Переплетено

      13 апреля, 1999 год.              В тёмном переулке раздался негромкий хлопок — с черепичной крыши в небо взмыла пара заблудших птиц. Скорпиус подхватил сестру за талию и помог прийти в чувство. Аппарация всегда давалась Лире с большим трудом. А после наполненного переживаниями и неожиданными путешествиями дня она едва стояла на ногах.              — Где мы? — девушка огляделась по сторонам, прищурилась и увидела вдалеке высокие башни Хогвартса. — Хогсмид?              Скорпиус кивнул. Хогсмид. Почти такой же, каким он видел его с последний раз. Это значило лишь одно: Маховик не перенёс их в прошлое тысячелетие. Скорее всего, лет на тридцать, не больше. Он знал эту деревушку лучше, чем кто-либо другой. Слишком часто на выходных юноше приходилось искать укромный уголок, чтобы провести хотя бы несколько минут с возлюбленным. Они прятались под сводами заброшенного здания, целовались позади кафе мадам Паддифут, дарили друг друг горячие объятия на заледенелой крыше одного из ветхих домов и обменивались подарками в том самом переулке, где теперь боролась с мурашками холода сестра.              — Ты заметила, — Скорпиус повернулся к Лире, — что всё почти такое же, как в нашем времени? И люди спокойно гуляют по улицам. Значит...              — Война ещё не началась... — вновь оглядевшись по сторонам, девушка нахмурилась. — Или уже закончилась. В любом случае, слава Мерлину, что Маховик не перенёс нас в прошлое тысячелетие.              Сестра в очередной раз доказала, что они всегда отражали мысли друг друга. Их связывали не только общие родители, но и планы на жизнь, интересы и даже вкус на мужчин. Чёрт возьми, Скорпиус до сих пор боялся ей признаться в том, что в прошлом году тоже заглядывался на Джеймса. Чёрные волосы, зелёные глаза. Слишком много общего с...              Неважно.              — Нам нужно попасть в Хогвартс. — Он поспешил отвлечься от нахлынувших воспоминаний. — Идём!              Едва ли они успели сделать первый шаг, как в темноте переулка раздался очередной хлопок. Во мраке появились очертания окутанной в длинную мантию фигуры с остроконечной шляпой на голове. Тонкая трость впилась в промозглую землю между чёрными плитами узкой дорожки.              Неужели это?..              — Мистер Малфой, мисс Малфой. — Из тени появилась директриса Макгонагалл и обеспокоенным взглядом окинула брата и сестру. Её помутневшие от времени и пережитых событий глаза перебегали от одного будущего студента к другому.              — Професор! — Воспрявшая духом Лира подбежала к сгорбленной годами женщине и кинулась ей на шею. — Профессор, вы не представляете, как я рада вас видеть! — Затем она смутилась и отпустила сковывавшие директрису руки. — Простите, я просто... просто я думала, что мы никогда не встретим ни одного знакомого нам человека. А тут вы. И вы нас знаете... — внезапно девушка нахмурилась. — Постойте, откуда вы нас знаете?              Минерва сдержанно улыбнулась и перевела взгляд на Скорпиуса.              — Моя работа заключается в том, чтобы знать всё о студентах. Даже тех, кто ещё не появился на свет. — Она снова переключилась на Лиру. — Тем более вас трудно спутать с кем-то ещё. Вы слишком похожи на своих родителей.              — Мама и папа? — в разговор, наконец, вмешался юноша. — Их вы тоже знаете? Они здесь? В Хогвартсе? Нам нужно их увидеть?              Скорпиус повернулся в сторону башен школы и хотел устремиться к ним, но дорогу ему преградила трость. Яркие глаза кошки на наконечнике угрожающе предупреждали послушаться.              — Прошу прощения, мистер Малфой, — хриплым голосом начала Макгонагалл, — но вы не можете просто вмешаться в прошлое. Это всегда влечёт последствия. Иногда слишком разительные для будущего. — Лира повернулась к директрисе и нахмурилась. — В школе есть один человек, который может помочь вам вернуться домой, но вы ни в коем случае не должны раскрывать свои личности.              — Но, профессор, вы и сами сказали, что нас трудно с кем-то перепутать. — Скорпиус показал на свои светлые волосы и кивнул головой в сторону каштановой копны сестры.              Секунду спустя двойняшек окутал дым, больше напоминавший облако, притаившееся на голубом небосводе. Переведя взгляд на сестру, юноша увидел, как пряди её почернели, а глаза сверкнули яркими изумрудами. Зелёными изумрудами. Теми самыми, какими смотрел на него он.              Лира повернулась к брату и ахнула. Затем схватила завиток своих волос и снова перевела взгляд на директрису. Женщина лишь улыбнулась и наколдовала им длинные мантии.              — Нам пора. Не будем терять время. Ваши родители, должно быть, с ума сойдут от переживаний. А вы пока расскажете мне, по какой причине вы вообще оказались здесь.       

