Бегство Лютиэн из Дориата
8 октября 2022 г., 21:40
***
«Во время, когда Саурон бросил Берена в яму, груз ужаса лег на сердце Лютиэн; и, пойдя к Мелиан за советом, она узнала, что Берен лежит в темницах Тол-ин-Гаурхот без надежды на спасение». Вопрос на миллион: откуда это знает Мелиан? Сколько правоверных видала я в каментах, скольких из них я вопрошала — несть мне ответа. Снаружи сюжета понятно, что эти ноги растут еще из Лостов. Это там такая вся из себя плачущая Лютиэн приходит к Мелиан: «о, мамочка, узнай своей магией и скажи мне, как там Берен и все ли с ним хорошо?» (сю-сю-сю, героиня этажыэпоса, инфантильная до идиотизма). А Мелиан ей в ответ: он, мол, живой, но в плену у Тевильдо, принца котов. В детской сказке это нормально — мы ж не спрашиваем, почему вдруг обычная мачеха имеет говорящее прорицательное зеркало или еще какой-нибудь персонаж яблочко по блюдечку катает. Ну, сказка же, там это можно. В сказке, может, и Мелиан на бобах гадала и все узнала. Но, блин, Сильм не сказка! И вот там, в этом мире Арды, откуда вдруг Мелиан может знать, где в данный момент находится какой-то Берен?! Если кто-нибудь начнет вякать на тему: «а вот у Галадриэли Зеркало, может, и у Мелиан Зеркало», тот пусть идет лесом в пень. Потому что, во-первых, в каноне ни слова о наличии у Мелиан ни зеркала, ни коверкала. Мало того, во всем повествовании Мелиан не обнаруживает никакого знания о происходящем где-то — даже тогда, когда это ну прям необходимо. Она, например, даже не делает попыток узнать, где же находится ее единственная дочь после побега из дому. А во-вторых, это самое Зеркало Галадриэли фигня, фигня, фигня и еще на рубль хрень. Потому что даже канонически это Зеркало показывает то ли то, что было, то ли то, что будет, то ли то, чего никогда не будет, то ли то, чего никогда и не было, и даже мудрый не поймет, что же там показывается. То есть это голимый бредогенератор, пользы от которого даже меньше, чем от телевизора — к телевизору хоть программа есть. Это Зеркало никому и ничем не помогло в сюжете. Это Зеркало по факту фигня полная и абсолютная. Так вот откуда Мелиан может знать о местонахождении Берена? Ей же даже Саурон не мог письмом сообщить, потому что Саурон еще и сам не знал, кто это тут у него сидит. И второе: даже если она откуда-то знала (допустим, сердцем чуяла), то зачем она сказала об этом Лютиэн? Чтобы доченька побольше помучилась? В свою очередь и доченька почему задает матери такие вопросы? Почему она считает, что мать хотя бы теоретически может знать, где в данный момент находится Берен и каковы его обстоятельства? И почему вообще Берен?! Почему если какой-то там груз ужаса куда-то там лег, то это непременно из-за Берена, а не по какой-то другой причине? Короче говоря, задав Мелиан с потолка и ни с фига вопрос и получив оттуда же ответ, «Тогда Лютиэн, понимая, что никакой помощи не придет от кого-либо другого на земле, решила бежать из Дориата и самой прийти к нему; но она искала помощи Даэрона, и он выдал ее намерение королю». В этой центральной истории гениального произведения что ни фраза, то шедевр. Вот и тут: полторы строчки — а комментарий займет полторы страницы, и опять хочется сказать все сразу, и опять не знай за что первое схватиться. Лютиэн решила бежать — и не нашла ничего лучше, чем обратиться к Даэрону! У нее что, совсем нет мозгов? Риторический вопрос. Очевидно, что их у нее нет. Их вообще не было с самого начала, с Лостов, где эта умственно-отсталая малолетка прыгает и пляшет с возгласами: «Берен, танцуй со мной». Потом Профессор пилил и пилил свою историю, но ума Лютиэн так и не дал. Анакойхер, впрочем? Ну да, планируя побег к хахалю, нет ничего лучше и умнее, чем обратиться к получившему отставку воздыхателю. Конечно, он поможет, нет сомнений. Чувства этого воздыхателя Лютиэн тоже не заботят — да и как бы они могли заботить ее, если у нее нет мозгов? Это я еще не касаюсь того, что Даэрон один раз уже Лютиэн сдал — когда поведал Тинголу