Лютиэн в Нарготронде
10 октября 2022 г., 20:35
***
Итак, Лютиэн убежала из Дориата в чем была, без пищи и смены белья, и никто ее не только не поймал, но даже и не подумал ловить. И дело даже не в том, что как она посмела убежать из своей тюрьмы, а хотя бы в естественном беспокойстве родителей, чья единственная дочь убежала в чем была, без пищи и смены белья, в глухую ноябрьскую ночь и отнюдь не безопасный обширный мир. Но родителей это, по-видимому, совершенно не взволновало. Нет, конечно, потом нам напишут, какая мгла опустилась на Дориат после побега Лютиэн, а Тингол аж поседел (правда, до того этот же канон писал, что Тингол посеребрился главою после трехвекового стояния с Мелиан, но то таке), но никаких попыток догонять и ловить дочь этот поседелый Тингол почему-то не предпринял, а Мелиан даже и цвет волос менять не стала. «Случилось, что Келегорм и Куруфин отправились на охоту через Охраняемую равнину; и это они сделали, потому что Саурон, бывши наполнен подозрениями, выслал много волков в эльфийские земли. Поэтому они взяли своих собак [«hounds» — охотничьих собак] и поскакали вперед; и они думали, что, прежде чем они вернутся, они могут также услышать вести касаемо короля Фелагунда». Нет, честное слово, я не выискиваю специально, это происходит само — вопросы сами лезут на глаза, а объяснений им нет и не будет, и текст всей из себя центральной истории великой любви продолжает сыпаться, как дерматиновая обивка с кухонного дивана. Какими подозрениями был наполнен Саурон? Что именно он подозревал? И почему вдруг именно сейчас с ним это случилось? Он послал волков — зачем?! Как они должны были помочь ему и его подозрениям? Какую информацию эти волки должны были собрать, как Саурон сумел втолковать задачу в их волчьи мозги и как должен был потом эту информацию от них получить? Келегорм и Куруфин выехали охотиться — это понятно. Множество волков — это неприятно, а кое в чем и опасно, даже если Саурон к этим волкам не имеет никакого отношения. Но какие вести они надеялись получить о Финроде?! От кого?! Во имя господа, они находятся на территории Нарготронда — кто принесет туда вести, принесет их и в сам Нарготронд. Для этого незачем куда-то таскаться. А главное: да от кого бы они вообще могли получить эти вести?! От волков, что ли?! И какие вообще волки? Нам же парой страниц назад написали, что границы Нарготронда были охраняемы просто невозможно как, на каждом холме была скрытая башня и все такое. Мышь не проскочила бы незамеченной. И равнина-то названа Охраняемой. Какие волки могут по ней бегать?! Все они должны были быть отстреливаемы уже на границе. Ведь это же не простые звери! Это же волки, посланные Сауроном! Что? Вы спрашиваете, а как отличить, Сауроном они посланы или просто так бегают? Мол, волки и волки, на них не написано? Но откуда-то же взяли, что их Саурон наслал. Вряд ли Саурон написал об этом в блоге или сказал в интервью. Значит, эти волки должны были отличаться от обычных. Да, и еще: а почему на охоту и за вестями выезжают Келегорм и Куруфин? Остальных нарготрондцев, включая регента Ородрета, эти волчьи стаи нисколько не беспокоят? И вести о Финроде, их законном короле, их тоже не интересуют? Как обычно, в Лэйтиан эти сцены изложены более развернуто. Мы имеем красочное описание охотничьих собак Валинора и немного Оромэ, в чьем доме крепкое вино и охотничьи песни; нам рассказывают, что еще щенком Хуан был быстрейшим из быстрейших, что Оромэ подарил его Келегорму и что Хуан один из собак Земли Света остался рядом с хозяином, когда сыновья Феанора пришли на север (это пересказ близко к тексту). На этом основании, кстати, некоторые заявляли, что у уходящих нолдор была только одна-единственная собака — Хуан, и что неча за Профессора дописывать. Если он написал, что «один», значит, один и есть, и пофиг на здравый смысл. Только у Профессора тут написано «hounds» — охотничьи собаки. Вот из них Хуан был один. А все остальные собаки — пастушьи там, служебные, декоративные и дворняги — могли хором топать с нолдор, и никаким каноном на это не возразишь. Далее полстраницы стихов в столбик — это описание качеств Хуана, какой он со всех сторон замечательный и превосходный, и из всех добыч предпочитает волков. Чу! Вдали в Нарготронде далеко над Сирионом и за его пределами смутные крики и дудение рогов, и лающие гончие сквозь деревья бегут. Охота открыта, леса всколыхнулись. Кто едет сегодня? Не слышали вы, что Келегорм и Куруфин спустили своих собак? С веселым гамом они сели на коней прежде чем встало солнце и взяли свои копья, и взяли свои луки. Волки Тху с недавних пор дерзнули равно вдаль и вширь. Их глаза смотрели ночью через ревущий поток Нарога. Мечтает их хозяин, может быть, о заговорах и планах глубоких, о тайнах, что эльфийские лорды хранят, о движениях в царстве Гномов [т.е. нолдор] и поручениях под буками и вязами? Куруфин говорил: «Добрый брат мой, Мне это не нравится. Какой темный замысел это предвещает? Эти злые твари, мы быстро должны покончить с их скитаниями! И более того, было бы моему сердцу очень приятно поохотиться какое-то время и волков валить». И затем он наклонился и прошептал тихо, что Ородрет медлительный тупица; долгое время [прошло] с тех пор, как король ушел и слух или вести не приходили никакие. «По меньшей мере, твоей выгодой было бы знать, мертв он или свободен; собрать твоих людей [«men»] и твое войско. «Я иду на охоту», — затем ты скажешь, и люди [«men»] будут думать, что ко благу Нарога постоянно ты внимателен. Но в лесу вещи могут быть узнаваемы; и если милостью, какой-то слепой фортуной он вернется по следам своих шагов безумных, и если он будет нести сильмарилл — мне не нужно объявлять больше словами; но один по праву твой (и наш), драгоценный камень света; другой может быть завоеван — трон. Старшая кровь нашему дому принадлежит». Келегорм слушал. Ничего он не сказал, но вперед могучую дружину он вел; и Хуан прыгал при радостных звуках, вождь и предводитель своих гончих. Это красиво. Это художественно и ярко, и живописно. И это очень сказочно, и вызывает в памяти средневековые стихотворные романы, прежде всего того же «Парцифаля». Кто-то, помнится, что-то говорил о каноне как о рыцарском-де романе — так вот он, этот рыцарский роман практически в чистом виде. Но всерьез рассуждать и вообще воспринимать персонажей такого романа нельзя. Их и не воспринимают — во всех виденных мной рассуждениях (в т.ч. и маститых специалистов) персонажей того же Парцифаля сначала переводят в обычные, приближенные к реальности условия и в общем-то и самих персонажей дописывают до реальных, а потом уж рассуждают над тем, что получилось. Потому что персонажи таких романов условны. Они не отражение живых, реальных, настоящих людей, а картинки с условным набором качеств и мотиваций. Как кукольный театр, только на бумаге. И, опять-таки, вот перед нами кусок рыцарского романа. А до того, когда Лютиэн колдовством растила волосы, был кусок мифологически-эддический. А как стыкуются между собой рыцарский роман и «Эдда»? Да, в общем-то, никак. Таков канон: здесь у нас одно, там другое, а вот сям рыбу заворачивали. Ну ладно, мы отвлеклись. Еще один очень главный вопрос прямо-таки рвется наружу после чтения этого фрагмента: время!! Между Нарготрондом и Ангбандом полторы тысячи километров! Финрод ушел осенью — это канон. Сейчас на дворе осень того же года — это тоже канон. Так во имя господа нашего, КАК Финрод вообще может, хотя бы теоретически, уже возвращаться с сильмариллом?! Капсом, болдом и 26-м шрифтом: КАК?! Он за ним что, в соседнюю деревню ходил?! За это время Финрод чисто физически еще не успеет даже до того Ангбанда добраться!! Даже если на пути нет никаких препятствий!! Как можно рассчитывать, что он уже может возвращаться, хоть с сильмариллом, хоть без?! Далее: даже если Финрод и компания каким-то невероятным путем и добудут сильмарилл (пусть через полгода), то с какого бы перепуга они вернулись бы с ним в Нарготронд?! Сильмарилл нужен Берену, чтобы показать Тинголу. Тингол в Дориате. Вот туда Берен с сильмариллом и пойдет. Нафига