***

      Хогвартс тысяча девятьсот девяносто девятого года мало чем отличался от Хогвартса их времени. Те же снующие по двору студенты, тот же водоворот мантий и шарфов, те же парочки, прижимающиеся друг к другу с поисках тепла, те же ученики, разбившиеся на компании и обсуждающие последние сплетни.              Внимание Скорпиуса привлекла знакомая голова. Он — совсем юный и не обременённый печальным опытом жизни — стоял рядом с друзьями и воодушевлённо описывал им последние проделанные на метле трюки. Одной рукой он кружил по воздуху, а другой прижимал к себе улыбающуюся девушку. Юноша знал, что в школе его возлюбленный не принимал свою ориентацию и даже всячески с ней боролся. Лишь уехав во Францию, перестал бежать от себя и смог построить отношения с теми, с кем действительно хотел. Не из-за гнёта общества, не от страха показать настоящего себя, а по воле сердца.              Ревновал ли Скорпиус? Определённо. Искал ли информацию обо всех его бывших? Возможно, всего несколько раз. Боялся ли, что мужчина выберет кого-то своего возраста? Даже во сне. Но никогда не произносил этого вслух. Никогда не укорял за прошлое и не устраивал допросов. Лишь наслаждался каждой секундой вместе.              Блейз, стоявший рядом с ним, посмотрел на директрису в сопровождении двух незнакомцев и что-то прошептал друзьям. Несколько пар глаз устремились к двойняшкам, и тогда юноша, наконец, поймал взгляд зелёных глаз. Тех самых, которые с восторгом оглядывали его тело. Тех самых, которые дарили спокойствие и веру в светлое будущее. Рука возлюбленного крепче сжала талию Дафны Гринграсс (Скорпиус часто встречал её на праздниках отца), а брови сошлись на переносице.              Чёрт возьми, видеть его и не иметь возможности поговорить казалось Скорпиусу настоящей пыткой.              — Сюда. — Макгонагалл указала на узкую аллею, ведущую к башне старост, и пропустила двойняшек вперёд. Взгляд зелёных глаз вернулся к друзьям.       

***

      — Ты не спишь? — Лира повернулась к маме Гермионе и крепче сжала край одеяла. Видеть её живой и здоровой — единственное, что помогало девушке той ночью не сойти с ума от переживаний. Она несколько раз моргнула, чтобы прогнать слёзы и не думать о том, что случилось с её мамой в настоящем. Что, если она потеряла ребёнка или, что ещё хуже, умерла? Что, если Лира из-за глупости и упрямства убила её? В уголках глаз вновь примостилась предательская влага.              Скорпиус остался ночевать в гостиной: Лира предлагала трансфигурировать диван в огромную кровать и остаться с братом, но Гермиона настояла на том, чтобы гостья спала в её комнате.              Поэтому теперь, лёжа на мягкой постели, Лира задумчиво гладила Живоглота и отчаянно боролась с новым потоком слёз. Кот умер, когда девочке было всего семь. Двойняшки с трудом пережили потерю лучшего друга и защитника. Впервые увидев Глотика на спинке дивана, она хотела подбежать к нему, но Скорпиус мягко и в то же время крепко сжал её ладонь.              Не раскрывать секрет. Не говорить никому настоящие имена, данные в честь небесных тел. Не делиться будущим со студентами Хогвартса. Вот что они обещали Макгонагалл.              — Не могу уснуть, — ответила Лира, встретившись с Гермионой взглядом.              — Я тоже...              Комнату снова застелила тишина.              Девушка буквально видела переживания будущей матери. Ещё внизу, в гостиной, она почувствовала сквозившее между Гермионой и Драко напряжение. Родители рассказывали двойняшкам, что они прошли долгий, тернистый путь к тому, чтобы быть вместе, поэтому она ничуть не удивилась увиденному, но тут же вспомнила их нежные объятия на диване, поцелуи украдкой за завтраком и лукавые взгляды на очередном приёме в поместье и едва поборола желание заставить их хотя бы взяться за руки.              Спокойствие ночи нарушил внезапный крик.              Гермиона подскочила с кровати и устремилась к двери. Лира последовала её примеру.              — Что случилось? — сердце билось отчаянной птицей, а голос дрожал.              