Partners in crime

Селим вышел из своих покоев и направился к выходу из дворца. Все суетились и готовились к приходу падишаха. Вместе с матушкой, братьями и сестрой рыжий шехзаде остановился рядом с дверью, встречая государя. Султан поднял руку, призывая членов семьи поднять головы. Все по очереди стали подходить к нему. Баязед и Михримах были самыми первыми, затем Джихангир и Селим, а затем и Хюррем-султан. Братья вместе с Михримах с не меньшей радостью встретили и Мустафу. Тот обнял каждого по очереди, солнечно улыбаясь. На его лице читался победный триумф и гордость, которые были свидетельством удачного похода. Своей позитивной энергией он заряжал всех вокруг. И разве что Хюррем-султан носила искусственную улыбку, встречая старшего наследника. – Брат, ты мне потом все расскажешь, как прошел поход, да ведь? – говорил Баязед, наконец, выпустив старшего из объятий. – Это единственная причина, по которой ты так рад видеть Мустафу? – спросил его Селим. Михримах усмехнулась тому, что ее родные братья и минуты не могут провести без того, чтобы не цапнуть друг друга. – Я, по крайней мере, рад ему. В отличие от нашей матушки, – тихо шепнул Баязед последнюю фразу. – Да. Берегись, Мустафа. У нее, кажись, вновь что-то дурное в голове. Как бы это не было связано с тобой, – опасливо сказал Джихангир, глядя на мать. Но Хюррем-султан их не слушала. Единственное, что ее занимало сейчас – это приехавший муж, которого она впервые на три недели могла обнять. – Мустафа, братья говорят, что отец сегодня выберет санджак бея. Это правда? – спросила Михримах. – Он говорил об этом, – кивнул Мустафа. Баязед заинтригованно улыбнулся, а Селим почувствовал холодок по спине. Для него это было волнительно. Вопрос назначения он воспринимал со всей серьезностью. Селим, в принципе, с детства с серьезностью воспринимал вопрос престолонаследия. Не то, чтобы он очень сильно хотел править. Точнее, были те вещи, которые он вообще не хотел делать. Они были ему абсолютно неинтересны. Например, внешняя политика и войны. Если бы он правил, он, вероятно, больше фокусировался бы на внутренних проблемах государства. В этом он, по крайней мере, хорошо разбирался. Кроме того, Селим не мог сказать, что у него была какая-то жажда власти, как, например, у его матери, у Баязеда, у его сестрицы и даже у Мустафы с Джихангиром. Да, Селим видел их всех насквозь. Он с детства был очень наблюдательным и часто подмечал незначительные вещи. Также он с легкостью “угадывал” человека и его характер. Он редко ошибался в людях и мог судить о их качествах. Поэтому все его слуги всегда были достаточно верными и преданными. Так вот, говоря о той самой “жажде власти”. Селим видел иногда, как загораются глаза его матери в момент ее очередного триумфа. Тем же самым огнем блестели и зрачки Баязеда, Михримах, Джихангира, Мустафы и много кого еще. Например, погибшего Ибрагима-паши. Селим подмечал это даже в детстве. Сам он редко болел чем-то подобным. Его не прельщала власть как нечто отдельное. Он не видел в ней ничего примечательного. Зато он прекрасно знал, что власть дает шанс выжить. Борьба за трон в Османской империи часто была кровавой. Селим помнил все эти рассказы матери о том, что каждый из них, ее детей, должен быть сильным и готовым к испытаниям. Испытания — это еще мягко сказано. Селим понимал, что по итогу из всех детей Сулеймана в живых может остаться только один. Он никогда не хотел и даже боялся умирать. Баязед с детства называл его трусом, но, честно, Селим не знал ни одного человека, который не боялся бы смерти. Более того, у него же в будущем обязательно появятся дети, которых надо будет защищать. Нет, умирать точно было нельзя. Селим отвлекся от размышлений, только когда все остальные отправились в зал, где их ждал праздничный обед. Рыжий шехзаде занял место между Михримах и Баязедом и, как и другие, принялся есть, хотя аппетита особого не было. Селим смутно припомнил слова Газанфера-аги о том, что тот отвар может временно лишить желания есть. – Сегодня я объявлю имя того шехзаде, кто станет санжак беем Манисы, – сказал султан Сулейман. Баязед и Селим переглянулись между собой, а Джихангир посмотрел на Мустафу. Никто ничего не говорил, и лишь Михримах отозвалась на слова отца. – Это очень здорово, отец. Да поможет Аллах тому, кого вы выберете. – Спасибо, доченька, – улыбнулся Сулейман, а затем перевел взгляд на сыновей. – И почему только один ребенок со всем вниманием слушает своего отца. Жалко, моя дорогая Михримах, что я не могу тебя назначить на эту должность. – Мы слушаем, отец, – сказал Селим. – Просто это было неожиданно. – Врешь как дышишь, – нахмурившись, ответил Баязед. – Ты же был вместе с нами внизу и слышал, как то же самое сказал Мустафа. Ты лицемер, Селим. – Баязед, держи себя в руках, – сказала Хюррем. – Что на тебя нашло? – недоуменно спросил Селим у Баязеда. – Ты хочешь в плохом свете выставить