ему делать крюк в Нарготронд?! Зачем?! Что ему там делать, что он там забыл?! Не, если это какой-нибудь «Парцифаль» или даже «Неистовый Роланд» Ариосто, то все нормально. В создаваемом там сказочном мире расстояния, конечно, существуют, и персонажи должны их преодолевать — но это условные расстояния. Каждая локация хоть и находится где-то отдельно от всех остальных, но из текста нельзя сказать точно, где именно. И сколько именно ехать из одной локации в другую. Даже в «Роланде», где действие происходит вроде как бы в аналоге реальной Европы, и герои перемещаются от Англии до Испании, Алжира, Дамаска и Египта (а Анжелика и вовсе из Китая явилась, а потом туда и уехала) — все эти Англии, Испании и Китаи находятся не там, где они на карте реального мира. Вот такой итсмэджик — взаиморасположение такое же, а расстояния не те. Если наложить многочисленные перемещения героев на карту реального мира, то ясно, что они физически не могли бы все это успеть и так друг с другом пересечься, даже если бы были на автомобилях, а не на лошадях. И эти неопределенные условные расстояния герои, конечно, преодолевают, но у них как-то так всегда есть еда и пристанище на ночь, одежда не требует починки, стирки и смены, потому что время года как-то так постоянно одно и то же летнее, у лошадей всегда в порядке подковы и т.д. Но такова условность тамошнего мира, и это нормально. Так же, как в опере все поют, чего в реальности не бывает — это условность жанра. Однако с каноном в том проблема, что у него есть точная карта и точная хронология. Что рамки заданы жестко. Между Ангбандом и Менегротом — 720 км по прямой, ты хоть убейся. И когда расстояние становится конкретным, оно уже не может преодолеваться за неопределенное условное время, какое надо по ходу действия. Если бы не было карты и хронологии, проблем бы не было. Существуй та же Лэйтиан отдельно сама по себе — да все ОК, прекрасная (по крайней мере, в некоторых частях) своего рода стилизация под романы Высокого средневековья, аффтар молодец, пешы исчо. И вопросов бы не возникало, как это Финрод уже может теоретически возвращаться назад. Потому что не только бы не указывалось, где же конкретно тот Ангбанд, но и потребности в таком указании жанр бы не предусматривал. Ну, где-то там на севере. Чтобы в таком мире не было неувязок, героям достаточно просто не идти на юг, и все будет нормально. Читатель принимал бы на себя эту условно-жанровую субботу и вопросов бы не имел. Так же, как не возникают же вопросы типа «каково расстояние между Камелотом и Тинтагелем?» или «где конкретно расположен замок Грааля?» Ну, какое-то. Ну, где-то. Книганеобэтом. И будь Лэйтиан отдельно — тоже было бы книганеобэтом. Но когда история БиЛ вставлена в Сильм, уже так не скажешь. Потому что если книганеобэтом, то зачем к этой книге приложена карта? Зачем даже в тексте Сильма мелькает хронология?! Карта и хронология делают впечатление совсем другим. Приложи их к «Неистовому Роланду» — тоже все посыплется. Они превращают неопределенно-сказочный мир в конкретный, где уже нельзя путешествовать из пункта А в пункт Б сколько хочешь и какая вообще разница. Проблема канона — в его полнейшей эклектичности. В одну телегу впряжены конь, лань, лебедь, рак и щука. Начиналось все с наивной «Истории Тинувиэль» в Лостах — я говорила уже и повторю еще, что если бы ее издать отдельно, это была бы хорошая литературная волшебная сказка для детей. Берен ловит на кухне Тевильдо трех мышей (да и вообще Тевильдо занимает гораздо больше места в повествовании, чем даже Мелько), Тинувиэль плачет, приговаривая: «Мелько убьет его, и никто никогда больше не будет смотреть с такой любовью на мой танец» (с). В скобках: и вот это великая любовь, что движет солнце и светила? Вот там и колдовство уместно, в т.ч. и чудное описание, как Лютиэн волосы себе колдовством отращивала, так же, как в детской сказке «Хоббит» уместны волшебные овечки и говорящие кошельки. И действие происходит в условно-сказочных локациях, а не в мире с картой и историей — так же, как в Хоббите. Но когда на эту в прямом смысле слова сказку вдруг начинают накладываться героические саги и божественные Замыслы, получается не пришей хвост. Потому что в одну телегу впрячь не можно. Другая же его проблема, канона нашего священного, — это постоянное наслоение авторских замыслов разных лет. И значительная часть косяков этой священной истории происходит оттого же. Ведь в самой первоначальной версии, в Лостах, никаких Нарготрондов не было. Там Берен, получив от Тингола условие, пошел скитаться просто так, куда глаза глядят, был пойман прислужниками Мелько, доставлен к нему, прикинулся не тем и назвался вымышленным именем. А Мелько, подозрительно подозревая, отдал его Тевильдо. И Берен там мыл на кухне полы и жарил Тевильдо мышей (это не для красного словца, это канон), пока не пришла Лютиэн с Хуаном и не разорила этот кошатник. Там было все просто: злой волшебный кот и добрый волшебный же пес, его традиционный враг. А Хуан был сам по себе и никакого отношения к Келегорму не имел. «Никого, однако, Тевильдо не боялся, ибо он был так же силен, как и любой из них, и более проворный и более быстрый, за исключением разве что Хуана, Предводителя Собак. Так быстр был Хуан, что однажды он отведал меха Тевильдо, и хотя Тевильдо заплатил ему за это раной от своих огромных когтей, все же была гордость Принца Котов неутоленной, и он жаждал причинить великий вред Хуану [из] Собак». То есть Хуан был просто так, Лютиэн случайно набрела на него в лесу, и они вместе пошли на дело. Но Профессор накручивал и накручивал, добавлял и добавлял... Зачем он это делал? Вот этот крюк с Нарготрондом, начиная от визита туда Берена, зачем? Ведь весь этот поход с Финродом не дал ничего. Еще раз по буквам: Николай, Иван, Христофор… Главные герои остались там же, где и были, и смерть Финрода и козни КиК никак не повлияли на сюжет. Зачем вообще вся эта история фактически дублирует сама себя? Там же практически все повторяется дважды. Ну, Профессору, наверное, так нравилось, он считал это красивым, интересным и т.д. Но в сюжет нельзя произвольно напихать что душе угодно. Если хочется добавить новые локации, эпизоды, персонажей — это неизбежно потребует пересмотра и подгонки всех остальных частей истории. А если не хочешь править и переделывать уже написанное, значит, ничего не добавляй. «Теперь вождя волкодавов, которые следовали за Келегормом, звали Хуан. Он не был рожден в Средиземье, но пришел из Благословенного королевства; ибо Оромэ дал его Келегорму давным-давно в Валиноре, и там он следовал за рогом своего хозяина, прежде чем пришло зло. Хуан последовал за Келегормом в изгнание и был верным; и так он тоже попал под рок горя, наложенный на нолдор, и было постановлено, что он должен встретить смерть, но не раньше, чем он схватится с самым могущественным волком, который когда-либо ходил в мире». И первый и самый главный вопрос: а кто, собственно, такой Хуан? Бессмертных собак нет даже в Валиноре. Даже там животные смертны, о чем нам ясно сказал канон. Майа? Профессор сам лично написал, что нет. В «Мифах преображенных» написал: «Хуан и Соронтар могли бы быть Майар — посланцами Манвэ. К сожалению, во «Властелине Колец» сказано, что Гваэхир и Ландровал являются потомками Соронтара» (цит. по переводу). Отсюда прямо следует, что Хуан и орлы НЕ майар. Правда, при этом этот же Профессор сопроводил этот пассаж примечанием: «Как Валар могли облекать себя в подобие Детей, так и многие из Майар принимали облик меньших живых форм, таких, как деревья, цветы, животные (Хуан)» (цит. по переводу). То есть здесь Хуан очевидно майа. Да кибенимат! Что было в голове у этого человека?! Вот только что написал, что не майа, и тут же — что майа! Так этот барбос майа или не майа?! И в тех же «Мифах...» дальше: «То же самое можно сказать о Хуане и Орлах: Валар обучили их речи и подняли на более высокий уровень — но у них по-прежнему не было fёar». То есть разумной души у Хуана нет. Так кто он такой вообще?! Опять же, я понимаю, что волшебный пес Хуан возник еще на