Тигровая

      Утро начинается с головной боли. Лиля медленно приходит в себя, пока ей с трудом удаётся оценить обстановку вокруг. Она чётко распознаёт только отдельные ощущения. Отчего-то сейчас очень жарко и тесно в большой, на вскидку, кровати. Поэтому, когда причина аномального тепла начинает шевелиться сзади и сгребает её в охапку большими ручищами, она окончательно просыпается, понимая, что не одна.       Откинув одеяло, чтобы хоть как-то снять жар, Лиля видит крепкую мужскую руку, красуюшуюся на талии, голой талии… Татуированную руку… на своей голой талии…       «Что, тут вообще происходит?»— мысли беснуются в голове, когда яркий рисунок чернил на той самой руке, кажется ей до боли знакомым.       В памяти начинают всплывать события вчерашнего вечера: концерт любимой группы, фансайн и он — хозяин руки и тот, кто лежит сзади, уткнувшись носом в её шею, вызывая мурашки одним лишь дыханием. Это какое-то странное и очень реальное помутнение сознания? Сумасшествие? Или она всё ещё спит?       Мысленно ругая себя за провалы в памяти: почему и как ей посчастливилось оказаться в постели с Чон, мать его, Чонгуком, который без всякого стеснения обнимает её и даже не торопится просыпаться, Лиля снова прикрывает глаза. Это похоже на бред…       Чёрт.       Спустя какое-то время, она решает повернуться, чтобы посмотреть в глаза тому, о встрече с кем мечтала долгих четыре года. Осторожно, на пробу приподнимает тело, но тут же встречает сопротивление. Огромные, в сравнении с её пропорциями, руки прижимают к себе только сильнее. Лиля чувствует, как чужое тепло обжигает ей кожу, и еле сдерживает сдавленный стон.       Парень так же как и она полностью обнажён и это только сильнее выбивает из колеи, заставляя прятать лицо в ладонях и судорожно дышать. Так не далеко и до панической атаки, которая почти случается от внезапно нахлышувшего жара внизу живота. В область ягодиц упирается твёрдый, довольно объёмный по тактильным ощущениям член и ей тут уже становится совсем не до шуток, потому что тело отзывается на касания, пока разум затуманен похмельем. Головная боль отходит на второй план. Вместо этого теперь чувствуется лёгкая ломота в мышцах по всему телу и покалывающая тяжесть внутри. Это чувство такое знакомое и одновременно с этим новое. Неужели они…       — Доброе утро, — шепчет на корейском хриплый голос, а мягкие губы целуют в шею.       Тяжёлая рука поднимается с талии на грудь, начиная ласкать её. Сосок отзывается на чувственные прикосновения и твердеет, когда пальцы проскальзывают и ко второму. Ласки вызывают приятные ощущения предвкушения. Невозможно противостоять его напору и одновременной нежности. Чонгук проподнимается, находит чужие губы и целует, ласкает, мякго сминает. И Лиля, наконец, осмеливается посмотреть на лицо, но чуть не теряет сознание, вмиг растратив весь воздух в лёгких.       «Господи, это правда он. Я рехнулась, совершенно точно рехнулась», — говорит она про себя, и опять смотрит, не может отвести взгляд от горящих пламенем почти чёрных глаз. Чонгук не углубляет поцелуй, вместо этого скользит губами к шее, мажет языком по остро очередной линии скул. Каким мягким может быть его язык… И каким прекрасным, ещё более желанным, сейчас он может быть.

***

      Чонгук смотрит на поплывшую от его ласк девушку перед собой и сам изнемогает от возбуждения. В глазах немое восхищение и обожание. Как она красива, когда закрывает глаза и вздыхает громко и протяжно. А когда смотрит в глаза, он теряется в пространстве. Зелёные омуты затягивают всё глубже, прежде ему не приходилось видеть настолько красивого цвета глаз, поэтому хочется насладится каждым мгновением в этой пропасти.       Милое и одновременно соблазнительное лицо, длинная тонкая шея, бархатная светлая кожа. Её тёмные длинные чуть вьющиеся волосы сейчас спутаны от сумасшедших ночных вмешательств. Но это кажется Чонгуку очень сексуальным. Ему нравится смотреть и чувствовать её тепло. Видеть утреннюю красоту и пухлые губы, смотреть и наслаждаться протяжными стонами, срывающиеся с них.       После фансайна и пьяных разговоров в машине было только стоячее в штанах желание овладеть ею.       «Взять бы и отодрать тебя как следует за дерзкие шуточки при моих хёнах», — подумалось Чонгуку, когда она ляпнула что-то в зале и все мемберы чуть со стульев не попадали от смеха. Эта девица шутила, не останавливаясь, будто не могла держать это в себе. Будто у неё накопилось. Чонгук тоже смеялся много и громко, но в душе жаждал отмщения. И он исполнил свое желание.       Вот только теперь не хочется отпускать её от себя ни на шаг. Она больше не нуждается в его наказаниях, Чонгук хочет дарить только удовольствие.       Девушка, очевидно, без понятия, как смогла покорить и заинтересовать Чонгука. На лице застыло заметное удивление и даже страх. Оно и понятно. Он ведь и сам от себя не ожидал, что его так накроет. Добиться его внимания может не каждая, да и не в его стиле пользоваться положением артиста, чтобы соблазнить девушку. Ещё и переспать при первой же встрече. К тому же, приводить кого-то к себе домой небезопасно. Сасэн-фанаты и так обивают пороги и преследуют на каждом шагу. Что же заставило его потерять голову?       Дело явно не в желании заняться сексом. Просто эта русская такая же отбитая, как и он сам. Вчерашний риск был оправдан, Чонгук сразу почувствовал необъяснимое притяжение, а сейчас только сильнее убеждался в своих предположениях.

