«The Brucia la terra: Наследие Корлеоне»

      В нижнем Манхэттене, где-то на шестой авеню, располагалось элитное заведение, что вечерами наполнялось музыкой различных музыкальных групп города, а после заката программа резко менялась на изысканное кабаре с продолжением для желающих. Иными словами, это был самый изысканный и дорогой стриптиз клуб во всем городе. И не удивительно, ведь его владельцем был никто иной как Морс Татталья. Молодой бизнесмен, желающий подняться до вершины карьеры своего отца, но осознающий, что подниматься ему придётся самому и против воли его отца. Потому, получив в подарок загнивающий порно-бизнес своего папаши, молодой итальянец продал его часть и вложил недостающую сумму на создание заведения, что на Манхэттене, учитывая бизнес выбранного района к даунтауну, будет приносить не малую прибыль. Так и случилось. Спустя несколько лет заведение взлетело вверх, собрав множество восторженных отзывов как об изысканном интерьере, выполненном в вычурном стиле Америки двадцатых, так и о великолепном и крайне чутком обслуживании клиентов. Естественно, клиенты эти были толстосумами с большой буквы, множество из них были известными и многоуважаемыми людьми как в медиа, так и в политической сфере. Потому инкогнитость и безопасность были для заведения превыше всего. Как и свои клиенты, Морс выбрал это место почти что своим вторым домом и одновременно местом решения деловых вопросов, выделив для этого почти целый этаж, куда никого, без ведома хозяина, пускать было запрещено. Девочки, что работали танцовщицами, были в основном также связаны и с другим бизнесом Морса Татталья, а именно — снимались в кино для взрослых. Но, разумеется, не все. В танцовщицы Морс выбирал только самых лучших, как и из танцевальных школ, так и из порно сферы, с которой последнее время у мужчины шли дела не столь гладко, как раньше.       После не самого удачного разговора со своим отцом, по наступлению вечера, Морс Татталья отправился в своё излюбленное место под названием «Страсть», где его уже поджидали пара охранников на входе в приватную зону. Мужчина в дорогой и стильной одежде прошёл мимо охраны, отдав им приказ никого не пускать и заодно попросил прислать ему парочку самых лучших работниц его заведения. После кивка охранника, Морс направился к своему столу и, открыв потайной ящик в нем, достал оттуда небольшой белый пакетик. Улыбнувшись усталой улыбкой, мужчина рассыпал несколько грамм белого порошка на небольшом серебряном подносе, разделив затем несколько продолговатых дорог. Но не спешил наклоняться к ним, чтобы начать внюхивать одну за другой, а задумался о прошедшем разговоре с отцом. Морса невероятно раздражал факт того, что отец ему не доверяет и даже не стремится делать к этому хоть какие-то шаги. Да, он отдал ему бизнес, который совершенно не приносит должного дохода, даже наоборот высасывает огромное количество денег, времени и сил. Но мужчина занимался этим не из своего желания, а лишь из-за того, чтобы отец наконец-то понял, что его сын способен вести дела, даже если это дела порно индустрии. Но Морс не выносил его. Да, поначалу ему действительно это нравилось. Наблюдать за этапами съемки, подбирать актрис и даже смотреть финальный результат. Итальянец даже спал с некоторыми барышнями, что надеялись на продолжение, но все это заканчивалось лишь единственной встречей в постели Морса Татталья. В последствии чего мужчине это все попросту наскучило. За много лет он так и не получил одобрения отца, не вывел бизнес в абсолютную прибыль и даже никак не развился в бизнесе. Он просто стоял на месте. И вот сейчас он сидел в своём клубе, что уже несколько лет приносил ему доход, но все равно не получив желаемого и не достигнув цели. И сейчас, когда он был один в своём кабинете, глядя на рассыпанный перед ним кокаин, он думал лишь об одном. О том, как ненавидит своего отца.       Через десять минут в дверь постучались, и на пороге появились две знойные красотки в прекрасном нижнем белье. Блондинка и рыженькая девушки плавно подплыли к мужчине, держа в руке по бутылке игристого и дорогого шампанского. Морс окинул из безучастным взглядом и все-таки наклонился к выложенным перед ним белым дорожкам порошка. Девушки окучивали мужчину одна за другой, предложив напиток, от которого он не отказался, а затем переходя на массаж. Плавно массируя каждый мускул его тела, поглаживая и касаясь вымирающими интимными зонами женского тела его. Морс откинулся на спинку кресла от наслаждения. Он знал, что ему в любом случае позволено больше, чем всем его клиентам, да и его работницы охотно выполняли все это просьбы и не только. Предложив девушкам пару дорог для расслабления, Морс прильнул к шампанскому в фужере и вальяжно откинулся на своём кресле, давая добро на то, чтобы девушки тоже испили шампанского, что любезно принесли своему боссу. Естественно, они охотно согласились, небрежно потирая кончики носа с улыбкой на лице. Мужчина лишь наблюдал, пытаясь всеми силами отвлечься