сказочном этапе в тех же Лостах и далее в Лэйтиан, и там его существование нормально и объяснений не требует. Ну, волшебное животное — в сказках они сплошь и рядом. Но когда все это оказалось включено в ранжированную и убогословленную систему мироздания, кем тогда стал Хуан? Если кто-то думает, что это и все вопросы, которые я имею по поводу этого отрывка с Хуаном, этот кто-то ошибается. Почему вдруг Хуан тоже попал под проклятие? Если у него нет разумной души, какое может быть проклятие?! Он тварь неразумная, как, скажем, те же лошади, которых нолдор канонически привезли с собой из Валинора. Какой с них спрос, с животных?! Они ж животные, они ж не понимают, добра от зла не отличают. Или лошадей тоже прокляли? А за что? Если же Хуан майа, то еще интереснее: это что получается? Что и майар валинорские не имеют права Валинор покидать?! Тиресное кино, тиресные порядки у этого Добра. А как же тогда Мелиан? И Оромэ знай себе в Средиземье мотается? И Ульмо? Или этажыдругое? Далее: а какое, собственно, проклятие-то? Ну, нолдор прокляли, что все их дела пойдут прахом, а сами они — в Мандос, где будут пребывать несчетное количество лет. А к Хуану тут что имеет отношение? У него никаких дел нет, так что прахом идти нечему. И души разумной у него нет тоже, так что нечему и в Мандос идти (даже если какая-то бессмертная сущность у Хуана имеется, она все равно неразумная и не в силах даже понять, что такое Мандос, тем более, зачем туда идти). Это если Хуан не майа. А если он майа, то... то какие у него дела, чтобы им идти прахом? И почему он должен идти в Мандос? Зачем это ему? Ну, эльфийские души, которым естественно в союзе с телом существовать, в Мандос, типа, должны, чтобы когда-нибудь тело получить. А майа это зачем?! Ему в Мандосе тела не выдадут. Так и зачем ему туда? И обратите внимание на формулировку: «было постановлено, что он должен встретить смерть». Постановлено. Кем? Кто вынес постановление? И когда вообще это постановили? Что, в Арамане Намо или вестник его еще мелкими буквами что-то добавил? Или как? И почему именно с волком?! Вот так вот заранее предвидели и рояль в кустах поставили, да? Еще насчет Хуана: Профессор два раза сказал, что он майа, а один раз — что не майа. Будем считать, что таки майа — ну, чисто математически. Так вот, майа, значит. Но почему он был щенком?! А он таки был — это написано в Лэйтиан. Ну пусть какому-то майа вздумалось тысячелетиями жить в теле собаки (хотя убей бог не понимаю, почему — и как вообще это совместить с отсутствием у Хуана разумной души. Ведь для того, чтобы принять вид хоть кого, нужна какая-то толика разума. Чтобы делать осознанный выбор, надо же чем-то руководствоваться. И кроме того: если у Хуана нет разумной души, то что, в составе объединенного хора айнур, исполнявшего Музыку, были духи, не имевшие разума?!). Но почему он при этом не принял облик уже готовой взрослой собаки? Зачем ему понадобилось быть щенком и расти? Или он был щенком потому, что родился? Из мамы, как все. Но как это совместить с майарской природой?! И почему его Оромэ подарил?! С какой стати Оромэ распоряжается, как вещью, своим же собратом?! Если кто-то скажет, что а это просто так написано, а на самом деле Хуан сам захотел добровольно и выбрал Келегорма хозяином — нет уж, дудки. Как учат нас просветленные граждане, нефиг дописывать за Профессора. Написано «Оромэ подарил» — значит, Оромэ подарил. А не Хуан сам там кого-то выбирал. Так вот с какой стати Оромэ дарит кому-то в полное владение существо своего же класса?! И потом, это что же получается?! Что какой-то Воплощенный владеет одним из айнур?! И Келегорм — он же должен был понимать, что его пес майа. Что он, Воплощенный, в собаках держит одного из майар. И ничего, ему было все нормально и чотакова? «Хуан это был, кто обнаружил Лютиэн, бегущую как тень, захваченной врасплох дневным светом под деревьями, когда Келегорм и Куруфин отдыхали [некоторое] время у западных окраин Дориата; ибо ничто не могло ускользнуть от взгляда и обоняния Хуана, и никакие чары не могли остановить его, и он не спал ни ночью, ни днем. Он привел ее к Келегорму, и Лютиэн, узнав, что он принц нолдор и враг Моргота, была рада; и она объявила себя, отбросив в сторону свой плащ. Столь велика была ее внезапная красота, разоблаченная под солнцем, что Келегорм сделался влюблен в нее; но он говорил с ней вежливо и обещал, что она найдет помощь в своей нужде, если вернется с ним сейчас в Нарготронд. Никаким знаком он не открыл, что он знал уже о Берене и поиске [«quest»], о котором она рассказала, ни о том, что это было материей, которая близко касалась его». Усилием воли отогнала цитату из «Звиря». Вообще странное противопоставление: сделался влюбленным — но говорил вежливо. А не должен был? Обычно сделавшиеся влюбленными ведут себя как-то по-другому? Комментарии тут опять могут быть обширными, но я начну прям с главного — с вопроса. Нет, не с того, о котором вы подумали, и не с того, о котором вы подумали. Вопрос следующий: Лютиэн дура? Не, не такой, а капсом, болдом и 26-м шрифтом: ЛЮТИЭН ДУРА?!?! Ну ладно, ну пусть она знает только о Берене — что Берен находится на Тол-ин-Гаурхот, а что с ним Финрод — этого она не знает (потому что если знает, то это вообще клиника). Пусть. Но зачем ей в Нарготронд?! Что она там забыла?! Она же бежит-торопится ненаглядного свово спасать, до Нарготрондов ли ей?! Есть ли у нее сейчас время по Нарготрондам-то бегать?! Да на карту посмотрите, каково расстояние между западными окраинами Дориата и Нарготрондом — минимум 300 км по прямой. И Лютиэн вот прям так сейчас завернет туда по дороге?! Далее: ей, типа, обещали помощь — какую?! На какую помощь она рассчитывала и какая помощь ей вообще была нужна? Помощь в чем? Ну что ей должны были дать, чем снабдить в Нарготронде, по ее мнению? Едой и одеждой? А как она изначально собиралась добираться до Тол-ин-Гаурхот? Что бы она делала, если бы не встретила КиК? Где бы она брала еду? Вот где собиралась еду брать, там бы и брала, а не по Нарготрондам за 300 км по прямой за хлебом бегала. Более того, она же вон бежала себе мимо и останавливаться и разговаривать с незнакомцами не собиралась. Это Хуан ее задержал, а не будь его, она проскочила бы мимо без всяких просьб о помощи. Какую помощь, опять же, ей обещал коварный Келегорм? Еду? Все это можно было выдать прямо здесь — была же у них какая-то еда с собой. И наконец. Она знает, кто перед ней — два Феаноринга. Два законных хозяина сильмарилла. И она рассказывает им свою историю и на полном серьезе ожидает, что они станут помогать ей спасать Берена, пошедшего за ИХ имуществом?! Она дура, что ли, конченая совсем?! А если она не в курсе, что сильмариллы вообще их, то в каком же информационном вакууме она жила последние 450 лет?! И это при том, что канонически в Дориате обитала Галадриэль, очевидица всех событий?! Но вся глупость этой Лютиэн здесь еще не исчерпана. Мало всего вышеизложенного, она еще и представляется своим настоящим именем (в смысле, Лютиэн представляется, а не глупость. Впрочем, здесь это синонимы). Даже если не учитывать клановую принадлежность конкретно сих персон (канонически ведь Лютиэн представилась первой, еще не зная, кто перед ней), даже с учетом того, что она находится уже за границами Дориата — ей все равно не следовало называться каждому встречному настоящим именем. Ну хотя бы просто потому, что этот встречный может а) навести на ее след — ну что, Тингол реально не станет выяснять, куда делась его единственная дочь?! Реально не станет искать?! и б) задержать ее и сам сдать Тинголу — в расчете на награду. Или за выкуп. Ну а что, раз они эльфы, так им деньги никому не нужны? И даже если первый, второй, третий и все остальные встречные ну кристальной души эльфы, Лютиэн все равно должна была сохранять инкогнито. Потому что — и тут мы плавно переходим к одной из вечных тем — едва только папа узнал бы о ее местонахождении, он тут же истребовал бы свое имущество. И далее в каноне он именно так и будет действовать. Поборники розовых поней и прекрасномирного равноправия