Остановившись на пороге, пока-ещё-не-её-мама обернулась.              — Всё в порядке. Драко снова снится кошмар. Ложись спать, я скоро вернусь. — С этими словами она прошла по тёмному коридору и приоткрыла дверь в другую комнату.              Девушка пошла вслед за ней, но остановилась посреди пути и посмотрела вниз, на первый этаж. Около дивана в свете блёклой лампы уже стоял сонный Скорпиус и устало потирал глаза. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на сестру. Она лишь пожала плечами.              Папа никогда не говорил, что мучился от кошмаров. Дети ни разу не слышали в доме криков посреди ночи и не видели последствия кошмаров на лице родителей. Возможно, они просто не хотели делиться всеми секретами, скрытыми в их спальне.              — Драко... — послышался тихий голос Гермионы. — Всё хорошо, слышишь. Всё в порядке. Война закончилась. Всё хорошо...              Лира хотела вернуться в постель, но её остановил очередной звук.              — Ты жива... — Драко тяжело вздохнул. — С тобой всё хорошо.              — Я жива... Всё в порядке. Мы оба прошли войну и выжили. Мы победили. — Во тьме приоткрытой двери заскрипела кровать.              — Ты останешься со мной?              Тишина.              — Пожалуйста.              В комнате скрипнула половица.              — Любимая...              — Я только закрою дверь, — чуть громче ответила Гермиона.              Подойдя к порогу гриффиндорской спальни, Лира снова прислушалась.              — Просто используй палочку.              — Я оставила её в своей...              — Возьми мою.              — Но это ведь слишком лич...              — Гермиона, чёрт возьми... — Послышался шорох одеяла и негромкий стук упавшей на пол книги. — Просто иди ко мне.              Через секунду дверь захлопнулась, и башня снова погрузилась в тишину. На кровати недовольно мяукнул разбуженный шумом Глотик.       

***

      Утро встретило Гермиону одну в мягкой постели Драко Малфоя. Сколько раз за последние восемь месяцев она обещала себе никогда и ни при каких обстоятельствах не прикасаться к нему и уж точно не спать с ним в одной кровати, не говоря уже о большем? Десять? Сто? Тысячу? Слишком много, чтобы сосчитать. Сколько раз нарушала обещание, когда он снова мучился от кошмаров и просыпался в холодном поту, растерянный и полный ненависти к себе? Десять? Сто? Слишком много, чтобы сосчитать.              Матрас прогнулся. В нос ударил запах лесного ореха — летом Драко открыл для себя магловские зубные пасты и с тех пор пользовался лишь ими — и прохлады. Как ни странно, Гермиону эти ароматы только успокоили. Последние дни её тошнило от всего. От яблочного пирога на завтраке в Большом зале, полном сонных студентов. От куриных ножек, которыми за ужином наслаждался Рон. От приторно-сладких духов пуффендуйки за соседним столом в библиотеке.              Даже книги больше не радовали. Она раз за разом вчитывалась в одну и ту же строчку, но мысли прыгали, как вырвавшиеся на свободу пикси, и возвращались к новой жизни в животе. За эти дни Гермиона задала себе бесчисленное количество вопросов, но ни на один не нашла ответ.              Как сложится жизнь, если она решит сохранить его?              Как отреагирует Драко?              Стоит ли вообще говорить ему, как посоветовала Джинни?              Сможет ли она простить себя, если избавится от малыша?              Как вообще стать матерью в двадцать и одной воспитать достойного человека?              Как сражаться с непокорными гормонами и не хотеть Драко каждую секунду своего существования?              Последний мучил её сильнее всего, потому что прямо сейчас рука вышеупомянутого слизеринца опустилась на её пупок, большой палец скользнул ниже, а нос уткнулся в густую копну. Он притянул девушку к себе и нежно толкнулся бёдрами.              Нет. Нетнетнетнетнет. И ещё раз нет. Пожалуйста, только не снова. Но никто не услышал её мольбы, скорее, наоборот: внутри распустился цветок похоти. С губ сорвался приглушённый стон. Гермиона надеялась, что он не услышит его, но и тут все надежды ударились о ладонь, что медленно огладила резинку трусов и юркнула под них.              — Драко... — поцелуй за ухом прогнал любые другие мысли, оставив лишь пылающее желание ощутить парня в себе. Повернув голову, она попала в плен его губ — мягких, прохладных и таких знакомых. Однажды в июле Драко пожаловался на то, что от постоянных поцелуев его губы стали в три, нет, в четыре раза больше, и он начал напоминать одного из кукольных мужчин магловского шоу о поисках любви на острове. Гермиона вспомнила о лете и снова застонала.              Она знала, что сейчас произойдёт, слишком хорошо знала эту ленивую позу, которой наслаждалась каждым солнечным утром, знала, что сейчас его пальцы опустятся на клитор и будут терзать его, пока девушка не закричит от бурлящего в крови желания, знала, что Драко кончит в неё и оставит на щеке благодарное прикосновение.              Знала и не ошиблась. Через секунду их языки сплелись, а клитор попал в плен длинных ловких пальцев. Уже твёрдый член оглаживал ягодицы, распаляя её всё больше. Не в силах бороться с желанием, Гермиона толкнулась ему навстречу. Ладонь потянулась назад и сжала его длину. Драко тоже застонал — услышав такой знакомый звук, она отбросила все назойливые мысли и прошептала:              — Войди в меня, прошу. Драко...              — Кукушонок, я так люблю тебя. — Послышался тихий шорох, шлепок резинки его белья, и уже через мгновение её трусики оказались оттянутыми в сторону, обнажив влажное, горячее, требующее немедленного удовлетворения лоно. — Я люблю тебя, чёрт бы тебя побрал.              Гермионе хотелось кричать, петь, плакать, прыгать по комнате и ударить противного, истязающего её пальцами Малфоя. Она открыла рот, чтобы попросить, потребовать немедленно проникнуть в неё, но он и сам не смог больше ждать. Освободив клитор от натиска и опустив ладонь ниже, Драко раздвинул её складочки и... вот оно.              Ленивое погружение.              Ленивые искры.              Ленивый унисон стонов облегчения.              Ленивые толчки.              Но не лишённые привычной страсти и боготворения друг друга.              Эта поза отличалась от всех тех, в которых они обычно занимались сексом, но всё равно входила в лист самых любимых. А их список — как и список «помеченных» поверхностей — исчислялся десятками, если не сотнями. Больше всего досталось кухонному столу в доме родителей. И спальне. И лестнице на третий этаж. И уютному дивану на террасе. По правде говоря, вряд ли в коттедже существовало хоть одно невинное, ими нетронутое место. На секунду Гермиона словно вернулась в лето: горячие объятия, полное наслаждение друг другом и эскапизм от мира, полного проблем, непонимания и вынужденных браков.              Пальцы снова вернулись на клитор: Драко умел искусно играть на фортепиано, и этот навык пригождался ему всякий раз, когда он терзал пучок нервов. Вторая рука, прежде не вступавшая во взаимодействие их тел, проскользнула под боком девушки вверх по рёбрам. Ладонь опустилась на слишком чёрт-бы-побрал-этого-Драко-Малфоя-и-его-плодотворный-член чувствительную грудь и нежно сжала её.              — Драко... — губы снова попали в плен умелого рта, а размеренные толчки вытравили последних жуков хаотичных мыслей. На несколько ленивых минут Гермиона забыла, что хотела сказать. С трудом оторвавшись, она попыталась продолжить: — Прошу...              — Уверена?              — Да. — Пальцы одной руки кружили по клитору, а второй — отпустили грудь, поднялись выше и обхватили горло. Вряд ли удушение было хорошей идеей, учитывая, что в животе Гермионы поселилась новая жизнь, но крепкая хватка всегда помогала ей резко прыгнуть в пучину оргазма и плавать по волнам удовольствия.              Так и случилось: девушка вскрикнула и содрогнулась. Через мгновение Драко последовал за ней.              Всё было переплетено. Руки. Ноги. Мысли. Души. Биение сердец.              Губы по привычке опустились на щеку и оставили благодарный поцелуй. Ладони Малфоя лениво встретились на талии, а голова устало опустилась ей на плечо.       