от собственных мрачных мыслей. Громко играла музыка, девушки наливали себе бокал за бокалом, пробуя дорогу за дорогой, покрывая мужчину ласками своих нежных и молодых рук, даря ему свои горячие поцелуи на его теле. Но все хорошее рано или поздно заканчивается, и тут в дверь постучались. Это был один из его охранников. Он сообщил Морсу о внезапном посетителе, которого Морс неприметного пожелал видеть. Он тут же встал из-за стола и попросил молодых красоток переместиться куда-нибудь на диван. Девушки охотно послушались, захватив с собой бутылку с алкоголем и сцепившись языками, не забывая при этом улыбаться и мило смеяться. Тут в кабинет Морса вошёл светловолосый мужчина средних лет, по-простому одетый, да ты явно не соответствующий этому заведению. Итальянец радушно принял его и пригласил присесть на соседний от девушек диван. Протянув ему фужер со спиртным, Морс принялся выслушивать своего посетителя. — Сеньор, вы же знаете, я бы просто так вас не побеспокоил. Но стало известно о семье Корлеоне, — обеспокоено сообщил мужчина. — Я слушаю тебя, Зак. — Дон Винченцо вернулся из Сицилии, но не один. Он привёз с собой девушку. Вроде как партнера, но кажется, что она больше чем его партнёр. Насколько известно, его жены с ним не было, когда дон возвращался в Америку. — Вот как, — заинтересованно произнёс Морс, поглядывая на увлечённых разговором девушек, — ничего не известно больше о его партнере? — Ее зовут Дженнифер, но на этом все. Но зато известно то, что Корлеоне явно намерен восстановить свой авторитет в городе, найти убийцу, — Зак чуть наклонился вперёд, как бы шепча эту информацию. — И каким образом? — Он намерен восстановить давление над уличными бандами и прекратить всю торговлю с чёрными. Дон Винченцо пошёл на жесткие меры. На переговоры с уличными боссами ходят его люди в компании охраны, и во время переговоров у боссов просто напросто нет выбора, кроме как ответить согласием, ведь каждый хочет сохранить свою шкуру и бизнес.       На лице Морса Таттальи разыгралась самодовольная ухмылка. Он уже видел ту картину, как уличные боссы трепещут перед появлением Корлеоне и его конвоя. Как трясутся их руки, когда они подписывают контракты, как дрожат их колени и голос, когда эти взрослые жирные остолопы дают своё согласие, лишь бы не лишиться своих жалких денег. Но больше всего его забавлял тот момент, что большинство из этих боссов являются предателями. Предателями всех мафиозных семей. Ведь почти каждый из них торговал то с одной семьей, то с другой, совершенно не опасаясь, что это может выйти им боком. Морса волновалась лишь одна банда, что могла ему наводнить, если подпишет бумаги Корлеоне и сдаст своих мафиозных посредников. — А что с нашим уличным боссом? — холодно поинтересовался Морс. — Он держится как может. Но дон Винченцо на него сильно давит. — Отправляйся к нему и передай, чтобы ничего не подписывал. Если подпишет, то войны не избежать, а нам пока что это не нужно. Пока что.       Чёрные глаза Морса сузились, а злорадная улыбка не спадала с его лица. Он знал, на что идёт и осознавал последствия своих действий. Но он так и не понял до конца сам для себя, для кого он это все делает: для себя самого или же для своего отца, что никак не может гордиться собственным сыном? В любом случае, Морс уже начал эту игру и отступать был не намерен. — Я же правильно тебя понял, Корлеоне ищет убийцу среди уличных банд? — итальянец на мгновение задумался о словах своего посетителя. — Да. Но на прицеле у него всего несколько: ирландцы с Манхэттена, русские и китайцы из бруклина. Остальных он просто прессует за правильность ведения дел. — Хорошо. Проследи за нашим посредником. Не хочу, чтобы все вскрылось раньше времени. — Будет сделано, босс.       На этой ноте Морс Татталья дал отмашку своему посетителю, и тот послушно покинул помещение. С большой долей вероятности, Зак уже отправлялся туда, куда его послал итальянец, с желанием побыстрее выполнить его просьбу. Но его слова, сказанные о каком-то новом и крайне неизвестном партнере дона Винченцо Корлеоне взбудоражили итальянца, плотно засев в его голове. Он точно для себя понял, что хочет разузнать об этой девушке все, что может, но как это сделать не знал. Ведь его семья и семья Корлеоне хотя больше и не являлись прямыми врагами, но доля неприязни все же оставалась между ними. Но другого варианта, как отправиться самолично к дону Винченцо или же назначить ему встречу, итальянцу просто не приходило голову. Морс сидел напряженный, полностью погруженный в свои мысли, а на его лице выражения менялись со злости на раздосадованность и потерянность. Тогда девушки, что мгновением ранее были увлечены разговором между собой, распивая шампанское, тут же заметили перемены в своём боссе. Тогда блондиночка подошла прямо к нему, сев на его колено, а вторая отправилась к столу за серебряным подносом. — Вы чем-то раздосадованы, сеньор? — пропела блондинка сладким и нежным голосом, касаясь мочки его уха своим ртом. — Нет, дорогая. Просто день тяжёлый, — мужчина непринужденно улыбнулся девушке, нежно погладив ее по обнаженной спине, касаясь белья. Но взгляд его был безучастным. — Может быть мы могли бы вам помочь? — И чем же?       