Разорение Тол-ин-Гаурхот и немного после
12 октября 2022 г., 21:37
***
«В преисподних Саурона Берен и Фелагунд лежали, и все их спутники теперь были мертвы; но Саурон намеревался хранить Фелагунда до последнего, ибо он понял, что тот был нолдо великой силы и мудрости, и он полагал, что в нем находится секрет их поручения. Но когда волк пришел за Береном, Фелагунд приложил всю свою силу/власть и разорвал свои оковы; и он боролся с оборотнем и убил его своими руками и зубами; однако он сам был смертельно ранен. Затем он говорил к Берену, сказав: «Я иду теперь к моему долгому отдыху в лишенных времени чертогах за пределами морей и Гор Амана. Долгое время пройдет, прежде чем я буду увиден среди нолдор снова; и может быть, что мы не встретимся второй раз ни в жизни, ни в смерти, ибо судьбы наших родов расходятся. Прощай!» Он умер затем во тьме, на Тол-ин-Гаурхот, чью великую башню он сам построил. Так король Финрод Фелагунд, прекраснейший и самый возлюбленный из дома Финвэ, исполнил свою клятву; но Берен скорбел рядом с ним в отчаянии». Бедный, бедный Финрод! Всем его жаль, и нам тоже. Восхитимся в скобках: вот как надо писать — ровно одна фраза ведь, и какой эффект создает. Почтив память всеобщего любимца Финрода, перейду-таки к остальному. Я уже вопрошала риторически, что это за дурдом? Почему Саурон, которому якобы нужна информация, уничтожает источники этой информации? Почему все пленники находятся в одном помещении? И как вообще Саурон рассчитывает получить какую бы то ни было информацию, если с пленниками контактирует только один волк? (а кто носит им еду, неизвестно). Даже если кто-то один захочет проговориться, как он доведет это до сведения Саурона?! Как совместить эти несовместимые вещи: намерение получить информацию от пленников и планомерное убийство этих пленников одного за другим? Тем более, где-то там, в подвале, где никого из спрашивающей стороны нет. Я понимаю, если бы Саурон собрал их вместе и заявил: «Будете молчать, гады, с вами случится вот что». После этого выбрал бы одного из пленников и скормил бы волкам. Для устрашения. И даже не скормил бы, а отобрал его в последний момент и поинтересовался: «ты ничего не хочешь мне сказать?» Но нет, пленники сидят сами по себе, Саурон — сам по себе... Создается впечатление, что волк, приходящий пленников жрать, тоже сам по себе. Без доклада начальству. Саурон через десять дней подумал: ну, наверное, они там дозрели, можно и допрашивать. Сунулся — а пленников-то и нет, все съедены. И волк довольный сидит, толстый, упитанный и в зубах ковыряет: «Три порции шашлыка… выбросила в пропасть». Теперь о столь желаемой Сауроном информации. Почему Финрод и прочие молчат? Они уже попались, миссия провалилась, это совершенно очевидно, и выполнена она быть не может ни при каком раскладе. Так какого черта молчать и навлекать на себя еще большие неприятности? Возьми да скажи: шли в Ангбанд за сильмариллом. Это уже никому ничем не повредит. Вот если бы там шла другая группа с той же целью — тогда другой разговор. Тут признаваться нельзя, иначе за той группой будет целенаправленная погоня. А так можно выкладывать, как на духу, ничего уже не изменишь. Поверит Саурон в этот бред или нет — другой разговор. Если он такой идиот, как в каноне, то поверит запросто. И почему, почему, почему Саурон сам ведет какое-то расследование и пытается добыть информацию вместо того, чтобы отправить всю дюжину по этапу в Ангбанд, и пусть с ними разбираются там? Почему?! Ну, кроме того, что если он так поступит, у автора развалится сюжет. Теперь же вопрошу еще: каким таким волшебным совпадением из всех участников вечеринки остались именно Берен и Финрод? Ну ладно, допустим, Саурон сделал вывод, что Финрод не простая птица, уже по его сольному выступлению. Правда, почему тогда Финрод сидит вместе со всеми, а не выделен в отдельное, ткскть, производство? Но Берена-то сохранять до последнего у Саурона какие резоны были? Более того, Берен единственный смертный в этой компании. Почему Саурон должен считать его ценность выше, чем любого из наличных эльфов? Далее: Саурон, мол, желал хранить Финрода до последнего. До какого именно «последнего»? Ну, вот сейчас волк бы съел Берена, остался бы один Финрод — и? Это уже то самое «последнее», после которого и Финрода тоже можно пускать в расход? А тогда почему сразу не выкупить дубиной по башке? Или нет, у Саурона заготовлено что-то еще? Тогда почему он это что-то