о ее тайных свиданиях с Береном, и Лютиэн это прекрасно известно (в Лэйтиан об этом написано подробно). И если она после этого обращается к нему за помощью в данном вопросе — она не просто не имеет мозгов, у нее антимозги, мозги со знаком минус. Впрочем, поскольку в этой истории все повторяется дважды, то должен же автор предоставить Даэрону шанс предать еще раз. Заглянем в Лэйтиан поискать подробностей, и мы их там таки найдем. Услышав от маменьки, что Берен находится в весьма неприятном месте, Лютиэн заявляет, что она должна идти его спасать, никто ему не поможет, кроме эльфийской девы, после чего, рыдая, бежит по лесу. Там она натыкается на Даэрона в короне из листьев папоротника, падает наземь рядом с ним… впрочем, лучше цитата: «О Дайрон, Дайрон, мои слезы, — воскликнула она, — теперь пожалей ради наших прежних дней! Сделай мне музыку от сердца боли, от отчаяния сердца и от страха сердца, ибо свет померк и смех умер!» «Но для музыки мертвой нет ноты», — Дайрон ответил, и у его горла его пальцы сжались. Все же свою свирель он взял, и, печально затрепетав, музыка выводила трели; и все вещи остановились, пока игра на свирели длилась, плача в лощинах, и там внимательно они слушали, свои дела и веселье, их сердец радость и свет земли забыв; и птичьи голоса смолкли, в то время, как флейта Дайрона в Дориате причитала. Лютиэн плакала не от сильного горя, и когда он умолк, она заговорила снова: «Мой друг, я нуждаюсь в друзьях, как тот, кто в долгое темное путешествие направляется и боится дороги, но все же не дерзает обернуться и посмотреть назад, туда, где свечи горят в окнах, [что] он оставил. Ночь впереди, он сомневается, что найдет свет так далеко за холмами, которые он ищет». И так о словах Мелиан она говорит, и о своей судьбе, и о своем желании подняться в горы, и на пожар и разрушение Северного королевства дерзнуть, дева без шлема или меча, или силы выносливых членов, где магия оседает/обваливается и тускнеет. Его помощи она искала, чтобы вести ее вперед и найти пути на север, если он из любви к ней не пойдет рядом с ней странником. «Почему, — сказал он, — Дайрон должен идти в самую ужасную опасность, [какую только] земля знает, ради смертного, кто украл его смех и радость? Никакой любви я не чувствую к Берену, сыну Барахира, и не плачу о нем [находящемся] в подземельях мрачных [я], кто в этом лесу имеет цепей достаточно, тяжелых и темных. Но тебя, я клянусь, я защищу от опасностей ужасных и смертельного скитания в ад». Очень живописно и драматично, и персонажи живые. Но только такой-сякой предатель Даэрон вызывает гораздо больше симпатии, чем вся из себя идеальная Лютиэн. Потому что мотивы Даэрона не сказать, чтобы плохи — он хочет остановить очевидно поехавшую крышей принцессу: уговоров она явно не послушает, а ее речи насчет намерения разрушить-де Северное королевство иначе как безумием и не назовешь. Даэрон же не знает, что на стороне Лютиэн играет добрый автор, который заботливо напихает на всем ее пути стада роялей. Лютиэн же предстает здесь… Обращаться к мужчине, чьи чувства тебе прекрасно известны, с просьбой помочь спасать твоего возлюбленного — это вообще как?! Ну да, а чо? Если ты меня любишь, ты должен быть готов для меня на все просто так и за так, не рассчитывая ни на что взамен, даже на «будем друзьями». А что я люблю другого — ну, если ты и вправду любишь меня, ты должен быть счастлив уже тем, что счастлива я. А мне на твои чувства искренне плевать, но ты должен идти со мной в любую задницу просто из любви ко мне. Офигеть няшечка эта Лютиэн! У нее реально либо напрочь отсутствуют мозги, либо... либо я не знаю, как это назвать, чтобы культурно. Но! Вот она обращается к Даэрону — ей что, больше не к кому обратиться? За без малого три с половиной тыщи лет своего существования она не нажила ни друзей, ни подруг? У нее даже служанок нет! Поразительно! Впрочем, опять же, драгоценная маменька Профессора после вкатоличения своего, похоже, была одна