***

      — Ты заметил, что родители... ну, не родители, а Гермиона и Драко... чёрт, как нам их вообще различать? — В поисках ответа Лира подняла Живоглота и посмотрела ему в глаза. Кот лишь тихо хрюкнул. Видимо, папа неспроста называл его свиньёй. — У них, — она неопределённо обвела руками воздух, — такие сложные отношения.              Скорпиус лишь кивнул. Он всю ночь не мог уснуть — бесконечно думал, вернутся ли они когда-нибудь домой, увидит ли он его снова, проводит ли Ориона в Хогвартс или навсегда застрянет в этом мире. Печальные мысли пересекались с яркими проблесками надежды. Ещё в школьные годы отец пытался создать Маховик Времени, но ничего не вышло. Что, если их путешествие в прошлое обломает ветки дерева будущего? Что, если существуют разные вселенные, в одной из которых Драко создаст это устройство, которое поможет двойняшкам воссоединиться с семьёй? Что, если они с Лирой неспроста оказались здесь?..              — Л... — Горло сжалось. Заклинание Макгонагалл запрещало им произносить настоящие имена друг друга вслух. Называть детей в честь созвездий — особенность лишь одной семьи, и правда могла вызвать немало вопросов. — Арвен, ты не думала о том, что мы здесь не просто так?              — О чём ты? — Лоб сестры нахмурился, и она снова перевела взгляд на полунизла в попытке выведать ответ.              — Сама подумай, — начал Скорпиус. — В нашем мире родители счастливы, а здесь ведут себя так, будто даже незнакомы. Папа оказывается помолвлен с Асторией. — Услышав эту новость, Лира вздрогнула. Девушка любила младшую Гринграсс, но ни разу не слышала истории о том, что она могла стать женой отца. — Вдруг мы попали сюда, чтобы свести их? И, если не сделаем этого, никогда даже не родимся?              Осознание ударило её как молния, устремившаяся к одинокому дереву. Ну, конечно! Все книги твердили об одном: случайности не случайны. Ничто не происходило просто так. Даже их якобы ошибочное падение в прошлое имело смысл.              — Думаешь... — сверху послышался осторожный скрип двери.              Гермиона вышла из комнаты Драко и неловко помахала двойняшкам. Они помахали в ответ.              — Как вам спалось? — она подошла к верхней ступеньке и подхватила подбежавшего к ней Живоглота. Кот всегда любил только её. До самой смерти он верно служил хозяйке: присматривал за хитрыми детьми, следя за каждым их шагом и уберегая от падений, будил, когда женщина в очередной раз отключала будильник, кусал Драко во время споров с женой. Гермиона из будущего после его смерти так и не оправилась — она часто смотрела на пустую лежанку в гостиной, которую никто так и не решился убрать, перелистывала альбом с колдографиями и нежно проводила пальцами по движущимся карточкам Живоглота-охотника за пылью, Живоглота-пирата, Живоглота-недовольной няньки для детей. Так много Живоглотов и ни одного тёплого, живого под боком. В глазах Лиры заблестели слёзы.              — Всё прекрасно, спасибо, Гермиона. — Скорпиус снова облачился в роль дипломата. Кажется, брата этому научил его взрослый парень. — Я с утра пробежался по твоей библиотеке. В ней так много моих любимых книг. — Услышав любимую тему для разговоров, девушка улыбнулась; глаза её впервые за последние двенадцать часов загорелись яркими топазами. — Теккерей, Уильямс, даже Роберт Браунинг... Не думал, что его кто-то знает.              Скорпиус-чёртов-подлиза Гипперион Малфой собственной персоной. Иногда Лира гадала, как часто ему приходилось мыть доставшийся от отца острый нос, учитывая, как грамотно и уместно он умел подлизывать людям зад. Фу, ей не хотелось думать о реальных случаях. Мерзость.              — Ты шутишь? — Грейнджер буквально ураганом спустилась по лестнице и подскочила к юноше. — Я обожаю его «Апологию Аристофана».              — Нет, это ты сейчас шутишь, — преувеличенно громко воскликнул Скорпиус. — Ещё в двенадцать я слёзно молил отца достать мне оригинальный сборник его стихов. Он объездил всю Великобританию и даже отправился на поиски в Венецию.              Врать собственной матери плохо. А врать будущей собственной матери? Тоже плохо, но иногда и во имя великой цели даже полезно.              — Просто невероятно, — искренне прошептала девушка. — Я на самом деле готова выйти замуж за любого, кто подарит мне сборник его стихов.              На второй этаже раздался негромкий кашель. Гермиона сделала вид, что ничего не услышала, — двойняшки последовали её примеру.              — Так, я люблю книги, ты тоже их любишь. — О, нет, Скорпиус, отключи гетероподкаты. Они не работают, да и это не тот случай. — Может, объединим наши книжные сердца, и ты покажешь мне лучшие в Хогсмиде магазины? Сегодня как раз выходной.              Кажется, всё-таки сработало. При мысли о пополнении в коллекции её глаза снова засияли. А вот глаза Драко, казалось, метали острые клинки в самую грудь добродушного юноши.              Ревность — это тоже полезно.              — С превеликим удо... — позади послушался громкий топот, и уже через секунду над книголюбами нависла тень. Мрачная и опасная.              — Грейнджер бы с превеликим удовольствием, — он передразнил её радостный голос, — присоединилась к тебе в инспекции всех книжных Британии, Скорп, но она сегодня занята. — Драко предпочёл не обращать внимание на то, как Гермиона вопросительно подняла бровь. — Нам нужно составить график дежурств. На весь месяц. На каждого старосту. Всех факультетов.              Сначала двойняшкам показалась, что девушка вот-вот взорвётся от гнева и начнёт доказывать ему, что он не имел никакого права решать что-то за неё: мама часто так делала, когда папа пытался запретить ей делать всё по-своему. Они ждали, когда восторг в глазах сменится на пылающие молнии, а волосы едва ли не наэлектризуются от несправедливости. Но к их общему удивлению она лишь неуверенно кивнула.              — Да, Драко прав, — согласилась девушка. — Я совсем забыла об обязанностях старост школы.              Драко победно ухмыльнулся.              Лира и Скорпиус переглянулись и тоже ухмыльнулись. Только каждый в своей голове.              Родители всегда попадали в их умело построенные ловушки. Однажды они с сестрой два месяца притворялись сонными и больными, чтобы посреди зимы отправиться в солнечную страну. И у них получилось. Пока их друзья кутались в плотные шарфы и дрожали от пронизывающего лондонского ветра, двойняшки лежали на шезлонгах под зонтиками и потягивали безалкогольные коктейли из ближайшего бара. Возможно, именно с этого путешествия они вернулись почти впятером, ведь уже через девять месяцев Орион мирно спал на руках отца.              — Ничего страшного, — начал Скорп. — Магазины открыты допоздна, мы можем пойти и вечером. — Улыбку, которой он одарил пару перед ним, была самой лукавой в его коллекции. Челюсть Драко сжалась.              — Отлично, — Лира хлопнула в ладоши и переключила внимание на себя. — Тогда мы со Скорпом пару часов погуляем вокруг школы, а потом встретимся здесь и отправимся в Хогсмид. — Она повернулась к отцу. — Директриса сказала, что ты знаешь, как нам помочь?              Он кивнул.              — Я... — Драко посмотрел на Гермиону, словно спрашивая разрешение раскрыть свой секрет. Они уже были семьёй. Просто ещё не понимали этого. — Я работаю над базовой версией Маховика Времени, правда, пока безуспешно, — двойняшки снова включили самые наигранные эмоции удивления, — но если всё получится, мы сможем отправить вашим родителям письмо о том, где вас искать.              Это определённо была лучшая новость за последние дни. Папа получит их записку, настроит один из своих приборов и придёт за ними. Двойняшкам хотелось прыгать от счастья, но вместо этого они лишь широко улыбнулись.              — Что ж, — Скорпиус обвёл взглядом всех присутствующих, — тогда мы с Лирой прогуляемся, не будем вам мешать.       

***

      Драко в очередной поднял голову от механизма и посмотрел на Гермиону: это стало почти привычкой — каждые пять минут смотреть на неё, изучая новые эмоции на лице. Она хмурилась, когда не могла удачно совместить дежурство старост Слизерина и Когтеврана, задумчиво стучала пальцем по губам в поисках разгадки, высовывала кончик язык, старательно подписывая обязанность каждого префекта, и теребила гриффиндорский галстук, погрузившись в собственные мысли. Он усмехнулся — зачем носить школьную форму в выходной день? Только Грейнджер знала ответ.              — Что? — Драко увидел, как она сверлила его задумчивым взглядом. — Почему ты так смотришь?              — Ты ещё никогда не работал так усердно, — улыбнулась она.              — Скажем так, у меня отличная мотивация. — Он вновь вернул внимание к металлической резьбе.              Сказать по правде, юноша не солгал. Ничто и никогда не подстёгивало его работать так быстро, как этот Скорп. Гость из будущего положил глаз на его возлюбленную, поэтому Драко сделает всё, чтобы вернуть его туда, откуда он пришёл. Его сестра, Арвен, наоборот, казалась доброй и милой. Она с грустной улыбкой смотрела на мир, глаза горели живым интересом, но сердце запрещало ей радоваться. Видимо, в будущем она оставила слишком дорогих людей. Глядя на Гермиону и Драко, девушка едва сдерживала слёзы и отворачивалась в сторону. Она кого-то ему напоминала — вздёрнутый нос, острый взгляд, кудрявые волосы. Кто-то знакомый, кто-то, чьё имя вертелось на кончике языка, но отказывалось покидать тёплое местечко.              