Глаза его будто бы загорелись, но это была лишь наигранная фальшь. Хотя Морс и правда хотел отвлечься от своих новых назойливых мыслей, он все же завороженно осматривал сидящую на его колене блондинку, что плавно водила шустрыми и ловкими пальчиками по его рубашке. Рыженькая же девушка, грациозно неся поднос, на котором красовались три фужера с игристым и кое-что ещё, плавно присела на второе колено итальянца, обратив на себя его внимание. Раздав всем по стакану, девушка поднесла к мужчине поднос, и тот, не раздумывая, прильнул к нему, приглашая дам попробовать тоже. Девушки не отказались и, отставив опустевший поднос в сторону принялись ласкать мужчину. Скользя нежными руками по его разгоряченному телу, две красотки, прильнув к нему ближе, касаясь губами его шеи, оставляя на коже пламенные поцелуи. Проводя языками по мочкам ушей, нежно касаясь аккуратными носиками его щек, покрытых щетиной. Морсу были приятны их прикосновения, так как девушки и правда помогли ему отвлечься от терзающих его мыслей. Но тут они остановились, одаривая его томными взглядами своих глаз. Мужчина заинтересованно взглянул на них, слегка касаясь своими руками из полуобнаженных и горячих тел. Стрельнув глазками друг другу, девушки плавно убрали свои тонкие пальцы с его полурасстёгнутой рубашки и принялись ласкать друг друга. Сначала медленного, затем слегка напористее. Их тонкие пальчики скользили по белью друг друга, перемещаясь на оголенные участки тела, дразня друг друга. На лице мужчины появилась заинтересованная улыбка, он явно жаждал продолжения. И девушки это тоже знали. Приблизившись друг к другу ближе, девушки коснулись пухлых губ друг друга. Их языки сплетались воедино, а ловкие тонкие пальчики скользили по телам, дразня и маня мужчину, который за этим всем наблюдал. Слившись в поцелуе, девушки плавно начали лишать себя и без того малых атрибутов одежды. Элегантный лифы танцовщиц клуба в один миг полетели на пол, высвобождая манящие буфера обеих. И хотя там явно поработал хороший пластический хирург, но взгляд Морса на них явно дал нужный эффект в его штанах. Он не сдержался и протянул к грудям девушек руки, касаясь и сжимая их. Приятные ощущения разлились по телу мужчины, а негативные мысли улетучились в момент, стоило ему коснуться женской груди. Пока мужчина сжимал их грудь, девушки продолжали ублажать друг друга прикосновениями и поцелуями, лаская взор мужчины. Но вскоре поняли, что пора вводить нового игрока.       Тогда все их внимание переключилось на мужчину. Они откинули его на спинку дивана, и каждая принялась обслуживать итальянца отдельно, но одновременно совместно. Блондиночка помогала мужчине избавиться от лишней одежды, в тот момент когда рыженькая, избавив себя и подругу от остатков нижнего белья, покрывала его поцелуями, не давая ему наблюдать за ее подружкой, и наслаждаясь тем, как он наслаждается прикосновениями к ее груди. Блондиночка же, избавляя его от тугого ремня на его брюках, просто не могла оставить без внимания его стремящийся на свободу член. Так и не сняв с него брюки до конца, девушка принялась ублажать мужчину снизу, отчего он сначала напрягся, а затем расслабился, положив руку ей на голову. Девушка умеючи работала своими пухлыми губами и длинным языком, выписывая узоры и не сбивая ритма, от чего, сквозь поцелуй с ее подружкой, у мужчины вырвался легкий стон. Морс закрыл глаза, наслаждаясь тем, как девушка доставляла ему удовольствие, ласкала его языком и пухлыми губами. С этого момента он ни о чем другом больше не думал, полностью отдаваясь ощущениям. Он ласкал сильными мужскими руками вторую девушку, не желая оставлять ее без внимания, касаясь ее распаленного тела. Она подавалась вперёд, отвечая на его касания, проникая своим языком в его рот, переплетая их языки. Поцелуй был все более страстным, от чего мужчина хотел большего, чем просто ласки. Ему было мало даже того, что одна из девушек, что тоже осталась без верхнего белья, делала ему приятное ртом. Он взял ее за волосы и осторожно, но с напором, отодвинул ее от своего члена, и взглядом указал на ее подругу. Девушки поняли посыл своего хозяина и плавно направились друг к другу. Теперь уже одна из девушек ублажала другую, лёжа на широком диване без спинки. Морс, наблюдая за этой картиной, подошёл к своему столу, вдохнул ещё одну белую дорогу и, расстегнув ремень свободнее на своих брюках, направился к девушкам, что одним своим только видом заставляли огонь, что разгорелся в мужчине, не гаснуть. Итальянец уверенными шагами оказался возле лежащих на диване девушек и властно развернул одну из них к себе, резко стянув с нее тонкие трусики. Девушка охотно подалась к нему, надеясь получить поцелуй, но тот оттолкнул ее обратно на диван в руки подруги, что готова была