i am not a woman, i'm a god

      это можно назвать полным пиздецом, и по десятибалльной шкале значение того, как йеджи перегнула палку, перепрыгнет отметку минимум в тринадцать.       она не помнит, как на заплетающихся ногах пробиралась сквозь ребят, шокированных сценой, как отмахивалась от готовой зачитать нотации чэрён и как в принципе оказалась дома. помнит лишь стоящие слёзы в чужих глазах, и снова осознаёт, насколько проебалась. сжимая до треска светлую простынь, йеджи злобно мычит, что есть сил, бьёт подушку. смотрит в потолок, не видя ничего, кроме шокированного лица рюджин.       утро встречает её ужасной головной болью и раной на сердце. сознание предательски ускользает, и хван не в силах снова за ним угнаться каким-либо образом. пусто завтракает яичницей с колбасками, пьёт кофе и закуривает. дым с тяжестью оседает в лёгких, и хван морщится, смотря на сжатую в руках пачку. это даже не её сигареты.       – дерьмо! – шипит йеджи, кидая пачку в стену, хватается руками за голову.       что именно она испытывает? йеджи в душе не ебёт, потому что привыкла в себе эмоции давить, предпочитая к голосу разума якобы прислушиваться. прислушалась, конечно; разум такой же идиот, как и она сама.       позвонить чэрён попросить чужой номер? нет, это нужно обсудить лично, думает йеджи, затягиваясь глубоко и морщась снова. к тому же, подруга устроит ей очередной серьёзный разговор, призовёт хван обсуждать проблемы с рюджин и извиняться перед ней за громкие слова, высказанные в пылу эмоций.       а что, блять, обсуждать? что хван с самого начала вела себя с рюджин как полнейшая задница и даже не пыталась изменить собственного мнения о ней, лишь собственноручно усугубляла ситуацию между ними?       да, действительно стоящая тема для разговора. десять из десяти. рыжеволосая со вздохом опускает руки на предплечья и стонет обессиленно.       она испытывает муки совести за то, что в очередной раз вспылила, и это идёт вразрез с тем, что йеджи должна была чувствовать, ненавидь она действительно эту рюджин. но она, видимо, нет. так ли ей неприятна шин? или это самовнушение из-за того, что эта чёртова католичка ей так отца напоминает своими выходками и прикрывается религией, когда удобно, и грешит в остальное время?       йеджи не знает, что чувствует. к рюджин – особенно. сначала она думала, что хочет держаться от неё на расстоянии и игнорировать, чтобы не послать ещё дальше ненароком. но чем больше шин маячила в поле её зрения, чем больше оказывалась непозволительно близко, тем сильнее хотелось наплевать на это: насолить, высказаться едко, чтобы рюджин кожей чувствовала, как ей не рады. чтобы держалась подальше, а ещё лучше – чтобы была более настойчивой в своих попытках узнать причину такого поведения, пойти навстречу. это обсессия. вся рюджин – это нездоровое желание, похоть и её, йеджи, эгоизм в чистом виде.       хван вновь вспоминает её язык между своих ног. её тёмный от желания взгляд, касания такие обжигающие. губы… йеджи хочет ещё. она взяла за привычку никогда не возвращаться к той, с кем уже перепихнулась, но эта рюджин просто своим существованием портит то, что хван в себе выстраивала, не готовая посвящать себя в отношения выше секса на одну ночь.       рыжеволосая вспоминает чужой жаркий поцелуй. чужие руки, которые скользили не по её талии, чужие губы, ненасытно сминающие не её губы. ревность в чистом виде. неразбавленная, ядом приправленная хорошо. йеджи осенило: её задело то, что она не была лучшей партнёршей для рюджин. не была – поэтому шин не бегает за ней хвостиком и большой хрен на происходящее между ними кладёт, с другими так открыто флиртует и сосётся на вечеринках.       это задевает и бьёт по самолюбию. но больше с размаху бьёт то, что йеджи сама отталкивала, но ждала чужих действий, ждала того, что ей будут эго чесать. какая же хван эгоистка, матерь божия.       