как перст, и не менее драгоценная Эдит тоже, так что Профессору, возможно, вообще не приходило в голову, что у женщин бывают друзья. Но что бы там ни было снаружи сюжета, внутри его факт остается фактом: друзей у этой прекрасной и идеальной Лютиэн нет. Так же, как доверенных девиц из свиты, из прислуги, вообще хоть откуда-нибудь. Что дополнительно характеризует личные качества этой всей из себя идеальной принцессы. Далее: Лютиэн собирается бежать. Еще раз, медленно и по слогам: бежать. Все эти правоверные поборники эльфийского равноправия, якобы заявленного их святым автором, ну просто из одежд выпрыгивают, об этом равноправии крича. Так сказал бы мне кто из них, почему при таком прям равноправии Лютиэн, уже три с лишним тыщи лет как совершеннолетняя, собирается БЕЖАТЬ вместо того, чтобы просто уйти/уехать, ни от кого не скрываясь и ни у кого не спрашивая разрешения, как сделала бы действительно равноправная и свободная женщина. Нет, блин, она намеревается бежать, как сбегали тайком и в реале, и на страницах художественной литературы многочисленные девицы прошлых веков, находящиеся в родительской власти независимо от того, сколько им лет. И равноправия тут и близко не валялось. Но это, разумеется, не всё. Тут еще много прекрасного. Ну, например: Лютиэн обратилась к Даэрону — а конкретно зачем? Что, по ее мнению, он должен был делать? Как конкретно должен был ей помогать? Чего конкретно она от него ждала? Ну, вот пошел он с ней — и? Вот пришли к Тол-ин-Гаурхот — и? И Даэрон будет вместо Хуана волков по одному загрызать? Или что? Как она видела себе его помощь? В Лэйтиан (см. выше) она «его помощи искала, чтобы вести ее вперед и найти пути на север». В Лостах, где Даэрон еще брат Лютиэн, «Теперь: тогда Тинувиэль много обдумывала, что она может сделать, и, пойдя к Дайрону, она умоляла его помочь ей или в самом деле отправиться с ней в Ангаманди, если он захочет; но Дайрон думал с малой любовью о Берене, и он сказал: «Почему должен я идти в ужаснейшую, какая есть в мире, опасность, ради странствующего Гнома [т.е. нолдо, мы же помним] лесов? В самом деле я не имею любви к нему, ибо он разрушил нашу совместную игру, нашу музыку и наши танцы». Причем, напоминаю, там Даэрон ее младший брат и возрастом еще мальчик. То есть взрослая девушка ищет помощи мальчика, чтобы мальчик ее вел. Она, взрослая и совершеннолетняя, не в состоянии идти сама. Деточка, если ты настолько беспомощна, что и дороги сама не знаешь, и одна идти не можешь, то во имя господа нашего, чем ты поможешь зазнобе своей?! Отсюда следует плавно перейти к следующему: ах! не от кого больше Берену ждать помощи! поэтому Лютиэн пойдет к нему и поможет! Блинский род, чем?! Чем она собралась ему помогать?! Или она заранее знала, что добрый автор изобильно наставил роялей на пути? Нет, в самом деле!! Только вдумайтесь: эфирная сюсюкающая принцесса, три тысячи лет танцующая там и сям на полянках, за весь текст не сказавшая еще ни одного умного слова — на полном серьезе (на полном серьезе, Карл!!) собирается не только вызволять Берена из темницы преужасного главного подручного фон Смертьсатаны, но даже и «на пожар и разрушение Северного королевства дерзнуть»?! Если Лютиэн всерьез воображает себе такое — она же на голову больная окончательно и бесповоротно. Потому что никак по-другому это назвать нельзя. В Лэйтиан, после того, как Даэрон отказался идти вместе с Лютиэн, На дерево она взобралась, пока прозрачный воздух над лесами [не стал] ее темные волосы развевать, и, напрягаясь, вдали ее глаза могли видеть очертание серое и слабое, и низкое головокружительных башен, где ходят облака, южные склоны, поднимающиеся отвесно скалистыми вершинами, и столпы Сумрачных гор, бледные и холодные; и обширные земли перед ними расстилались. Все это очень художественно, да. Ради поэтических красот можно даже не вспоминать, что из окрестностей Менегрота никак невозможно видеть ни южных склонов Эред Горгорот, ни тем более Сумрачных гор — даже если правоверно считать, что Арда плоская. Потому что внезапно у глаза, даже эльфийского, есть предел возможностей, а в Арде есть атмосфера со всеми ее явлениями. Так что видеть до края даже плоской земли нельзя. Но: это, конечно, красивая и возвышенная картинка — прекрасная дева с развевающимися под ветром волосами глядит с дерева на обширный мир. Только до чего смешными и нелепым будет неизбежное предыдущее и последующее — как эта прекрасная дева, путаясь в длинном платье, лезет на вершину этого дерева. А потом слезает оттуда, цепляясь за сучья длинными распущенными волосами.