могут хоть обораться, хоть апстену убиться, но в каноне незамужняя дочь — собственность родителей (иногда братьев или иных родственников мужского пола, заменяющих отца). И все незамужние дочери в каноне ведут себя именно с учетом этого обстоятельства. Ни одна незамужняя дочь, будь она хоть не знай какая взрослая-развзрослая, не может распоряжаться собой самостоятельно и никому не отчитываясь. Так вот едва бы Тингол прослышал, где обретается его дочь, он потребовал бы ее вернуть. И ее бы вернули. И уже поэтому Лютиэн следовало молчать о том, кто она такая. Притом Профессор, а следом авторы многочисленных фанфиков отчего-то рисуют картину, в которой все встречные-поперечные должны становиться на сторону Лютиэн. А с какого перепугу? На самом же деле, случись подобное в реальности Арды, все были бы как раз на стороне Тингола. Незамужняя дочь, собственность отца, сбежала из отчего дома, нарушив отцовский запрет, и мыкается по миру одна в поисках мужчины, который ей даже не официальный жених — это неправильно. Такого не должно быть. В Лэйтиан нежная, как Милки Вей, дева в беде — дальше ехать некуда. Хуан, значит, увидел странную тень, залаял и кинулся вдогонку. Наконец Лютиэн, запыхавшись, прислонилась к стволу дерева и никакой магии, никакого слова не знала против такого охотника. Хуана одного из всех, кого она когда-либо встречала, она никогда не зачаровывала, не связывала заклинаниями. Но прелесть и нежный голос, и бледное бедствие, и глаза, как звездный свет, затуманенный слезами, приручили того, кто ни смерти, ни чудовища не боится. Легко он поднял ее, легко он нес свою дрожащую ношу. Никогда ранее Келегорм не видел такой добычи: «Что ты принес, добрый Хуан, скажи! Темно-эльфийскую деву или призрак, или фею? Не за таким на охоту мы пришли сегодня». «Это Лютиэн из Дориата, — дева сказала. — Странствующим путем, далеким от солнечных полян лесных эльфов, она печально кружит, где смелость увядает и надежда слабеет». И, по мере того, как она говорила, вниз она позволила соскользнуть своему сумрачному плащу, и там она стояла в серебре и белом. Ее звездные драгоценности мерцали ярко в восходящем солнце как утренняя роса; лилии золотые на мантии синей сияли и блестели. Кто мог смотреть на это прекрасное лицо без изумления? Долго Куруфин смотрел и глядел. Аромат ее увитых цветами волос, ее гибкие члены, ее эльфийское лицо, поразили его в сердце, и на том месте скованный он стоял. Господи, аж тянет… мутит, короче, простите мой французский. Отвратительная викторианская беспомощность с привкусом педофилии. Во-первых и в-главных, такая Лютиэн действительно бесит, как и практически везде в Лэйтиан. Начиная с того, что она бежит от Хуана. Да почему, черт возьми, она от него бежит?! Ну ладно, ну большая собака — я понимаю, что она может напугать, когда несется прямо на тебя (а Хуан прямо за ней почему-то дернул — а какого, собссно, черта? Идет по лесу девица и идет себе — а он канонически видел, что это именно девица, а не нечто не пойми что — в каноне ясно написано, что колдовство на него не действовало, стало быть, и плащ обмануть не мог. С какого перепуга вдруг Хуану вздумалось за ней кидаться? Он что, девиц не видел никогда? Или кидался так на всех?). Но какого черта от Хуана бежать?! Лютиэн что, не в курсе, что собаки бегают намного быстрее двуногих? Почему она, находясь в лесу, не полезла на дерево?! А она умеет по деревьям лазить — нам же канон расписывал, как она поднялась на вершину древа и***
Вообще я вот сижу и занимаюсь одним из любимых дел фандомной, ткскть, категории (в смысле, из всех взаимодействий с каноном) — смотрю на происходящее глазами персонажей. Ведь персонажи не только Сильма не читали, они вообще не в курсе, что они в книге. Там, внутри сюжета, они находятся в реальности и на окружающий их мир смотрят как на реальный, а не условно-книжный. Мало того, что те же КиК не читали о том, что вот жил-был Берен, который... и далее по тексту, а мы, читатели, читали и уже привыкли к нему (а отдельные персоны еще и влюбиться успели). Но мы-то вдобавок еще и прекрасно понимаем, что читаем книгу. Вымысел, а не документальное отражение реальности. Мы же понимаем разницу между одним и другим. Если мы читаем вариацию на тему Золушки в книжке (или смотрим кино типа «Красотки»), нам в общем нормально, но мы же не рассчитываем, что в реальности все обстоит точно так же. Мы понимаем, что в реальности миллионеры не влюбляются в уличных проституток, а замарашки не выходят замуж за принцев — они с ними даже не пересекаются. И если мы в реальности столкнемся с чем-то подобным, то отнесемся к этому, мягко говоря, настороженно и с удивлением. Если какая-нибудь персонажелюбительница строчит на фикбуке очередную влажную фантазьку, в которой вдруг обнаруживает под своей кроватью пьяного и на все готового с первой же встречной персонажа, ей и читательницам нормально, они понимают, что это вымысел. Но если бы в результате какой-нибудь проделки мироздания она обнаружила бы его там в реальности, то не кинулась бы тут же с радостным визгом ему на... в его объятия, я хотела сказать. Даже самая отбитая фанатка все же прежде всего задалась бы вопросами типа «как он сюда попал?» и усомнилась бы в подлинности персонажа и собственной адекватности. Всерьез усомнилась бы, а не как в фанфиках, парой фраз для вида. Да, я кэпствую и пространно пишу об очевидных вещах, но о них почему-то систематически забывают. Вот и Келегорм с Куруфином (а также Финрод и прочие лица) — может, в своей реальности они и читали книжки/слушали сказки, в которых безродные сыновья бедных вдов женятся на принцессах и получают полцарства в придачу. Может, в эльфийской среде водились и такие сказки. Но все вышеназванные понимали ведь разницу между сказкой и реальностью. И вот в Нарготронде появляется какой-то человек, который на полном серьезе рассказывает, что у него любовь с дочерью дориатского короля и что он должен добыть сильмарилл, чтобы жениться на ней. Мало того, это человек. Смертный!!! Чтобы смертные бродяги женились на эльфийских принцессах — такого у эльфов даже в сказках рассказывать не могли по очевидным причинам. Первая, вторая, третья, надцатая реакция на это: «человек, ты болен, тебе к доктору». Финрод не собрание лордов должен был собирать, а посадить этого главою скорбного пришельца в комнату с мягкими стенами. Ну или самое меньшее — проверить и убедиться, что этот сумасшедший на самом деле в своем уме и говорит правду. И даже если бы Финрод был эталоном наивного албанца и через какое-то время поверил бы этому смертному только на слово, то в последующем собрании лордов не Келегорм и Куруфин пугали бы всех аки львы рыкающие. А кто-то из лордов сказал бы: «Он же маджнун, сумасшедший, вашвеличьство, как ты можешь этого не видеть?!» (а КиК ничего не сказали бы, потому что давились бы от хохота). Если персонажи находятся там у себя в реальности, а не в сказке, то, расскажи Берен Финроду такую историю, он действительно был бы сумасшедшим. Потому что никакой Тингол ни за каким сильмариллом его бы не посылал. Тингол просто велел бы вытолкать его вон и обратно не пускать (это если считать, что он действительно дал клятву его не убивать. А если нет, то просто велел бы свернуть башку). Потому что в реальности никто не станет вымудряться, придумывая невыполнимое задание. В реальности нежелательному жениху просто откажут в той или иной форме. Я это уже говорила, но на всякий случай еще раз скажу: если Тингол считает союз своей дочери вот с этим смертным бомжом неподобающим, то что, принеси Берен сильмарилл, этот союз резко или хоть как-нибудь переменит свой характер? По каким причинам Тингол считает этот брак неприемлемым? Вариант А) Берен смертный — так Берен останется смертным, даже если принесет сюда все три сильмарилла, корону и голову Моргота, на которую корона надета. Вариант Б) Берен нищий — так Берен останется нищим, даже если принесет все вышеперечисленное. Вариант В) Берен сравнительно низок происхождением — так его происхождение не станет выше, если он принесет сильмарилл. Что принципиально изменится, если Берен принесет сильмарилл? Ответ: ничего. А, или Берен недостаточно героический герой (а Тингол согласен отдать дочь все равно кому, лишь бы героическому герою)? Так а что, если он принесет сильмарилл, то непременно станет таковым? Он был бы герой, если бы завалил Моргота в поединке или если бы убил Глаурунга. Вот это были бы героические поступки. Но сильмарилл в руки Берена может попасть самыми разными путями, в т.