***

      Как такое возможно, что фанатка, приехавшая в Сеул ради концерта, оказалась так близко?! Лиля никак не может себе объяснить то, что сейчас происходит. Но это точно не сон и не галлюцинации, все настолько реально и ярко ощущается, что дыхания не хватает. И его ласки вызывают внизу живота приятные вибрации.       У него спортивная фигура и роскошные рельефы, крепкие мышцы. Плавные, спокойные движения и безупречное владение телом. Да, она знает, как парень трудится над этим образом, ведь регулярно смотрит контент от Чонгука в Тиктоке: горячие эдиты и отредактированные снимки, и то, как он сам снимает танцевальные челленджы, набирающие миллионы просмотров.       С губ срывается первый громкий стон, когда длинные и умелые пальцы парня внезапно проникают в нежную девичью плоть, и стенки внутри сжимают и принимают их так правильно. Он не напирает, а лишь на пробу касается. Следит за реакцией, готовый остановится в любую секунду. Вот только вся проблема в том, что она не хочет, чтобы это всё прекращалось.       «Хм, а он тренировался, много и долго, может быть, даже прошлой ночью. А может быть, со многими такими же фанатками», — подмечает она про себя. Но о последнем думать совершенно не хочется. Желание оставить эти пальцы с буквами на костяшках в себе все устойчивее врезается в её мозг. Чонгук двигает ими, дразня, подталкивая к краю наслаждения. Она смотрит на прекрасную картину между ног и дуреет окончательно.       — Ах, Чон…гук, — произносит и машинально закрывает рот ладонью. Она слишком много раз представляла это в своих фантазиях. Смотрит и не верит. А он уже спускается губами к груди.       — Хэй, Тигровая, ты чего, смущаешься? — вдруг останавливается парень. — Вчера твои стоны были громче. Не сдерживайся и сейчас, прошу.       «Что? Как он меня назвал? Тигровая?»       Закрыв глаза, не в силах больше смотреть на развратную картину, Лиля начинает ловить фрагменты пазлов в голове.       Она вспоминает, как задержалась именно возле Чонгука за фансайне. Потом парень увидел её тату — такой же цветок лилии на предплечье, как у него самого, только более изящный. Он — её биас — был поражён таким поступком, и тату ему очень понравилось. А после он спросил имя и она назвала. Девушка с именем лилии на своей руке смотрела в глаза парня и не могла оторваться.       Она вспоминает, как нежно он касался ее кожи на месте рисунка тату, а потом незаметно от стаффа вручил записку. Почему-то именно разговор с Чонгуком она совсем не помнит.       О чем говорили, как пришли к этому, сколько они выпили вчера?       Вспоминается машина, как они пили что-то алкогольное и лопали снэки. Как увлеченно о чем-то болтали. О чём мог говорить с ней Чонгук, как заинтересовался? Чем простая русская девушка смогла покорить его?       Она всего лишь знала корейский и, как большинство, мечтала попасть на концерт. Язык учила специально, когда начала интересоваться к-поп и поняла, что просто обязана хотя бы раз побывать в стране, где даже закат цвета «보라해». Но разве только одно стремление может привлечь внимание искушённого подобными вещами айдола?       Она вспоминает, как злилась из-за охраны, что не хотела пускать её на парковку. А потом на себя, за то, что позволила случится их неосторожному поцелую в машине. Но как тут устоять, когда он сам тянется и сбивает к чертям все барьеры целомудренности.       Утопая в мыслях, Лиля смотрит ему в глаза, полные желания, и, кажется, тонет в нём окончательно.