компенсировать ее желание, а затем резким движением вошёл в нее. Девушка изогнулась под ним и комнату наполнил томный вздох, что был прерван нежным женским поцелуем. Пока Морс властно трахал блондинку, другая, избавившись от нижнего белья и сев ей на лицо, также доставляла ей удовольствие, покрывая ее грудь поцелуями и получая удовольствие от умелого женского язычка. Запах секса, женские и мужской стоны наполнили комнату и почти что перебивали музыку. Наслаждение в перемешку с алкоголем и наркотиками, белые дороги, что были рассыпаны на разгоряченных телах, исчезали одна за одной. Страстные поцелуи и жёсткий секс, разбавленный легкой женской нежностью. Все это заставляло Морса Татталья забыть о всех его делах и проблемах, но это было лишь временно. И это было его постоянным способом отвлечься, затянуло его в яму, из которой мужчина не мог выбраться, да и не желал вовсе. В эту ночь его кабинет был закрыт для посещения до самого утра, а запасы белого порошка и алкоголя в нем истощались с невероятной скоростью.       Этим вечером на перекрестке Лин-роуд и Бенедикт-роуд, что на Стейтен Айленд, рядом с парком Ридс Баскет Уиллоу Суомп, находился весьма новый и изысканный дом одного из донов мафиозных семей. Мужчина, что владел этим трехэтажным особняком с внушительной территорией, только-только приступил к строительству нового и более укрепленного забора от незванных и нежеланных гостей. Его дом был выполнен со сдержанными изысками, каким и предпочитал быть сам хозяин. Дон Лино Барзини старался избегать всего, что кричало бы о его богатстве и достатке. Что и внушал своему сыну с самого детства: не кичиться своим происхождением и быть сдержанным. В результате, Лео вырос гордостью своего отца. Дон Лино мечтал о том дне, когда сможет передать свои дела своему сыну, ведь считал его готовым. Но неожиданно для самого дона, дела в его бизнесе дали трещину, которую нужно было срочно залатать. И дону пришлось пойти на отчаянные меры, о которых он все еще временами сожалел. Но стоило приехать уже отчасти пожилому мужчине в свою крепость, как его консильери, роль которого досталась его сыну, тут же сообщил отцу о новости. К нему намеревался заехать один из донов. Барзини выслушал своего сына о звонке, что состоялся не так давно, и то, каким по телефону был итальянец. Устало пожав плечами и приняв то, что ему придется пригласить в своей дом неожиданного гостя, дон Барзини дал отмашку своему сыну, чтобы тот подождал его в одном из кабинетов, дав возможность донам разобраться в делах наедине. Лео послушно выполнил просьбу и отправился ожидать приезда гостя, чтобы после проводить его до своего отца, а затем отправиться в свой кабинет на втором этаже. Дон Лино Барзини был рад, когда такие люди ему звонили и просили помощи, но в этот раз его гость не просил помощи, а требовательно настаивали на личной аудиенции. Барзини был рад быть из тех, кто раздавал советы, тем более не за бесплатно, но это был исключительный случай, ведь его гостем был один из влиятельных членов мафиозных семей. Человек, с семьей которого, у семьи Барзини когда-то долгие годы были весьма тесные отношения в плане ведения дел, но как только семья Корлеоне изменила это, то о сотрудничестве можно было забыть навсегда. Потому дон Лино Барзини хотя и сомневался в правильности принятия у себя в доме данного гостя, но все же разговор должен был состояться с глазу на глаз, без кого-либо постороннего, да ещё и по инициативе другого дона. И как только дверь кабинета распахнулась, дон Барзини, что наблюдал за великолепным пейзажем цветущего сада, что открывался из окна его кабинета, тут же повернулся и поприветствовал гостя, направляясь к нему, чтобы пожать крепкую мужскую руку в знак приветствия и, разумеется, предложить ему выпить, хотя сам старался больше не пить по состоянию здоровья. Но показывать это он, разумеется, не имел права, ведь это значило то, что он покажет свою слабость, пусть даже в таком маленьком жесте. — Дон Татталья, какая честь! Я очень рад, что вы почтили меня своим присутствием. Чем я могу помочь вам в столь позднее время?       Марселло Татталья вальяжно прошел вперед, спешно пожав руку Лино, и сел на мягкое кресло, предложенное хозяином дома. Хотя ничто, ни одежда, ни походка, ни выражения его строгого лица, не выдавало в госте его напряжение, все же это было так. И хотя мужчина умело скрывал свое внутреннее состояние, его оттечливо выдавать могло лишь одно — его глаза. Черные зрачки бегали так быстро, как только могли, чтобы найти хотя бы одну деталь, за которую мог бы зацепиться взгляд статного итальянца. Но ни найдя ничего подобного, чтобы успокоить свой взор беглых глаз, мужчина взял из рук хозяина дома стакан, что уже был наполнен качественным, выдержанным и ароматным виски. Он был только за то, чтобы опрокинуть один-другой стакан спиртного, чтобы успокоить внутреннее волнение и не выдав его тому, к кому пришел с предложением, что собирался озвучить. Но только для этого ему пришлось