Ещё перед сном Драко задумался, смог бы он полюбить кого-то, как Арвен, — добрую, дружелюбную и красивую — если бы его сердце не украла одна упрямая гриффиндорка, прямо сейчас сверлящая его ушную раковину. Иногда он размышлял, каково это не любить Гермиону Грейнджер? Не думать о ней каждую секунду. Не засыпать с её образом перед глазами. Не искать её в толпе спешащих на обед студентов. Не пытаться каждый раз коснуться её хотя бы кончиками пальцев. Не забирать в спальню Живоглота, чтобы она в очередной раз появилась на пороге, с воплями требуя вернуть кота. Не разглядывать витрины ювелирного магазина, выбирая идеальное кольцо — простое, но в то же время изящное.              Размышлял, но не мог представить. Потому что уже пытался не любить. И проиграл.              — Как эта штука работает? — в вереницу мыслей снова ворвался голос Гермионы.              — Видишь эту пишущую машинку? — Девушка кивнула. — Принцип действия похожий. Что-то между ней и магловским телефоном. Нужно встроить Маховик в этот аппарат, напечатать текст и выбрать на отдельных клавишах нужное время. Они ещё в процессе разработки. Бумага исчезнет и окажется там, куда я её отправлю. Знаю, звучит сложно...              — Нет, — перебила его Гермиона. — Это просто гениально. Правда, Драко, не представляю, как подобное изобретение пришло тебе в голову, но это открытие может так помочь людям. Только представь, скольких проблем можно будет избежать, если о них предупредить.              Драко усмехнулся. Как ни странно, он ни разу не задумался о том, чтобы отдать Маховик в служение Министерству или кому-то ещё. В его голове поселилась лишь одна цель: отправить выскочку Скорпа обратно в прошлое и не дать ему ни на шаг приблизиться к Гермионе.              Кстати говоря, Скорп...              — Ты ведь не пойдёшь с ним в книжный? — голос снизился до неуверенного шёпота.              — С кем?              — С этим братом Арвен. — В его отношении к этому парню таилось то-то странное: с одной стороны, Драко злился на него и его попытки сблизиться с Гермионой, но с другой — чувствовал странное родство. Он не мог объяснить это простыми словами, но что-то неведанное не позволяло Малфою ненавидеть гостя. Что-то, что заставляло с интересом, но в тоже время и опаской разглядывать двойняшек и чувствовать растекающееся по телу спокойствие. Необъяснимое чувство.              — Ты не имеешь право ревновать. — Гермиона нахмурилась и опустила голову к пергаменту. Глаза с удвоенной силой забегали по строчкам.              — Я... — Драко прочистил горло. — Мне больно видеть тебя с другим. — От резкого удара по столу пергамент отлетел в сторону.              — Ты ведь шутишь сейчас? — Взгляд девушки метал молнии. — Тебе больно? А мне? Ты подумал, каково мне видеть тебя с Асторией? Смотреть, как ты обнимаешь её и смеёшься над шутками? Тебе больно? Ты уверен? Ты хоть раз подумал обо мне и о том, как я просто умираю от страданий? — По щекам потекли влажные дорожки. Драко протянул ладонь, чтобы стереть их, но Гермиона ударила его по кончикам пальцев. — Не прикасайся ко мне. Ты не имеешь права ревновать или не хотеть, чтобы я встречалась с кем-то ещё! Это не я связываю себя браком с другим.              Сердце болело от вида плачущей возлюбленной. Но следующие слова буквально вырезали в груди огромную дыру:              — Я буду встречаться и трахаться со всеми, с кем захочу, и ты не можешь запретить мне.              На место страданиям пришла ярость. Душа Драко — если она и существовала — словно вылетела из тела и с горечью следила, как он подскочил со стула, одним рывком поднял Гермиону на ноги и усадил на стол. Серые глаза затянула мгла, беспросветная и пугающая. Девушка сжалась и рефлекторно, в защитном жесте, коснулась живота. Она боялась его. Через мгновение рассудок вернулся, и Малфой покачал головой, чтобы окончательно прийти в себя.              — Прости, детка, прости меня. — Ладони осторожно обняли её талию. — Прости, я не хотел напугать тебя. — Он устало опустил голову девушке на плечо и вдохнул запах её волос. Неповторимый аромат. Такой близкий и знакомый. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что чертовски облажался. Я виноват перед тобой, и мне так жаль.              