***
Продолжу далее читать священную историю. Даэрон, значит, сдал кохану с потрохами. «Тогда Тингол исполнился страха и удивления; и так как он не желал лишить Лютиэн света небес, чтобы она не угасла и не увяла, и все же желал удерживать ее, он приказал [чтобы] дом был построен, из которого она бы не убежала. Недалеко от ворот Менегрота стояло величайшее из всех деревьев в лесу Нелдорет; и то был буковый лес и северная половина королевства. Этот могучий бук назывался Хирилорн, и он имел три ствола, равных в обхвате, гладких корой и чрезвычайно высоких; никакие ветви не росли из них до большой высоты над землей. Далеко наверху между колоннами Хирилорна был построен деревянный дом, и там Лютиэн заставили жить; и лестницы были убраны прочь и охранялись, исключая только, когда слуги Тингола приносили ей такие вещи, в каких она нуждалась». Для начала я счас такую параллель загну, что прям даже целый меридиан. Когда Голлум сидит в плену у эльфов Трандуила (который — внимание! — живет в огромном лесу, а там в пещере, мимо которой протекает река), его не держат все время под землей, чтобы «он не впал обратно в свои старые черные мысли» (с). Ну да, прям Голлуму тяжко в подземелье, ага. Да он всю жизнь там живет! И его выводят на прогулку к высокому одиноко стоящему дереву, на которое Голлум любит залезать (откуда в нем внезапно страсть к древолазанью?! И как узнали, что именно на это дерево ему так нравится залезать? Предлагали залезать на каждое по очереди?). И часто его оставляли там, чтобы он мог «чувствовать ветер» (с), а стража в это время сидела под деревом. Но однажды он отказался спускаться, и стража осталась внизу ждать, и как раз этой безлунной ночью пришли орки и освободили Голлума, а стражу убили. Параллель на параллели и параллелью погоняет. Теперь же продолжим без шуток. Еще один очаровательный пассаж, мимо которого правоверные проскакивают со скоростью курьерского поезда. В этом равноправном и вообще полном розовых поней мире эльфов папенька просто запирают свою давно взрослую и равноправную дочь. Что? Может, поговорить с ней и хотя бы попытаться объяснить ей, что она неправа? Или, может, приставить к ней дуэний/слуг/охранников, которые приглядывали бы за ее поведением? Нет! Только под замок, только хардкор! Тингол не собирается тратить время на мягкотелые полумеры, он запирает дочь, так же, как запер бы преступника, и всем всё нормально — и внутри канона его никто не осуждает (даже Мелиан), и снаружи тоже. Вот, значит, когда Феаноринги запрут ее в Нарготронде — это они гады, мерзавцы, и как их вообще земля носит. А Тингол запер против ее воли («заставили жить») — да ничо. Ни слова негодования ниоткуда. Тингол-то, как мне разъясняли однажды, дочь свою все-таки любит. И если он любя все это делает, то в общем все нормально. Ну так, отдельные перегибы на местах, но в целом любит и хороший отец. Вот Феаноринги — те гады, а Тингол — да он же любя. Хотя Келегорм канонически тоже любя ее запер — но ой, вынипанимаете, этажыдругое. На самом деле эту каноническую противоположную оценку совершенно одинаковых действий Тингола и Келегорма объяснить ну вот элементарно. Тингола никто не осуждает, потому что он в своем праве. Потому что незамужняя дочь — собственность отца, и он вправе ею распоряжаться, как ему хочется. Захотел — запер. Имеет право. А Келегорм то же самое делает — это он гад, потому