сразу не применил? Еще далее: из чего же были сделаны эти оковы, что их оказалось возможным разорвать просто так, без всяких подручных средств? И если это в принципе возможно, то почему остальные десять эльфов вот так безропотно и без протестов позволили себя сожрать? И ни один из них этих оков не разорвал и даже не попытался. Почему Финрод взялся рвать свои оковы только сейчас, а не когда волк приходил за его спутниками?! Которых он знал долгие годы и которые пошли с ним добровольно, не по обязанности и вообще могли бы никуда не ходить и мирно жить дома. Почему вместо них он кидается защищать Берена? Кто ему этот Берен?! Почему этот человек, потащивший его на смерть, оказывается Финроду дороже, чем десять эльфов, которых см. выше?! И зачем вообще было ждать, когда придет волк или кто бы там ни было! Оковы надо было рвать сразу. Вот как посадили их в этот подвал, так и начинать. Если выяснилось бы, что на это способен только Финрод, то и порвал бы сперва свои, потом оковы остальных. Далее — по обстоятельствам. Допустим, пришел бы волк жрать первого — а его цепью оглушили или придушили, а сами наружу. Или дождались бы следующего, чтобы и его прибить. (Учитывая любовь Профессора выпускать весь наличный состав по очереди с тупым упрямством одного за другим, независимо от того, какая судьба постигла предшественников). В общем, совершенно незачем было ждать, пока уничтожат десятерых, а самому погибнуть в поединке с лютым зверем. Да, и еще: а почему Финрод действует чисто физически? Цепи рвет, потом волка бедного душит... А почему за все время, проведенное в темнице, он ни разу не колдонул и даже не попробовал? То своим спутникам облик меняет только в путь, то с Сауроном колдуется не менее резко — а сейчас? Куда делось все его колдовство?! Почему там, где уже реально приперло, где стоит вопрос о жизни и смерти, Финрод не ударяет палец о палец в колдовском направлении?! Забыл, как колдовать, что ли?! И Берен, оставшись один, скорбит по Финроду — конечно, Финрода жаль всем, и эта скорбь понятна. Но почему только по нему? А остальные десять эльфов не стоили того, чтобы оплакивать их? С этой десяткой, как с литературными героями, судьба обошлась самым свинским образом. Они пошли на верную смерть из одной только верности своему королю — а читателю сообщили имя только одного из них (зато нафиг не нужные ни для чего члены шайки Барахира перечислены все). О них мгновенно забыли все участники событий, да и читатели тоже. Вульгарно выражаясь, сдохли — и хрен с ними. Мало того, их даже хоронить не стали. Хотя кости их канонически лежали здесь же рядом. Но нет, Финрода похоронили, а эти обойдутся. Обратимся снова к Лэйтиан. Там действия Тху чуть более вменяемы, но... Сидят, значит, Финрод и Берен, кукуют на киче. Остальные не жили больше, но голые их сломанные кости лежали и рассказывали, как десятеро служили своему хозяину хорошо. Фелагунду тогда Берен сказал: «Невелика была бы потеря, если бы я умер, и я намерен все рассказать и так, быть может, из этого темного ада твою жизнь отпустить. Я освобождаю тебя от твоей старой клятвы, ибо больше ради меня ты вынес, чем когда-либо заслужил». «А! Берен, Берен, [ты] не выучил, что обещания народа Моргота хрупки, как дыхание. Из этого темного ярма боли ни один когда-либо не выйдет, узнает он наши имена или нет, с согласия Тху. Нет, более [того], я думаю, еще большую муку мы должны испить, знай он, что сын Барахира и Фелагунд пленники здесь, и еще хуже, если бы он узнал ужасное поручение, [по которому] мы шли». Дьявольский смех они звенящий услышали внутри их ямы. «Истинно, истинное слово [которое] я слышу, ты говоришь, — голос затем сказал. — Малая была бы потеря, если бы он был мертв, внезаконник смертный. Но король, эльф бессмертный, много вещей, [которые] ни один человек не может [could] вытерпеть, может [may] вынести. Быть может, когда твой народ узнает, что эти стены замуровали [в себе] в ужасных страданиях, к выкупу своего короля они будут стремиться золотом и драгоценными камнями и высокими сердцами, принужденными слушаться; или, может быть, Келегорм гордый сочтет соперника тюрьму дешевой, и корону и золото себе сохранит. Быть может, поручение я узнаю, прежде чем все будет сделано, [по которому] вы шли. Волк голоден, час близок; более не нужно Берену ждать смерти». Эээ... и это вот и есть обещанные мучения и ужасы, ожидаемые от главного подручного фон Смертьсатаны и будущего фон