меня перед отцом или что? Сулейман внимательно наблюдал за происходящим, не ожидая, что его объявление вызовет столько проблем еще перед назначением санджак бея. – Давайте вы не будете вновь ссориться, – ответил Джихангир. – Все равно отец уже, наверняка, принял решение, и вы своими словесными перепалками на него никак не повлияете. Ведь так? – Ты очень мудрый, Джихангир. Все верно, – кивнул Сулейман. – Слышишь, Баязед. Можешь перестать публично рассуждать о моих недостатках. От этого толку будет ноль, – сказал Селим. Баязед, который уже хотел забыть про их назревающую ссору, вновь почувствовал злость. Селим будто нарочно выводил его. – Зачем мне о них говорить, если все и так знают, что ты ленивый и бестолковый пьяница, – сказал он, злобно смотря ему в глаза. – Баязед! Прекрати, – сказал Мустафа. В его глазах было видно беспокойство. Уж он то как никто другой понимал, что своими словами Баязед закапывает перед отцом не Селима, а себя самого. Старший шехзаде взял его за плечо, призывая замолчать. – Это недостойные слова, Баязед. Вы, в первую очередь, родные братья и должны с уважением относиться друг к другу, – сказал Сулейман неожиданно спокойно. Тем не менее он прекрасно все видел и учитывал даже такие мелочи, которые ему не нравились и не красили наследников. Баязед злобно взглянул на Селима, а тот, нахмурившись, посмотрел на него. После этого они оба замолчали и практически до конца обеда не проронили не слова. Каждый был в своих мыслях. Селим возвращался в свои покои, чувствуя злость и обиду. Баязед публично оскорблял его, и всем было все равно. Других больше волновало то, что “неприлично” ссориться в присутствии султана. А никто не думал о том, что самому Селиму надоело слушать постоянные гнусные оскорбления. В случае ссор и мать, и Михримах обычно вставали на сторону Баязеда. Джихангир же просто молчал, но Селим был уверен, что это была тихая поддержка Баязеда. Селим всегда чувствовал себя каким-то обособленным и одиноким. Мало кто мог его понять, да и вообще затруднялся это сделать. Тем не менее он должен был заставить других проявлять к нему уважение. Он не мог мириться больше с второстепенной ролью и должен был действовать. Селим не знал, кого отец назначит санджак беем. Естественно, была вероятность, что этим человеком станет и он – все-таки второй по старшинству наследник после Мустафы. Тем не менее он все равно должен был перестраховаться. У Селима уже давно созрел хороший план, который теперь вырисовывался в общую картину. Ему нужны союзники. В чем? В борьбе за власть и трон. Он никого не собирался убивать и не хотел марать руки, он надеялся, что до этого не дойдет. Но ему следует повысить свой авторитет и стать сильнее. Он не был наивным ребенком, как Баязед, который надеялся, что ему все упадет с неба. Селим знал, что сам должен о себе позаботиться. Ему нужны надежные люди. Верные слуги. Связи. Опыт. Хорошие отношения с армией. Но главное, ему нужен союзник, который поможет ему. И быть им мог только человек, который никогда его не предаст и которому Селим сможет доверять. Другими словами, это точно не Баязед. На Джихангира он рассчитывать не мог из-за его ужасного недуга. А вот матушку вместе с сестрицей Селим уже давно стал подозревать в том, что они все решили за него. А именно: выбрали своим любимцем Баязеда. Селим знал, что младшего брата считают более достойным наследником, чем он сам. Оставался только один человек, который имел отношение к их династии и мог помочь Селиму. И нет, это был не его отец, а старший брат Мустафа. Поначалу мысль о нем казалась Селиму странной и даже дикой. Мустафа никогда не выказывал рыжему какого-то особого почтения или преданности. Но он хотя бы не занимался выбором “фаворитов” и относился ко всем в семье одинаково. Да, с Селимом он проводил гораздо меньше времени, чем с Баязедом и Джихангиром. Но это скорее сам Селим виноват и его обособленность. Дальше, Селима беспокоила реакция матери. Узнав о возможном союзничестве с ее врагом номер один Мустафой, она будет в ярости. Но, думал Селим, это была плата за то, что та делает одного сына своим любимчиком, вместо того чтобы любить обоих. Несмотря ни на что, Селим всегда любил свою мать. Оттого ее холодность всегда была для него мучением. В детстве ее часто не было по несколько дней. Михримах тогда обычно играла вместе с Баязедом и разговаривала с ним о чем-то. Единственный, кто был близок рыжему, это Мехмет. Но после его смерти все изменилось. Селим уже тогда стал чувствовать, что в этом мире он стал окончательно одинок. После гибели Мехмета, в принципе, все стало сложнее и хуже. Они тогда все впервые прикоснулись к смерти и ощутили ее практически на себе. Это закалило их, но сделало холоднее друг к другу и расчетливее. Вот и теперь Селим понимал, что ничего не измениться, пока один из них не взойдет на трон. И к сожалению, это могло привести к еще большим смертям.