***

      Чонгук медленно проводит членом между половых губ, но проникнуть не решается. Ждёт приглашения, дозволения? В полном шоке от его действий, от ситуации и от самой себя в конце концов Лиля смотрит на него с подозрением.       — Что? — спрашивает она. — Тебе нужно разрешение? Полагаю, мы ещё вчера отбросили все формальности.       — Ух, ты! Как дерзко, — ухмыльнувшись. — Я тоже умею дерзко… и жёстко.       Он резко входит почти на всю длину и начинает двигаться, сразу наращивая темп. Разогретые предварительными ласками стенки беспрепятственно принимают внушительного размера орган, растягиваясь и даря чувство заполненности. Внутри нарастают волны жгучего возбуждения, грозясь обрушиться бурным цунами. Глаза распахиваются и кажется, что вот-вот выпадут от бешеных ритмичных толчков.       — А…по…мед…лен…нее. А-а-ах.       Еле-еле произнеся по слогам, Лиля чувствует, как он сбрасывает темп, «переключает скорость на пониженную» и начинает целовать шею.       — Я рад, что вопрос с дерзостью закрыт, — шепчет Чонгук, улыбаясь, смотрит хищно, его лицо принимает исходное, полное жгучего желания выражение. Губа закусана, брови нахмурены, линия челюсти напряжена и чётко выделяется.       Его руки по обе стороны от хрупкого тела. Он то улыбается соблазнительно, то морщит нос и снова закусывает нижнюю губу. Отводя взгляд, проникает слишком глубоко, под каким-то невероятным углом. Громкие стоны срываются с губ, Лиля двигается ему навстречу, слегка приподнимая округлые бёдра.       «Бог секса, царь секса, сам секс…»       В бешеном темпе двух тел не слышно даже лающего Бама, который наблюдает весь процесс из-за стеклянной двери.       Лиля почти кричит, стоны рваные, она растворяется в оргазме, полном вспышек, огоньков, может быть, новогодних фонариков или салютов, так ей кажется. Она не успевает различить. Слишком ярко все ощущения сосредоточены прежде в одном только месте растекаются теперь лавой по всему телу.       Чонгук срывается, вытрахивая из неё всю душу. Он хочет нагнать, хочет до шума в ушах ощутить пульсацию внутри. Стенки сдавливают своими сокращениями его член и он кончает следом, проникая до упора, рыча и фиксируя податливое тело под собой.       — Всегда мечтал попробовать утренний секс…ууух, это круче, чем я себе представлял, — Чонгук чмокает её быстро в губы и откидывается на свою половину кровати.       А она даже сказать ничего не может. Лишь краснеет, не решаясь посмотреть в его сторону.       «Что может быть лучше утреннего секса с пусанским принцем, что может быть лучше самого сумасшедшего и до этого неизведанного оргазма в постели с ним?», — хочет добавить, но сил на разговоры нет. Нужно отдышаться и понять, как теперь жить.       Собачий лай очень настойчиво раздражает тишину, и только теперь Чонгук сам начинает слышать своего питомца. Он встаёт сбоку постели и подходит к двери, оглядываясь.       — Так, спокойно. Я сейчас его запущу, — предупреждает. — Он не кусается. Ты же помнишь? Вы вчера хорошо поладили.       «Ага, конечно…», — проносится в голове.       Чонгук открывает дверь, и любопытная морда начинает вынюхивать следы преступления. Он забирается на кровать всей своей тушей и начинает обнюхивать Лилю. Она осторожно обнимает пса и улыбается от щекотки влажного прохладного носа.       — Ты ему нравишься, Тигровая, — говорит Чонгук, наблюдая за их забавным взаимодействием.       — Почему ты меня так называешь? — спрашивает она.       — Ну а как мне тебя называть? У тебя имя, как у цветка, что набит у нас обоих на руках. Ты же сама мне вчера рассказала — Лилия. Ты же знаешь значение этого цветка? — Чонгук поднимает руку, указывая на место тату. — К тому же, вчера ты не была против этого милого прозвища.       — Я знаю, что он значит. Я же арми. И ты мой…биас, — смущённо отводит взгляд.       Хотя чего уже смущаться после всего, что между ними было.       — А если серьёзно, что вчера было? Я мало что помню, — спрашивает она, все ещё боясь посмотреть в глаза.       — Я настолько был плох, что ты даже не запомнила? — удивлённо спрашивает Чонгук.       — Ну, судя по тому, как было сейчас, ты хорош.       «Очень хорош, неебически просто…» остается неозвученным.       — Наверное, на меня повлиял алкоголь. Сколько мы выпили? И вообще… расскажи, как мы пришли к тому, что я у тебя дома, голая и обласканая твоим вниманием?       «И оттраханая твоим членом?»       — Я расскажу всё. Только сначала нужно тебя накормить. Я закажу еды, есть какие-нибудь пожелания? Может, хочешь чего-то особенного? — интересуется, даже не задумываясь, что подобной заботой только сильнее растапливает лёд в её сердце.       Чонгук серьёзен и сосредоточен. На лице не осталось и следа от той игривости, что была минутами ранее. Он стоит в одних шортах, нажимая пальцами на смартфон, а Лиля даже не сразу слышит последнюю фразу, предаваясь созерцанию прекрасного мужского тела, все ещё находясь в смятой постели и поглаживая Бама за ухом. Когда Чонгук отрывается от телефона, то сразу ловит её взгляд на себе.       — Лиля, я тут, — смотрит пристально. — Скажи, что ты хочешь из еды?       Её имя звучит из его уст так мило, и снова лёд плавится.       — М? — Лиля переводит взгляд на лицо, немного обдумывает его вопрос и выдаёт. — Я хочу… рамён. Из кастрюли, палочками, как в дорамах, можно устроить?       Чонгук смеется и зовёт Бама с собой.       — Устроим, конечно, — зайдя в гардеробную, выкрикивает парень.       «Он ещё и накормит меня после всего? Ну что за мужчина…».       Чонгук дает Лиле свою рубашку и новую зубную щетку, а сам отправляется на кухню. Она же замирает перед входом в ванную комнату, задерживая взгляд на голой спине парня, рассмотреть которую прежде не удавалось. Увидела и залипла, снова.       Влипла, если быть точнее.       И снова хочется быть под ним, стонать и просить, нет, умолять отыметь её. Все мысли сейчас забиты только этим, на другое действие мозг не решается… или решается, но Лиля не до конца считывает всё ещё затуманенные шоком инстинкты.       Она до сих пор не верит в произошедшее с ней. Разве такое вообще реально? Да, она могла зацепить чем-то. Но не значит ли это, что он тащит к себе всех, кого может вот так уговорить? Хотя Лиля уверена в том, что большинство и уговаривать не нужно. От этой мысли не становится легче и она спешит в ванную комнату, чтобы почистить зубы и забираться в горячий душ. Под струями тёплой воды девушка пытается вызвать воспоминания.       Как будто это так просто, ха… Ей срочно нужно хоть что-то вспомнить…       Вдруг она ощущает его руки, обвивающие талию. Чонгук целует шею, опаляет мятным дыханием влажную кожу, пронизанную волнами мурашек. Очевидно, успел тоже почистить зубы пока она была в своих мыслях. Лиля не отстраняется, подается навстречу всем телом, обмякает в сильных руках, позволяет ему себя ощущать.       — Что я здесь делаю, Чонгук? — спрашивает, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза, полные удивления.       — Ты…не хочешь тут быть? — неожиданно спрашивает он.       — Не знаю. Я не могу понять, зачем я тебе? — на последнем слове Лиля отводит взгляд, но Чонгук успевает поймать её за подбородок.       — Я хочу узнать тебя, Тигровая, — вновь заглядывает ей в глаза и ждёт. — Правда хочу этого.       Ждёт, что она поверит?       — Я вообще-то сам не все помню, что там вчера было. Мы просто напились у меня в машине, потом только отрывки: как мы приехали сюда, как начали целоваться, как потом… — он вдруг прервался, — …я не смог остановиться.       Опускает взгляд, чувствуя вину за то, что воспользовался её состоянием.       — Видимо, я тоже не могла, — утешает она. — Но что же мы такого выпили, что не помним добрую половину вечера? Хотя, знаешь, уже не важно, — Лиля понимает, что если остановит это сейчас — будет жалеть всю оставшуюся жизнь.       И уже наплевать на то, что она, возможно, очередная прохожая в его жизни, мимолетное увлечение, о котором он забудет на завтра. Она тянется на цыпочках, чтобы поцеловать его губы.       — Такие мягкие, мне нравится, — произносит она.       Чонгук теряется от резкой смены её эмоций, но отвечает на поцелуй. Он обнимает Лилю, крепко прижимает к своему телу. Не отпустит, когда она сама хочет, сама тянется, когда она всё ещё сомневается, но борется с этим чувством, доверяясь. Она сейчас настоящая, не играет с ним, да и не играла все это время. Не пытается понравиться, смущается, этим и цепляет.       «Боже, мокрая она меня ещё больше заводит», — проносится у него в голове, и член дёргается навстречу, отчётливо упираясь в мягкую кожу девичьего живота. А она только ухмыляется его скорой готовности.       — Значит, про тебя правду говорят?       — Какую?       — Что ты кролик?       Оба смеются и целуются, стоя под душем. Лиля опускается на колени и берет член в руки… в рот, принимает, смакуя каждую каплю, облизывая каждую выступающую венку. Крышу срывает от сумасшедшего резонанса. Чонгук тлеет под ласками, впервые по-настоящему. Так как ни с кем никогда не мог…