бы хорошенько пообщаться, прежде чем Марселло сможет выдать свою истинную причину визита. Сделав глоток горячительного и расслабляющего спиртного, сев поудобнее, Татталья одарил собеседника, что сел напротив, теплым взглядом черных глаз и произнес. — Восхитительный дом, Лино. Я благодарен тебе за твой прием. — Да, дом и правда чудесный. А главное, что вся моя семья здесь, и всем хватает места, — по-доброму произнес Лино, осматривая кабинет с восхищением. — Знаешь, у меня тоже был особняк. Достался мне от отца, а ему от его отца. Пришлось продать, когда отец угодил в крупные долги по бизнесу, и мы оказались на грани банкротства, — Марселло опустил взгляд вниз, вспоминая события давно ушедших дней, но вскоре воспрял духом и вновь посмотрел на собеседника, — но все это закончилось, когда я, будучи еще весьма зеленым юнцом, понял, как нужно правильно вести дела, чтобы не остаться на улице. Жаль, что мой отец, решив встать на путь истинный, совершенно не задумывался о будущем своей семьи.       Слушая рассказ своего коллеги по незаконному бизнесу, дон Лино как бы уже понимал, к чему завелся весь этот разговор с детскими воспоминаниями. Семьи Барзини и Татталья не ладили уже почти пятьдесят лет, но за последние двадцать их ненависть угасла и переросла в отношения, когда обе семьи старались просто не вмешиваться в дела друг друга и каждый по-тихому вел свой бизнес так, как считал нужным. Долгое время границы и их договор, что некогда составили главы этих двух семей, не нарушались. Лино почувствовал, что именно в этот день дон Татталья решил его нарушить. Барзини не желал этого, так как это значило, что либо перемирию придет конец и начнется внутренняя война, что может затронуть все мафиозные семьи, либо... На второй вариант дон Барзини просто даже не надеялся. Ведь он знал историю семьи Татталья, знал характер Марселло и то, на чем строится его бизнес. Бизнес, из которого дон Барзини решил выйти как только у него родился сын. Но Лино отдавал должное своему собеседнику лишь за то, в планах доходов он был прав. Нелегальный и крайне опасный в современных реалиях бизнес, которым занимался Марселло, действительно приносил доход и мог покрыть большую часть долгов Барзини. Мужчина задумался, стараясь скрыть свое выражение лица, прильнув к стакану с виски и делая вид, что внимательно слушает своего гостя. — Так вот, с тех пор мои дела только пошли в гору. Нет, разумеется, были и взлеты и падения, но в остальном все чудесно. Бизнес процветает, да и мой сын тоже многому у меня научился. Пока что мальчик еще зелен, но уверен, вскоре у него дела также пойдут в гору, как когда-то у меня.       Марселло видел, как замешкался Лино, как глаза его бегали по бокалу с янтарной жидкостью в поисках ответа на монолог дона Татталья. На лице гостя, на кончиках его губ, что не было видно из-под аккуратной, но мужественной, с сединой, бороды и усов, появилась легкая улыбка, а глаза слегка прищурились. Татталья не сводил взгляда с дона Барзини, желая как можно скорей разговорить его. Ведь Марселло был наслышан о истории с долгами и скором окончательном крахе бизнеса дона Барзини. Но итальянцы были похожи в одном — каждому была важна семья, и это было единственным рычагом давления и самым слабым местом у каждого дона. Лино молчал, в комнате воцарилась тишина, которую стоило нарушить. Сделав еще один небольшой глоток дорогого виски, Лино хриплым голосом произнес, переводя взгляд со стакана на гостя. — Твоя история отчасти печальна, но она со счастливым концом. Выбраться из ямы нищеты, поднять всю свою семью с колен. Марселло, это заслуживает уважения. Не каждый мужчина на такое способен, только настоящий защитник совей семьи, — Лино сделал паузу и призадумался. Взгляд Таттальи приобрел некую долю удивления, — но, Марселло, как ты мог продать родовое гнездо? Ведь это то место, что наполнено историей твоей семьи, воспоминаниями, опытом. Неужели не было ни дня, чтобы ты не сожалел об этом?       Татталья тихо хмыкнул. Нет, не этого он ожидал от дона Лино. Но Марселло знал, что Лино старше, более умен и опытен в разговорах, что были начаты для выведения кого-либо на чистую воду. Также он осознавал, что хотя их разговор и является приватным, даже каким-то дружеским, но за дверью находилось несколько вооруженных охранников и крайне смышленый отпрыск, готовый в любой момент придти на помощь своему больному старику и хозяину отреставрированного особняка. Марселло сделал глоток виски и вновь забегал глазами по помещению, ища ответ на вопрос, что ему задал Лино. — Мое родовое гнездо было наполнено болью и отчаянием, но никак не счастливыми воспоминаниями и теплыми семейными вечерами. А горький опыт, что принес мне прошлый дом, я направил в нужное русло, заимев хорошую квартиру в центре Манхэттена и дав жилье своему сыну. — Тебе некажется это неправильным, что мальчик в таком молодом возрасте покинул семью? — поинтересовался Лино. — Он стал самостоятельным, да и такого было его желание сразу же, как только ему исполнился двадцать один год. Он тяжело перенес смерть матери. Елена была прекрасной женой и замечательной матерью для Морса, но Господь решил сыграть с нами злую шутку. Морс попросту не смог находиться в квартире, где некогда был счастлив со всей своей семьей, — Марселло опустил взгляд на дно уже почти опустевшего бокала и тяжело вздохнул, — не всем дано быть вместе до конца и каждый сам выбирает то, как ему будет лучше. Отъезд моего сына пошел ему лишь на пользу. Ему рано, как и мне, пришлось повзрослеть, но мы не забыли, что значат семейные узы. И какое-то здание, что простояло свой век и сохранило воспоминания, здесь совершенно ни при чем.       