i am not a woman, i'm a god

      огни ночного орландо превращаются в сплошное длинное пятно, словно на высокой выдержке. длинные рыжие волосы развеваются на ветру из-за открытого окна. девушка лишь усмехается, втапливая сцепление в пол и переключаясь на пятую.       играющая на весь бмв холзи сводит с ума. она не женщина, она богиня – такая же, как и сама йеджи хван. пальцы отстукивают ритм по обитому деревянной оплёткой рулю, рыжеволосая мельком смотрит в боковое, убеждаясь, что никому не помешает, и втапливает газ в пол, перестраиваясь в левый ряд.       лёгкий ментоловый парламент, щелчок зажигалкой. хван выдыхает прямо в салон, стряхивая пепел в окно, кладёт руку на раму. душно до невозможности: влажность как всегда повысилась после дождя, а в конце августа это ощущается как легальное самоубийство. жаль только, что йеджи не отличалась тягой к лишению себя жизни.       – блять! – шипит хван, зажимая в зубах сигарету, даёт по тормозам и выкручивает руль влево, слышит скрежет и скрип шин. она могла и проехать дальше, сделать крюк до следующего перекрёстка, но она и без того ужасно опаздывает на вечеринку. чэрён убьёт её, если этот промежуток времени затянется хотя бы ещё на десять минут.       йеджи переводит взгляд на панель бортпроводника, снова глубоко затягиваясь и стряхивая пепел. до момента возможного убийства остаётся ещё семь минут – до дома криса ехать три, плюс попонтоваться обновлённым седаном, выкрашенным в насыщенно-бордовый, почти кровавый цвет. выкурить ещё одну сигарету и шлёпнуть по упругой заднице какую-нибудь чирлидершу… нет, чэрён её убьёт.       дом криса заметен сразу: светомузыка, куча вываливающихся пьяных студентов, авто поставлены чуть ли не друг на друге. крис та ещё социальная бабочка, и хван на самом деле благодарна ему: пусть в последнее время в штатах и началась панацея с толерантностью направо и налево, влиться в совместную жизнь с белыми вчерашней эмигрантке из кореи было очень сложно морально. на крисе держится вся азиатская диаспора университета центральной флориды, распространившаяся сейчас, подобно пожару, и на некоторые компании... других.       – йеджи! давай к нам скорее! – как только хван на отъебись паркуется около машины чанбина, к ней подлетают чёрно-золотые, все, как на подбор, девочки в разлетающихся мини-юбках. хван выходит из авто и прислоняется обтянутой в короткие джинсовые шорты задницей о капот бмв, усмехается, выкидывает окурок в сторону, практически выдыхает дым в рот горячей латине, стоящей ближе всего к ней.       – вы так соскучились по мне за лето, девочки? – мурлычет йеджи, позволяя себе насладиться таким повышенным вниманием. это действительно приятно щекочет эго. она скользит цепкими пальцами по плечам латины, смотрит в янтарные глаза и улыбается однобоко, смещая узкую ладонь на сочную подтянутую ягодицу и со шлепком возвращая её назад. – вижу, синти, что ты особенно… подкачалась, зная, как я люблю твою задницу, правда? – наглая ложь. хван смотрит из-под опущенных ресниц, закусывает губу. латина усмехается в ответ.       – пиздёж, сладкая. если бы тебе действительно нравилась моя задница, за тобой бы не бегала половина вуза, зная, что ты моя. – синти отстраняется и смеряет хван изучающим взглядом, впрочем, без намёка на обиды или нечто серьёзное: янтарь всё же подёрнут лёгкой алкогольной дымкой. хван вскидывает бровь, выуживая из нагрудного кармана пёстрой рубашки парламент, зажигает сигарету с мыслями о проёбанном из-за этого разговора дедлайне. чирлидерша всё же примирительно вскидывает руки. – ладно, увидимся. я не хочу завтра прийти к тренеру уэст, зная, что она меня повесит за «губящую килограммы алкогольную интоксикацию».       девочки из толпы прыскают, и йеджи, глубоко затянувшись, не удерживается от усмешки тоже. за спиной чирлидерш она замечает несущуюся к ним, аки бык на красную тряпку, красноволосую чэрён и прочищает горло.       – удачи с вашей алкогольной интоксикацией, детки. синти, – рыжеволосая издевательски отдаёт честь латине, скользит дружелюбным взглядом по остальным, прощаясь. – простите, что так недолго, за мной пришла смерть с косой.       – не меняешься. – комментирует после происходящее чэрён, извиняясь перед чёрно-золотистой стайкой, тянет хван за собой. – к чему был этот флирт с синти, йеджи? тебе не хватило прошлого «ничего не значащего флирта, поверь, рён, это правда не приведёт к большему»?       – сколько ты выпила? – начисто игнорирует выпад подруги йеджи, вздыхая и выкидывая наполовину выкуренную сигарету под ноги.       – достаточно, чтобы не дать тебе пизды прямо сейчас.       – ты такая хорошая, прям блевать охота, – бормочет рыжеволосая, заходя в дом.       биты больно дают по ушам, и йеджи, морщась, пробирается вглубь дома сквозь толпу, зная, что в подобии гостиной на втором этаже тише, чем здесь. кто-то играет в «правду или действие», кто-то – в бирпонг. а кто-то – йеджи закатывает глаза, тыркая идущую позади чэрён – в бесстыдное облизывание гланд друг друга практически на проходе.       – поимели бы совесть и уединились, – ворчит йеджи. ли, услышав это, хмыкает.       – боюсь, детка, в таком случае они бы поимели друг друга. – красноволосая хватает со стола стаканчик с пивом, наскоро наливает в пустующую рюмку текилу и, уронив рюмку в тут же пенящуюся жидкость, протягивает стакан подруге. – на, догоняйся. чанбин сказал, что отказывается видеть тебя трезвой, и с ним согласились практически все из нашей тусовки.       – вонючие предатели, – с улыбкой берёт стакан йеджи и залпом выпивает импровизированный коктейль, опускает стакан обратно на стол. – всё, догналась. неси меня.       – размечталась. – бросает ли, но рыжеволосую за талию хватает.       на втором этаже и правда оказывается гораздо тише и, что самое главное, уютнее. вот на подлокотнике дивана сидит крис, широко светит своими ямочками, о чём-то говоря с сидящей на полу юной. вот чанбин светит мускулами перед феликсом – йеджи тянет блевать от этой противной сопливости – и замечает появляющихся рядом с лестницей девушек, пытается встать на ноги.       – йеджи, сколько лет, сколько зим! – хван практически сносит ураган, носящий имя хан джисона. рыжеволосая хмыкает и похлопывает друга по спине.       – всего лишь летние каникулы, что вы передёргиваете-то?       – «всего лишь летние каникулы», да? это целая вечность без наших посиделок, ты, лисья задница. – вкрадчиво объясняет, будто неразумному ребёнку, чанбин, и йеджи любезно демонстрирует ему маникюр на ногте среднего пальца. – сама иди в пень. я вот по вам соскучился, ребят.       снова поднимается свойственный только им шум, и хван всё же не может не признать, что сама скучала по друзьям. кто-то, как крис и минхо, уже выпустился, но тусовку не бросает. кому-то, как чанбину и ёнджуну, остался один год. сама йеджи, как и чэрён с джулией, только перевелась на третий курс. их поток самый насыщенный на лица, и это – повод для всемирного бедствия. чего стоит хёнджин хван, как две капли похожий на йеджи… в два раза больше катастрофы на семинарских по философии, где хёнджин проявляет чудеса душнильной дипломатии, переплёвывая в этом качестве не только доктора беккета, но и названую сестру.       сейчас хёнджин сидит, привалившись к стене у двери в одну из спален спиной, молчит задумчиво. йеджи его даже поначалу и не заметила: обычно старший хван гораздо шумнее на вечеринках.       – привет, хённи, – подсаживается к хёнджину рыжеволосая и глубоко вдыхает через рот, чувствуя, как начинает кружиться от алкоголя голова.       – йеджи, пиздец рад тебя видеть. – криво улыбается хёнджин. – не заметил твоего прихода. давно здесь?       – да нет, минут пять как. чего такой задумчивый сегодня?       хёнджин усмехается и прислоняется головой к стене.       – я в моменте. ничто меня не выведет из состояния этого шаткого равновесия, достигнутого, между прочим, упорным трудом.       – или, проще говоря, ты не хочешь видеть феликса? – йеджи слышит вздох, а улыбка хвана становится похожей на гримасу.       – я всё ещё в состоянии равновесия, сис, даже не пытайся.       – пошли вниз? – брови хёнджина взлетают вверх, к светлым волосам. он бросает взгляд на флиртующего с бином феликса и кивает. – покурим, и ты не будешь видеть эту сцену. меня саму от них тошнит уже.       – да уж. ребят, мы курить и догнаться ещё, – хмыкает хван ребятам, поднимаясь на ноги и хватая руку йеджи. у младшей перед глазами звёзды пляшут без счёта. – если хотите, присоединяйтесь.       