***

      Лиля расчитывала прилететь в Корею не только ради концерта. Ей хотелось посмотреть Сеул, побывать в местных магазинчиках, поесть там рамен, погулять по знаменитым улочкам. Забраться на гору Намсан, оттуда увидеть знаменитый фиолетовый закат и весь город целиком. Эти четыре дня должны были стать мотивацией к тому, чтобы перебраться сюда жить через два года после окончания университета.       Но случился Чонгук, и все стало неважно. Теперь не хотелось лезть на эту гору. Виды там, конечно, замечательные, Лиля смотрела их на фото. Не хотелось идти в магазинчики, хотелось есть рамен рядом с ним, спать рядом с ним… Для неё не то что Сеул — весь мир ни в какое сравнение не шёл с тем, что она испытала рядом с Чонгуком.       — Чем теперь займёмся? Может, фильм посмотрим? Или поиграем в видеоигры? Ты как? — спрашивает Чонгук, убирая кастрюлю из-под съеденного рамена в раковину.       — То есть… ты хочешь, чтобы я осталась ещё? Не думаешь, что у меня дела могут быть?       Конечно в этой реальности больше не существовало тех самых планов. Остаться хотелось до спертого дыхания и щемящего грудную клетку трепета. Чем дольше, тем лучше.       — Ой, прости. Я совсем не подумал. С тобой время идёт иначе.       Он подходит к ней, становится рядом и разглядывает порозовевшие от смущения щеки.       — Ты очень красивая, — целует в пухлые губы, ласкает пальцами плечи, обнажает кожу, отодвигая рубашку. — И твои глаза… никогда таких не видел.       «Вот что он опять делает со мной, зачем притягивает сильнее, зачем соблазняет?»       — Что же ты делаешь? Как…мне… оторваться от тебя? — произносит Лиля после каждого чмока. Она теряет голову. Снова застигнута этими губами.       — Может, и не надо отрываться? Если у тебя получится отложить свои планы, прошу, останься ещё. Столько, сколько сможешь, — говорит и опять целует.       Девушку словно током прошибает. Через день у неё самолёт, она улетит в Россию, закончится этот сумасшедший уикенд. Это окончательно отрезвляет её одурманенный мозг.       — Нет, — чеканит Лиля — я не могу… Где мой телефон? Мне нужно позвонить.       Чонгук уходит в гостиную и возвращается с гаджетом в руках.       — Вот. Возьми свой телефон, — разворачивается и уходит в спальню.       Чонгук понимает всё. Злится на себя, злится за то, что позволил случиться такому. Дал волю чувствам и уже не хочет, чтобы это заканчивалось. Но что так повлияло на него? Скопившееся напряжение или сама девушка? Или все вместе?       Все сложилось в тот момент, когда она улыбнулась ему на фансайне, стоя ещё рядом с Чимином. Пак покосился на друга, но все понял и разделил его эмоции: он такой же айдол и так же сдерживает себя во многом. На этом фансайне были и другие ино-арми. Больше, чем в прошлые годы. И многие очень запомнились. Милые и очень красивые. Некоторые девушки открыто флиртовали, а некоторые и слова произнести не могли от волнения.       Лиля же видела его самого, Чон Чонгука, не айдола. Так ему казалось. Она стояла, почти не улыбаясь. Да, переживала, но хорошо держалась. Говорила, не пытаясь произвести впечатление, искренне злилась на некоторые шутки парня, но быстро ловила его эмоцию и включалась в разговор.       А потом он дал ей записку с текстом: «Пожалуйста приходи на парковку через сорок минут, я очень хочу пообщаться ещё». Ниже был указан номер авто, цвет и марка. Как на него это все непохоже. И совсем неожиданно. Но это случилось — он проявил инициативу.

«FLASHBACK»

