Магический коктейль

      Драко не просил в напарники Грейнджер, он и аврором-то быть не собирался. Однако послевоенное время сыграло с ним злую (или нет) шутку: перевернуло все с ног на голову настолько, что Поттер, этот святой до тошноты ненавистный гриффиндорец, будучи назначенным главой аврората, стал его прямым начальником.       Ночные рейды в паре с Грейнджер оказались на удивление слаженными и комфортными, Поттер даже подкалывал их, мол, они созданы, чтобы работать вместе. И напарники действительно со временем стали понимать друг друга без слов, однако не перестав по привычке спорить по пустякам.       Грейнджер стала его боевой подругой. Надежной как скала. Непоколебимой. Незаменимой. И, когда она улыбалась ему своей особой лучезарной улыбкой, его сердце таяло. Честно говоря, оно млело.       Грейнджер растопила его ледники. Она расколола его сердце как орех и добралась до самой глубины, скрытой от посторонних глаз. Не зря же она была такой самоотверженной и дотошной.       Неудивительно, что год спустя они якобы случайно оказались в одной постели. Спонтанно. Импульсивно. Готовые совершать глупости под покровом ночи. Тайно.       Их связь была секретной, и это и распаляло, и напрягало его одновременно.       Драко хотел большего, но не смел перечить своей упрямой возлюбленной, которая по-прежнему ценила мнение Уизела, а тот до сих пор смотрел на него с презрением. Да и волшебная общественность не простила ему темное прошлое.       Но вопреки всему сегодня Грейнджер лежит под ним снова. Очередное рандеву между рабочими рейдами. И Драко поклоняется ей каждым взглядом, каждым вздохом и движением, боясь спугнуть хрупкую идиллию.       Легкое касание губ к ее бедру рождает мириаду мурашек, колкими разрядами тока бегущих по коже, по венам, рождая внутренние волны наслаждения. И эти волны прошивают все ее тело, связывая его и делая абсолютно податливым под касаниями Драко.       Он видит, как она реагирует на малейшее его прикосновение, как ее медовая веснушчатая кожа покрывается красноватыми пятнами смущения, что ползут по шее к скулам, раскрываясь цветами мака, и Гермиона издает приглушенные звуки, напоминающие шелест ветра, что перебирает россыпь колокольчиков над дверью книжной лавки.       Драко тянет уголок губ, упиваясь ее очередным протяжным выдохом-стоном, и снова мягко дует на внутреннюю сторону ее бедра, наблюдая за волшебными изменениями. Она вздрагивает всем телом, всхлипывая, и, запрокинув голову на подушку, комкает пальцами простынь. Отчаянно. Пытаясь сдержать те пробивные эмоции, что рвутся наружу.       Как можно быть такой податливой и упрямой одновременно?       Драко скрывает улыбку за очередным поцелуем, и его ладони скользят по косым мышцам ее впалого живота и обхватывают выпирающие ребра, поглаживая. По ее худощавому телосложению можно изучать анатомию — кто бы мог подумать, что он будет наслаждаться подобным, но это его Грейнджер. В ней все становится идеальным, стоит ему посмотреть на нее, — зрачки стремительно расширяются, а мозг словно заволакивает пеленой опьянения. Стоит ему коснуться ее, и он уже не в состоянии остановиться. Будто в кровь прыснул наркотик, разъедающий все душные доводы разума.       К черту все.       Драко нежно ведет пальцами выше по ее грудной клетке, намечая линии-маршруты, чтобы позже пройтись по ним языком. Исследовать каждый сантиметр ее тела — что может быть увлекательнее и важнее? Этот учебный проект он закроет на «превосходно». Лишь бы хватило времени. А оно всегда в дефиците.       — Малфой, у нас полчаса.       — Я знаю, черт… знаю, — шепчет он, глотая раздражение вместе с солоновато-сладким вкусом ее бархатной кожи. — Тсс…       Не разрушай эту магию.