йеджи не помнит, как спускалась по лестнице и пробиралась снова сквозь шумную толпу и ненавистные биты. как только сознания мягко коснулся свежий августовский воздух, менее душный, чем в доме, рыжеволосой показалось, что она умерла и вознеслась сразу же. стоящие рядом хёнджин и чэрён о чём-то переговариваются между собой, но йеджи не слышит – «поймала момент» под звёздами, которых сейчас на небе больше, чем веснушек на лице феликса.       – хёнджин, когда эта игра в недотрогу прекратится? вы расстались в конце года. – улавливает краем сознания йеджи, вытянувшая из кармана пачку.       – поддерживаю, кстати. хённи, феликс уже тебе ничем не обязан, просто живи дальше. – бурчит рыжеволосая, затягиваясь. хёнджин переводит взгляд с одной на вторую и закатывает глаза, поднимая руки в примирительном жесте.       – так, мамочки… я просто не думал, что он так быстро начнёт флиртовать с чанбином, поэтому и расстроился, – хван достаёт из кармана брюк пачку кэмела, сминает пухлыми губами фильтр сигареты. щелчок, и он блаженно затягивается, закрывая глаза. – меня уже не ебёт феликс. закрываем тему.       – не ебёт, вот и ходишь грустный. – посмеивается чэрён, пихнув закашлявшегося блондина в бок. йеджи усмехается, возвращаясь к тщетному рассматриванию созвездий на чернильном небе.       они возвращаются в дом спустя пару сигарет и спор об очередной связке – все трое своим майнором выбрали танцы, часто, если не постоянно, пересекаются на занятиях. решив, что их тусовка продержится и без них, остаются внизу и оккупируют стол с напитками.       йеджи только отпивает свой коктейль, как слышит где-то позади звонкий смех, оборачивается, смотря, как на журнальный столик взлетает не особо высокая девушка со стаканчиком в руке. чэрён рядом вздыхает и скрещивает на груди руки, наблюдая за незнакомкой, теперь уже шумно отпивающей свой напиток и кричащей, что есть сил:       – вы хотели убедиться, что нет ударившихся в католичество лесбиянок? выкусите, я здесь!       – такое ощущение, что ты её знаешь, рёни, – кивком указывает на девушку на столе йеджи и поворачивается к подруге. та кивает.       – рюджин шин. переводится к нам по программе фотографии из колледжа в дайтона-бич. – вздыхает красноволосая. – мы с ней ходили вместе на искусство и музыку в средней школе, и сейчас, видимо, будем снова брать одни и те же классы по майнору, если она не отказалась от этой идеи.       – вот как, – хмыкает хван, кидая изучающий взгляд на рюджин, снова подначивающую толпу.       – в нашей тусовке пополнение? – интересуется хёнджин, только-только отвалившийся от алкогольной поилки. чэрён усмехается, снова скрещивая руки на груди.       – не дай боже, рюджин всем будет устраивать проповеди каждое воскресенье. ладно-ладно, шучу, она славная. просто не хочу с вами делить – сами знаете, ревнивая.       – ты задница. – мягко улыбается словам подруги йеджи, всё ещё пристально наблюдающая за шин.       коротковолосая девушка на столе, кажется, достаточно завелась и сама, и завела обступившую её толпу. драматично вскинув руки и вылив кому-то на голову остатки напитка, рюджин прикладывает палец к губам и широко улыбается.       – никто, зажегши светильник, не ставит его ни в дальнем углу, ни под сосуд, но на подсвечник, чтобы входящие видели свет. светильник тела есть глаз твой. когда глаз твой чист, то и всё тело твое светло: а когда он плох, то и всё тело твое темно, – перекрикивая музыку, громко цитирует что-то шин. – итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? если же тело твое всё светло, и нет в нем ни одной темной части, то будет оно всё светло, как бывает, когда светильник блистанием освещает тебя.       – о чём я говорила? – скучающе произносит ли, наблюдая за тем, как коротковолосая тянет на себя выбившуюся из чёрно-золотистой стайки блондинку и, улыбнувшись широко, завлекает ту в поцелуй. толпа улюлюкает. чэрён переводит взгляд на шокированную йеджи, потом на ухмыляющегося хёнджина и качает головой. – приятно с вами и вашим ахуем иметь дело, ребята.       – ты знаешь, что именно она процитировала? – хмыкнув, интересуется хёнджин.       – что-то из нового завета. не знаю точно, какое-нибудь евангелие?       – она мне уже нравится, – выносит вердикт старший хван, переводит взгляд на затихшую рыжеволосую. – йеджи, а ты что скажешь?       