      Чонгук просидел лишних полчаса, прежде чем увидел знакомую фигуру возле пассажирской двери чёрного тонированного Mercedes-Benz GT63S.       — Открой. Или я уйду. Меня заметит охрана и выведет, — негромко говорила Лиля.       Чонгук спешно открыл дверь, девушка забралась внутрь авто и уставилась на парня.       — Спасибо, что все-таки пришла. Я не думал…       — Да ты хоть представляешь, как трудно объяснить здоровому амбалу-охраннику, что меня на парковке ждёт друг, если я даже позвонить не могу? Я битые полчаса доказывала ему, что я не долбаная сасэн-фанатка, а адекватная. В последнем, кстати, даже я уже стала сомневаться, — закончив свой монолог, Лиля откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза.       Ей уже было наплевать, кто сидит перед ней. Усталость и злость на ситуацию отодвинули на второй план истинные мотивы её нахождения здесь. Она хотела, чтобы Чонгук почувствовал, как ей было тяжело, как она в сотый раз собиралась передумать и послать эту затею куда подальше, как оправдывалась и краснела, словно пятнадцатилетняя девица перед парнем из охраны.       — Прости, я не подумал об этом, — произнес он. — Я просто не хотел, чтобы это как-то всплыло. Понимаю, что совершил ошибку. Чёрт, надо было попросить Шина сопроводить тебя, — вспомнив о личном охраннике, Чонгук нахмурился, входя в ситуацию.       Лиля засмеялась, пытаясь разрядить обстановку, и это подействовало. Она увидела того самого Чонгука: широко улыбающегося, с неприкрытой искренностью в глазах, сомневающегося и наслаждалась этой картиной.       — Я голодна. И ещё я бы выпила чего-нибудь. Как насчёт пообщаться, но совместить это с ужином?       — Да. Конечно, давай, — воспрял духом Чонгук. —Только мы не можем пойти в кафе или бар. Сама понимаешь, сасен-фанатки, пресса. Но меня тут есть снэки для быстрого перекуса и… — он порылся в закромах многочисленных бардачков и достал бутылку рома. — Вот! Как тебе?       — Отлично! Я — «за». Но как ты домой будешь добираться потом, если выпьешь?       — Мы можем доехать сразу до моего дома, — быстро, даже не успев обдумать свой ответ, выдал Чонгук.       — Ну, нет, я поняла… Ты — извращенец, хочешь меня затащить к себе? Пользуешься тем, что знаменит, и все тебя хотят.       — Что? Да нет же. Мы можем остаться в машине, перекусить, выпить и поболтать. Потом, как захочешь уехать, я вызову тебе такси, идёт? Только не считай меня извращенцем, прошу тебя.       «Хотя после фансайна тебя следовало бы хорошенько отшлепать», — пролетело в мыслях.       — Идет, — ответила Лиля более спокойно и сдержано, и уже стало не так волнительно.       Чонгук оказался обычным парнем. Простым и очень вежливым, приятным в общении, добрым, словно она знала его очень давно. Не было у него ни звёздной болезни, ни, тем более, неуважения или непонимания к другим. Большие чёрные глаза то и дело поглядывали в сторону Лили, но не решались откровенно пялиться.       — Чего косишься? Смотри нормально. Я же смотрю на тебя, — словно прочитав его мысли, сказала Лиля.       — Я не…— Чонгук сначала хотел возразить, но позже все же откинул эти мысли, осмелев окончательно. К тому моменту они уже опустошили половину бутылки с ромом. — Окей, тогда покажи ещё раз свое тату. Я видел, что там ещё что-то… дальше, под рукавом.       Тогда Лиля сначала помедлила, но потом все же решила показать татуировку полностью. Совершенно не стесняясь — алкоголь действовал. Девушка сняла обтягивающую водолазку, под которой был только лиф и протянула руку парню.       Чонгук старался держаться и не смотреть на обнажённое тело, он изучал тату, встречался глазами с улыбкой Лили и смущался. Его уши стали пунцового цвета, а дыхание сбилось.       — Ты чего так напрягся? Ни разу не видел девушку без верха? — спросила Лиля, посмотрев на Чонгука каким-то уж очень смелым взглядом. — Смотреть разрешаю. Но не трогать.       Что творилось у Лили в голове тогда, одному Богу известно. Было неожиданно, но приятно по ощущениям.       Чонгук отвернулся, чтобы не потерять контроль над собой. А потерять его хотелось невыносимо сильно.       — Что мы делаем? Я просто тату посмотреть хотел, — говорит он и чувствует, как тонкие девичьи пальцы шагают по его брюкам. — Лиля, ты…       — Да, я… — провоцируя и дразня, ответила она.       И надо было быть последним придурком, чтобы не воспользоваться возможностью и не…       — Да к черту всё, — он разворачивается и ловит её взгляд, полный блеска. Даже в темноте он отражает весь свет, собирая в себя. Чонгук тянется к губам, но замирает на месте, когда рука девушки оказывается на его груди.       — Не пойми меня неправильно. Я хочу, очень. Но… мы будем делать это в машине? Может, всё же поднимемся к тебе?       — Эй, ты совсем недавно называла меня извращенцем, а сейчас…       — Я понимаю, чем закончатся наши посиделки, ты тоже. К чему тогда возиться здесь в тесноте? — словно подводя черту, Лиля ответила парню.       Ром развязал язык, откинул стеснение и разбудил желание у обоих.       — И ты не против? В смысле — ты хочешь остаться у меня?       — Ой, не душни, прошу. Завтра я буду ругать себя и тебя, наверняка, но сейчас…       — Всё. Я понял. Вот, возьми мою куртку, чтобы тебе не идти голышом. — Чонгук протянул ей вещь и вышел из машины, забирая все необходимое…       Первый более смелый поцелуй случился в лифте. Лиля не смогла устоять от пристального взгляда золотого макнэ. Ровно как и он, представляя, как её грудь касается его одежды. Его рассудок помутился. Член дернулся. Тогда он понял простую истину. Если после поцелуя с девушкой член не приходится поправлять в штанах, значит и целоваться не стоит, значит — не цепляет. Они вывалились из лифта, еле дыша. Коридор, что вёл к его апартаментам, был заполнен только светом ночных огней, освещающих помещение через небольшое окно.       Чонгук двинулся в двери своей квартиры, а Лиля застыла возле лифта.       — Погоди. Мы действительно это сделаем? — неспешно прошептала она.       — Ты передумала? — переспросил парень.       — Зачем тебе это? Ты меня совсем не знаешь, — вдруг задумывается девушка.       — А ты меня знаешь, значит? По-моему, у нас одинаковые обстоятельства, — отвечает Чонгук и приглашает жестом Лилю в свою квартиру.       — Не одинаковые, но это уже не важно…       Лиля ещё какое-то время постояла, наблюдая за Чонгуком, но в итоге решилась зайти…

«FLASHBACK END»