Барзини удивленно посмотрел на собеседника и пожал плечами. Их понятия о правильности воспитания и семейных узах расходились во многом. Лино, возможно, в силу своего возраста, был более старомоден и не мог понять, как можно было так пренебречь местом, где ты родился и вырос. Местом, что сохраняло теплые воспоминания, где каждый угол пропитан семейной любовью, место, куда ты мог возвращаться вновь и вновь. Татталья же напротив не мог понять Лино. Марселло, хотя и не сильно отличавшийся по возрасту с хозяином дома, желал быть ближе к городской суете, где никто не был прияаязн к тихим спальным улочкам, где каждый кирпичик здания был пропитан жаждой денег, власти и славы, где все, чем ты был окружен, толкало тебя на движение вперед и никогда не давало забыть, кем ты был раньше. Ведь поднявшись с самых низов, ты никогда не захочешь вернуться в клоаку бедности. Это была философия дона Татталья, которую перенял и его сын. Лино молчал, не зная, что ответить незваному гостю, который жаждал разговорить его. Тогда Марселло встал со своего места и сделал пару шагов, осматривая кабинет. По кабинету, что принадлежал Лино Барзини, можно было сразу понять, что он принадлежал человеку, которому было уже за шетьдесят, который любил строгую роскошь и комфорт. Мягкая мебель нейтральных и теплых оттенков, дубовый стол, отделка стен из панелей дорогой красной древесины, картины известных художников и антикварные люстры. Камин, располагавшийся по центру кабинета, привносил особый уют и тепло в помещение, а внушительная коллекция книг, что стояла на заказных книжных стеллажах, внушала восхищение . Но большее восхищение дону Татталья внушила картина известного итальянского художника, что располагалась на самом видном месте на стене. Внушительное полотно в дорогой раме между двух книжных стеллажей и настенных бра, что хорошо освещали шедевр искусства итальянского ренессанса, а под ней пара цветочных горшков с одними из самых дорогих цветов, что Лино посадил у себя дома. Элегантные цветы абрикосового оттенка нежного сорта роз — сладкая Джулия, что источала деликатный и тонкий аромат, наполняющий кабинет старого итальянского дона. Марселло подошел ближе к картине и, вглядываясь в нее с особым любопытством, произнес. — Мне нравится, что ты не забываешь то, кем ты являешься. Это же знаменитый итальянский художник, я прав? — Марселло бокалом указал на картину. — Да, Марселло. Сразу видно ценителя искусства. Этот подлинник достался мне по наследству от одного итальянского родственника, уж не знаю, откуда он у него, — засмеялся Барзини, — удивительно тонкая работа, не правда ли? — Лино, хромая, подошел к гостю и также обратил внимание на картину. — Да. Удивительно тонкая. У меня тоже есть подлинник одной из картин другого знаменитого художника, — Марселло затих и вновь продолжил, не отрывая взгляда от картины, — Якопо Тинторетто, Мадонна с тремя казначеями. Глубокий смысл и посыл, я восхищаюсь данной работой Тинторетто. «Unanimas concordiale simbolus», что по латыне «Символ единодушного согласия». Да, сама эта картина кричит о власти и господстве, благословленной Богом. Эти благородные господа совсем как мы, ты не находишь?       Дон Барзини удивленно посмотрел на Марселло, что не отвлекался от картины. Он явно не понимал, в чем здесь схожесть между казначеями, изображенными на картине, и простыми бизнесменами-мафиози, что погрязли в проблемах с законом и деньгами. Лино вновь окинул полотно в поисках ответа и так и не смог найти ответа, потому обратился к своему собеседнику. — И в чем же схожесть, дон Марселло? — Как же, дон Лино, присмотрись внимательно, — Татталья вновь начал указывать на полотно, — три государственных мужа Венеции, облеченные финансовой властью, а также безупречно честные в исполнении ответственных обязанностей, данных им самим Господом. Неужели ты и правда не видишь сходства? — Марселло начал указывать на присутствующих на картине мужей, — Три оставшихся семьи, что создали самую сильную мафию в Нью-Йорке: Татталья, Корлеоне и Барзини. Имеющие власть, деньги и честь. Семьи, что на себе испытали все взлеты и падения, но смогли выстоять. Что это, если не благословение Господа? Ты же верующий, настоящий католик, Лино, неужели ты так не считаешь? — Марселло перевел взгляд на Лино, что уже как-то по-новому всматривался в сюжет картины. — Возможно ты прав, Марселло, — Лино хрипло засмеялся, похлопав дона Татталья по плечу и направился, хромая, на мягкое кресло, — только по его милости и благословению мы с тобой еще живы. Чего нельзя сказать о нашем бизнесе.       