йеджи щурится, вытягивая губы уточкой, и качает головой.       – скептически я отношусь к тому, что она показушно на вечеринке цитирует библию, а потом засасывает какую-то чирлидершу, которую впервые видит. – поставив стаканчик на стол, младшая хван вскидывает руку и, хмыкнув, перекрикивает музыку. – я курить, скоро буду.       чэрён с хёнджином переглядываются, а потом возвращают взгляд на поцелуй, из-за которого в комнате температура переваливает за двести градусов. чокнувшись стаканчиками, они синхронно отпивают виски-колу.       – йеджи завидует, что её безбашенность кто-то переплюнул? – вздыхает хёнджин.       – скорее завидует, что засосали не её, – беззлобное от ли. чэрён кидает взгляд на старшего. – пойдём покурим? мне бы сейчас не помешала никотиновая яма.       – снова боишься оставлять её одну? – подталкивает светловолосый подругу к выходу.       – что-то типа этого… оставлять эту чёртову любительницу пьяного гедонизма больше, чем на пять минут, – хмыкает чэрён, оборачиваясь на хвана. – себе же дороже.       они находят йеджи задумчиво сидящей на капоте бмв с сигаретой в зубах. рыжеволосая смотрит на мерцающий, переливающийся огнями дом невидящим взглядом и смаргивает, замечая подошедших вплотную друзей, натягивает на лицо привычную ленивую улыбку.       – я не настолько въёбанная, чтобы творить дела на пьяную голову, – обращается скорее к закуривающей чэрён, затягивается сама… и замирает, бледнеет, замечая в дверях знакомое лицо. – а нет, отмена. держите меня, семеро.       чэрён следит за взглядом подруги, усмехается. хёнджин хмыкает.       – между тобой и этой рюджин чувствуется напряжение, хотя вы вообще ни разу не знакомы... а хотя... это, видимо, дело времени. – резюмирует блондин, скользит взглядом по приближающейся к ним фигуре.       рюджин гаркает и сгребает в довольных объятиях неловко похлопавшую её по спине чэрён, бегло смотрит на хёнджина и оставляет липкий, полный заинтересованности взгляд на рыжеволосой, внутренне поёжившейся от такого внимания.       – чэрёни, сколько лет, сколько зим! мне сказали, что у кристофера собирается азиатская вечеринка, я не могла её пропустить. – медовым альтом усмехается шин, кидая мимолётный добродушный взгляд на старую знакомую. – не познакомишь?       чэрён глубоко затягивается, прислоняясь к капоту автомобиля, улыбается своей дежурной учтивой улыбкой.       – это хёнджин хван и йеджи хван, третий курс философского. ходят вместе со мной на майнор по танцам, – подала безэмоционально ли, будто зачитала прогноз погоды на приближающийся конец света с лицом «умрём и умрём, что бубнить-то». – и если подумаешь, что они брат и сестра, передумай.       – приятно познакомиться, хёнджин, йеджи, – рыжеволосую от глубокого голоса темноволосой в жар кидает, она закашливается дымом и машет рукой. – будем вместе ходить на танцы, скорее всего. я ещё не определилась, буду ли точно брать майнор.       – если хочешь, бери, мы были бы рады увидеть, на что ты способна. – добродушно кивает хёнджин, скрещивая руки на груди и незаметно пиная встрепенувшуюся красноволосую по щиколотке. – вы постойте тут, мы пока сходим за коктейлями.       – хорошо... – сконфуженно произносит йеджи, смотря смывшимся поскорее друзьям вслед, кидает полный напускного пренебрежения взгляд на изучающую её рюджин. – что такое?       – ты сексуальна, – прижимается вплотную к правой фаре шин, и хван только сейчас обнаруживает, что волосы у неё цвета индиго. – даже очень.       – а меня напрягает то, что ты сначала относишь себя к конфессии под крики объёбышей, а потом засасываешь малознакомую девушку. – беззлобно замечает йеджи, склонив голову и всё же отметив, насколько рюджин привлекательна. в её вкусе, очень даже да. затянувшись в последний раз, хван выкидывает сигарету на асфальт. – и сейчас пытаешься склеить меня.       – брось, моя любовь к девушкам не перечёркивает мою веру в иисуса. – голос рюджин становится ниже преисподней, и хван шумно сглатывает, чувствуя, как от этого внизу всё тянет. – а ты имеешь что-то против религии?       йеджи не выдерживает, обвивает дрожащими от возбуждения ногами талию синеволосой. та удовлетворённо хмыкает, скользит пальцами по обнажённым загорелым бёдрам вверх, зарабатывает судорожный вдох прямо в приоткрытый рот.       – я имею что-то против тебя, рюджин шин, – предупреждающе тянет хван, метая тёмными глазами молнии. – а лучше бы я выкинула из этого предложения «что-то» и «против» и заставила тебя молиться похлеще, чем ты делаешь это по утрам воскресенья.       в глазах рюджин – мутных кострах с танцующими языками пламени без какого-либо намёка на зрачки – потеряться можно. в её сбивчивом темпе дыхания, в этих глупых попытках ртом воздух хватать – магия. в пухлых губах её с шлейфом алкоголя – магниты, не иначе. в снующих по телу руках – карты спрятаны, показывают, где сильнее огнём горит.       йеджи теряется. совершенно упускает, кто раньше сдаётся, кто ненасытнее сминает чужие губы своими, кто проталкивает язык в чужой рот и обводит податливый второй. это становится новой религией, и будь рыжеволосая чуть менее циничной в теологических вопросах, она бы прямо сейчас приняла новую веру под именем «рюджин шин и её умение доводить языком до морального оргазма».       они целуются самозабвенно, кладут на мир вокруг них огромный разрисованный в радугу фаллос. хван не сдерживает нетерпеливого стона прямо в обжигающий внутренности рот, ёрзает ягодицами по скрипящему капоту авто.       – ты такая горячая... – от этих слов, произнесённых так возбуждающе на ухо, проведённых языком вдоль сонной вниз с жадным, влажным смыканием губ где-то на плече… так ужасно, что хорошо; так прекрасно, что плохо, и йеджи, рвано выдохнув, запрокидывает голову, давая рюджин больше места для поцелуев. – просто пиздец какая горячая, – на последней «а» голос синеволосой срывается.       – будешь так стонать, я кончу даже без касаний к самой себе, – мычит йеджи, закусывая губы, лишь сильнее обвивает крепкими ногами талию шин.       – ты и без того хочешь кончить без касаний к самой себе. – рюджин переносит руки с талии рыжеволосой на её бёдра, медленно проводит ладонями вверх, большими пальцами на внутренней стороне узоры выводит. хван чувствует себя яичницей на сковороде, плавится и с ума сходит. – нетерпеливая, – смакующе произносит синеволосая. – ты всё ещё имеешь что-то против меня?       йеджи бьёт крупная дрожь от предвкушения. она еле фокусируется на довольном лице рюджин, медлящей и дразнящей во всю, на этих распухших губах, на её тяжело вздымающейся груди.       – я всё ещё хочу иметь тебя, – от опасного касания хван подкидывает, а сама она утыкается лбом в подёргивающееся от ненавязчивого тихого смеха плечо. – у криса есть несколько гостевых спален.       – поняла. – рюджин тянет на себя рыжеволосую и снова целует, языком скользит медленно-медленно, в ленивый танец приглашает. – угостишь сигаретой? мои остались в джинсовке где-то в гостиной.       – если твой язык сегодня прокатится не только по этим губам, – постукивает по своей нижней йеджи с хищной улыбкой, кое-как достаёт пачку из кармана и цепляет зубами подожжённую сигарету.       – договорились. – кивает рюджин на предложенную пачку, сминает своими до невозможности красивыми распухшими губами сигарету и закуривает, отстраняясь.       прислонившись бедром о капот, синеволосая скрещивает подрагивающие ноги и снова задумчиво рассматривает йеджи. та, хмыкнув, затягивается и выдыхает дым прямо в лицо. они так и проводят время, не имея желания узнать друг о друге больше, чем то, как их зовут.       как они целуются. и как сильно хотят друг друга.       йеджи сводит ноги вместе и, нарочито безэмоционально затянувшись, пытается незаметно двигать бёдрами.       – всё ещё нетерпелива, – прерывает попытки ускорить оргазм довольная рюджин, откинувшая бычок в сторону и теперь предлагающая свою руку.       – ты меня раздражаешь. – бормочет йеджи, спрыгивая с капота, выкидывает сигарету. хватается за руку синеволосой и тянет её за собой в постепенно редеющий дом.       – нас не потеряют? – неуместно приличный вопрос срывается с губ рюджин, и хван останавливается, заливаясь смехом.       – если хёнджин и чэрён выйдут и не обнаружат нас там, то они подумают, что мы или друг друга убили и теперь пытаемся спрятать тело второй, – перекрикивает музыку хван, пробираясь через толпу к нужной двери. отстукивает шифр и, не получив никакого ответа, удовлетворённо хмыкает. буквально затолкав синеволосую в пустующую комнату, рыжеволосая прокручивает на два оборота замок и облокачивается о деревянную поверхность, переходит на вибрирующий шёпот. – или решили потрахаться.       