***

      Лиля просыпается глубоко ночью. Она опять в объятиях Чонгука, Бам сегодня спит вместе с ними в самых ногах. Чем не семейная атмосфера? Но от осознания реальности становится только хуже. Девушка осторожно выкарабкивается из крепких обьятий парня. Он не просыпается, и она мысленно вздыхает.       Надо уходить…       Просто одеться и выйти…       Я не могу остаться, как бы ни хотелось…       Что со мной происходит?       Мысли настолько во власти эмоций, что становится страшно. Она хочет остаться с ним. Хочет снова ощутить утром его дыхание на своей шее. И, повернувшись, увидеть улыбку на сонном лице. Два дня, всего два дня, а Лиле крышу снесло от чувств, от страсти, от секса, от него…       Выйдя в гостиную, она начинает плакать. Тихо всхлипывая, девушка опускается на корточки и поддаётся эмоциям. Но в одиночестве она остаётся не надолго. Доберман ныряет в замок из рук и начинает скулить, перенимая её вибрации.       — Я тоже не хочу уходить, Бам. Не представляешь, как мне тяжело решиться, — произносит Лиля, и слезы сильнее льются из глаз. — Береги его, слышишь? Я надеюсь, что он будет счастлив…       Девушка обнимает Бама за шею, он чувствует её тревогу и начинает скулить громче.       — Тише, малыш. Не нужно нам будить твоего хозяина. Просто иди к нему и будь рядом. Прощай, дружочек…       — И куда ты собралась? — шепчет охрипшим голосом Чонгук, оказавшийся в прихожей раньше, чем расчитывала Лиля. — Решила удрать, значит, пока я сплю? Нееее, так не пойдёт.       Лиля поднялась и посмотрела на заспанного парня.       «Вот зачем? Зачем ты вышел, когда мог отпустить?»       — Давай вернёмся в кровать, — говорит он. — Утром поговорим. Если не захочешь говорить, тогда я просто отвезу тебя, куда скажешь. Только не уходи сейчас.       — Чонгук…       — Я слышал, — перебивает парень. — Слышал, что ты говорила Баму.       Лиля молча смотрит на пса, она больше не может сказать ни слова, не может как-то возразить ему. Подходит и обнимает парня за талию, утыкается мокрым лицом в грудь и шепчет тихо-тихо, почти не слышно.       — Почему ты продолжаешь влюблять в себя и не отпускаешь?       — Не знаю…наверно, потому что устал от лжи, а ты показываешь мне правду, — отвечает он и целует чёрную макушку.       — Но нам придётся расстаться. Послезавтра мой самолёт улетит в Россию, и мы можем больше не увидеться, — говорит Лиля.       Она хочет прижаться ещё крепче. Он рядом сейчас, а скоро будет невозможно далеко.       Чонгук обнимает её в ответ.       — Прошу, идём спать…

***

      Чонгука нет рядом, утро начинается не с его дыхания, и это приводит Лилю в чувства. Она поднимается и видит открытую дверь в кабинет. Заглянув туда краем глаза, Лиля замечает Чонгука, сидящего за рабочим столом. Ствновится спокойно, тепло и легко.       — Ты подглядываешь? — доносится из кабинета. — Так нечестно, я тебе не мешал спать.       — И тебе доброе утро, — отвечает Лиля. — Я не подглядывала, просто потеряла тебя.       Чонгук заходит в спальню и видит, как девушка снимает его рубашку, обнажая красивую фигуру. Эта тонкая талия, сокрушительно-возбуждающие бедра, стройные ноги и длинная тонкая шея. Он задерживает дыхание, запоминая каждый сантиметр, фотографируя в памяти её образ. Она поворачивается и замирает.       — Ты чего так тихо подкрался? — прикрываясь той самой рубашкой, вскрикивает Лиля.       — Не могу отвести глаз. Ты красивая, Тигровая. Я наслаждаюсь, — парень подходит и убирает рубашку. — Не стесняйся меня. Покажи, я хочу посмотреть…       Он целует шею, ставит засос. Лиля стонет, не в силах терпеть ласки. Руки блуждают по её телу, заставляя испытывать жажду, распаляя желание. Чонгук спускается ниже, целует ключицу, плечо… дальше губы, зарывается пальцами в непослушные локоны. Поцелуй будто в первый и последний раз.       — Боюсь, я не смогу без тебя, — шепчет он и снова целует в губы и прижимает к себе.       Лиля поддаётся его ласкам. Позволяет себе снова и снова прикосновения тёплых ладоней. А в голове не вопросы, а салюты взрываются от его присутствия рядом.       Чонгук разглядывает красивую грудь и дуреет окончательно. Хочется остаться в этом утре и никуда не спешить, знать о том, что девушка рядом с ним будет постоянно, не как развлечение или игрушка для секса, а как партнёр.       — Я хочу узнать тебя. Чем ты увлекаешься, какой кофе любишь, какие парни тебе нравятся.       «Ты мне нравишься» — проносится мысль в её голове.       — Ты повторяешься, Чонгук.       — Потому что это неизменно. Ты мне интересна, я не отпущу тебя из своей жизни. Не так просто, — он целует и запускает пальцы между лилиных ног. Девушка стонет от нетерпения.       — Чонгук, — открыв глаза и с трудом оторвав его от себя, говорит Лиля. — Остановись. Мы не можем быть…       — Что? Вместе? Почему? — он заканчивает фразу за неё.       Ему хочется снова и снова перебивать её, только бы не ушла, не сбежала.       — Потому что я улечу в Россию завтра, и все кончится, — нерешительно продолжает девушка. Сама она уже не уверена, что сможет уехать.       — Ты хочешь закончить наше общение? — после небольшой паузы, немного нахмурившись, спрашивает Чонгук, останавливая ласки.       —Нет. Нет, конечно, — абсолютно точно, она не будет инициатором.       — Тогда в чем проблема?       — Проблема в том, что это тяжело. Тяжело уйти. Я вчера почти ушла, — Лиля опускает голову, слезы уже близко, скапливаются в уголках глаз.       — Чем чуть не убила меня. Слушай. Я не спец в вопросах общения с девушкой, но ты меня понимаешь. Моя нерешительность мне порядком надоела. И ты…       — Я не понимаю, что во мне особенного? В смысле… я же обычная девушка-фанатка, каких у тебя целый легион, — перебивает Лиля.       — Ну, ты уже особеннее всех. У нас была близость, ты сейчас рядом со мной, а не кто-то ещё. Я всех арми люблю, но нужно понимать, что моя девушка не должна чувствовать конкуренцию…       — Твоя, кто? — с отвисшей челюстью еле выдавливает она из себя.       — Девушка. Ты же согласна стать ею? Точнее, не так. Ты хочешь быть со мной? Черт. Не то. Я хочу быть с тобой, хочу быть твоим мужчиной.       — Чонгук…       — Да, мы знаем друг друга пару дней. И, возможно, я вообще окажусь неинтересным, но давай попробуем. У меня не было отношений, вообще никаких. Только секс, только для опыта и без чувств.       — Давай притормозим. Я не успеваю переваривать происходящее!       Лиля правда долго и вдумчиво перебирает сказанное Чонгуком. Все брошенные до этого «почему», «как» и «зачем» уже не имеют значения. Он ей обозначил позицию и уравнял её с собой. Не встал выше, не решил вопрос простым «давай обменяемся телефонами», а предложил стать его девушкой. И он сказал, что может быть неинтересен? Что за бред? Как он может так о себе думать?