Смертьсатаны?! Все, что он хочет — это, оказывается, выкуп?! Причем выкуп не подданством принятым, не служением, ни даже пактом о ненападении, а банальнейшими материальными ценностями!! Все, что нужно в данной ситуации этому разужасному Саурону — это «дайте денег». Мало того, этот Саурон действует даже не в интересах своего суверена, а в интересах собственного кармана (и даже Моргота не ставит в известность о происходящем. Це ж зрада!) Ну вот теперь я поняла, чо Финрод стал об волка убиваться. Коса на камень нашла. Саурон хотел денег, но Финрод, который главнее Иуды с Рахилью, готов был скорее сдохнуть, чем расстаться с нажитым непосильным трудом. Далее: но каков г-н Берен! «Я освобождаю тебя от твоей старой клятвы» — когда они уже сидят в полной заднице, из которой не видится даже сообразного заднице выхода, их величество наконец-то изволят отпустить Финроду грехи его. В смысле от обета разрешить — в котором обете давно уже все равно нет никакого проку. Причем объяснение офигительное: «потому что ради меня ты вытерпел больше, чем заслужил». Ну, то есть, какого-то претерпения Финрод, по мнению Берена, все-таки заслуживал. И если бы они не находились в этом очевидно безвыходном положении, а еще могли бы что-то делать, то Финрод оставался бы должен как прежде. И вот они сидят разговаривают — а что, до сих пор никто в этом зиндане ни разу не обменивался разговорами подобного рода? Не называл друг друга по именам? Это вот впервые сейчас произошло? Серьезно?! А почему должно быть хуже, если Саурон узнает, по какому делу они шли — этого мой голова вообще нихт. Ну, вот узнает он, что они за сильмариллом в Ангбанд идут — и? И что будет-то?! Ну, кроме того, что он их на голову больными сочтет. И странно, однако же, что Саурон так подробно осведомлен о происходящем в Нарготронде (что Келегорм соперник и т.д.) — но при этом даже не догадывается, что перед ним Финрод. Это при том, что канонически самые идеи отобрать Нарготронд появились у злобных Феанорингов уже после ухода Финрода. И вот об этих идеях Саурон знает, а об уходе Финрода нет?! Это как так?! И вот еще: вот, значит, согласно Лэйтиан, Саурон теперь точно знает, кто у него в зиндане сидит. Но ведь этого же Саурона канонически вот только что, не далее прошлого года, посылали с цельной армией ловить этого Берена!! (то есть послали-то его на это задание несколько раньше, но еще в прошлом году Саурон был этим занят и даже чуть не поймал). И вот теперь этот Берен у него в руках. Причем Саурон точно знает, что это тот самый Берен (вряд ли существует еще один Берен Барахирович). И он намеревается сожрать его волком?! Вместо того, чтобы отправить в Ангбанд и наконец-то отчитаться о выполненном задании?! Ему дали поручение, важное поручение (целую армию просто так не выделяют, да?), он его не смог выполнить — вряд ли Саурона за это погладили по голове. И теперь вместо того, чтобы радостно отчитаться начальству: «Наконец-то я его поймал!», восстановить свою репутацию и т.д., Саурон велит Берена уничтожить?! И это еще не говоря о том, что канонически за Берена назначена награда не меньшая, чем за Фингона. И корыстолюбивый Саурон, узнав о том, кто сидит у него в зиндане, должен был воскликнуть, радостно потирая руки: «Вот это улов! Вот это вы удачно зашли!», и начать разрабатывать схему, как получить за Берена награду через подставное лицо.***
И тут началась следующая серия этой мыльной оперы. Она будет очень длинной, прямо как тетралогия Вагнера в единой постановке. «В этот час Лютиэн пришла и, стоя на мосту, который вел к острову Саурона, она пела песню, что никакие стены из камня не могли служить помехой. Берен услышал, и он думал, что он видит сон; ибо звезды сияли над ним, и в деревьях соловьи пели. И в ответ он запел песню вызова, которую он сочинил во славу Семи Звезд, Серпа валар, который Варда повесила над Севером как знак падения Моргота. Затем все силы оставили его, и он пал во тьму». Нет, я не буду петросянить о потрясающих вокальных данных Лютиэн. Хотя вся эта сцена просто катастрофически смешна. Правоверно тут полагается закатывать глаза и ахать насчет важности песен в прекрасном мире Средиземья™, параллелей и антиосей, и стен иерихонских, и вообще вся Арда была сотворена Музыкой (на самом деле даже канонически нет, потому что ясно ведь написано, что после Музыки валар сошли в мир и начали строить его ручками-ручками или что там у них. Но кому есть дело до канона, когда речь