Марселло наконец-то вздохнул с облегчением. Наконец он услышал от дона Барзини то, на что так долго пытался его вывести. На это потребовалось много усилий, но ожидания от этого себя оправдали. Теперь итальянец был готов к финальному аккорду разговора с доном, чей бизнес летел в яму, из которой не было выхода. Прощупав все слабые места, убедившись в истинных желаниях Лино, сделав акцент на его здоровье и безграничной привязанности к семье, Татталья отправился на кресло, где сидел ранее. На столике перед мужчинами стояли два опустевших бокала и бутылка элитного виски. Марселло, не долго думая, приземлившись на мягкое кресло напротив хозяина дома, принялся разливать янтарную жидкость по хрустальным бокалам, решив начать тему важного диалога первым. — Вот как? Почему ты так считаешь? Ведь ты живешь в доме, где с тобой находится семья, есть ухоженный газон и сад с изысканными клумбами цветов. Дорогие машины, лучший дизайнерский костюм и обувь. Неужели ты считаешь, что Господь оставил тебя в бизнесе? — сочувствующий взгляд Марселло был таким настоящим, что дон Лино проникся к его вопросу и даже не отказался от второго бокала виски, сделав большой глоток спиртного. — Мой бизнес,каким он был прежде, терпит крах. Если я ничего не предприниму, то придется продать дом, где вырос мой дед, отец, я и Лео. Именно это в данной ситуации является самым страшным. Как видишь, я не говорю о проблемах с законом, которые в нашем бизнесе являются обычным делом. Не говорю о проблемах с деньгами. Говорю лишь о том, что не собираюсь терять самое дорогое.       В голосе дона Лино читалась разрывающая душу грусть. Он и правда безмерно не желал терять то, где была вся его семья. Но выбора у него не было. Лишь предложение Корлеоне, на которое он уже согласился. Хотя он все еще сомневался в правильности своего решения, он всецело полагался на своего сына, что уже много лет помогал вести отцу дела. Ведь в тяжелые времена рассчитывать можно лишь на свою семью. — Во все трудные времена нам поможет лишь наша кровь. Знаешь, что помогло мне? Наша родная Италия. Итальянские доны, узнав о моей проблеме, любезно согласились мне помочь. И где я теперь? Лино, я выбрался из нищеты, которой наградила мою семью семья Корлеоне! — сделав ярый акцент на последнем слове, Марселло заглянул в грустные глаза Лино, что в одночасье сменились недоумением, а затем тихо произнес, — Я хочу помочь тебе. — Я ценю твое желание, дон Татталья, но вынужден отказаться, — обрубил его Лино, чья грусть сменилась уверенностью. — Отчего же? Ты считаешь меня своим врагом? — оскорбленно фыркнул Марселло, — Ведь мы столько лет шли рука об руку, вели совместный бизнес, ты даже был в доле. — Если бы я считал тебя своим врагом, то не ответил бы на твою просьбу принять тебя у себя дома. Не выслушивал бы твои речи и не предложил бы выпить своего лучшего виски.       Марселло удивлённо посмотрел на Лино и пододвинулся ещё чуть ближе, поставив свой бокал на стол. Его глаза сузились, а голос принял металлические нотки. — Тогда в чем дело, Лино? — Какая мне от этого выгода? — спокойно произнёс Лино. — Ты получишь тридцать процентов дохода. Это около пяти миллионов в год. Плюс гарантирую тебе полную безопасность. — Пять миллионов за то, чтобы я вновь взялся за бизнес, который связан с наркоторговлей через океан, и ещё безопасность? — Барзини встряхнул руками и воскликнул, — Марселло, наркоторговля с нашими итальянскими друзьями больше не является безопасной!       Татталья одарил собеседника суровым взглядом и поморщил нос. Было видно, что даже находясь в весьма плачевном состоянии дел, дон Барзини не собирается вставать на сторону своего бывшего союзника, с кем торговал ещё какие-то двадцать лет назад, пока не решил выйти из игры и взяться за менее прибыльный, но более безопасный и безобидный бизнес вроде торговли отелями и казино. Но итальянец не желал уходить из дома Лино с пустыми руками. Он и сам цеплялся за возможность вступить с ним в союз, чтобы сохранить и свой бизнес. Ведь если он отправит сообщение в Италию о том, что нашёл посредника, то итальянские доны охотнее пойдут на сделку и не станут тянуть с поставками. Но дон Лино Барзини был не сговорчив. — Я даю тебе сто процентные гарантии на мои слова, а также благодарность семьи Татталья. Ты же знаешь, что за столько лет тесного сотрудничества наших семей, мы никогда не бросали семью Барзини в беде, мы держим своё слово уже многие десятилетия. Ты можешь на нас положиться. — Барзини могут положиться на твое слово, дон Марселло. Но не могут положиться на то, что происходит с миром. И нужно подстраиваться под его переменчивость, чтобы удержаться на плаву. Ты сам это знаешь, иначе бы не рассказывал свою историю. — В твоих словах я слышу сомнения по поводу моего предложения. Ты отказываешься? Лино, мы с тобой родом из одного маленького города на Сицилии. И я попросту не могу бросить тебя в беде.        