Эбири слабо усмехнулась, прижавшись к его плечу.  — Так говоришь, будто раньше ты их переносил.  Он хмыкнул, но спросить не стал.  — А знаешь, что самое мерзкое? — внезапно проговорил Майки, останавливаясь под фонарём. Жёлтый свет падал на его лицо, подчёркивая тени под глазами. — Эти копы смотрели на нас, как на мусор. Как будто мы… как будто мы сами виноваты во всём, что произошло. Эбири медленно выдохнула, наблюдая, как её дыхание превращается в легкий пар.  — Ну, вроде бы это конец.  Майки повернулся к ней, и в его глазах что-то дрогнуло. Внезапно уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — А я слышал, как ты за меня заступалась там, — он неожиданно рассмеялся, и звук этот был таким неожиданно живым среди серости улицы. — Это было мило. Особенно когда ты начала цитировать закон о правах несовершеннолетних. У того пузатого участкового аж усы задергались.  Эбири фыркнула, неожиданно чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Ну, кто-то же должен был быть голосом разума. Ты там только и делал, что хмурился, как разъярённый зверь и огрызался.  Они снова зашагали вперёд, и город вокруг будто оживал — где-то в переулке зазвучала гитара, смех группы студентов разнесся из открытых дверей кафе, даже воздух казался чуть теплее, чем несколько минут назад. Утром все собрались у старого клена в парке, что был окружен кольцом лавочек. Его ветви только начинали покрываться молодой листвой, нежно-зелёной, почти прозрачной на фоне розовеющего вечернего неба. Дракен поставил металлическую коробку на землю, и все замерли, глядя на неё. Ветер шевелил их волосы, приносил с собой запахи пробуждающегося после зимы города. Он провел рукой по крышке, оставляя след от пыли на своих пальцах. Такемичи стоял чуть дальше. Взгляд его блуждал где-то вдали. Будто он видел не парк перед собой, а что-то другое, что-то, что осталось в прошлом. Через десять лет они прочтут свои письма. Каждый дал слово, что приедет в этот де день, в это же время, на это место. Где бы ни был. Хаккай пообещал, что точно не забудет и всем напомнит. Каждый писал письмо в тишине. Близнецы перешёптывались, передавая друг другу ручку. Хината сидела, поджав ноги, её брови были сведены в сосредоточенной гримасе. Дракен писал быстро, яростно, будто боялся, что слова сбегут от него, если он замедлится. Эбири сидела, прижав колени к груди. Лист бумаги перед ней был пока чист, если не считать нескольких карандашных помарок. О чем писать даже не знала, но решила отдать себя в руки импровизации. Так и получилось накатать почти на весь лист. Закончила она самая последняя. Аккуратно сложив листок, вдруг осознала, что пальцы у нее дрожат. В этот момент сзади раздались шаги, и знакомое тепло обняло её сзади. — Ты будто диссертацию писала. Что там такого? — голос Манджиро прозвучал прямо у ее уха. Теплое дыхание ощутилось на шее.  Эбири прижала письмо к груди, делая вид, что защищает его. — Просто напомнила себе, какой ты невыносимый.  Светлые брови взлетели.  — А подробнее.  — Узнаешь через десять лет.  Майки фыркнул, но не настаивал. Вместо этого он прижал её крепче, и на мгновение ей показалось, что весь мир сузился до этого объятия, до шепота листьев над головой, до запаха его одеколона, смешанного с мятной жвачкой и весенним ветром. — У тебя собраны вещи? — он не мог оторваться от ее шеи. От аромата нежной ванили и карамели. Девушка кивнула. — Тогда давай поторопимся.  Станция Сибуя в утренние часы была похожа на живой организм — тысячи людей, сливающихся в единый поток, голоса, смешивающиеся с объявлениями диктора, запахи свежесваренного кофе и выпечки из ближайшей кондитерской. Эбири стояла у платформы, сжимая в руках билет, её взгляд скользил по бегущим строкам расписания. Манджиро подошёл сзади, с двумя стаканами зеленого чая в руках. Его светлые волосы были слегка взьерошены, a под глазами залегли лёгкие тени — он провёл ночь без сна. А может и не одну.  — Ты спал хоть?  — Немного, — она приняла стакан, почувствовав, как тепло напитка проникает в её пальцы. — Часа три, может, — он пожал плечами, но в его глазах читалось напряжение. — Сегодня должен выспаться.  — Сегодня у меня чуть другие планы, — его хитрая улыбка и взгляд, которым он прошелся по Эбири, выдали все, о чем он думал.  Манджиро не спрашивал ее, когда брал билеты первым классом до Иссики. Он поставил ее перед фактом, что этот день они проведут только вдвоем. И только на берегу океана, в хорошем отеле. Он знал, что Эбири давно туда хотела. Сказать честно, она была уверена, что Река ее не отпустит, но каково было ее удивление, когда мать с большой охотой согласилась отпустить дочь на денек в другой город. С Манджиро наедине. Видимо, женщина понимала, что им нужно отвлечься. Сано так и сказал; если и сбегать от реальности, то хотя бы с комфортом. Потому на эти сутки он не пожалел денег.  Громкоговоритель объявил их поезд. Он был почти пуст. Купе оказалось уютным — мягкие сиденья, деревянная отделка, большое окно, через которое лился утренний свет. Эбири прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как Токио постепенно сменяется пригородными пейзажами: сначала редкие высотки, потом одноэтажные дома с крошечными садиками, а затем — бескрайние рисовые поля, залитые весенним солнцем. — Думаешь, мы правильно делаем?  Ее голос прозвучал тише, чем она планировала. Майки, который уже развалился на сиденье, прикрыв глаза, приподнял одно веко: — Что именно? — Все это. Поездка… будто попытка убежать.  Он медленно и устало выдохнул, затем закинул свою руку ей на плечи, притягивая к себе.  — Не убегаем. Просто берём короткую паузу. Переведем дыхание и снова ворвемся в этот хаос. Девушка улыбнулась, но отвечать не стала. Устроилась поудобнее, укладывая на себя парня, у которого все-таки получилось погрузиться в сон на два часа. Пляж Иссики встретил их резким ветром с океана. Эбири замерла на краю песка, впитывая вид: бескрайняя синева, сливающаяся с горизонтом, белые гребни волн, разбивающиеся о берег и шепчущие о скором приближении лета, чайки, кричащие над водой, в которой отражается ясное небо. На горизонте, словно акварельные мазки, виднеются силуэты близлежащих островов. Воздух, пропитанный запахом соли и водорослей, смешивался с нежным ароматом цветущих сакур, что постепенно начинали распускаться на склонах гор, был таким густым, что его почти можно было попробовать на языке. По пляжу, словно драгоценные камни, рассыпаны ракушки самых разных форм и размеров. Некоторые из них перламутрово блестят на солнце, другие хранят на себе отпечатки времени и морских приключений. Людей еще не так много. Лишь редкие прохожие неспешно прогуливаются по кромке воды, наслаждаясь тишиной и спокойствием. — Блин, прохладно, — пробормотала она, кутаясь в лёгкую ветровку. Сано стоял рядом, его взгляд был устремлён вдаль. Ветер трепал его волосы, открывая лоб и маленький шрам над бровью — свежий, ещё розовый.  — Зато красиво, — девушка согласно кивнула, а он вдруг повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула знакомая искорка. — Думаешь, вода ледяная? Эбири только успела открыть рот, чтобы ответить, как он уже схватил её за талию и поднял на руки, закидывая на плечи, словно мешок с картошкой.  — Майки! Нет! Думать не смей, идиот! — она била его по спине, а он лишь смеялся в ответ.  Но он уже смеясь бежал к воде, будто неугомонный ураган энергии. Его шаги оставляли глубокие следы на мокром песке. Принимая, что этого балбеса не остановить, она успевает лишь повторить за парнем и сбросить свои кроссовки и телефон на берегу.  