о метатекстах?). Но если читать не метатексты между строк, а сами строки (пасхалки-отсылки — это, конечно, хорошо, но только как приятное и необязательное дополнение к тексту, а не самоцель), ситуация выглядит идиотической до невозможности. Даже Фингон, канонически сотни километров перший на себе арфу, а потом поющий и играющий на Тангородриме, выглядит меньшим идиотом, чем Лютиэн сейчас. Эта перепевка сквозь каменные стены нелепа и несуразна, а уж отвечающий сквозь каменные стены Берен и вовсе атас — ну, ему-то даже канон не приписывает не то что потрясающих, но хоть каких-то вокальных данных. И никакой магии не приписывает тоже. И я опять не пойму, за что тогда смеются над индийскими фильмами? Там музыка и песни тоже песец как важны для общей картины. Почему там это ха-ха и предмет для стеба, а тут высокое искусство для избранных? И не пойму я опять: если в Арде песнями можно разваливать стены и крепости, то почему никто не воюет ими?! Ну если это реально работает и вообще, оказывается, что так можно было, — почему тот же Маэдрос, вдохновившись великим подвигом БиЛ, собирает военный союз, а не объединенный сводный хор эльфов, людей и гномов?! Тем более, что его родной брат величайший дока в этом деле, и его родной кузен и друг тоже умеет петь, то есть есть кому руководить и дирижировать. А гномы — ну, отдали бы им басовую партию, они прекрасно справились бы, выводя фигуры basso ostinato с чисто гномьими упорством и трудолюбием. И грянули бы все дружным хором, и Ангбанд бы рассыпался в прах, из которого состоял. Почему никто не пользуется таким убойным и удобным оружием, которое ничего не весит и всегда при тебе?! Возвращаясь к тексту: в ответ кому пел свою песню вызова Берен, если думал, что видит сон? Если он думал, что это сон, и на самом деле никакая Лютиэн там не поет (да и то сказать: даже если бы Берен понимал, что бодрствует, пение Лютиэн — это последнее из того, что здесь в принципе можно услышать. Откуда здесь взяться Лютиэн?! Она осталась в Дориате у родителей. И где сейчас находится Берен, она понятия не имеет, потому что письма по дороге он ей вряд ли писал. Берен не читал канон и не знает, что ей Мелиан, видите ли, сказала. И ожидать/надеяться/мечтать, что Лютиэн явится сюда — как?! с чего?! почему?!), то кому он отвечал-то песней своей? И почему, когда Финрод и компания приближались к крепости, Саурон издалека заметил их и усомнился в их орочьем виде, и велел задержать их и доставить пред очи, а сейчас целая Лютиэн явилась аж на самый мост, а ее никто до сих пор не видел, а Саурон и ухом не повел? Ах, да-да, на ней, типа, невидимый плащ (такой мощный, что даже Саурон не видит сквозь него, да). Но на Хуане никакого плаща нет. Он виден всем невооруженным глазом. Почему на его появление на горизонте никто в крепости не реагировал? Это были бутончики, а теперь цветочки распустились: «Но Лютиэн слышала его отвечающий голос, и она запела тогда песню большей силы/власти. Волки выли, и остров содрогался. Саурон стоял в высокой башне, погруженный в свою черную мысль; но он улыбался, слыша ее голос, ибо он знал, что это была дочь Мелиан. Слава о красоте Лютиэн и о чуде ее песни давно вышла из Дориата; и он думал сделать ее пленницей и передать ее во власть Моргота, ибо награда его была бы велика». Где-то мы уже видели Саурона, закутанного в свои темные мысли... Ну да, в ВК он только тем и занимается — и опять в высокой башне. Самоповтор — второе название канона же ж. Ну точно! Саурон, подобно незабвенному Остапу, искренне и бескорыстно любил деньги. Финрод тоже их любил. Им было о чем поговорить. Дуэль на песнях должна была выглядеть примерно как «Money makes the world go round» из фильма «Кабаре». Но откуда Саурон знал, что это Лютиэн? Типа, она красива? Красивых девиц на свете полно. Не существует объективного критерия, чтобы увидеть кого-то и прям точно знать, что вот это самая красивая на свете (а не вторая по красоте, третья, пятнадцатая и т.