что распоряжается чужим имуществом. Вот Тингол распоряжается своим, а Келегорм — чужим. Он не тем плох, что бедняжку запер против ее желания, а тем, что чужое добро запер без согласия владельца. Вот так все просто, понятно и непротиворечиво. Но эта простая конструкция напрочь херит драгоценное правоверным сердцам равноправие, над которым они так трясутся, поэтому правоверные будут вертеться как гадюки под вилами и прибегать к самым тупым и примитивным уловкам, но в жизни не признают неудобной правды. Впрочем, Тингол может действительно любить свою дочь. Но ровно до тех пор, пока дочь делает то, что ему нравится. Как только она перестает этим заниматься, никакой пощады ей не будет. Достаточно распространенное в реале явление, только я не знаю, каким словом оно называется. В литературе примеров тоже полно. Навскидку, что первое в голову пришло — сквайр Вестерн из «Приключений Тома Джонса». Он просто боготворит свою единственную дочь Софью, звезду с неба для нее достанет, любой ее каприз выполнит, но вот он решил, что она должна выйти замуж за Блайфила — и все. Мнение дочери на этот счет его совершенно не интересует, и едва только он узнает, что Софья не хочет замуж за этого человека, сквайр сыплет ругательствами, проклятиями, пожеланиями смерти и угрозой выгнать из дому. Потом без промедления запирает дочь в ее комнате с известным условием: «или ты выйдешь оттуда женой товарища Са... ах! такого жениха, или вообще не выйдешь». Потом Софья сбегает из-под замка, сквайр ее ищет, находит в Лондоне, запирает снова... в качестве образчика: — В чем дело, сосед? — спросил Олверти. — А в том, что когда я думал, что она уже стала шелковая, когда она обещала мне исполнить все мои желания и я уже надеялся, что остается только послать за нотариусом и покончить дело, — можете себе представить, что я обнаружил? Эта сучка все время водила меня за нос и переписывалась с вашим пащенком. Сестра, с которой я из-за нее побранился, черкнула мне об этом, и я велел обыскать ее карманы, когда она спала; и точно, нашлось письмо за собственноручной подписью прохвоста. У меня не хватило терпения дочитать и до половины, так как оно длиннее проповеди священника Сапла, но я вижу ясно, что все оно о любви; да и о чем же больше им переписываться? Я опять посадил ее под замок и завтра утром отправлю в деревню, если она не согласится сейчас же пойти под венец. До конца дней своих она будет жить на чердаке и питаться хлебом и водой; и чем скорей окочурится, тем лучше. Да только она живуча, подлая, много еще хлопот мне доставит. — Вы знаете, мистер Вестерн, — отвечал Олверти, — я всегда возражал против насилия, и вы мне обещали к нему не прибегать. — Ну да, но только при условии, что она и без того даст свое согласие. А так любящий папа. И дай Софья согласие на брак, он опять примется целовать ей пятки. Вот и Тингол — любящий папа того же покроя. Вот как заботится о дочери, ее запирая — света небес не хочет ее лишать. Тут правоверно следует расплыться в умилении: ах! даже если он вынужден ее запереть, то стремится сделать ее заточение как можно более приятным! Угу, а теперь давайте без умиления. Даже не будем касаться того, сколько того неба она увидит, сидя в кроне огромного дерева. На этом дереве Лютиэн живет одна. Если в Менегроте достаточно народу: папеньки свита, маменьки свита, самой Лютиэн какая-то свита, хоть сенные девки, то в доме на дереве Лютиэн в полной изоляции. Вот только слуги пришли, принесли-унесли, и опять никого. Ей даже словом не с кем перекинуться. Она обречена на неподвижность. Ну что там тот дом, десять на десять, что ли? Баобаб, что ли, африканский тот Хирилорн? Или с секвойю толщиной? Этот дом позволяет только встать-сесть-лечь, ну еще по пять шагов влево-вправо. В то время как в Менегроте Лютиэн имела бы достаточно места, и даже если бы ей вздумалось потанцевать, она нашла бы там уголок, в котором это можно было бы делать. Живя в Менегроте, она могла попросту выходить гулять — ну что, если к ней приставят с десяток дам и стражников, она убежит, что ли? А с дерева этого гулять ее не выводит никто. Зато у нее есть свет небес, да. А чем он так ценен тем, кто живет в подземелье? Если бы Тингол с семейством жил где-то на открытом месте, имел окна в половину стены, тогда было бы ясно: этим эльфам без света небес никак. Но нет, и он, и Лютиэн тысячелетиями живут в подземных пещерах, и им нормально. А, ну да, Лютиэн же, типа, только и знала, что в лесах танцевала. Так что в подземельях вот ей плохо-плохо было бы. А безвылазное сидение в доме на дереве, конечно, было сильно лучше. И вот эту полную изоляцию и почти полную неподвижность нам впаривают под видом заботы?! Зато, мол, любящий папочка света небес ее не лишает?! Вы кого хотите обмануть, дорогой автор? Далее: вот Тингол запер дочь на дереве, чтобы та не сбежала. А почему он с нее просто клятвы не взял? Ну вот она с него клятву стребовала, чтобы он Берена не убивал. А он почему с нее не стребовал обязательства, чтобы она не делала попыток удрать? Не догадался? В принципе не рассматривал такой возможности, предпочитая физические методы воздействия? Не доверял дочери, считая (имея на то основания или нет) потенциальной клятвопреступницей? Клятвы женщин не считаются действительными? Еще что-нибудь? Далее: ну запер Тингол дочку — и до каких пор? Сколько она будет там сидеть? Когда ее оттуда выпустят? Еще далее: вот в тексте написано английским по белому «servants» — «слуги». Ну естественно, что слуги у эльфов были. Но правоверные, которые опять-таки видят Средиземье, а наипаче эльфов сплошным эгалитэ-фратернитэ и эмансипэ, и прочим сообразно повесточке, отчего-то твердят, что нет! среди эльфов нет слуг! как вы можете думать, что у эльфов есть слуги! Ну да, у эльфов монархия — это значит всеобщее равенство. А вы думали! И Мелиан своими руками стирает супругу подштанники, а Тингол чистит засорившийся слив. Боже ж мой, до чего ж нелеп этот дом на дереве! Это вот туда лазить по приставным лестницам, таща с собой еду, смену белья, воду, чтобы хоть умыться — а ведь еще и выносить оттуда придется — грязное белье и посуду, ночной, пардон, горшок. И как все это тащить, спускаясь по приставной лестнице?! А ведь Лютиэн еще и мыться надо хоть иногда — это опять тащи туда воду, а потом эту воду оттуда. И какой же длины должны быть эти лестницы?! Даже если лестница до высоты четвертого этажа (не бог весть ведь какая высота) — вы только представьте, как она будет прогибаться и раскачиваться! Она ведь не металлическая, она ведь деревянная. И опять и снова о вечном: вот эта вся из себя такая неземная Лютиэн — и ночной горшок под кроватью. Блин, ну я ни на что не претендую, я обычный орк, я выросла в деревне с удобствами во дворе. Но гадить в той же комнате, где спишь (или вообще проводишь время), да еще нагаженное и оставлять там, пусть даже крышкой накрытым, — это для меня настолько отвратительно, что я и передать не могу. А прекрасные ельфы живут, им нормально. С обогревом в этом скворечнике тоже очень не очень, потому что печки там не устроишь. И если щели в стенах можно законопатить, то как быть с окнами? Ведь чтобы видеть свет небес и вообще хоть что-то снаружи, нужны окна, и канонически они там есть (в Лэйтиан сказано, что дом о трех стенах, в каждой стене по три окна). Так они были прям окна со стеклами? В Дориате уже знали стекло и могли его изготовить? И стекло было не как в древнем мире, а такое же прозрачное, как сейчас, чтобы сквозь него смотреть можно было? А если стекол не было, то что их заменяло? Или там просто деревянные ставни были, которые дырки в стенах загораживали, а когда Лютиэн хотела на мир посмотреть, она их открывала? Короче говоря, мало того, что это нелепо, так еще и одни сплошные неудобства. Но автор подает это так, что на дереве прям хорошо и зашибись. По-моему, дело тут в том, что почтенный автор, как и многие другие люди (в т.