Марселло, который испробовал уже все, выглядел так, словно умоляет принять его предложение, словно эта помощь была нужна ему, но никак не дону Лино, чьё положение было шатким. Но даже глава семьи Барзини не опускался перед главой Татталья так низко, чтобы умолять. А именно этого Марселло и ждал, как только перешагнул порог дома Лино. Чувствуя, как кипит внутри кровь, Марселло крепко сжал ткань на подлокотниках кресла, на котором сидел, а глаза его вспыхнули гневом. Он одним глотком осушил бокал и, повысив голос, выпалил, вглядываясь в спокойные глаза Барзини. — Сорок процентов и семь миллионов за первый год. И это только начало, Лино. Семь миллионов. Эта сумма может вырасти в десятки раз. — Я услышал тебя, дон Татталья. Но вынужден отказаться. Но благодарен тебе за беседу и компанию, которую сегодня ты мне составил. Давно мы так с тобой не собирались.       Тяжело вздохнув, произнёс дон Барзини, поднявшись с кресла и направившись к двери, чтобы открыть ее и выпустить гостя, который внутри кипел от злости, что наполняла его. Марселло и подумать не мог, что покинет этот особняк с отказом и пустыми руками. Для него это было унижением, словно плевок в лицо, что сделал его старый друг. И он просто был вынужден задать свой главный вопрос, который его мучал весь день. Он знал на него ответ, но желал услышать его от самого Лино Барзини. Потому, перед тем как покинуть дом пожилого итальянца, Марселло Татталья подошёл к нему чуть ближе и, в очередной раз взглянув на полотно итальянского художника, немного успокоив свой внутренний пыл, процедил сквозь зубы. — Ты принял предложение Корлеоне, не так ли, Лино? — Мне приятно, что ты пожелал мне помочь и явился для этого лично, не присылая посредников. Но предложение дона Винченцо Корлеоне оказалось более выгодным для меня, исходя из современных реалий.        Спокойно произнёс Лино, но сердце его забилось чуть сильнее. Он понимал, что в данный момент, оттолкнув предложение гостя, возможно, разрушил их мирный союз. Марселло фыркнул на это и недовольно развёл руками, сдвинув густые брови, что сделали его глаза ещё чернее. — Ты же понимаешь, что вместо того, чтобы торговать чистым товаром, который я тебе предлагаю, ты подписался на торговлю с цветными? Этот договор с Корлеоне выйдет тебе боком, Лино! Ты предаешь собственные интересы, продавшись Корлеоне и его сомнительному бизнесу! — Это единственный безопасный вариант на сегодняшний день, который приносит доход. И где ты видел, чтобы я предавал собственные интересы? Я все также верен нашим идеалам! — тут уже кровь начала закипать у Лино. Он просто не мог поверить, что его гость оскорбляет его в его же доме. — Правда? Торговля с цветными? Это так ты верен интересам настоящих итальянцев, своей семье, что тебя вырастила и поставила на ноги? — начал наседать на него ещё больше Марселло, активно жестикулируя. — Я бы попросил тебя… — произнёс Лино, слегка с отдышкой, но Татталья не дал ему закончить. — Я очень надеюсь, что ты подумаешь над моим предложением ещё раз. Очень жаль, что сегодня мы не пришли к единодушному согласию, — Марселло сделал глубокий вдох, — я дам тебе времени столько, сколько тебе будет нужно, чтобы принять окончательное решение, — и как только Лино приоткрыл дверь и хотел было позвать охранников, чтобы те проводили дона Татталья, Марселло резко его прервал, одарив пронзающим гневным взглядом, отвесив короткий и неуважительный кивок, — не беспокойся, выход я найду сам.       На этом дон Марселло Татталья покинул особняк Лино Барзини, оставив его один на один с мыслями о прошедшем разговоре. Барзини, хромая, подошёл к окну, которое выходило на часть сада и двор, наблюдая, как нежеланный гость покидает его отреставрированный родовой особняк. Тяжелые и недовольные шаги фигуры статного шестидесятилетнего мужчины в чёрном костюме, направляющиеся в сторону презентабельной чёрной машины с личным водителем и охраной, а затем свист колёс по асфальту. Лино тяжело вздохнул и вновь перевёл взгляд на картину. Он чувствовал себя подавленным, будто бы и правда, подписав договор с доном Корлеоне, предал все свои идеалы, а теперь должен умолять бывшего союзника о помощи, чтобы реабилитироваться в глазах Италии и ее идеалов. В глубине своей души Лино желал немедленно видеть своего сына и вновь обсудить с ним правильность решения о спасении бизнеса, но остановил себя. Что-то внутри дона будто бы сломалось. Ему нужно было все обдумать самому, без помощи консильери, понять так ли на самом деле крепки были его идеалы и были ли они вообще. С этими мыслями дон Барзини вновь сел за свой стол, достал бумаги, которые подписал у дона Винченцо Корлеоне, и провёл в своём кабинете всю ночь, вчитываясь в каждое слово, что было написано, вновь и вновь убеждая себя в правильности своего поступка.