д.). И уж о каком чуде песни могла слава из Дориата распространяться, вообще неясно. Лютиэн что, с песнями своими перед немногочисленными гостями выступала и чудеса демонстрировала? Так почему и на основании чего Саурон даже не предположил, а с твердой уверенностью знал, что там на мосту именно Лютиэн?! А дальше начинается самый атас. «Поэтому он послал волка к мосту. Но Хуан убил его молча. Однако Саурон посылал других, одного за другим, и одного за другим Хуан хватал их за горло и убивал. Тогда Саурон послал Драуглуина, ужасного зверя, старого во зле, повелителя и предка оборотней Ангбанда. Его мощь была велика, и битва Хуана и Драуглуина была долгой и свирепой. Все же в конце концов Драуглуин спасся и, убежав обратно в башню, он умер у ног Саурона; и, как он умирал, он сказал своему господину: «Хуан там!» Теперь Саурон хорошо знал, как все в этой стране, судьбу, которая была указана псу Валинора, и пришло в его мысли, что он сам исполнит ее. Поэтому он принял на себя облик оборотня и сделал себя могущественнейшим из всех, которые пока ходили в мире; и он вышел, чтобы завоевать проход по мосту». И вот тут Бобик цдох! Вот уж ну наизусть знаю этот дурдом, но всякий раз, как натыкаюсь на него — ну, как впервые, ей-богу. Вот первое, что приходит в память, это да-да, ДА! http:/vfl.ru/fotos/0a5b190238361975.html «Выйдя вечерком посидеть на крылечке, Бастинда обвела взглядом свои владения и вздрогнула от ярости: далеко-далеко, на границе своих владений она увидела маленькую спящую девочку и её друзей. Волшебница свистнула в свисток. Ко дворцу Бастинды сбежалась стая огромных волков со злыми жёлтыми глазами, с большими клыками, торчавшими из разинутых пастей. Волки присели на задние лапы и, тяжело дыша, смотрели на Бастинду. — Бегите на запад! Там найдёте маленькую девчонку, нагло забравшуюся в мою страну и с ней её спутников. Всех разорвите в клочки! — Почему ты не возьмёшь их в рабство? — спросил предводитель стаи. — Девчонка слаба. Её спутники не могут работать: один набит соломой, другой — из железа. И с ними Лев, от которого тоже не жди толку. Вот как видела Бастинда своим единственным глазом. Волки помчались. — В клочки! В клочки! — визжала волшебница вдогонку. Но Страшила и Железный Дровосек не спали. Они вовремя заметили приближение волков. — Разбудим Льва, — сказал Страшила. — Не стоит, — ответил Железный Дровосек. — Это моё дело управиться с волками. Я им устрою хорошую встречу! И он вышел вперёд. Когда вожак подбежал к Железному Дровосеку, широко разевая красную пасть, Дровосек взмахнул остро отточенным топором — и голова волка отлетела. Волки бежали вереницей, один за другим; как только следующий бросился на Железного Дровосека, тот уже был наготове с поднятым кверху топором, и голова волка упала наземь. Сорок свирепых волков было у Бастинды, и сорок раз поднимал Железный Дровосек свой топор. И когда он поднял его в сорок первый раз, ни одного волка не осталось в живых: все они лежали у ног Железного Дровосека. — Прекрасная битва! — восхитился Страшила. — Деревья рубить труднее, — скромно ответил Дровосек. Друзья дождались утра. Проснувшись и увидев кучу мёртвых волков, Элли испугалась. Страшила рассказал о ночной битве и девочка от всей души благодарила Железного Дровосека. После завтрака компания смело двинулась в путь. Старая Бастинда любила понежиться в постели. Она встала поздно и вышла на крыльцо расспросить волков, как они загрызли дерзких путников. Каков же был её гнев, когда она увидела, что путники продолжают идти, а верные волки лежат мёртвые. Бастинда свистнула дважды, и в воздухе закружилась стая хищных ворон с железными клювами. Волшебница крикнула: — Летите к западу! Там чужестранцы! Заклюйте их до смерти! Скорей! Скорей! Вороны со злобным карканьем понеслись навстречу путникам. Завидев их, Элли перепугалась. Но Страшила сказал: — С этими управиться — моё дело! Ведь недаром же я воронье пугало! Становитесь сзади меня! — И он нахлобучил шляпу на голову, широко расставил руки и принял вид заправского пугала. Вороны растерялись и нестройно закружились в воздухе. Но вожак стаи хрипло прокаркал: — Чего испугались? Чучело набито соломой! Вот я ему сейчас задам! И вожак хотел сесть Страшиле на голову, но тот поймал его за крыло и мигом свернул ему шею. Другая ворона бросилась вслед, и ей также Страшила свернул шею. Сорок хищных ворон было у злой Бастинды, и всем свернул шеи храбрый Страшила и побросал их в кучу». Волки, потом вороны... где-то я это уже видела... о хоссподи! Но «Волшебник…»-то сказка! Для детей максимум младшего школьного возраста. Не претендующая ни на философские и богословские глубины, ни на метатексты, ни на мифологические и хрентекакические отсылки. А когда это преподносится для взрослых и всерьез — тушите свет, сливайте околоплодные воды. Да не просто ужасно всерьез. Это ни много ни мало Замысел. Перст господень, о котором Профессор писал: «если