ч. и пишущие) замечают только то, что им приятно. А что неприятно, то в поле их зрения вообще не попадает. Или они не замечают этого сознательно. Вот тут дом на дереве — ах! красиво и приятно! мечта детства! ах, если бы вот я... и далее мечты, в которых он не пачкается — соответственно, ему не надо мыться; в которых он не хочет в туалет (в чьих мечтах вообще возникают эти потребности?) — соответственно, нет нужды беспокоиться о том, куда это девать; в которых нет скуки — соответственно, нет потребности общения; и т.д. Это мечта — а в ней все красиво, удобно и никаких неприятностей. Как на фикбуке аффтары ругаются над матчастью в особо извращенной форме, а на упреки отвечают: «ну и чо, я пишу не для правдоподобия, а порукоблудить». Вот и тут так же, только мечты другого рода. Пойду-ка я в Лэйтиан за подробностями. Занятная ремарка: значит, Лютиэн сидит в трехстенном доме на дереве, по лестницам ей носят необходимое, но смерть была тому, кто дерзнул бы лестницу оставить или крадучись установил бы одну [из них] у дерева ночью. Некоторая часть правоверных обожает закатывать в экстазе глаза, мол, э-э-эльфы! никада! друг друга не убивают! в них это прям чуть ли не вмонтировано! и прочие розовые пони. Не убивают, значит, говорите? стража держалась от сумерек до света у серого подножия Хирилорна и Лютиэн в тюрьме и покинутой. Там Дайрон, горюя, часто стоял в печали о пленнице леса, и мелодии исполнял на своей флейте, прислонившись к седому корню дерева. Лютиэн могла из своего окна смотреть и видеть его далеко внизу, играющего, и она прощала его предательское слово за музыку и горе, которые она слышала, и только Дайрону она позволила бы через свой порог переступить. Что ж, неудивительно. Неудивительно, что Лютиэн прощает предательское слово. Потому что Даэрон единственный в этой ситуации, кто выражает ей сочувствие и хоть как-то, в пределах дозволенного, общается. Любящий папенька запер, любящая маменька не то что не препятствовала, даже навестить не приходит. И вообще никто не приходит, так что позволять или не позволять переступать через порог попросту некому. Далее в Лэйтиан: Лютиэн одна-одинешенька долгими часами должна сидеть и смотреть на солнечные лучи, проникающие сквозь крону, а ночью иногда звездочки видеть (это я почти точно по тексту пересказываю). Но вот однажды ночью перед рассветом сон пришел, от богов, может быть, или магией Мелиан. Ей снилось, что она слышала голос Берена над холмом, и пал «Тинувиэль» зов, «Тинувиэль». И ее сердце отвечало: «Пусть я уйду искать того, о ком никто не думает!» И Лютиэн вдруг вспоминает, что умеет колдовать, ну и начинает колдовать. Похоже, Берен к ней только с этим словом и обращался. В смысле, что ничего другого ей не говорил. И кабы не его зов, она бы так и сидела там и не рыпалась. Саму по себе ее, очевидно, все устраивало. Причем ежу понятно, и ей самой должно быть понятно: если этот сон означает, что Берену вот сейчас, сию минуту плохо, то она все равно не успеет, даже если рванет к нему немедленно. Но она немедленно не может. Почти неделя уходит на сборы, потом еще неизвестно сколько на дорогу, потому что бежать непонятно сколько и неизвестно куда. И все это время Берену угрожает опасность — угрожает, угрожает, да никак не угрозит до конца. Да мало того, Лютиэн еще в Нарготронде не знай сколько проторчала. А Берен в своей ужасной опасности продолжал пребывать живым и здоровым. Далее в Лэйтиан подробно описывается, как именно Лютиэн колдовала. Все переводить много-долго, поэтому фрагмент для примера: И когда один поднялся к ней, она молила, чтобы он в темные омуты пошел вброд холодного Эсгальдуина, воды чистой, чистейшей воды, холодной и прозрачной, принести ей. «В полночь, — она сказала, — в чашу белого серебра она должна была набрана и принесена мне без [единого] сказанного слова, молча». Другого она просила/умоляла принести ей вина в кувшине из золота, где цветы сплетаются, — «и пусть поющим он приходит ко мне в полдень, поя весело». Третьего она попросила принести