ч. и кражей (собссно, так он в руки Берена и попал). Так с каких пор кража считается героическим деянием?! Ловким там, хитро- или остроумным — это да, но героическим? Далее: если, по мнению Тингола, отдавать дочь Берену, вот как он есть сейчас, — это страшный зашквар, то почему это перестанет быть зашкваром, если Берен принесет сильмарилл? Это я сейчас о том, что Тингол-де послал Берена таким образом на смерть. А если к Тинголу пришел бы кто-нибудь и сказал: «я хочу переспать с твоей женой» — зашквар же такую просьбу выполнять, не так ли? Так и что, если бы Тингол, желая отправить просителя на смерть, ответил: «принеси сильмарилл, тогда переспишь» — это был бы меньший зашквар для него здесь и сейчас?! Если просьба/требование каким-то образом оскорбляет/унижает/бесчестит Тингола, то не только после принесения сильмарилла выполнение этой просьбы точно так же будет его оскорблять/унижать/бесчестить, а прямо вот сейчас, когда Тингол выдвигает условие, он одним этим еще более оскорбляет/унижает/бесчестит сам себя. Независимо от того, будет ли выполнено это условие или нет. Очевидно, что Тингол не стал бы выдвигать такое условие ни в случае, если бы он желал получить сильмарилл, ни в случае, если бы просто хотел отделаться от нежелательного кандидата. И поэтому если бы Берен пришел к Финроду и начал рассказывать бы свою историю, он действительно был бы сумасшедшим — потому что его история была бы плодом исключительно его воображения. И ни в какой поход никто бы не пошел, и ни на каком Тол-ин-Гаурхот никто бы не оказался — потому что никто бы Берену просто не поверил (а проверить его слова у них возможности нет). Потому что его, Берена, история выходит за пределы их реальности. В их эльфийской реальности никто не дает таких заданий соискателю, так же, как не дает их в нашей. В их реальности смертные бродяги не крутят любовь с эльфийскими принцессами. Далее: вот сейчас Келегорм и Куруфин встречают на охоте какую-то девицу, которая заявляет, что она дочь Тингола и т.д. Какова вероятность того, что королевская дочь находится одна в дикой местности в сотнях километров от своего дома? Ответ: никакой. Это в сказках принцессы, феи и джиннии встречаются где угодно на каждом шагу. В реальности этого не бывает. Ничтожная одна стопиццотая процента вероятность такого события — это если бы королевская дочь куда-то путешествовала, а на нее напали бы разбойники или случилась бы иная неприятность подобного рода. Но ничего такого не было. И Келегорм и Куруфин тут же верят ей на слово и начинают строить планы?! Да даже после ее рассказа, совпадающего с россказнями Берена — что у нее любовь со смертным и что папенька послали того за сильмариллом — реакция должна была быть одна: «кто насылает сюда этих сумасшедших и чего хочет этим добиться?!»***
Так вот, продолжая шелушить этот отрывок, мы увидим опять и снова, что вожделенное и вымечтанное правоверными эгалитэ-фратернитэ, а с ними и главный столп — Законы и обычаи — в очередной раз делают ручкой. Вообще-то это давно очевидно, но правоверную дурь не исправишь ничем, и хоть кол им на голове теши, они будут твердить свою шахаду о равноправии. Вот, значит, злой-плохой Келегорм по каким-то соображениям (то ли влюбился, то ли из расчета, то ли оба-два вместе) запирает Лютиэн и решает на ней жениться. Почему с т.з. канона он, запирая, злой-плохой, а Тингол, тоже запирая ту же Лютиэн, добрый и хороший, я уже говорила: потому что Тингол распоряжается своей собственностью, а Келегорм чужой. И, решив бракосочетаться, мнением Лютиэн Келегорм интересоваться и не думает (во всяком случае, в каноне обратного не отражено). Простите, а как же драгоценные Законы и обычаи, согласно которым нежная эльфийска душенька прямо-таки с телом тут же расстанется в случае принуждения? Келегорм, чистокровный нолдо, в Валиноре родившийся и выросший, что, не знает этих Законов? Или не понимает, что образовавшийся в случае чего трупешник Лютиэн никак не поможет его коварным планам? Или, может, это в Законах в очередной раз туфта? Теперь: в тех же Законах написано-расписано, что индивид имеет право на слободную любовь, и браки-то исключительно по любви или хотя бы доброй воле сторон у эльфов заключаются, и прямо ну красотища в полном соответствии с повесточкой. Так почему же Келегорм Тинголу шлет письменное предложение, а не Лютиэн ко браку склоняет? Или он Законов и обычаев не знает? Да потому что, блин, в этом свободном и равноправном прекрасном мире мнение хозяина имущества важнее, чем мнение самого имущества. Дочь может думать что ей угодно, но пойдет за того, на кого папенька укажут. И хоть бы правоверные лопнули тут от злости (впрочем, пустые мечты — все равно ведь не лопнут). И для заключения брака в стопиццот раз важнее согласие родителей, а не согласие невесты. Потому что иначе Келегорм не тратил бы время на это сватовство. Он бы отволок Лютиэн под венец, а потом поставил бы Тингола перед свершившимся фактом. И раз он этого не делает, то одно это более чем красноречиво доказывает, что в деле заключения брака главное — это согласие родителей. Ну и вдобавок: везде в каноне, где это хоть как-то упомянуто, вступают в брак исключительно с родительского согласия (или с согласия родственников, родителей заменяющих). Без такого согласия женятся только Эол и Арэдель, но их брак никак не пример для подражания. Это брак неудачный и несчастливый, и потомство от этого союза темное и предательское. В общем, союз, заключенный без согласия родни, очевидно, проклят.***
Однако же вернемся к главным злодеям всея Арды. Значит, КиК заманили Лютиэн в Нарготронд, отобрали у нее плащ и запретили ей выходить за ворота и с кем-либо разговаривать, кроме как с ними. О плаще речь пойдет своим чередом чуть позже, насчет запрета выходить за ворота в общем понятно — должны же были ворота как-то охраняться. Но запрет разговаривать — а как, собственно, КиК могли обеспечить контроль за соблюдением этого запрета? Что бы помешало Лютиэн его нарушить? И эти злодеи, значит, считая, что Берен и Финрод окончательно и бесповоротно пленники, решили дать Финроду погибнуть, а Лютиэн чтоб за Келегорма вышла. Я уже высказывалась насчет того, с какого потолка был сделан вывод об участи Финрода, если о ней не говорили ни Мелиан, ни Лютиэн ни в каком варианте текста, и частично насчет выхода Лютиэн за Келегорма, а теперь обращу внимание на, прости господи, контекст и построение фразы. Из контекста и построения следует, что решения были приняты, исходя из считаний. Финрод в плену — дадим ему погибнуть, Берен в плену — посватаемся за Лютиэн. Эээ... в первой связке еще есть какой-то смысл, но во второй?! Сватовство Келегорма какое вообще имеет отношение к тому, где находится Берен?! А что, если бы Берен не был, по слухам, в плену, то Келегорм не стал бы свататься?! Серьезно?! Теперь о Финроде. Они, мол, решили дать ему погибнуть... эээ... а что они вообще должны были решить или не решить, даже если бы не с потолка взяли, а точно бы знали обстоятельства Финрода? В фандоме подразумевается, что кабы были КиК хорошими, они пошли бы его спасать. В каноне... ну, наверное, подразумевается то же самое (по крайней мере, я не могу придумать никаких других вариантов. Если кто-нибудь может, пусть скажет). Но, блин, меня просто в великое офигение вводит эта повальная и нерушимая уверенность того же фандома, что, реши КиК (или кто-нибудь другой) спасать Финрода с Тол-ин-Гаурхот, Финрод непременно будет сидеть там до того времени, как прибудут спасатели. Что он за это время не умрет по той или иной причине, не будет отправлен в Ангбанд — нет! непременно будет оставаться у Саурона! И