не считать тех странных исключений из всех правил и установлений, что словно бы возникают в истории Вселенной и являют Перст Господень как единственную целиком и полностью свободную Волю и Действующую Силу» (с, из письма №156). Вот что это такое, оказывается. Саурон послал волка — зачем? Чтобы тот взял Лютиэн в плен? А как? Как волк это сделает? И почему волка? В крепости нет ни одного орка? А куда они все делись? Или Саурон отобрал у Ородрета эту крепость одними волками, как стаи короля волков опустошили страну Матеуша в «Академии пана Кляксы»? Но волк ушел, и с концами. Ни волка, ни Лютиэн. И вместо того, чтобы проверить, какого черта там происходит и куда они все деваются, Саурон продолжает посылать и посылать по одному волку, как будто жмет Ctrl+Alt+Delete на зависшем компе в надежде авось отвиснет. Да даже в «Волшебнике...» Бастинда посылала своих волков и ворон стаями! Это уж они сами были такими идиотами, что нападали по одному. И вот наконец прибежал Драуглуин и сказал, что тут Хуан. А откуда он знал, что это Хуан? Где он его видел, как он с ним пересекался, чтобы его знать?! Или Хуан ему представился? И только сейчас Саурон узнал, кто сюда пожаловал. То есть сам он Хуана не видел. И пока Лютиэн там распевала, он даже не удосужился выглянуть в окно, чтобы посмотреть, кто там орет. Ну, если бы высунулся, то Хуана бы увидел. Блин, если Саурон даже посмотреть не изволил, с чего он так был уверен, что это Лютиэн пришла? Визит дочери Тингола на Тол-ин-Гаурхот — это такое вероятное событие, что можно смело его предполагать? Саурон даже не задался вопросом: «А что ей тут делать? Как она могла тут оказаться, что она тут забыла?!» Нет, он услышал чье-то пение и решил, что это ну точно Лютиэн, к бабке не ходи. Нет, я правда продолжаю дивиться, как легко Саурон подумал, что это Лютиэн! Ему даже в голову не вступило, а что дочь Тингола вообще может делать одна так далеко от Дориата? Она тут что, раз в год имеет обыкновение проезжать на воды в Форж? Она тысячелетиями, с самого рождения, живет в Дориате и никогда не покидала его пределов. Да предпоследнее, что можно подумать, услышав чье-то пение, — это что сюда Лютиэн пожаловала (последним будет Варда Элберет). Или в Белерианде всего одна женщина, так что больше петь просто некому? «— Вы не слышали в полночь чей-то плач — по-моему, женский? — Вам тоже показалось? Ха, вы знаете, я решил, что мне это просто почудилось. Действительно, где-то в полночь я проснулся, мне показалось, что кто-то плачет, но я решил, что это во сне. — Нет, я совершенно ясно слышал и уверен, что плакала женщина. — Так мы сейчас узнаем. Э... Как?... — Бэрримор. — Бэрримор! Пойдите, пожалуйста, сюда. Скажите, а кто мог в замке ночью плакать женским голосом, м? — В замке всего две женщины, милорд. Одна — посудомойка, но она живёт в том крыле. А вторая — моя жена, но, уверяю вас, она не плакала». После чего он обернулся волком, потому что знал предсказанную Хуану судьбу... эээ... а откуда он ее знал?! Ну кто и когда рассказал ему ее?! Или это было еще в Музыке спето? Мало того, все «в той стране» знали судьбу Хуана. Господь, а эти-то откуда?! Откуда все знали судьбу какого-то пса?! Кто оповестил их? И зачем?! И Саурон прикинулся ну самым страшным волком — а он что, не знал, что Кархарот больше и страшнее? Он же должен был не только о существовании Кархарота знать, он должен был собственными глазами его видеть. И Саурон не видел, что тот больше Драуглуина? Серьезно?! Да, и еще: вот Хуан убил одного волка, другого, третьего... Но трупы их он куда девал? Не съедал же (хотя как-то раз в каментах мне именно это и написали — что съедал) и не закапывал. Они тут же валялись, на мосту. И вот прибегает четвертый волк, которого послали ввиду отсутствия трех посланных раньше. Он издалека уже видит, что там три трупа лежат. И он даже не думает что-то подозревать (я уж не говорю, вернуться обратно и доложить, что за воротами неладно), а бежит вперед как ни в чем не бывало. И вообще, слушайте: ну если для уничтожения всего гарнизона крепости было достаточно одного Хуана, потому что гарнизон состоял только из волков, которые набегали и нападали поодиночке, то почему Финрод и компания попали в плен?! Почему они не перебили этих волков?! У них были луки и стрелы, что им мешало?! Да почему эта крепость вообще принадлежит до сих пор Саурону, если с ее гарнизоном без напряга справилась одна собака?! Все ворота и двери этой