***
И мы приблизились к ваще уникальному эпизоду! На нашем пути эпическая и не-эпическая встреча в Бретиле!
Перед нею меркнет все индийское кино вместе взятое.
Ну что, начнем, помолясь.
«Теперь рассказывается, что Берен и Лютиэн пришли в своих странствиях в лес Бретиль и подошли близко наконец к границам Дориата. Тогда Берен вспомнил о своем обете и против своего сердца он решил, когда Лютиэн придет снова в пределы безопасности своей земли, отправиться в путь еще раз. Но она не желала расставаться с ним снова, говоря: «Ты должен выбирать, Берен, между этими двумя: отказаться от поиска и своей клятвы и искать жизнь скитаний по лицу земли; или держать свое слово и бросить вызов силе/власти тьмы на ее троне. Но по любой из этих дорог я пойду с тобой, и наша судьба будет одинаковой».
Я не поняла, они случайно бродили-бродили и в окрестности Дориата забрели, и Берен тут возьми и вспомни, или же Берен целенаправленно свою дорогую Лютиэн вел в Дориат?
Далее: вот Берен рвется за сильмариллом. Хотя в данный момент ничто не препятствует его бракосочетанию и дальнейшему семейному счастью. Кто мне скажет, почему? Почему Берену сейчас вдруг приспичило идти добывать сильмарилл? Это нам потом скажут, что он, оказывается, волю папеньки уважал, а здесь и сейчас еще не сказано ничего. Но даже если воля папеньки для него закон и против нее он жениться не желает, то почему тогда до того он с Лютиэн полгода гуляет по Дориату и даже не думает поинтересоваться мнением папеньки по этому поводу?
Опять же, если тогда ему отсутствие папенькиного разрешения нисколько не мешало гулять по лесу и упиваться любовью, что мешает ему и дальше продолжать это делать? Ну вот они с Лютиэн гуляют-гуляют, упиваются-упиваются, и цветы-то под ногами расцветают, и птички-то над ушами щебечут — ну и бродите дальше без всяких свадеб и разрешения родителей. Зачем вам брак? Вам и так хорошо.
Так почему, черт возьми, Берен вдруг вознамерился?! Сейчас у него все есть для счастья: вот он сам, живой и здоровый, вот любезная его
Катерина Матвеевна, женитесь и будьте счастливы, и живите себе. Почему он вместо этого собирается в Ангбанд, где с вероятностью 146% сложит голову? И, соответственно, ни клятву свою не выполнит, ни Лютиэн не получит и вообще ничего не получит, кроме пары квадратных метров на кладбище.
Объясните мне кто-нибудь бога ради, почему?!
Берен рвется в Ангбанд. А он что, не понимает, что это задача невозможная? И в лучшем случае он ничего не достигнет на этом поприще (следовательно, на Лютиэн не женится), а в худшем сложит голову (и опять на Лютиэн не женится). Берен же не знает, что автор там на всем пути удобных роялей понаставил. Так во имя господа нашего, зачем и ради чего Берен рвется в Ангбанд? Кому и что он этим докажет?
Ах, он обещал и не может нарушить? Во-первых, может: он обещал, что при встрече и т.д. — так не встречайся, и проблемы не будет. Во-вторых и в-главных: почему Берен, пообещавший и старающийся исполнить свой обет, который никому не принесет никакой пользы (я не о том, что принесет вред, а об отсутствии пользы — ну, никому же никакого прибытка с этого сильмарилла в руке, что в материальном, что в моральном смысле), и не думающий даже от обета отказаться — хороший, а Феаноринги, обещавшие и старающиеся исполнить свой обет, и не думающие даже от обета отказаться (да и обет о том же самом, о камнях) — плохие? Феаноринги канонически прям ужасные беды творят из-за Клятвы своей — ну так и Берен творит их же. Если Феаноринги канонически ну прям напролом идут, с жертвами не считаясь, то и Берен идет точно так же. По его вине только что погибли одиннадцать эльфов (и не его заслуга, что только одиннадцать — это заслуга как раз злых КиК), и не видно, чтобы Берен сколько-нибудь сокрушался на этот счет. Нет, пошел любовью упиваться безоблачно. А теперь вот рвется в Ангбанд, нисколько не беспокоясь о драгоценной своей Лютиэн, и каково ей будет, пока он там обет свой нафиг никому не нужный будет исполнять, и каково ей будет, когда он там сдохнет. Думать о чувствах девицы, которую он любит больше жизни? Ха! Еще чего!