такая же уверенность просто обязана быть у его потенциальных спасателей — что когда бы они ни пришли к крепости, Финрод будет внутри нее и живой. Да-да, непременно так будет! Вот он в плен попал — потом Мелиан сказала Лютиэн, потом та собралась бежать, потом ее заперли на дереве, потом она оттуда сбежала, потом прошла пешком минимум 300 км, потом Феаноринги отвезли ее в Нарготронд (в сумме минимум 700 км напрямик по карте), а потом еще надо добраться до Тол-ин-Гаурхот, а до него тоже 700 км напрямик по карте. И все это время Финрод будет жив-здоров там сидеть и ждать, когда это за ним придут? А то! Конечно! Более того, никому в фандоме не встревает в голову, что даже если Финрод будет у Саурона и живой на момент прибытия спасателей, Саурон может просто казнить его ну чисто для поднятия духа собственных сил и падения духа спасателей. Нет! Все непробиваемо уверены, что Финрод все это время продолжит пребывать жив-здоров, цел и невредим (ну, во всяком случае, не получит несовместимых с жизнью повреждений). Я просто офигеваю с этой всеобщей уверенности. И продолжаю вопрошать: так а что должны были делать КиК в направлении Финрода, если бы не были такими ужасными злодеями? А если они действительно ужасные злодеи, то должны были действовать по-другому. Громко отправиться Финрода освобождать и грохнуть его самим при попытке освобождения (свалив эту смерть, естественно, на супостата). И они будут героическими героями и пользоваться всеобщей любовью и обожанием, и никто им ничегошеньки не предъявит (даже Ородрет). И при этом они будут твердо знать, что Финрод действительно мертв. Вот как должны были действовать коварные злодеи. А нам вместо этого показали идиотов, которые реально ни черта не делают, но при этом ходят и всем рассказывают, как они бросили Финрода погибать. Только при этом автор почему-то уверяет нас, что эти идиоты — злодеи. Да они идиоты!! А, и еще кстати. Капсом, болдом и 26-м шрифтом: а почему Феаноринги должны спасать Финрода?! Почему опять Дом Феанора всем должен, как земля колхозу?! Вот Феаноринги должны Финрода вынимать с кичи, а Ородрет, который по одной версии Финроду родной брат, а по другой не менее родной племянник, ничего такого не должен. Он имеет полное право сидеть на попе ровно и Финрода спасать ни разу не только не обязан, но даже и по собственному желанию ему этого делать не нужно. А, типа, а нарготрондцы слушать его советов не желают, все склоненные на сторону КиК? (Что же за няшка тот Финрод, что от него все так дружно и быстро отслонились?) А от него не советы раздавать требуется. Нет, родной, ты не советы раздавай, ты иди Финрода выручай. Вон канонически один Хуан (1 штука) справился со всем гарнизоном Тол-ин-Гаурхот и самим лично Сауроном. То есть каких-то больших военных сил туда тащить даже канонически не требовалось. Вон взял и вместе с Хуаном ушел спасать брата/дядю. Тем более, что вот он-то владел этой крепостью несколько сотен лет и должен прекрасно знать ее планировку и внутреннее устройство. Но нет, он ничего не должен, а Феаноринги всем должны. Офигеть, просто офигеть. И Ородрет, значит, не имел сил противостоять злыдням, ибо они склонили на свою сторону народ Нарготронда. Хорошо, допустим, склонили. И? И где результат?! Вот они планируют-планируют, намереваются-намереваются, замышляют-замышляют власть в Нарготронде захватить и самим царствовать и всем владети — так почему ж не захватывают-то?! Почему время идет, они всё замышляют, и все возможности в их руках — но результата ноль, и власть до сих пор не захвачена, и королем продолжает оставаться Финрод, а регентом Ородрет. Чего КиК ждут, какого знака небесного?! Что там еще осталось в этом отрывке? Значит, КиК строят-строят коварные планы по отъему власти, только почему-то никак не отнимают ее. И с помощью своих действий они собираются сделаться могущественнейшими из принцев нолдор. Но я не понимаю: а как? Ведь корону, хоть бы даже и Нарготронда, не наденешь на две головы. И даже если еще так-сяк можно представить, что королем будет один, а неформальным соправителем другой (шаткая конструкция вообще-то. Возможная только при полном и абсолютном доверии друг к дружке. Между этими злыднями, однако, завидное согласие), то уж на Лютиэн точно жениться может только один без всяких заместителей. То есть оба могущественнейшими сделаться КиК не могут никак. Во-вторых: в вопросе становления могущественнейшими чем поможет корона Нарготронда? Вот она у Финрода была на протяжении четырех веков — и что, он был могущественнейшим из принцев и т.д.? Да вроде нет. А почему тогда КиК должны с этой короной таковыми сделаться? Их собственные владения весьма небольшие и, даже будь они прибавлены к Нарготронду, совокупно могущественнейства не создадут. Опять же, а чем в этом вопросе поможет женитьба на Лютиэн? Ведь жениться на ней мало. Надо, чтобы Тингол признавал это родство, причем по полной программе. Не просто здоровался сквозь зубы по праздникам, а прямо-таки не знал, куда усадить дорогого зятя и как учествовать. Так неужели этого можно было достичь, вынуждая Тингола согласиться на такой брак? Ведь в описываемой ситуации Тингол если и даст согласие, скрепя и скрипя, то никаких материальных выгод из этого не последует. И могущества от этого нисколько не прирастет, потому что звание зятя Тингола само по себе никаких плюшек в себе не заключает. И неужели КиК были настолько идиотами, чтобы этого не понимать? И наконец: КиК, мол, не собирались искать сильмариллов никакими путями, пока все силы эльфийских царств не соберут под свою руку. Капсом, болдом и 26-м шрифтом: ну и что тут не так?! Разве по уму не так надо действовать?!? То есть я реально не понимаю, зачем Профессор это тут написал. Не мог же он не понимать, что это и есть самое разумное поведение. На кой же тогда он написал это Феанорингам в хулу и укор?! «Но Хуан, [охотничий] пес, был правдив сердцем, и любовь к Лютиэн пала на него в первый же час их встречи; и он горевал о ее пленении. Поэтому он приходил часто к ее комнате/покою; а ночью он лежал перед ее дверью, ибо он чувствовал, что зло пришло в Нарготронд. Лютиэн говорила часто с Хуаном в своем одиночестве, рассказывая о Берене, который был другом всех птиц и зверей, которые не служили Морготу; и Хуан понимал все, что было сказано. Ибо он постигал речь всех вещей [обладающих] голосом; но было дозволено ему трижды только прежде его смерти говорить словами. Теперь Хуан задумал план помощи Лютиэн; и, придя во время ночи, он принес ее плащ, и первый раз он говорил, давая ей совет. Затем он вывел ее тайными путями из Нарготронда, и они бежали на север вместе; и он смирил свою гордость и позволил ей скакать на нем на манер скакуна, как орки порой на огромных волках. Так они двигались с великой скоростью, ибо Хуан был быстр и неутомим». Ну, граждане, опять такой фрагмент, что комментировать не перекомментировать. И прежде всего, вот как сейчас помню, как я это читала впервые, и свое при этом недоумение. Вроде Хуан же собака? А тут чо-т какая-то любовь с первого часа встречи и все остальное... Может, я не поняла чего в великом и могучем английском языке? Может, он не собака, может, он человек? Ну, или эльф... Назад вернулась, еще раз текст прочла — да нет, собака же, точно собака. А почему ж здесь любовь какая-то?!.. Так вот, не по порядку, а как придется. Хуану было дозволено и далее по тексту — кем дозволено? Когда дозволено? И откуда это стало известно, что кто-то дозволил ему именно это? Даже если это лично господь бог определил Хуану такую участь, то откуда об этом узнали? Хуан разработал план — замечательно! То есть Лютиэн, вся такая стоумовая и собирающаяся освобождать своего Берена из мрачных застенков Саурона, сейчас не может сделать ничего. Она запросто сбежала из-под замка в Дориате, сотворив себе колдовством все, что нужно, — а здесь вся ее способность к колдовству куда-то пропадает. Она аж Моргота сможет усыпить — а тут не только не в силах справиться с какими-то Феанорингами, она даже не пытается это делать. Она способна только сидеть взаперти и плакать — это в Лэйтиан написано, что эта нежная и робкая дева знай себе только плакала (господи, Келегорм (или Куруфин...), и ты влюбился вот в ЭТО?! Тебе не стыдно?!). И мало того, что у Лютиэн пропала всякая способность к колдовству, мозги у нее тоже отключились. Потому что даже план ее спасения придумал Хуан. Собака план придумала!! А эта нежная идиотка не сумела!! Хотя постойте. Как Хуан мог придумать план, если, по словам того же Профессора, у Хуана нет разумной души?! Ведь даже в Арде разум поставляется только вместе с душой, и быть разумным, не имея души, нельзя. Так каким местом Хуан придумывал план в отсутствие разума?! И насколько же дура Лютиэн, что даже неразумная собака придумала план, а Лютиэн не смогла?! Еще далее: Хуан принес ей плащ. А как? Ну, он же собака, у него лапки. Вряд ли плащ лежал просто так на столе или скамейке. Он должен был быть в сундуке там, в шкафу каком-нибудь. И как Хуан этот шкаф или сундук сумел открыть и достать оттуда плащ?! И откуда он знал, что плащ ей необходим? Именно этот, волшебный, а не просто для тепла. Еще далее: а зачем ей вообще был нужен плащ для этого побега? Хуан, мол, вывел ее секретными путями — а без плаща он бы ее не вывел, что ли? А, или, типа, пока они этими путями шли, ее было не видно, только Хуана видно? Тогда, простите, зачем было идти какими-то секретным путями? Они спокойно могли идти через главные ворота. Ну, идет себе Хуан и идет, что такого? А если они все же идут секретными путями (где никого нет и смотреть некому), то какая разница, есть на Лютиэн этот волшебный плащ или нет? Еще кстати: а почему у дверей комнат/ы этой всей из себя запертой и охраняемой Лютиэн нет никакой стражи? Почему ее плен охраняет только Хуан, да и тот делает это по собственному желанию, а не потому, что ему приказали? А с чего я взяла, что там стражи нет? Да с того, что будь она там, Хуан не пронес бы ей плащ — стража заметила бы это. Стража бы слышала их разговоры, стража слышала бы, как Хуан излагает свой план. И никакой плащ в этом случае Лютиэн бы не помог. Не, я понимаю, что если бы там была стража, то у автора тут закончился бы сюжет. Я понимаю, что автор по обыкновению своему опять делает персонажей идиотами, иначе у него не сойдется пасьянс. Но внутри сюжета чем объяснить, что КиК, все такие коварные и злодейские, начисто забывают о самом простом, очевидном и главном — поставить стражу у дверей Лютиэн? Вдобавок получается, что не только стражи не было, но и дверь не была заперта! Потому что как Хуан вскрыл бы замок? Можно было бы предположить, что КиК ее просто заперли — мол, дверь прочная, замок не взломаешь, потому и караулить незачем. Но тогда Хуан не смог бы ни плащ передать, ни Лютиэн вывести. И это у Профессора называется «держали ее крепко». И нежненькая бедняжка целыми днями плакала, не зная, что ей делать и как выйти через незапертую и никем не охраняемую дверь. Еще: надо ли понимать так, что именно рассказы о том, что Берен был другом всем положительным зверям и птицам, склонили Хуана к поиску планов спасения Лютиэн? Потому что если нет, то зачем нам об этом написали? Впрочем, обратимся лучше к Лэйтиан. В Нарготронд они с собой повезли Лютиэн, чье сердце мучило ее болью. Промедления она боялась; каждое мгновение давило на ее дух, все же она догадывалась, что они ехали не так быстро, как могли бы. Впереди прыгал Хуан день и ночь, и, постоянно оглядываясь назад, его мысли были беспокойными. Чего его хозяин искал, и почему он скакал не как огонь, почему Куруфин смотрел с горячим желанием на Лютиэн, он размышлял глубоко и чувствовал, какая-то злая тень ползет древнего проклятия над Эльфийскостью. [как умею, так Elfinesse и перевожу] Его сердце разрывалось от бедствий Берена смелого и Лютиэн любезной, и Фелагунда, который не знал страха. В Нарготронде факелы пылали и праздник и музыка готовились. Лютиэн не праздновала, но плакала. Ее пути были сдерживаемы препятствием; строго хранимая, она не могла бежать. Ее волшебный плащ был спрятан, и ни на одну мольбу, которую она говорила, не было обращено внимания, и не находили ответа ее нетерпеливые вопросы. Забыты, казалось, были те вдалеке, что изнывали в мучениях и в темницах слепых, в плену и в несчастье. Тьфу ты, пакость!! Вот автор нагоняет-нагоняет старательно жалости, давит, давит слезу из читателя — пожалей, мол, бедняжку бедную. Но эффект получается обратный. Этой слезливой одноногой собачке не сочувствовать хочется, а врезать хорошенько (так же, как в детстве хотелось врезать всем этим Гердам, Дюймовочкам и прочим приторно-робким и нежно-хрупким малюткам). Такое количество соплей не вызывает ничего, кроме отвращения. Точно так же и с Фродой в ВК: Профессор так давит на пожалейку даже там, где никаких оснований для такой массивной жалости нет, что этот нытик вызывает исключительно отвращение. И когда у него проблемы начинаются уже всерьез, вместо сочувствия в моей черствой душе нарастает злорадство: «Так тебе и надо! Дать бы тебе еще, чтобы у тебя наконец-то появилась настоящая причина для нытья». Ну надо же, какие проблемы волнуют собаку! А уж отчего он так за Финрода распереживался, вообще непонятно — о нем никто слова не проронил. Кстати: а почему все, включая Хуана, так переживают-переживают за Финрода, но всем, вот вообще всем абсолютно пофигу его десять спутников. Почему-то их участь не занимает решительно никого. А они что, не такие же люди? (ну, эльфы) Они не так же страдают? Идем далее: Слишком поздно она узнала об их предательстве. Не было скрыто в Нарготронде, что сыновья Феанора ее держат в узах, кто Берену не внимали и кто имел мало причин вырвать от Тху короля, которого они не любили и чей квест старые клятвы ненависти в их груди пробудил ото сна. Ородрет знал, [какую] темную цель они желали преследовать: короля Фелагунда оставить умирать, и с короля Тингола кровью [потомством, в смысле] скрепить союзом дом Феанора силой или договором. Но остановить их курс он не имел силы/власти, ибо весь его народ братья имели под своим ярмом, и все всё еще слушались их слов. Ородрета совет никто не слушал; свой позор они сокрушили и не желали внимать рассказу о Фелагунда крайней нужде. Значительную часть описанного здесь дурдома я уже комментировала раньше, но с трудом удерживаюсь, чтобы не начать делать это снова. Потому что ну дурдом же дурдомный. В Нарготронде, мол, было известно — ну да, Феаноринги прям ходили и всем рассказывали, что оставят Финрода у Тху, шоб он там сдох. При этом почему-то правильным следовало считать, что а если пойти Финрода оттуда вынимать, то все получится. Прям да. Далее: а что такого плохого и темного для народа Нарготронда вообще и Ородрета в частности, что кто-то из Феанорингов собирается жениться на дочери Тингола? Почему нарготрондцам и Ородрету должно не нравиться это намерение? Почему Ородрет или нарготрондцы должны были препятствовать этому браку? На случай возможных возражений типа «а ее в брак тащили насильно, и это всем должно быть ненавистно» — во-первых, каким именно образом ее тащили в брак, насильно или нет, широкую публику в известность не ставили. Поэтому и ненавидеть это публика не могла. Этого «во-первых» вполне достаточно, и расписывать «во-вторых» незачем. И если КиК так мечтают захватить власть в Нарготронде, то почему Ородрет до сих пор на своем месте и что-то там еще вякает?! И опять и снова: да какая «крайняя нужда» Финрода?! Лютиэн ни слова не рассказывала о ней!! Никому неизвестно, где сейчас Финрод. Может, помер давно. Кстати, из этого отрывка я нифига не поняла, кто именно из Феанорингов собирается жениться на Лютиэн. Тут чо-то ни слова об этом. А то сначала Куруфин ее желал, потом Келегорм... А потом они должны были подраться из-за нее и убить друг друга, как Сунда и Упасунда. Кому сюжет? Ну а что, в самом деле, Феаноринги должны передираться исключительно из-за сильмариллов? Вон тут цельная Лютиэн есть и два злыдня, равно и одновременно зажелавших ее. Смотрите же сами дальше: У ног Лютиэн день за днем и ночью возле ее ложа оставался Хуан, пес Нарготронда; и слова она говорила ему тихие