***

      — Да, Рэпмон-хен, я понял. Буду через час примерно, — отвечает на звонок Чонгук.       Лиля слышит разговор и понимает: у них остался час наедине. Дальше они разойдутся, как две половинки «Титаника», потому что обречены расколоться об айсберг из проблем, расстояния, известности Чонгука и, видимо, последних нервных клеток Лили. Она балансирует в пространстве между сумасшедшим желанием бросить все и быть с парнем, пока он её не пошлёт, и желанием преодолеть все барьеры и через два года вернуться со светлой головой и свободной от проблем душой. И надеяться, что он будет с ней все это время.       А если он так серьёзен и говорит об отношениях, то он не перегорит? Не в его манере. Хотя, конечно, много чего может измениться, в том числе сам Чонгук. Может, он выйдет за порог, и свежий воздух заменит сплошное возбуждение в его лёгких, которым они с Лилей дышали все три дня, на чистый кислород? И вот тогда станет понятно, что она ему нахрен не сдалась со своим самоваром, с отношениями на расстоянии и загадочной русской душой.       Рефлексировать на грани получается все хуже. Чонгук не может и не хочет отпускать Лилю. Зачем её отпускать? Она уедет и забудет о нем. Встретит у себя на родине русского мужика и заживёт с ним в абьюзивных отношениях. И он испортит, обязательно испортит ей жизнь. А Чонгук не хочет. Чонгук все видит наперёд, и не хочет этого для неё. Пусть только доверится — и он придумает, как её оставить здесь.

***

      — Я могу проводить тебя в комнату для тренировок, там есть автоматы со снеками и удобный диван. Тебя никто не побеспокоит, — говорит Чонгук Лиле, когда они заезжают на подземную парковку здания компании Hybe. — Подождёшь меня там, хорошо? Потом мы вместе поедем за твоими чемоданами. А утром, так и быть, я увезу тебя в аэропорт, посажу на самолёт и не отстану, пока не увижу снова у себя в кровати и в жизни. Но и тогда ты от меня не отделаешься.       Лиля в шоке стоит и только успевает воздух ртом ловить. Хочется кивать и соглашаться. Кивать и на коленях стоять ещё. И ещё не уезжать никуда от него.       Но всегда есть «но»…

***

Три с половиной года спустя. Сеул. Продюсерский центр в районе Каннам.