коротковолосая, лишь усмехнувшись в ответ, тянет йеджи на себя, осторожно пятится, пока не упирается задницей в кровать.       – знаешь прикол с «камень, ножницы, бумага» у лесбиянок? – интересуется йеджи, обходя кровать и плюхаясь спиной на воздушное одеяло, лениво раскидывает конечности по поверхности.       – у лесбиянок всегда выпадают «ножницы»? – так же невинно отвечает синеволосая, забираясь следом, коленом будто бы случайно впечатывается меж разведённых ног. хван поджимает губы, глухо застонав.       – ага. не медли, иначе я уйду. – снова безбожно лжёт йеджи, уже решившая для самой себя, что из этой комнаты не выйдет без оргазма.       рюджин, облизнув пересохшие губы, нависает, медленно пальцами по груди проводит. наблюдает за тем, как у рыжеволосой терпение постепенно кончается под этими поддразниваниями. отстраняется, путается пальцами в шнуровке чужих кед, наскоро стягивает свои. по чужим осёдланным бёдрам снова ведёт, с удовольствием думая о терпкости солоноватой кожи, нарочито медленно расстёгивает шорты.       – шин. – первое предупреждение. йеджи тянет на себя, целует остервенело. рюджин в отместку грудь сминает, губами чужой стон ловит, смакует момент.       – ты ещё не поняла? я педантка в сексе. – шепчет гортанно рюджин, скользя руками по раскрасневшемуся лицу.       – нахуй твою педантичность, когда я близка к тому, чтобы уйти практически неудовлетворённой.       – м-м-м, так бы сразу и сказала, – мурлычет рюджин, слезая с бёдер, стягивает нетерпеливо чужие шорты, не рассчитывая, что нижнее бельё останется, но оно предательски оказывается на том же месте.       – уже лучше, теперь мы достигли фазы неловких раздеваний, – саркастически замечает йеджи, приподнимаясь и выпутываясь из рубашки, быстро цепляется за застёжку бюстгальтера. – тебе помочь раздеться или сама снова ничего не сделаешь?       – хотела оставить это на тебе, но… – цокает языком рюджин, стягивая с себя футболку. рыжеволосая, уже замечая обнажённую чужую грудь, ахает.       – нечестно!       рюджин смотрит прямо в глаза, расплываясь в улыбке, заставляет рассеянное внимание хван сконцентрироваться на своих руках, так медленно скользящих вниз по животу до пояса так и не стянутых шорт. синеволосая усмехается, расстёгивая пуговицу, мучительно медленно скатывается с кровати и раздевается до конца – знает, что йеджи наблюдает за ней. знает, что эта игра в поддавки заводит хван не меньше, чем её саму.       – йеджи, имей в виду: я никогда не играю честно, – снова забирается на кровать рюджин, садится на колени сбоку от рыжеволосой, хмыкнув, буравит взглядом последний оставшийся на пару элемент одежды. – тебе помочь раздеться?       – будет лучше, если ты стянешь с меня бельё и трахнешь, наконец. – хрипит йеджи, скользя глазами по обнажённому привлекательному телу, возвращает взгляд на довольное лицо рюджин и ёрзает. – пожалуйста. я хочу быть трахнутой тобой уже не меньше пятнадцати минут, имей совесть.       – а лучше бы имела тебя. – не без удовольствия усмехается рюджин, чувствуя обжигающие пальцы на собственном бедре, лишь раздвигает ноги, садясь поудобнее.       наконец стягивает бельё с рыжеволосой и ахает, утыкаясь лбом в её живот – чувствует пальцы на хлюпающих от влаги складках, стонет протяжно.       – ты так намокла… пиздец. это так возбуждает.       – пиздец – это ты и твои… пальцы…       йеджи, рвано выдохнув, убирает руку, приподнимается на локтях. без ощущения касаний по разгорячённой коже синеволосой становится не по себе. она наблюдает за тем, как хван облизывает пальцы, жмурясь.       рюджин откидывается на подушки, тянет рыжеволосую на себя.       – могу я?.. – тихо. хван замирает, ожидая действий от синеволосой.       – можешь ты – что? – усмехается рюджин, послушно раздвигает ноги, чувствуя удивительно нерешительные касания на бёдрах.       хван лишь улыбается, выхватывая одну из подушек и подкладывая её рядом с рюджин многозначительно.       – вылизать тебя? – йеджи невинно хлопает глазами, рвано выдыхая, видит, как после этого вопроса шин приподнимает таз. от вида влажных половых губ предательски свои намокают ещё больше, будто хван превратилась в ниагарский водопад.       – йеджи, к чему эти вопросы? – рюджин снова тянет хван на себя. целует глубоко и развязно, стонет, чувствуя, как йеджи к пульсирующему горящему огнём месту жмётся доверчиво.       рыжеволосая, тяжело дыша, смотрит долго и изучающе, каждый изгиб тела в себя впитывает, как губка. обводит губами солёную кожу непредсказуемо, застывает меж разведённых ног.       – хван. – издевательски копирует рыжеволосую, сгорая, как спичка, в нетерпении.       йеджи заправляет волосы за уши, сглатывает напряжённо. тянется, размашисто языком по складкам скользит. от ощущения разгорячённой плоти, от того, как рюджин бёдрами дёргает под неспешный темп – крышу сносит. хван пробует солоноватую вяжущую рот кожу, мычит довольно, увлекаясь вылизыванием протяжно стонущей синеволосой.       – быстрее... – сбивчиво шепчет рюджин, тяжело дыша, за рыжую макушку слепо хватается, сильнее к промежности жмёт.       хван губами влагу собирает, по клитору кругами водит, пульсации и громкие несдержанные стоны ловит. собственные болью отдаются, и хван тянется к ним, резкие движения пальцами под темп ртом подстраивает.       – блять! трахни меня языком, пожалуйста? – хнычет шин, грудь свою сжимает.       интересно, а чем я занимаюсь, саркастически думает йеджи, закатив глаза. зажмуривается и не сдерживает стон – задела пальцами чувствительную точку.       – йеджи, пожалуйста... – подмахивает бёдрами под резкие движения языком синеволосая. – просто войди в меня.       удовлетворённо замычав, йеджи убирает руку с ноющей промежности, сосредотачивает всё своё внимание на извивающейся под ней, скулящей во весь голос рюджин. скользит языком по круговой у входа. судорожно вдохнув терпкий мускусный запах через нос, входит, пальцами за бёдра хватается, жмётся совсем.       – да простит меня всевышний! – срывается на глухой крик шин, зажимает лицо меж бёдер.       рыжеволосая ускоряется, чувствуя, как бёдра рюджин пробивает крупная предоргазменная дрожь. шин закатывает глаза, хныча, и прогибается в пояснице со сдавленным стоном, больше схожим с всхлипом. с удовольствием усмехнувшись, йеджи выходит, собирает лениво языком по губам капли.       выпрямляясь, йеджи ловит осоловевший оргазмом взгляд шин, забирается бесстыдно на её бёдра, седлая, пульсирующей промежностью жмётся. и облизывает губы, довольно жмурится.       – ты вкусная, – хван мурлычет, сминая грудь синеволосой.       – а ты охуенная. – хрипит рюджин, скользя пальцами по чужой коже, собирает под ними бисеринки пота. – ещё не кончила?       – почти. – плотоядно улыбается рыжеволосая, притягиваясь для ленивого поцелуя.       рюджин целует мягко, но не менее страстно, завлекает в танец языками, будто пытается отголоски собственной смазки почувствовать. шепчет горячо в рот с усмешкой:       – сядешь мне на лицо?       хван застывает, прочищая горло. предложение от синеволосой метафорически бьёт с ноги прямо по лицу, и йеджи чувствует что-то новое – уколы смущения. супер, просто супер. не хочется казаться какой-то монашкой в постели, но и строить из себя демоницу-искусительницу тоже покажется достаточно тупым. поэтому хван, судорожно выдохнув, решает быть честной – даже если это рюджин, которую она уже на дух переносить не имеет никакого желания.       – мне прежде не предлагали такое. – бормочет йеджи, скользя подрагивающими от накатившего волнения пальцами по шее синеволосой. та усмехается и гладит хван по бёдрам, будто… пытается успокоить?       – всё бывает в первый раз. ты когда-нибудь отлизывала католичке, склоняя её к смертному греху? – вкрадчиво интересуется шин, закусывая губу и смотря прямо в глаза.       – ещё одно упоминание религии в этой кровати, и я трахну себя пальцами, а тебя свяжу и заставлю смотреть, – очередное предостережение от йеджи, и рюджин почему-то больше нарываться не хочет. – как тебя только что опрокинули с соревнованием «кто доведёт до пика пизже».       – ладно-ладно, твоя взяла.       – так быстро предаёшь собственную веру ради перепихона на один раз? – не без ядовитой иронии интересуется хван.       рюджин издаёт что-то между усмешкой и рычанием и притягивает девушку к себе, скользит поцелуями-укусами размашисто по шее, пока носом не утыкается в хрящик уха. йеджи неосознанно хнычет от такого, лишь сильнее чужую шею сжимает.       – я так быстро теряю собственное самообладание, – шепчет безрассудно-обжигающе, от чего йеджи уже готова кончить, чувствуя, как от этой игривой интонации вдоль по позвоночнику электричеством прошибает. – потому что я хочу, чтобы ты уселась на моё лицо, как на трон, с того момента, как увидела тебя на капоте бмв.       – ты этим ртом потом молишься, рюджин шин. – не хочет признавать собственное поражение рыжеволосая.       – так позволь мне это сделать сейчас, йеджи хван, – шин обводит языком за ухом, чувствуя, как йеджи от этого лишь сильнее напрягается, натягивается, будто струна, готовая лопнуть. – просто дай мне тебя трахнуть этим ртом, дай мне насладиться твоими стонами, твоим вкусом, который я безумно хочу распробовать, пока ты с меня не слезешь и не ублажишь себя пальцами, заставляя меня сгорать от невозможности прикоснуться... – рюджин переходит на обжигающий внутренности шёпот. – потому что ты проиграла в своей же игре против меня.       первой вещью, что йеджи хван возненавидела в рюджин, стала карикатурная набожность.       второй – пожалуй, её безбожность, потому что то, что она говорит и как говорит… заставляет предательски течь. йеджи ёрзает промежностью по низу живота синеволосой и хнычет в нетерпении.       – надеюсь, я тебя случайно задушу своими ногами, – выпрямляется хван, за чужую грудь снова хватается, сминая. рюджин давит усмешку, прячет её за влажными распухшими губами.       – тогда я попаду в ад, но попаду счастливой.       йеджи, вздыхая, слезает с блестящего от пота и выделившейся ей же смазки подтянутого живота. синеволосая сползает немного вниз по кровати, подкладывая под голову несколько подушек махом, а потом ложится, смотрит долго, изогнув бровь.       – можешь хвататься за изголовье, а можешь отклониться назад, если почувствуешь, что потеряешь равновесие, – хрипло инструктирует рюджин, и хван кивает, выжидает ещё немного в нерешительности. – йеджи. садись. всё в порядке.       – хлопни меня по бедру, если что-то будет не «в порядке». – сипит рыжеволосая, расставляет ноги чуть дальше плеч шин. та, облизнувшись, кивает и хватается за чужие бёдра, тянет к себе ближе.       – приятного мне аппетита. – зарывается языком в алые складки рюджин с нескрываемой жадностью, а йеджи, зажав рот рукой и замычав, ударяется лбом об изголовье. – ну же, детка, не молчи только. я хочу слышать, когда тебе хорошо, поняла?       рыжеволосая кивает, выпрямляясь. рюджин смотрит в её лицо внимательно и снова языком ласкает разбухшую плоть, сжимая бёдра до боли. обводит клитор восьмёрками, губами сминает жадно, всасывая. хван всхлипывает и упирается руками в стену, но зрительный контакт со жмурящейся изредка от удовольствия рюджин не разрывает.       – мне помочь бёдрами? – судорожно выдыхает йеджи, не сдерживая после протяжного стона и запрокидывая голову. рюджин лишь легко хлопает по ягодице, и хван дёргается, ёрзая на таком греховном языке.       поняв очевидный намёк от шин, йеджи бёдрами подмахивает, сама на податливый рот насаживается, то стонет протяжно, то всхлипывает, когда рюджин по капюшону клитора проходится губами, чувствительную горошинку задевает особенно приятно. так и хочется на пальцах пряди короткие намотать, к пульсирующему центру удовольствия прижать сильнее. хван срывается на громкий скулёж и до побелевших костяшек за изголовье цепляется пальцами.       – сильнее, пожалуйста, рюджи-и-и-ин!.. – хнычет йеджи. – я близко. очень... а-ах!       рюджин совсем чужую промежность ко рту прижимает, языком движется быстрее… йеджи тает. сгорает. как сверхновая где-то вдали зарождается, здесь умирая. издав мучительный, исступленный стон, она съезжает с чужого лица, дышит до невозможности тяжело. шин наблюдает за ней, мягко дрожащие бёдра поглаживает, смотрит, будто на новую святую, с небес спустившуюся.       – порядок? – тихо интересуется синеволосая, как только у хван появляются силы двигаться.       – полный. только не порядок, а пиздец... – надломлено произносит йеджи, плюхнувшись рядом с шин, завлекает ту в разнеженный, медленный поцелуй. отстранившись, она злорадно улыбается. – твой язык нужно помыть с мылом после того, что он сотворил с моим клитором.       – не хочу. хочу оставить твоё классное послевкусие ещё на долгое время, – хмыкает рюджин.