Челюсти коснулись тёплые пальцы и пробежали вверх к скулам.              — Драко. — Он устало уткнулся глубже в хаотичную копну. — Посмотри на меня. — Голова повернулась вправо и влево. — Пожалуйста.              Секунда — и бушующее море встретилась с песчаным берегом.              — Я и правда хотела зайти в книжный. Мне нужен новый ежедневник, потому что мой старый съел Живоглот. — Услышав своё имя, кот недовольно приоткрыл глаз и жалобно мяукнул. Его обижала любая попытка хозяйки сказать хоть что-то неприятное в его адрес. — И я не собиралась идти со Скорпом на свидание. Ты вообще видел его волосы? Это ведь просто кошмар. Они чёрные. — Гермиона улыбнулась и погладила белые пряди. — Все знают, что я теряю рассудок при виде блондинов.              Драко прищурился и окончательно расслабился. Спрятавшаяся в уголках рта скромная улыбка переросла в многообещающую ухмылку.              — Ты как-то раз сказала мне, — одним движением руки он уложил девушку на стол, — что я могу выставлять тебе условия, только когда моя голова находится между твоих ног. — Шагнув назад, юноша окинул взглядом открывшийся вид. От прежней злости и разочарования в себе не осталось и следа. — Мне нравится этот стол переговоров. Почему я не додумался до этого раньше?              Пальцы очертили контуры выбитых на бедре цветов. Гермиона однажды сказала ему, что пионы — символы бесконечной любви, их любви, и что она хочет навсегда запечатлеть их на теле. Сначала идея показалась Драко глупой, но со временем он понял одно — то, в чём раньше сомневался: девушка не жалела о своём выборе и никогда не считала отношения с ним ошибкой. Хоть об этом знали лишь друзья, Гермиона всегда поощряла идею рассказать всему волшебному миру о том, что она бесконечно и бесповоротно сходила с ума по одному остроносому слизеринцу.              — Драко... — Губы коснулись хлопковых трусиков под школьной юбкой. — Мне нужно... мне нужно ещё раз просмотреть график... вдруг я... ошибки... О, Мерлин! — Пальцы отодвинули в сторону мягкую ткань, и влажный рот отправился в мучительное путешествие по давно изведанным складкам и чувствительным местам.              На секунду отодвинувшись, юноша взмахнул кистью, и над головой девушки оказался покусанный пушистым варваром ежедневник. Он открылся на последней исписанной странице и завис в воздухе. Больше никаких отговорок.              — Так лучше? — В ответ раздался громкий стон.              Язык лизнул клитор, два пальца уверенно скользнули в жаркое влагалище — Гермиона откинула голову, обнажив шею с небольшим утренним укусом любви.              Моя.              — И ты никуда не пойдёшь ни со Скорпом, ни с кем-то другим?              К дуэту пальцев присоединился третий.              — Нет, нет, Драко, не пойду, пожалуйста...              — И перестанешь делать вид, будто меня не существует? — Он прекратил сладкую пытку и попытался отстраниться.              — Боги, если ты не продолжишь, я уничтожу тебя...              — Я жду.              — Перестану, только прекрати издеваться...              — Хорошо. — Язык с удвоенной силой принялся вылизывать и покусывать пучок нервов, и Гермиона была уже готова разлететься на осколки, как...              В потоке стонов и влажных звуков они не услышали, как открылась тяжёлая дверь в башню. Двойняшки с шумным смехом влетели в гостиную и закричали. Драко в мгновение ока оторвался от Гермионы и откинулся на стул. Он провёл пальцами по рту, вытирая остатки влаги, и улыбнулся. Позабытый и неконтролируемый магией ежедневник с громким шлепком упал девушке на лицо. В ту секунду она хотела, чтобы он полностью придавил её и спас от сжигающего стыда. Именно этого она всегда боялась — увидеть, как кто-то занимается сексом или быть увиденной за занятием сексом. Гермиона до сих пор не решила, что из этого хуже.              — Чёрт возьми. — Скорп прижал ладони к глазам и едва не упал на колени. — Гетеро секс. Я не должен был никогда этого видеть! Выколите мне глаза и наложите Обливиэйт! Тогда я всю жизнь буду думать, что родители правда нашли меня на мусорке, как и шутил дядя Гарри.              Стоп. Что?              Гетеро секс?              Он не...              Стоп. Что?              Дядя Гарри?              Дядя Гарри, который Поттер?              Дядя Гарри, который явно был родственником двойняшек?              Гермиона скинула с лица ежедневник и приподнялась на локтях.              — Идиот... — Покрасневшая до пальцев ног и избегавшая зрительного контакта Лира-Арвен больно ударила брата по затылку.