а дело просто в том, что йеджи ревнует и неосознанно боится, что рюджин будет поступать с ней так же, как дражайший папаша, если у них отношения нормализуются, переносит травму. что мешало ей это понять пораньше, ну перед тем, как дрова наломаются с первой космической скоростью? хван бьёт себя по лбу.       остаток дня течёт более спокойно, чем могло быть. рыжеволосая нервно репетирует то, что сказать рюджин хочет, готовится к тому, что её пошлют, даже не выслушав – сделала бы сама так. но рюджин такой не кажется, хоть всё ещё и страшно оказаться без её прощения, потому что саму себя хван сейчас прощать не особо хочет.       хван запоминает её расписание. и поэтому в шесть часов, просидев впервые за обучение классы впустую и толком не поговорив ни с таким же молчаливым хёнджином, периодически кидающим нечитаемые взгляды, ни с чэрён, торчит у выхода, нервно теребя краешек угольно-чёрной, будто траурной футболки, высматривает в толпе выходящих студентов знакомое лицо. рюджин появляется спустя пять мучительных минут, бледнеет, замечая стоящую у выхода рыжеволосую, и шаг ускоряет.       – рюджин, подожди, пожалуйста! – хватает её за руку йеджи и останавливает, заставляет в лицо посмотреть, но синеволосая не смотрит, пустой взгляд отводит.       – ты уже сказала всё, что могла сказать, йеджи. пожалуйста, отпусти меня, – спокойно просит шин, всё так же избегая зрительного контакта.       – нет. мне есть, что тебе сказать, рюджин. пожалуйста, дай мне шанс объясниться.       – ладно. здесь?       рыжеволосая качает головой и отпускает чужую руку. рюджин поджимает губы и смотрит себе под ноги.       – нет. машина на парковке. я хотела поговорить с тобой в парке.       – хорошо, – отворачивается рюджин и спускается по лестнице.       дорога до парка озера эолы занимает двадцать мучительно тяжёлых минут гробовой тишины между ними, прерываемой тяжёлыми нервными вздохами йеджи. синеволосая будто и не дышит в своём пассажирском, тихо в окно смотрит, взглядом провожает мелькающие здания.       – у тебя есть десять минут, чтобы объяснить мне, что, чёрт дери, тобой движет с самого начала нашего знакомства. – как только йеджи паркуется, со вздохом произносит рюджин, нервно теребя ремень безопасности, будто хочет себя им сейчас придушить.       йеджи от отсутствия каких-либо эмоций в голосе синеволосой дрожь прошибает, и она снова осознаёт, насколько перед ней виновата. сжимая руль до побелевших костяшек, хван пытается с мыслями собраться. шин не торопит, она будто не здесь находится, всё так же пусто смотрит в лобовое, за него, на покачивающиеся от ветра деревья.       – слушай, я… мне нет оправдания, и я это осознаю. от моих извинений вещи не изменятся. – кладёт голову меж рук йеджи, спутанное сознание, как и всегда, пытается по стойке «смирно» поставить. – в смысле… я тебя уже ранила. сейчас я могу только…       – я жду не извинений, йеджи, – устало произносит рюджин и закрывает глаза.       йеджи прочищает горло.       – я не ненавижу тебя. реально не испытываю того, что сказала тебе в пылу слепящей мою рациональность ревности, – признание выдаётся карикатурным. рыжеволосой от самой себя смешно до ужаса, зрелище до ужаса жалкое. – но я пришла к осознанию отсутствия этой ненависти только перед этим разговором. непонятны ли мне твои мотивы, которые я тебе озвучивала ещё во время нашего самого первого разговора на вечеринке? всё ещё да. достаточный ли это повод относиться к тебе якобы с ненавистью? очевидно, что нет.       – а конкретнее? – рюджин и бровью не ведёт на «ревности».       – твоё поведение идёт вразрез с принципами христианства, и, – йеджи вздыхает набирает в грудь больше воздуха, чувствуя волнение на кончике языка вместе с готовыми вырваться наружу словами. – если честно, у меня был негативный опыт в прошлом. мой родной отец был таким же «религиозным» человеком. избивал меня и маму, изменял ей в открытую, считал себя каким-то царьком… короче, делал кучу непростительных вещей, за которые боженька по голове не погладит, – усмехается хван. – и почему-то кричал громче всех, что меня постигнет кара за то, что я лесбиянка. будто… блять, а я и не знаю, как это описать. у меня из-за подобных отцу людей отношение к религии повернулось на сто восемьдесят. и когда я увидела тебя впервые, сначала зачитавшую библию, а потом целовавшуюся с кристен, я так сильно была возмущена, будто снова под его горячую руку попала. и на нашей прошлой вечеринке… я просто взбесилась, сама видела. ты снова наступала на те же грабли.       синеволосая молчит долго. йеджи уже кажется, что та заснула или вовсе из машины во время монолога вышла, но нет, сидит всё ещё рядом, лишь жмурится. хван замечает, как нижняя губа той с амплитудой в семёрку трясётся, и давит в себе желание прикоснуться без разрешения – обстоятельства не те.       шин наконец раскрывает глаза, испуская тяжёлый вздох, и впервые за их разговор в лицо рыжеволосой смотрит, пальцами по блёклым мешающимся прядям проводит, заправляет назад. сжимает ладони меж бёдер и закусывает губу.       – я не злилась уже на тебя, простила практически сразу же. – рюджин горько усмехается невпопад, снова отворачиваясь к окну. – будто «возлюби ближнего своего, как себя самого» – единственная заповедь, которую я могу соблюдать. но знаешь, йеджи, твоя проблема в том, что ты решила довериться собственным предубеждениям в сторону верующих и из-за них наворотить дел. хотя знаю, что сама вела себя не классно, – вздох. – и не веду, из-за чего обо мне впечатление такое сложилось. но знаешь, что забавно выходит: ты, вроде бы далёкая от веры, относишься к ней менее похуистично, чем это делаю я, обращённая в католичество по собственному желанию.       – что-то конкретное заставило тебя относиться к вере подобным образом? – йеджи теребит край футболки, смотря на синеволосую.       рюджин усмехается, заглядывает снова в лицо хван, ловит тяжёлый взгляд. проходит несколько долгих минут, по ощущениям похожих на часы, прежде чем синеволосая снова открывает рот.       – я лесбиянка, напомню. не смертный грех, но хорошего в этом так же мало, – шин смотрит будто сквозь рыжеволосую, снова бесцветно. – и представь себе, что ты растёшь в религиозной семье – фанатично религиозной, не знаю, подобной ли твоему отцу – и понимаешь, что начинаешь возбуждаться при виде девушек… двойное комбо, правда? и ты слышишь, что ты грешна. что это противоестественно и прочая-прочая, – йеджи слабо кивает на это с усмешкой. – и испытываешь муки совести за свою природу. становишься противна сама себе и пытаешься исправиться, покаяться. но мои молитвы не помогли мне стать гетеросексуальной или как-то снизить либидо. – рюджин вздыхает, сжимая ремень безопасности, сдавливающий грудную клетку. – и тогда я позволила себе по-детски глупо обидеться на несправедливость мира.       – ты думала отказаться от веры? – складывает брови домиком йеджи, закусывая губу.       – к собственному удивлению, нет, – качает головой рюджин. – и не думаю, что когда-нибудь смогу. ты можешь назвать меня лицемерной сукой и быть правой, ведь я прекрасно знаю, насколько погрязла в грехах, но продолжаю их совершать, а потом хожу в церковь по воскресеньям каяться за то, за что хочу. знаешь, я даже думала суициднуться в какой-то момент. – горько усмехнувшись, рюджин опускает голову. – но тогда я не успею покаяться за всё совершённое мной дерьмо. хотя к чему это всё, если я всё равно в ад попаду, потому что предпочитаю девушек и хороший секс с ними? я… короче, я позволила себе потеряться на какое-то время и просто разграничить свою сексуальную жизнь от веры, потому что и без того себе противна была. теперь с виду я бесстыдная лесбиянка с богохульническими замашками, которая ещё и на стуле религии сидит довольно, читает всем евангелие вместо тоста на всратых вечеринках. но теперь ты, наверное, понимаешь, что к чему.       хван убирает руки с руля и вздыхает, отворачивается к окну задумчиво.       – знаешь, думаю, что мы в чём-то похожи с тобой, только я изучаю этот ёбаный мир посредством философии, а не религии, – бормочет рыжеволосая, снова к рюджин, часто-часто моргающей, поворачивается. – но эта непоследовательность между словами и действиями людей, обращёнными в веру, мне до сих пор не особо ясна. я всё ещё отношусь к этому слишком рационально и строго, когда надо бы нахуй перестать и позволить людям самостоятельно жить с собственной совестью и собственными проблемами из-за её отсутствия.       синеволосая усмехается, смаргивая редкие непрошеные слёзы, поворачивается к сосредоточенной йеджи, сталкивается с ней взглядом долгим-долгим. хван чувствует, как у неё всё узлом от этого взгляда печального скручивается, укол совести снова ощущает. в салоне за сотню переваливает по ощущениям.        – мне всё ещё жаль, что я действительно позволила себе ошибочно о тебе думать, рюджин, и ещё больше жаль за мои слова. – опускает голову йеджи. – и я пиздец как хочу перед тобой извиниться.       – да брось. спасибо, что разъяснила всё, – слабо улыбается рюджин. – но меня интересует ещё одна вещь: что ты имела в виду под своей слепящей ревностью?       хван, потупив взгляд, алеет и прочищает горло. рюджин не сумела проигнорировать это, а признавать, что дело ещё и в тупой ревности… это подписать себе приговор.       – мне кажется, вдобавок к тому, что я к тебе относилась пиздец как настороженно из-за твоей «религиозности», я просто с ума сошла, когда увидела вас на этой вонючей вечеринке, – совсем хрипит хван, смотря куда угодно, но не на рюджин. – потому что вспомнила наш секс и безумно хотела оказаться на её месте.       рюджин смотрит на неё долго, осознавая смысл произнесённых слов, и, как только до неё доходит, она, отстегнувшись и потянувшись к йеджи, чужое лицо в ладонях узких будто спрятать хочет, целует трепетно-трепетно.       от ощущения чужого мягкого языка на губах до тошноты горько. правда ощущается такой тяжёлой, а поцелуй – таким отчаянным и безнадёжным, когда йеджи теряется и понять не может, что это значит. хван отстраняется и смотрит неверующе в удивлённое лицо.       – рюджин?..       – я знаю, что веду себя непоследовательно и совершаю поступки, о которых потом жалею, – бормочет рюджин, со свистом вдыхая разреженный воздух, снова к йеджи тянется и голос понижает. – но и ты знай, что ты тоже та ещё дурочка. если честно, я тоже часто вспоминаю это. и… имей в виду, что это единственный секс, за который мне бы не хотелось раскаиваться никогда. правда.       – и ты не раскаялась? – йеджи тяжело дышит в приоткрытые губы.       – до сих пор нет. потому что… блять, очень странно говорить такое, но во мне была глупая надежда на то, что секс между нами не был единоразовой акцией. я просто видела то, что ты даже самой себе не признавала, и ждала, когда ты перестанешь вести себя, как задница, – медово усмехается рюджин, игриво заправляя рыжую прядь за ухо. – наверное, ещё никогда меня так сильно не влекло к кому-то, как к тебе.       – и сейчас ты хочешь?.. – от этих слов шин йеджи уже предательски с ума сходить начинает, чувствует волнение и – чертыхается про себя в очередной раз – тяжесть внизу.       – всегда. безумно хочу... – шепчет рюджин и целует коротко, чем окончательно добивает рыжеволосую. отстранившись, синеволосая улыбается и пристёгивается обратно. – мы приехали в парк, но туда так и не сходили.       – потому что я надеялась выбежать из машины и утопиться в озере, если что-то пойдёт не так, – бормочет хван, трогая горящие огнём губы, смотрит, как рюджин на это хихикает. – но мы и не пойдём теперь. будь добра помочь мне с моим возбуждением.       – тебя так быстро можно завести? – складывает брови домиком шин, наблюдая за тем, как рыжеволосая нервно втапливает сцепление в пол и заводит бмв.       – быстро, если ты горячее иисусьих пирожков. – включает заднюю передачу йеджи и смотрит в боковое, слышит нервные смешки от синеволосой, медленно выезжая из парковочного места. достаёт пачку с зажигалкой и быстро закуривает в открывающееся окно. – мне не повезло, потому что ты как раз такая.       – начался третий месяц нашего знакомства, а ты только сейчас признаёшь, что я ничего такая, – притворно вздохнув, жалуется рюджин, с наслаждением вдыхает дым.       – ничего не сейчас. я тебе об этом не говорила, потому что, знаешь, как-то не планировала с тобой продолжать общение, пока не покопалась в голове. – беззлобно замечает йеджи, втапливая сцепление и переключаясь на четвёртую.       – моя версия мне казалась куда приятней. – хмыкает шин, сползая в сидении. – куда ты так несёшься? так сильно меня хочешь?       – да, так сильно.       рюджин нервно сглатывает и делает музыку громче. остаток дороги они едут молча, и это молчание ощущается таким разреженным, тяжёлым от нарастающего между ними напряжения. изредка это прерывается просьбами передать зажигалку и слабыми щелчками с довольным мычанием. рыжеволосая подрагивает от предвкушения, губы украдкой закусывает. воспоминания о вкусе шин, об её стонах некстати проносятся в голове, и йеджи стоит больших трудов не сжать бёдра, сидеть молча.       синеволосая, кажется, замечает это, по предплечью мягко ведёт, поглаживая.       – пожалуйста, потерпи немного. я сама еле сдерживаюсь, – хрипит, горло прочищает.       – рюджин, твой низкий голос нихуя не помогает, спасибо. – выдыхает через нос хван, перестраиваясь в крайний ряд и паркуясь. деревянными пальцами она отстёгивает ремень безопасности и поворачивается к рюджин. – вылезай. экскурсию по дому проведу.       – заботливая. – мурлычет шин, отстегнувшись и вылезая из седана. йеджи обходит машину и нетерпеливо за руку хватает, ведёт в апартаменты. – у тебя тут миленько, – спустя несколько долгих минут; рюджин скидывает с себя рюкзак и осматривается.       – спасибо. я тут, правда, ничего не меняла, так что вся заслуга по обустройству у хозяйки, – стягивает с себя футболку рыжеволосая, кидает на диван. разувается, прислонившись спиной к стене. – можешь сразу снять обувь. она нам точно не понадобится.       – хорошо… – поворачивается к хван рюджин, замечает острые обнажённые плечи, обтянутые лямками топа, сглатывает. – нетерпеливая снова. у тебя красивая фигура.       лицо йеджи сливается с обрамляющими его волосами, и рыжеволосая закашливается, отводя взгляд.       – у тебя тоже… ну так… в спальню?       – погоди! – быстро снимает с себя обувь шин и скидывает свой бомбер к футболке йеджи. – теперь мы на равных.       – вероятно, если ты опять не надела бюстгальтер, – вздыхает хван, хватая рюджин за руку, и ведёт за закрытую дверь. рюджин хмыкает и качает головой с улыбкой.       – вау, королевская кровать. – с восторгом произносит синеволосая, ухмыльнувшись и запрыгивая на восхитительно мягкую поверхность. – классно на ней заниматься сексом?       – сейчас проверим, – тянет йеджи с ухмылкой, забирается на кровать, чужие колени бесстыдно седлает.       – заберись повыше, пожалуйста. – голос синеволосой вмиг опускается и глубже становится, хван от этого дрожь крупная бьёт, и она послушно скользит вверх, промежностью все выпуклости от брюк собирает и шипит тихо-тихо. – хорошая девочка.       рюджин мягко проводит по длинным волосам, забирая их за уши, по лицу кончиками пальцев проводит. хван смотрит на неё с ощущением нереальности происходящего, улавливает каждый мимолётный проблеск в мимике. за чужую талию хватается, футболку задирает, с удовольствием глазами по еле заметным кубикам проходится.       – сможешь приподняться? – вибрирует рыжеволосая, и рюджин вместо ответа садится, послушно даёт с себя футболку стянуть и зябко ёжится от ощущения чужих губ на груди, ягодицы под джинсой мнёт на пробу.       – я хочу не трахаться с тобой, йеджи, – скользит руками выше, поддевая пальцами край чужого топа и стягивая его. йеджи помогает стянуть с себя одежду и тянется, обвивает руками плечи, смотрит внимательно. – я хочу насладиться тобой сполна.       – у тебя сегодня появилась совесть? не уточняешь вещи, которые со мной сделать хочешь. – скользит губами хван по напряжённой шее, посасывает нежную кожу.       – я бы могла рассказать, – запрокидывает голову синеволосая со сдавленным вздохом, чужие горящие льдом пальцы и обжигающие губы на шее чувствует, полыхает и сгорает под ними. – но лучше будет, если покажу, правда?       йеджи выпрямляется, выгибаясь в пояснице, ладони на чужих подрагивающих плечах сцепляет и смотрит внимательно. в глубоких глазах рюджин затеряться можно, хван пытается дно там найти и не находит. синеволосая дрожит крупно, с прерывистым вздохом губы облизывает, на чужих взглядом останавливается, обводит заторможено фактурную носогубную складку, острые, но мягкие изгибы смакует уже. руки одним движением на талии смыкаются и тянут ближе.       – целуй, – дрожа в чужих руках, просит йеджи сдавленно.       и рюджин целует. откидывается на кровать, тянет на себя следом, чужой рот по-хозяйски языком изучает, губы сминает требовательно. хван в пояснице ломается, за чужие волосы хватается истерично, сжимая на затылке, уступать не хочет. плавится от быстрых касаний, от губ и языка, сама больше отдать хочет. свободной рукой грудь сжимает и несдержанный стон губами ловит, задыхается.       синеволосая сама по чужому телу руками слепо, невпопад скользит, к себе сильнее за талию тянет и сама уже сверху оказывается. хван теряет момент, смотрит ошалело на нависающую довольную рюджин, по предплечьям обжигающе скользит.       рюджин разводит чужие ноги сильнее, меж ними располагается и наклоняется, поцелуями очерчивает ключицы, крохотные ямки и родинки накрывает, языком скользит по соскам. хван стона не сдерживает, дрожа под умелыми касаниями, глиной податливой в руках гончара себя чувствует.       – рюджин, пожалуйста… – скулит рыжеволосая, чувствуя поцелуи на животе.       – сейчас… – отстраняется шин, беспокойно пальцами двигает, пытаясь джинсы расстегнуть. – приподнимись, пожалуйста, – йеджи послушно приподнимает таз, и рюджин стягивает одежду, голодным взглядом по алым блестящим складкам проходится. – ты так намокла… нетерпеливая.       – коснись, – ёрзает йеджи, закусывает до боли губу, смотрит на синеволосую так умоляюще.       хван дышать забывает, как только холодные пальцы на комке нервов чувствует, цепляется за предплечья и в пояснице почти крошится. рюджин замирает, смотрит на всхлипывающую рыжеволосую.       – я сейчас кончу только от того, как ты дрожишь от моих пальцев, йеджи. – глубоко произносит шин, снова скользя по складкам, подразнивая изнывающую девушку под ней. – а я ещё даже не вошла.       – пожалуйста? – хнычет йеджи, бёдрами навстречу двигается.       один палец. рюджин ахает, чувствуя жар, сама стоны давит от этой дурманящей податливости. двигает осторожно на пробу, за реакцией внимательно следит. хван становится мало очень быстро, она тщетно хватается за ткань, лишь скользит негнущимися пальцами и чертыхается.       второй палец. йеджи шире раздвигает ноги, запрокидывая голову и не сдерживая громких стонов. впервые рюджин слышит своё имя, в порыве страсти так сладко чужими губами выстрелянное. второй рукой по бедру водит мучительно медленно, темп толчков постепенно ускоряет, потемневшими от похоти глазами на рыжеволосую смотрит. длинные волосы беспорядочно разметались, будто свет над головой святых.       но йеджи не святая. и рюджин тоже нет, иначе бы не насаживала её на свои пальцы с неописуемым восторгом, внутри поднимающимся от каждого несдержанного звука, от каждого момента, как чужие бёдра нетерпеливо руку сжимают, от того, как хван глаза закатывает и руками красное лицо прикрывает.       – третий? – голос рюджин снова достигает глубин ада, с личными демонами её, йеджи, встречается. хван прогибается в пояснице и головой мотает, лишь сильнее зажимает её руку меж ног.       – сильнее… я близко.       рюджин наклоняется, седлает отставленное теперь бедро, и сама скользит промежностью туда-сюда, немного положение руки меняет и пальцами глубже входит, языком по горошинке соска проводит. йеджи в ощущениях теряется, дрожит крупно и охает, убирая чужую руку. рюджин облизывает влажные от смазки пальцы и сжимает ими чужую ногу, трётся сильнее, чувствуя скорый оргазм, прогибается-крошится и глубоко стонет, соскальзывая с рыжеволосой.       лениво подползая, рюджин с нежностью накрывает чужие губы своими, целует осторожно, пальцами лицо очерчивает.       – ты невероятна, – шепчет шин, отстраняясь, смотрит так восхищённо. йеджи от этого взгляда внутри обрывается что-то, ломается с громким треском.       – это ты невероятна… твои пальцы – это моя личная смерть. хочешь кофе?       – не откажусь. – лениво целует рыжеволосую в плечо и отстраняется, футболку нашаривает. надевает медленно.       закурив, рюджин смотрит в залитое закатным солнцем окно, с улыбкой рассматривает каждый яркий мазок на небе. слышит шорох и поворачивается, не без интереса скользит взглядом по такой домашней хван: растянутая футболка, старые спортивные штаны. горящие огнём под яркими солнечными бликами волосы собраны в неровный пучок, готовый в любой момент расслабиться.       – знаешь, я уже готова так с тобой вечность провести. – усмехается рюджин, снова затягиваясь и наблюдая за тем, как йеджи кофемашину заправляет, запускает.       – мечтай больше, – беззлобно отзывается рыжеволосая, садясь за стойку напротив рюджин и хватая пачку, закуривает тоже и с улыбкой наблюдает за смутившейся от этого шин. – чего смутилась?       – я была серьёзна. – надувает губы рюджин, отворачиваясь. – если мы переспим ещё раз, придётся тебе делать предложение.       – это должно было звучать как угроза или что? – усмехнувшись, йеджи стряхивает пепел. – мне нравится секс с тобой. ты чертовски хороша. готова повысить ставки, если ещё сильнее меня удивишь.       – да здравствует френдзона, – бурчит шин. – может введём хотя бы дружбу с горячими греховными привилегиями?       – если не будешь показушно засасывать чирлидерш, когда ты навеселе, я подумаю. – мурлычет рыжеволосая.       – то есть ты признаёшь, что у нас уже дружба?.. – игриво отзывается рюджин, хотя удивление тщетно пытается скрыть.       йеджи смущается и прочищает горло, снова затягивается.       – просто… я реально проанализировала свои чувства и эмоции с тех моментов, когда ты делала что-то из ряда вон по моему мнению, – бормочет хван, смотря прямо в лицо напротив. – я знаю, что не святоша: в моём моральном компасе был только гедонизм с выпивкой, флиртом направо и налево и редкими всплесками хорошего секса с сексуальными дамочками, – йеджи закатывает глаза на игривое «вау, я всё же сексуальна». – да, ты пиздец какая сексуальная, и это стало причиной, почему мы переспали... но, в общем, я напомнила себе, что антоним любви не ненависть, как принято считать. это две стороны одной монеты небезразличия…       – то есть, я тебе небезразлична? – прерывает монолог шин, вскинув брови.       – получается, что да. и крайне сильно. просто дай мне время разобраться с этим дерьмом, хорошо?       рюджин усмехается и наблюдает за тем, как кофе постепенно набирается в стеклянный чайничек.       – надеюсь, пока ты будешь разбираться с дерьмом в виде чувств, мы переспим ещё пару раз. без эмоций, только животный громкий секс.       йеджи давится дымом и закашливается. успокоившись, она вскидывает бровь.       – можем выпить кофе и пойти на второй раунд. моему языку без твоей киски очень и очень тоскливо, – шин морщится от этих слов.       – м-да, тебя ещё нужно обучить правильной технике грязных разговоров.       – так научи. – с вызовом произносит рыжеволосая, с намёком поглаживая чужое бедро под барной стойкой.       – сначала кофе, – довольно мурлычет рюджин.