Океан встретил их ледяными объятиями. Эбири вскрикнула, когда вода добралась до пояса, но Манджиро не останавливался. Он прыгнул вместе с ней в набегающую волну, и на мгновение мир сузился до белого шума, соленого вкуса на губах, его рук, крепко держащих её. Когда они вынырнули, она отчаянно хватала ртом воздух, но не могла сдержать смех. — Ты больной! — она попыталась вырваться, но он только крепче прижал её к себе. — Но тебе понравилось. Спорить не было желания. Ей хотелось только выбраться поскорее на сушу и согреться. Вырваться с крепких объятий у нее получилось, но стоило ей сделать шаг к берегу, за спиной услышала какое-то бульканье. Обернувшись, никого не увидела. — Майки? Ничего. Только волны и пустота. Она закатила глаза, думая, что он издевается над ней, но спустя некоторое время начала слегка паниковать. Его слишком долго нет. Еще раз выкрикнув его имя и снова не получив ответа, таким забавным ей это уже не казалось. Вдруг ее ног что-то коснулось. Баджи громко завизжала, готовая покидать этот пляж, но сильные руки, охватившие ее бедра под водой, не дали ей сделать этого. Еще через секунду она почувствовала, как голова Манджиро проскальзывает между ее ног, поднимая ее и усаживая на шею, как ребенка. — Я убью тебя! — схватившись за его волосы, прокричала она, а он громко смеялся, заражая и ее своим хохотом. — Отпусти меня! Хоть и возмущалась, но зла совсем не держала. Отнюдь — ей было очень весело сейчас. Давно хотелось с ним просто побеситься. — Как скажешь. Через мгновение он подкинул ее, и девушка в очередной раз с визгом оказалась под водой. Плавать она умела, но Сано все равно подплыл к ней, стоило ей вынырнуть. Далековато он закинул ее, раз сам не достаёт до дна. Вытирая лицо, она как щеночек пыталась добраться до места, где спокойно могла бы почувствовать дно, но в ветровке было не очень удобно. Манджиро улыбнулся и притянул девушку к себе, устраивая ее за своей спиной. Она обхватила его шею, крепче прижав к себе. Кажется, даже к холодной воде привыкла. Он ухмыльнулся и повернулся к ней, когда она попыталась потопить его, и в этот момент солнце осветило его лицо, высвечивая капли воды на ресницах. Баджи замолчала, глядя на него. На его глаза, которые сейчас казались ещё темнее от контраста с бледной кожей. На губы, слегка посиневшие от холода, но всё равно улыбающиеся. Она не могла на него злиться, когда он смотрит на нее так. Когда она чувствует, что они живые.  — Какая же ты красивая, — произнес он, с нотками восхищения.  И тогда она сама потянулась к нему, целуя его прямо посреди океана, под крики чаек и шум волн. На двух мокрых подростков работники и гости отеля смотрели по-разному. Кто-то качал головой, считая их молодыми и глупыми, кто-то улыбался, смотря на них с белой завистью. Но паре было все равно. Хотелось согреться и только. Дверь номера захлопнулась за их спинами с глухим стуком. Внутри пахло свежим бельем, морской солью и чем-то неуловимо дорогим — возможно, дорогим мылом в ванной. Эбири, дрожа от холода, сделала шаг вперед, оставляя за собой мокрые следы на паркете. Сано же скинул почти всю верхнюю одежду, что неприятно липла к телу, на пол.  — Ты вся дрожишь.  — Да что ты, кэп. Кажется, это потому, что один болван решил устроить ранний заплыв, — проворчала Баджи, стягивая с себя практически прозрачную от воды футболку.  Он бы и хотел ответить какой-нибудь колкостью, но сам не заметил, как во рту пересохло от увиденного. Сквозь тонкую ткань ее белого топа, прилипшего к коже, четко проступали очертания груди — каждая линия, каждый изгиб. Капли воды скатывались по ключицам, исчезали в декольте. Манджиро замер. — Эбири... — его голос стал низким, почти хриплым. Она обернулась и увидела в его глазах тот самый огонь, который всегда заставлял ее сердце биться чаще. — Что? — она сделала вид, что не понимает, но губы уже дрожали от предвкушения. Он не ответил.  Шагнул вперед, впиваясь в ее талию. И прежде чем она успела вдохнуть, его губы уже прижались к ее шее — горячие, влажные, ненасытные.  — Майки...  Ее тело уже отвечало ему, спина выгнулась, а пальцы вцепились в его мокрые волосы. Он сорвал с нее топ одним резким движением. Хлопок ткани, упавшей на пол, прозвучал невероятно громко в тишине номера. Парень приподнял ее, и она обвила его ногами, чувствуя, как его твердое тело прижимает ее к стене. Слишком долго он держался. Слишком долго ждал этого. Только их дыхание, смешанное со звуком волн за окном. И никаких помех.  На этот раз никто и ничто им не помешает.