А если таки думает, то какого черта собирается в Ангбанд? Нет, терзаний между любовью и долгом тут не получится никак. Потому что Берен не должен непременно приносить этот сильмарилл Тинголу.
И опять и снова: Берен собирается в Ангбанд — как конкретно он собирается добывать сильмарилл? Как он собирается действовать?! Как он видит себе это мероприятие?!
***
Для полноты картины переведу фрагмент беседы наших голубков, непосредственно предшествующий наезду злых злыдней КиК. Берен и Лютиэн, мол, ужасно были увлечены разговором, так что не заметили приближения злыдней — так о чем же они говорили?
Там внезапная печаль усилилась в сердце Берена:
«Увы, Тинувиэль, здесь мы расстаемся,
и наша короткая песня вместе заканчивается,
и раздельными путями каждый одиноко направляется!»
«Почему расстаемся мы здесь? Что ты говоришь
прямо на рассвете более яркого дня?»
«Ибо в безопасности ты пришла к пограничным землям,
по которым, хранимым в руках
Мелиан, ты будешь ходить удобно
и найдешь свой дом и любимые деревья».
«Мое сердце радуется, когда прекрасные деревья
вдали возвышаются серыми, оно видит
Дориат неприкосновенным.
Все же Дориат мое сердце ненавидело,
и Дориат мои ноги оставили,
мой дом, мой род. Я предпочла бы не смотреть
ни на траву, ни на лист там навсегда
без тебя рядом со мной. Темный берег Эсгалдуина
глубокого и сильного [полноводного/быстротечного]!
Почему только там, оставив песню
у бесконечных вод, катящихся мимо,
должна я тогда безнадежно сидеть наконец
и глядеть на воды безжалостные
в сердечной боли и в одиночестве?»
«Ибо никогда более в Дориат
не сможет Берен найти извилистую тропу,
хотя бы Тингол желал этого или позволил;
ибо твоему отцу там я поклялся
не возвращаться, кроме как выполнив
поиск [квест] сияющего сильмарилла
и завоевать доблестью мое желание.
«Ни камень, ни сталь, ни Морготов огонь,
ни вся сила/власть Эльфийскости
не удержат драгоценный камень, которым я хотел бы владеть»:
так поклялся я когда-то о Лютиэн,
более прекрасной, чем любое дитя людей.
Мое слово, увы! я должен выполнить,
хотя печаль пронзает, а разлука печалит».
«Тогда Лютиэн не пойдет домой,
но, плача, в лесу будет бродить,
не обращая внимания на опасность, ни смеха не знать.
И если ей не позволено рядом с тобой идти,
против твоей воли твои отчаявшиеся шаги
она будет преследовать, пока они не встретятся,
Берен и Лютиэн, любя еще раз
на земле или на тенистом берегу».
«Нет, Лютиэн, самая храбрая сердцем,
ты делаешь более трудным расставание.
Твоя любовь меня извлекла из рабства мрачного,
но никогда к тому внешнему страху,
тому темнейшему дому всего ужаса,
твой самый блаженный свет не будет вести».
«Никогда, никогда», — он, содрогаясь, сказал.
Но в то время, как в его объятиях она умоляла,
звук раздался, как спешащая буря.