      Чонгук уже год занимается продюсированием. Собственное агентство, клиенты за рубежом и высококлассная команда, дела идут замечательно. Он строгий и требовательный босс, неприступный и молчаливый. А ещё дико сексуальный. Чон, блять, ходячий секс, Чонгук.       Пропадать в качалке собственной квартиры в свободное от работы время стало его любимым хобби. Это буквально разрывало на нем все рубашки и деловые костюмы, отчего приходилось шить одежду на заказ или носить локаничные водолазки, которые сидели на нем, просто как вторая кожа. Мощные ноги в обтягивающих сочную задницу брюках, рубашки и пиджаки для деловых встреч в несчетном количестве.       Но чаще в неформальной обстановке строгий сексуальный босс предпочитал джинсы и обтягивающие все кубики пресса водолазки. Всегда образ завершал тяжёлый взгляд, который мало кто мог выдержать.       В узких кругах Чонгука боялись все подопечные, но и уважали его как профессионала и отличного продюссера. За своих он был горой. Хотя о нем и слухи ходили разные. Кто-то считал, что он асексуал, ибо не реагирует на всякого рода пошлый флирт, и его никогда и никто не видел в отношениях. Другие говорили, что вообще-то он по мужикам, вот и не отвечает на намёки от прекрасных представительниц противоположного пола.       А Чонгук просто один раз оказался предан, и больше его подобная херня не интересовала. Как и то, что вокруг о нем говорят.       «Не пойман — не пидорас.»       Формулировка, которая помогала держаться и не посылать всех подряд после очередного корпоратива в клубе, когда клеить его пытался каждый, но он почему-то не поддавался.       Через его центр прошли многие начинающие соло-исполнители, кто-то стал популярен, кто-то потух, даже не успев вспыхнуть. Но тут дело в упорстве и в работе над собой. Так говорит босс Чон, и он требует от всех только лучших результатов.       И вот очередной проект. Господин Чон даёт указания своим сотрудникам и требует выполнить работу блестяще, как никогда прежде, потому что устал от одинаковости и банальщины. Ему хочется чего-то экстраординарного, яркого, свежего.       — Сделайте все правильно в этот раз. Обратите внимарие на продвижение. В конце концов, обратитесь в PR-агентство за рубежом, наймите если требуется нового сотрудника, — напоминает своим подчинённым Чонгук. — Не мне учить вас. Жду идей и предложений.       — Чонгук, — начинает менеджер Дин. — Мы как раз сейчас ведём переговоры с одной компанией, договариваемся о переводе их агента к нам, ответ должен прийти со дня на день.       — М, что за компания, Дин? Я знаю их? — заинтересованно кивает босс.       — Вряд ли, они на рынке всего четыре года. Зарекомендовали себя, как очень неординарные и мощные на своём поприще ребята. Настоящие акулы бизнеса. Всё, что тебе нужно, есть у них.       — Отлично. Я хочу знать все, Дин, — отвечает Чонгук и тянется к чашке с горячим кофе, что принесла секретарша.       — Для начала, эта фирма из России и она…       — Нет. Сразу нет! — перебивает Чонгук, чуть не поперхнувшись горьким напитком.       Его тригеррит моментально, буквально от одного упоминания о стране, которая оставила в нем ужасные душевные раны.       — Чонгук, ты просто посмотри их концепцию. Это же бомба. А эта девушка, PR-агент, вообще находка, — распаляется парень.       Он не хочет терять связи, которых очень долго добивался.       — Мне не интересны ни фирма, ни их сотрудник, Дин. Мы не будем работать с российским агентством. Даже если они самые продвинутые. Разговор закрыт, — суровый босс встаёт и уходит из зала для совещаний, так и не допив свой кофе.       Чонгук ещё долго просил его не беспокоить, когда ушёл в свой кабинет. Он вспоминал: три дня в постели с ней, три дня сумасшедшей, крышесносной страсти, три дня тепла и ласки, разговоров ни о чём и обо всем, её улыбку, её слезы, её аромат, её красивую соблазнительную фигуру… Блять! Почему она даже сейчас продолжала будоражить его чувства? Уехала же… оставила его одного. Он вспоминал, как было больно. Как он переживал и не находил себе места после её отъезда. Как она так и не вышла на связь ни разу за все это время.       А теперь опять какая-то русская собиралась наведаться. Что им всем от него нужно?       — Хм, Тигровая… Как я соскучился по этому прозвищу. Все-таки соскучился… — совершенно неосознанно сказал он вслух.       Чонгук долгое время успокаивал себя тем, что он её совсем не знал. Может, и не сложилось бы ничего у них, может, и лучше, что она просто молча ушла из его жизни.       Но всегда есть «но»…

***

      Лиля снова летела в Корею по рабочим вопросам спустя три года. Сам директор фирмы позвонил и со словами «Это не обсуждается» отправил девушку в Сеул. Уладить рабочие моменты, заключить контракт с фирмой и, может быть, обосноваться здесь.       Последнее было под большим вопросом, потому что четкого ответа ей никто не дал. А Лиля уже бесилась. Вроде серьёзные люди — корейцы, но от чего-то не дают конкретики. Девушку просто пригласили на собеседование, как мастера своего дела, и ещё несомненным плюсом было её знание разговорного корейского.       В отеле девушка быстро сменила одежду. С дороги хотелось, конечно, упасть и уснуть. Последние сутки без нормального сна, задержка рейса на четыре часа и неопределенность очень вымотали её.       Лиля осмотрела себя в зеркале прихожей: чёрная юбка-карандаш, атласная рубашка пыльно-розового цвета, заправлена в юбку и свободно струится по плечам и груди, черные туфли-лодочки. Все сдержанно, не вульгарно и не вызывающе. Хотя с такой фигурой и отличной фантазией у мужчин явно не останется места в штанах. Волосы собраны в низкий пучок, лицо не выражает никаких эмоций. Так проще общаться. Так Лиле кажется по-деловому и без лишних разговоров: решили вопросы — разошлись.

***

      Офис продюсерского центра, куда мисс Лилия Ригер — ведущий PR -агент компании Creative UPRus приезжает на собеседование, полон просторных кабинетов и студий. В конце длинного коридора из дверью находится главная огромная дверь, за которой сидит начальник.       «Огромная дверь — огромное Эго», — мысленно произносит Лиля. Смеётся про себя и уже готовит пламенную речь о том, что её компания не намерена терпеть неточности ещё на этапе подписания контракта о сотрудничестве.       — Чонгук, просто поговори с ней. Это первоклассный специалист. Доверься мне. Госпожа Ригер… — в последние минуты перед собеседованием уговаривает своего босса Дин.       Парень готов нести ответственность за импульсивность начальства, но при условии, что это самое начальство перестанет упираться и согласится на его предложение.       — Я больше никому не доверяю, — перебивает Чон. — Но, так и быть, выслушаю предложение этой дамы, раз сам Дин советует.       Чонгук трёт переносицу, чувствуя усталость и нарастающее напряжение, и просит пригласить специалиста.       «Я по одному её виду пойму, что она за специалист», — думает Чонгук и толкает языком щеку изнутри.       — Только без глупостей, господин Чон, — срывается на официоз Дин.       Он Чонгуку друг, но послать его за упрямство язык давно чешется.       — Можете пройти, госпожа Ригер. Господин Чон Вас ожидает, — объявляет секретарь на ресепшне.       В голове зазвенело. «Господин Чон? Какое совпадение. Но мало ли Чонов в Сеуле?!».       Она несколько лет не слышала и не хотела слышать эту фамилию. Не интересовалась жизнью и творческим успехами этой «фамилии».       «Не может мне так «повезти», — думает Лиля и заходит в кабинет. Чуть ли не с порога начинает возмущаться, не обращая внимания на сидящего кресле начальника мужчину.       — Извините, господин Чон, — подчёркивает она интонацией. — Но дела так не решаются. Либо Вы даёте мне сейчас конкретику, либо…       И Лиля застывает обращая внимание на того, кто сидит перед ней, а мужчина в кресле сверлит её взглядом. Прожигает с ног до головы и произносит первое, что приходит в голову.       — Ну привет, Тигровая…