крепости, очевидно, стоят нараспашку. Потому что а кто открывает в этой крепости двери и ворота? Волки носами? А ежели дверь на себя открывается, тогда как? И что мешало Хуану побежать следом за Драуглуином, раз он такой крутой и уже всех убил? И Саурон, как нам сказали, ну прям такой ужасный колдун, такой повелитель теней и призраков, что ховайся в бульбу. Так где же его ужасное колдовство? Где его тени, где его призраки, абреки и кунаки? Почему сейчас, когда Саурон в фокусе, а не где-то за кадром, мы не видим ни малейших спецэффектов? Ах, Хуан неуязвим к колдовству и Лютиэн, наверное, тоже? Так Саурон этого не знает. И тени и призраки его не знают тоже. И уж должны были где-то мелькнуть и нарисоваться, хотя бы даже для того, чтобы в страхе отступить. Но ни одного так и не показалось. Куда ж они все делись?! Так вот, значит, выскочил сам Саурон, прикинувшись большим волком. Спрашивается: анакойхер? Зачем ему это было нужно и чего он хотел этим добиться? Типа, он знал предсказанную Хуану судьбу? Да даже если бы действительно знал, все равно — анакойхер? Какое Саурону дело до Хуана? Какая ему разница, жив Хуан или мертв? Саурон вроде как хотел Лютиэн взять в плен, нам же об этом написали. Ну так и бери, блин! На кой черт грызться с Хуаном? Пристрели его с безопасного расстояния. Выживет — ну и фиг с ним, тебе какое дело? Тебе нужно только, чтобы он вот сейчас не мешал. Но у персонажей канона традиционно колоссальные проблемы с расстановкой приоритетов. «Так велик был ужас его приближения, что Хуан прыгнул в сторону. Тогда Саурон бросился на Лютиэн; и она упала в обморок от угрозы ужасного духа в его глазах и отвратительного испарения его дыхания. Но по мере того, как он подходил, падая, она бросила складку своего темного плаща перед его глазами; и он споткнулся, ибо быстротечная сонливость нашла на него. Затем Хуан прыгнул. Битва произошла Хуана и Волка-Саурона, и вой и лай отражались эхом в холмах, и дозорные на стенах Эред Ветрин через долину слышали их издалека и были встревожены». Хрупко-нежненькая викторианская дева падает в обморок, еще более подчеркивающий и без того до тошноты навязшие в зубах хрупкость и нежность. Значит, говорите, этажыэпос™? Покажите мне хоть одну такую же слезливо-нежненькую и падающую в обморок героиню эпоса. Но у меня вопрос не на миллион, а на целых два: а как Лютиэн собиралась справляться с Сауроном и вызволять Берена без Хуана? Когда она убегала из Дориата, ни на какого Хуана она не рассчитывала. И вообще на чью-либо помощь не рассчитывала тоже, собираясь справляться исключительно собственными силами. Так как она намеревалась это делать? Если сейчас от одного только появления Саурона картинно валится в обморок. «Но ни волшебство, ни заклинание, также ни клык, ни яд, ни дьявольское искусство, ни звериная сила не могли превозмочь Хуана из Валинора; и он взял своего врага за горло и прижал его к земле. Тогда Саурон изменил форму, из волка в змею и из монстра в свою собственную привычную форму; но он не мог ускользнуть от хватки Хуана без оставления своего тела полностью. Прежде чем его нечистый дух покинул свой темный дом, Лютиэн пришла к нему и сказала, что он должен быть лишен своего одеяния из плоти, и его призрак будет отправлен трясущимся обратно к Морготу; и она сказала: «Там навеки твоя обнаженная сущность будет терпеть муки его насмешки, пронзаемая его глазами, если только ты не сдашь мне власть над своей башней». Эээ... где-то мы это уже видели. Ну да, ну да, Ангмарец вещает Эовин: «Холодный голос ответил: «Не приходи между назгулом и его жертвой! Или он не убьет тебя в твой черед. Он унесет тебя прочь к домам плача, за пределы всей тьмы, где твоя плоть будет пожрана, а твой дрожащий разум будет оставлен голым Лишенному Век Оку». Ну почти слово в слово. Знакомые нам правоверные закатили бы глаза, вещая о параллелях и рифмах, но я опять убей бог не пойму, чем тут восторгаться. Здесь нет никаких сознательных параллелей и рифм, а только очередное сам за собой повторение, очередной пример поразительной неспособности придумать что-нибудь новое, а только таскать из текста в текст одно и то же. И ведь ладно бы Профессор написал стопиццот томов романов и повестей. Но при двух (двух!!) законченных произведениях, одно из которых небольшая повесть — детская сказка, и практически полном отсутствии реплик в Сильме неужели трудно было сочинить персонажам что-нибудь свеженькое?! Далее: а вообще