«Днепр, холодный Днепр будет мне могилою...» (с)
Что-то это сидение на бережку Эсгалдуина, оставивши песню, так и навевает... *далее голосом Марсии Баррет*
By the rivers of
Babylon Esgalduin, there
we I sat down
Yeah,
we I wept, when
we I remembered
Zion Beren...
Но боже мой, почему эта Лютиэн лепечет о себе в третьем лице, как маленькая?! Тогда Лютиэн не пойдет домой, она будет плакать... пи-пи-пи... Блин, это взрослая женщина тридцати трех веков от роду или девочка детсадовская?! Не, но в самом деле! Уж хотя бы древнюю литературу-то Профессор знал, это ему по профилю было. И в качестве хобби он был хорошо знаком с эпосом и той же Калевалой. Ну нигде ж там и в помине нет этих мерзотных викторианских светлых-беспомощных-сюсюкающих ангелов!
Ладно, мотивы Берена я пока отложу в сторону, потому что там дальше еще будет практически такой же момент (в этой истории ведь все повторяется дважды), и я пожую это там. А теперь мы подбираемся к самому цимесу, который я прям даже не знаю, как и разбирать: то ли по фразе, то ли сначала все целиком цитировать. Нет, лучше сначала цитировать.
«Как раз они говорили вместе об этих вещах, шедши, не обращая внимания ни на что другое, Келегорм и Куруфин подъехали, спеша через лес; и братья заметили их и узнали их издалека. Тогда Келегорм повернул своего коня и пришпорил его на Берена, намереваясь сбить его с ног/задавить; но Куруфин, отклонившись в сторону, наклонился и посадил Лютиэн в свое седло, ибо он был сильным и искусным наездником. Тогда Берен прыгнул от [бывши] перед Келегормом на мчащуюся лошадь Куруфина, которая миновала его; и Прыжок Берена известен среди людей и эльфов. Он взял Куруфина за горло сзади и швырнул его назад, и они упали на землю вместе. Лошадь встала на дыбы и упала, но Лютиэн была отброшена в сторону и лежала на траве.
Тогда Берен душил Куруфина; но смерть была близка к нему, ибо Келегорм наехал на него с копьем. В этот час Хуан оставил службу Келегорму и прыгнул на него, так что его лошадь отклонилась в сторону и не приблизилась к Берену из-за ужаса перед большой собакой. Келегорм проклял равно собаку и лошадь, но Хуан был непоколебим. Тогда Лютиэн, поднявшись, запретила убийство Куруфина; но Берен лишил его снаряжения и оружия и взял его нож Ангрист. Этот нож был сделан Телхаром из Ногрода и висел без ножен на его боку; железо он рубил, как если бы оно было зеленым деревом. Тогда Берен, подняв Куруфина, отшвырнул его от себя и велел ему теперь идти обратно к своим благородным родичам, которые могли бы научить его обратить свою доблесть к более достойному применению. «Твою лошадь, — сказал он, — я сохраню для службы Лютиэн, и она может считаться счастливой быть свободной от такого хозяина».
Тогда Куруфин проклял Берена под облаками и небом. «Иди отсюда, — сказал он, — на быструю и горькую смерть». Келегорм посадил его рядом с собой на свою лошадь, и тогда братья отправились, как если бы ехать прочь; и Берен отвернулся и не обращал внимания на их слова. Но Куруфин, бывши наполнен стыдом и злобой, взял лук Келегорма и выстрелил назад, как они ехали; и стрела была нацелена на Лютиэн. Хуан, прыгнув, поймал ее своим ртом; но Куруфин выстрелил снова, и Берен прыгнул перед Лютиэн, и дротик поразил его в грудь.
Рассказывают, что Хуан преследовал сыновей Феанора, и они бежали в страхе».