и ласковые: «О Хуан, Хуан, быстрейшая [охотничья] собака, которая когда-либо бегала по смертной земле, какое зло твоими лордами владеет не обращать внимания ни на слезы, ни на мое горе? Когда-то Барахир всех людей выше добрых [охотничьих] собак лелеял и любил; когда-то Берен на недружелюбном Севере, когда внезаконником диким он скитался, имел друзей неизменных среди тварей с мехом, пухом и пернатыми крыльями, и среди духов, что в камне в горах старые и пустошах одиноко все еще живут. Но теперь ни эльф, ни человек, никто, исключая дитя Мелиан, не помнит того, кто с Морготом сражался и никогда в рабство не был обращен». Ничего не сказал Хуан; но Куруфин с тех пор никогда и близко не мог завоевать Лютиэн, ни коснуться той девы, но отпрядывал от клыков Хуана устрашенный. Индийское кино!! Елки-палки, ну индийское кино же!! Господи, твоим богом прошу тебя, услыши просьбу мою, пусть эту историю экранизирует Болливуд!! Только в духе 70-х, а не как сейчас снимают. Эта история ведь создана для Болливуда!! Я даже готова написать сценарий и даже совершенно бесплатно — сценарий строго по обоим канонам (нашему и индийского кино), без малейших отступлений, так, что даже самый правоверный пурист не бросит в меня тапком. Идеальный сценарий, я сделаю его, клянусь. Только экранизируйте! Это будет бомба!! Ну конечно, злой злодей нарезает круги вокруг главгероини, облизываясь и намереваясь покуситься на ее невинность. Но по законам жанра ему вечно мешает какая-то фигня, так что главгероиня неизменно остается чистейшей и непорочнейшей лилией, даже нецелованной. Вот и здесь — ну водевильная же сцена!! Сам Кащей — он мог бы раньше врукопашную - От любви к царице высох и увял, И стал по-своему несчастным старикашкою, Ну, а зверь его к царице не пускал. «Ты пропусти меня, чего там, Я ж от страсти трепещу!» «Хоть снимай меня с работы, Все равно не пропущу!» Ну да, ну да. Вот только Куруфин наладится к бедной узнице, а тут Хуан зубами щелкает на посту своем. Только и остается Куруфину, что караулить, когда этот блоховоз пожрать уйдет или по иной неотложной надобности. А попросить брата убрать эту скотину Куруфин ну нипочем не может или не догадывается. Ой, кино! Но что несет эта непорочная голубица? Каких собак Барахир ценил выше людей? (и насколько он был бы вменяем, если бы это делал?) И как это о Берене никто не помнит, кроме Лютиэн? А как же песни о его подвигах, которые распространялись по всему Белерианду?! Как же имя героя, с надеждой повторяемое людьми овамо и семо?! Что, все резко забылось и не пелось и не говорилось?! Врет ведь, и знает, что врет. Но у меня другой вопрос: анакойхер? Зачем она поет эти лживые сказки Хуану? Чтобы склонить его на свою сторону и получить от него помощь? А почему она решила, что это в принципе возможно?! Да откуда она взяла, что он вообще ее понимает?! И несколько вопросов помельче. Почему любовь и лелеяние Барахиром охотничьих собак должны были произвести впечатление на Хуана? Собак любят и держат многие, и ничего из ряда вон выходящего в этом нет. И какое дело Хуану до того, друг Берен зверям и птицам или нет? Даже если бы он ел мясо и только мясо, вряд ли он бы ел собак, а до всех прочих какое Хуану дело? Да Хуан и сам охотничий пес! Так что дружба Берена с зайчиками и белочками его трогать не могёт. Или они с Келегормом фотоохотой занимались? Келегорм снимал, а Хуан потом за дичью бегал, чтобы фотографии отдать... Почему животные рассматриваются единым массивом «животные», как будто внутри его они все одного рода с общими ценностями и прочим? Почему Хуана должно умилять неедение Береном зайцев и прочих куропаток, если сам Хуан отнюдь не вегетарианец? А почему на Хуана должны были произвести впечатление заявления Лютиэн о том, что Берен с Морготом сражался и никогда не бывал обращен в рабство? Чем она нашла тут Хуана удивить? У него хозяин ничуть не хуже. Ну и наконец финал. Затем в ночь, когда осенняя сырость была окутана вокруг мерцающей лампы тусклой луны, и прерывистые звезды были летящими видны между полосами мчащихся облаков, когда рог зимы уже трубил в деревьях покинутых, вот! Хуан ушел. Тогда Лютиэн лежала, опасаясь новой несправедливости, пока только прежде [начала] дня, когда все мертво и бездыханно застыло, и бесформенные страхи бессонницу наполнили, тень пришла вдоль стены. Затем что-то позволило мягко упасть ее волшебному плащу рядом с ее ложем. Дрожа, она увидела огромную собаку, притаившуюся рядом с ней, слышала низкий голос, доносящийся как с башни далекий медленный колокол. Так Хуан говорил, кто никогда прежде не издавал слов и лишь дважды еще говорил на эльфийском языке снова: «Леди возлюбленная, которой все люди, которой Эльфийскость и которой все вещи с мехом, пухом и пернатыми крыльями должны служить и любить — вставай! прочь! Надень свой плащ! Прежде чем день придет над Нарготрондом мы убежим к северным опасностям, ты и я». И прежде чем он умолк, он совет дал для достижения вещи, что они искали. Там Лютиэн слушала в изумлении и нежно на Хуана она глядела. Свои руки вокруг его шеи она обвила - в [знак] дружбы, которая до смерти будет длиться. Тут должна быть какая-нибудь слащаво-викторианская картинка. Например, «В школу» Чарльза Бертона Барбера. Такие картинки обожают на пазлах, пипл их на ура хавает. Ну и пейзаж соответствует: луна, ночь, буря, страхи, дрожащая и трепещущая дева... Если кто-нибудь у Профессора отправится в путь при ясном солнце теплым летом, мир перевернется! Вы только представьте: в такую погоду вылезать из-под одеяла и тащиться куда-то черт знает куда... Опять кстати: ну убежала. А те 700 км по прямой до Тол-ин-Гаурхот что она будет есть? Где она будет спать? На дворе предзимье, а у нее даже одеяла с собой нет. Как она будет существовать в этом своем героическом походе? Вот Хуан говорил ей и сказал — а почему Лютиэн нисколько не удивилась, что он разговаривает?! Это в сказках животные ни с того ни с сего говорят человечьими голосами: «не ешь меня, я тебе пригожусь». Но Арда внутри сюжета реальность, а не сказка. И животные там говорят не чаще, чем в нашем мире. Проще говоря, не делают этого вообще (давайте не будем вспоминать этого говорящего лиса в начале ВК, который что-то там сам себе сказал — это фигня даже в рамках ВК). Лютиэн считает Хуана обычной охотничьей собакой и не сверх того. Так если вдруг собака начала разговаривать, у Лютиэн глаза должны были на лоб полезть и не скоро спуститься обратно. Она должна была в собственном рассудке усомниться, в небо воззрети: «уж не ты ли, господи?!» и т.д. А у нее реакции никакой, даже банального удивления. Ну, заговорила собака — ой, подумаешь, какие мелочи. По мнению Хуана, все меховые, пушистые и пернатые должны Лютиэн служить и любить ее. А, собссно, почему? Чем, собственно, эта Лютиэн такая хорошая? Что в ней такого особенного, из ряда вон выходящего положительного? Чем она лучше и положительнее любой другой девицы Белерианда? Даже если бы она была прекраснее всех Воплощенных и всех айнур, и самой благости Эру Илуватара — одни только внешние данные не могут быть основанием для всесокрушающей положительности и всеобщих любви и служения. В тех же сказках полным-полно идеально прекрасных злодеек. Так за какие заслуги ее ну прям все должны любить и ей служить? Объясните мне кто-нибудь популярно, пожалуйста. И опять и снова: до чего же странно, что эта Лютиэн, с первого взгляда вызывающая в окружающих такую любовь и приязнь, за почти три с половиной тысячи лет жизни не сумела обзавестись НИ ОДНИМ другом у себя в Дориате! Так что даже для побега должна доверяться Даэрону. Хотя с другой стороны, ничего удивительного в этом нет. Мы видели, что к Даэрону она относится исключительно потребительски. И в случае с Хуаном тоже — Хуан ей служит и делает для нее все-все, что необходимо, но не видно, чтобы она сделала для него хоть что-нибудь. Ну хоть погладила бы или кусочком сахара угостила. Неа. Хуан ради нее расшибается в лепешку и даже предает своего хозяина — а Лютиэн принимает это как должное. Ничего удивительного, что у такой персоны нет друзей.
