Second Generation / Второе поколение

Хогвартс, старшая школа, 1999 год — Луни, куда, чёрт возьми, мы идем? — Тшш, не так громко, — говорит Римус. — Мне нужно кое-что тебе показать. Римус тащит Сириуса за руку по тихим коридорам их старшей школы. В переполненном актовом зале идет конкурс талантов, а значит, в остальных частях школы очень темно и очень пусто. — Мародёры должны выступать через полчаса, — протестует Сириус. Римус останавливается и оборачивается, хватая его за галстук и притягивая к себе с ухмылкой. Их лица находятся меньше, чем в дюйме друг от друга, и Сириус почти чувствует вкус виски, который Римус пил чуть раньше, на своём языке. — Ты действительно думаешь, что мне понадобится полчаса для того, что я собираюсь с тобой сделать? — спрашивает он хрипло, почти шёпотом, маняще касаясь губами его губ, прежде чем продолжить вести Сириуса прочь из актового зала. У Сириуса перехватывает дыхание, и он чувствует, как кровь приливает к его паху, когда он спотыкается, чтобы догнать длинноногого Римуса. Не то чтобы раньше он сомневался в этом, но теперь всё официально. Сириус Блэк знает, что он всегда и везде будет следовать за Римусом Люпином. Римус сворачивает в узкий коридор, который примыкает к двум более широким, и останавливается примерно на полпути перед дверью с надписью "Личный кабинет". Он достаёт из кармана ключ, вставляет его в замок и поворачивает со щелчком. Он открывает дверь, входит в темную комнату и поворачивается, чтобы посмотреть на Сириуса, который застыл в коридоре. — Идешь? — спрашивает он, поднимая бровь и слегка ослабляя галстук, прислоняясь к учительскому столу. Он смотрит вниз на свои часы. — У нас есть 27 минут. Я бы хотел использовать их по максимуму. Римус — это воплощенная в жизнь подростковая фантазия Сириуса. Просто нет другого способа описать его, когда он стоит посреди залитого лунным светом класса со своими растрепанными кудрями, спадающими на глаза, идеальным розовым ртом, ростом 6 футов 2 дюйма, который прошлым летом восхитительно расширился в плечах, в его помятой рубашке на пуговицах, галстуке, мешковатых джинсах и побитых вансах. — Где мы? — спрашивает Сириус, входя в комнату. Римус тянется за ним, чтобы закрыть и запереть дверь. — Комната отдыха преподавательницы иностранных языков, — просто отвечает Римус. — Как, черт возьми, ты достал ключ? — спрашивает Сириус, не отрывая полного восторга взгляда от Римуса, который медленно идет к нему. — Сеньора Гарсия дала мне его, — невинно отвечает он, бесстрастно пожимая плечами и ухмыляясь самой сексуальной улыбкой, которую Сириус когда-либо видел. — Она думает, что мне нужно тихое место, чтобы подготовить вступительное эссе. Muy inteligente. Римус не только был на пути к званию отличника, но и планировал в следующем году поступить в Дартмут на двойную специализацию: Классический Французский и Итальянский языки. Его репутация среди преподавателей школы Хогвартс была звёздной, и каждый учитель считал его одним из самых ответственных и замечательных учеников, когда-либо проходивших через её коридоры. Среди студентов он пользовался репутацией дружелюбного, тихого парня, предлагающего самую чистую травку по самым справедливым ценам. С "Мародёрами" — своей группой и лучшими друзьями — Римус раскрыл ещё больше себя: его злой юмор, его умение придумывать розыгрыши, которые никогда не свяжут с ним, и его странная склонность к пьяному караоке (любимая песня: Brick House ). Со своими родителями Римус был преданным сыном, ухаживал за больной матерью до самой её смерти и делал всю работу по дому, когда его отец был слишком убит горем, чтобы просто вставать с постели по утрам. Римус был разным для разных людей, но только Сириус мог видеть всё, включая то, что он никогда не показывал никому другому, например, как он выучил наизусть всю финальную речь Пака в конце "Сна в летнюю ночь" без каких-то других причин, кроме как потому, что ему нравилось, как она звучит у него во рту; то, как он тайно любил Boyz II Men так же сильно, как Дэвида Боуи; то, как стучали его колени, когда он сильно нервничал; то, как он целовался; то, как он держал Сириуса за руку; то, как его глаза закрывались во время секса, и то, как они выглядели, когда он впервые открывал их по утрам. Римус опустился на колени, Сириус блаженно откинул голову назад, и через 26 минут они были на сцене с гитарами, пристегнутыми к груди и низко прижатыми к бёдрам. — Эй, ребята, мы — Мародёры, — гремит в микрофон низкий голос Римуса, и аудитория разражается аплодисментами. Свет на сцене горячий и слепящий, но Сириус всё равно видит кривую ухмылку Римуса перед тем, как опустить голову и взять на басу начальные ноты "Only in Dreams". Медленно Питер начинает постукивать по хай-хэту позади них, Джеймс вступает с гитарой, и Сириус начинает петь, слегка изменяя слова, чтобы отразить свое собственное сердце. Ты не можешь сопротивляться ему. Он в твоих костях. Он в твоем мозгу, И в твоем пути домой. Он чувствует ноты и что-то ещё в своем горле, и ему хочется заморозить время и остаться в этом идеальном моменте навсегда. Хогвартс, старшая школа, наши дни Римус Люпин не уверен во многих вещах, но есть одна вещь, в которой он абсолютно не сомневается. Его сын, Тедди — хороший ребёнок. На самом деле, Тедди — отличный ребёнок. Вот почему он удивлен — нет, шокирован; нет, ошеломлён — когда директор школы звонит Римусу перед самым обедом и просит его прийти после уроков в 2:30, потому что у Тедди проблемы. Большие проблемы. Его и ещё одного ученика застали целующимися (и не только, с ужасом узнал Римус) в кладовке, когда они должны были быть на уроке французского языка. Никогда, за миллион лет, он не думал, что Тедди — ответственный, президент студенческого сената, со средним баллом 4,2, играющий на саксофоне Тедди — попадет в такие неприятности в школе. Убитый горем Римус размышляет о том, что он может сказать директору и какого наказания этот поступок заслуживает. На следующей неделе Тедди предстоит поездка с музыкальной группой в Нью-Йорк. Должен ли он занять жесткую позицию и сказать Тедди, что он не может поехать? Римус потирает глаза одной рукой, въезжая на парковку, и вздыхает. Где он ошибся? Неужели это из-за того, что он отец-одиночка? Как он мог быть настолько неосведомлённым о личной жизни своего сына? Римус не был в этой части своей старой школы 22 года, но его длинные ноги легко и быстро несут его к офису директора, где Тедди и ещё один мальчик — короткие чёрные волосы, голубые глаза, острые скулы — сидят на деревянной скамейке в коридоре у двери кабинета. Тедди ссутулился почти пополам и несчастным взглядом смотрит на отца сквозь пальцы одной руки. Другой рукой он проводит по своим выцветшим, голубым волосам, жуёт кольцо на губе и нервно притопывает пальцами ног. Другой мальчик, однако, сидит с прямой спиной и совершенно спокоен. Вместо растрёпанных мешковатых, грязных джинс и футболки группы, которую Тедди носит каждый день, этот мальчик одет в свежие, дорогие, облегающие чёрные джинсы, чёрную футболку и чёрные туфли броган, выглядит он гораздо более утончённо и собранно, чем должен выглядеть любой подросток. Черноволосый мальчик воинственно поднимает бровь на Римуса, когда тот стучит в дверь директора, и Римус не может отделаться от мысли, что этому ребёнку не помешал бы подзатыльник. — Войдите, — слышит он с другой стороны. — Папа, — говорит Тедди, в голосе которого звучит отчаяние, когда Римус толкает дверь. Он стоит в дверях спиной к остальным людям в кабинете достаточно долго, чтобы снова высунуть голову в коридор и окинуть сына испепеляющим взглядом. — Я разберусь с тобой позже, — тихо говорит он. Он делает глубокий вдох и закрывает глаза, задерживаясь на столько, насколько может, чтобы успокоиться, закрывает дверь и готовится встретиться лицом к лицу с тем, что натворил Тедди. — Ну, привет, Луни, — говорит кто-то в кабинете, в его голосе отчётливо слышится восторг и что-то ещё, что-то глубоко знакомое. Луни? Никто не называл его так с тех пор, как... Римус оборачивается. Директор сидит за своим столом, но в комнате есть и другой мужчина. На нем тёмно-серые чиносы, идеально сшитая белая рубашка на пуговицах и тёмный галстук. Он смотрит на Римуса с той же воинственно вздёрнутой бровью, что и мальчик в коридоре, и злобной ухмылкой, от которой у Римуса дико сводит живот. Такого ощущения он не испытывал уже очень давно. Римус не думал, что у людей во время удивления буквально отпадает челюсть, но в этот момент у него точно отпала. Все остальные стандартные физические реакции на шок тоже не заставляют себя ждать: колотящееся сердце, вспотевшие ладони, пересохший рот. Потому что в четырех футах от него, положив лодыжку на колено, закинув пальцы за голову, сидит человек, которого Римус не видел больше 20 лет. И будь он проклят, если в сорок лет он выглядит не хуже, чем в восемнадцать. — Сириус. Здравствуй.