на каком основании Лютиэн все это заявляет? В том смысле, что с чего ее слова вообще имеют какой-то вес. Мало ли что она болтает — почему это должно быть правдой?! Почему с Сауроном непременно должно случиться то, что она сказала? Кто она такая, чтобы отправлять дух Саурона куда-то там в приказном порядке?! Ах, потому что Лютиэн такая искусная колдованка и сейчас как колдонет? Я даже не буду спрашивать, с чего бы ее колдовские умения превосходили таковые самого главного и ужасного подручного фон Смертьсатаны. Я даже не буду спрашивать, почему этот Саурон вообще до сих пор существует и на что вообще рассчитывает Моргот, если даже какая-то нежненькая полумаечка, жалостно дышащая и слезными глазоньками глядящая с немой мольбой на Хуана и падающая в обморочек от одного Сауроньего вида, одними только словами может отправить того Саурона на вечные муки. Я спрошу: ну ладно Саурон, но она еще и Моргота в Ангбанде заколдовать может, сама находясь в сотнях километров от него?! Потому что она не только Саурона раздетым к Морготу отправить собирается, но и заставить Моргота вечно насмехаться и глазами пронзать. Еще далее: анакойхер? Зачем Саурон устраивал весь этот цирк со сменой обликов? И если уж приспичило, то зачем менять облики так по-дурацки? Ну чем ему поможет превращение в змею в такой ситуации? А в себя самого? Что, Хуан испугается и выпустит, что ли? Превратился бы в какого-нибудь глиста и вылез бы спокойно с той стороны. И какого вообще черта превращаться? Оставил волчью тушку и пошел себе духом, и никакой Хуан ничего не сделает. Зачем было устраивать эти фокусы?! И наконец: уважаемый автор походу сам забыл, чья это у него крепость. И вот сказала это Лютиэн, и «Тогда Саурон сдался, и Лютиэн взяла власть над островом и всем, что там было; и Хуан отпустил его. И незамедлительно он принял облик летучей мыши-вампира, огромного, как темное облако поперек луны, и он бежал, капая кровью из горла на деревья, и пришел в Таур-ну-Фуин, и жил там, наполняя его ужасом». Почему Саурон принял облик летучей мыши? Зачем ему еще одна смена облика вообще? Почему он не остался в человекообразной форме, в которой был? А если уж приспичило менять, то почему на летучую мышь? И почему он улетел в Таур-ну-Фуин?! Почему существо, предпочитающее жить в антропоморфном облике и взаимодействовать с миром именно в таком облике, и использовать возможности именно такого облика (ну, например, коммуницировать с разумными при помощи членораздельной речи), вдруг выбирает облик летучей мыши и, соответственно, должно сменить весь образ жизни? Мало того, он продолжает жить в этом новом облике. Мало того, где-то в глухом углу, где никого и ничего нет. Почему?! Если он, допустим, боялся, что Моргот сделает ему нехорошо, то зачем торчать в Таур-ну-Фуине?! Мир велик, переберись через Синие горы и живи себе на здоровье как хочешь. Зачем вместо этого убивать время на такое убожество?! Значит, Саурон убежал, и «Тогда Лютиэн встала на мосту и провозгласила свою силу/власть: и заклинание было снято, что связывало камень с камнем, и ворота были опрокинуты, и стены открылись, и темницы [«ямы»] обнажились; и множество рабов и пленников вышли в изумлении и смятении, прикрывая свои глаза от бледного света луны, ибо они лежали долго во тьме Саурона». Ну я же говорю, автор сам забыл, чья это у него крепость. Вот здесь, в этом эпизоде, крепость держится исключительно чарами Саурона, и Лютиэн домогалась от него именно того волшебного слова, которое этими чарами управляло. Получив, она это волшебное слово сейчас произнесла, и все развалилось, и рухнуло царство Кощеево. Эти ноги растут из Лостов, где Тинувиэль получила от Тевильдо (схваченного Хуаном) заклинание, полученное им от Мелько, которым заклинанием держались вместе камни злого дома Тевильдо и которым он удерживал в повиновении других котов. И вот Тинувиэль пришла к воротам, золотым ошейником Тевильдо помахала, слово сказала, и дом содрогнулся, и все коты уменьшились до обычных размеров и выразили ей повиновение, и рабы и пленники вышли. Оттуда это перекочевало в Лэйтиан, а потом в Сильм. Только Профессор забыл, что теперь у него эта крепость построена не Злом, а самым что ни на есть предобрейшим Финродом. Хотя вот только что полторы страницы назад писал, что бедный Финрод умер в крепости, которую сам же и построил. В результате получилась очередная фигня. И в крепости, построенной Финродом, внезапно все держится на