АААА!!! Нет, нет, мой язык бессилен, моего словарного запаса недостаточно для этой прекрасности!! Могу только бегать кругами и орать: ААААААА!!! У нас есть, есть победитель!!! В номинации «самая идиотская сцена во всем каноне»!!! Идиотская настолько, что даже пламенные правоверные со светом Амана в очах смущенно отводят эти очи в сторону и бормочут что-то неразборчивое на тему «ну, это надо понимать не буквально». Ни-е-ет, дорогие мои, неча за Профессора дописывать. Раз он так написал, значит, так все и было.
Господи прости мои прегрешения, и я еще ругала фикбучных ЙАшек...
Мир огромен, и Белерианд велик, и герои перемещаются на сотни и тысячи километров — какова вероятность, что на территории почти в полмиллиона квадратных километров пересекутся пути двух пар персонажей, следующих своим маршрутом каждая? Да ноль целых шиш десятых же. Ан нет! Пересеклись! Тютелька в тютельку повстречались! Бывает же, а? «Как в романе!» (с)
И вот идут Берен и Лютиэн и ничего-то не слышат, как сзади них двое конных приближаются на всем скаку (в Лэйтиан КиК уехали из Нарготронда в сопровождении тех из своего народа, которые пожелали за ними последовать, но эпическая встреча выглядит точно так же, так что куда делся весь этот народ — непонятно. Наверное, злые Феаноринги их всех убили. Не иначе). Это при том, что Берен невообразимо крутой партизан, четыре года в одиночку от сонмищ врагов уходивший. И соответствующие навыки у него должны уже быть отработаны до автоматизма, в подкорку въесться — а они все вдруг куда-то делись. Так увлеченно с любимой свой обет обсуждает, что ничего не слышит, как последнее городское школоло, врагов только в кампутере побеждающее.
Далее: едут КиК, злые-презлые. Видят впереди Берена и Лютиэн — это же надо, как они запомнили и того, и другую, что узнали обоих со спины и на расстоянии! Да мало узнать, надо еще глазам поверить. Убедиться, что они не обманывают. Потому что см. выше — какова вероятность и т.д.?
И что же делают эти злющие злыдни?! Келегорм намеревается затоптать Берена конем!! Я не буду обсуждать, можно ли кого-то затоптать конем или нельзя, и как кони себя ведут и как не ведут — это не моя епархия. Я скажу самое простое, лежащее на поверхности и не требующее глубоких специальных знаний. У Келегорма был лук — вот это написано дальше английским по белому прямыми словами. Далее капсом, болдом и 126-м шрифтом: ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ КЕЛЕГОРМ ПРОСТО НЕ ЗАСТРЕЛИЛ ЭТОГО БЕРЕНА?!?!?!?!
Который ему нафиг не нужен живым и нисколько не ценен, к которому он не питает никаких чувств, кроме самых злобных, — ПОЧЕМУ?! И вот тут вся эта сцена, задуманная как эпический и героический экшен, разваливается и превращается в полный и оголтелый дурдом. Независимо уже от того, что будет написано дальше.
Ежу понятно, что если бы Келегорм поступил так, как поступил бы на его месте вообще любой недоброжелатель, то сюжет тут бы и закончился. Но автору надо еще дальше таскать своего Берена по локациям, автору еще нужен этот персонаж, поэтому тщательно продумавший свой мир Профессор придумывает гениальный ход! И заставляет злодея сказочно, фантастически, космически тупить! Потому что иначе у Профессора пасьянс не сходится. И он начинает подтасовывать, как последний фикбучный ЙАшка.
Идем далее.
Куруфин в это время на скаку хватает Лютиэн, сажает ее на свою лошадь — скажи какой джентльмен! Вместо того, чтобы бросить ее поперек седла, он ее усаживает... а как? Это какая нужна силища, чтобы поднять взрослую девицу вот так просто руками (ну, допустим, подхватив под мышки) на такую высоту, чтобы усадить перед собой на лошадь!! Или Лютиэн продолжает оставаться «маленькой Лютиэн», которую и собака в пасти носит?
А теперь скажите, зачем Куруфин вообще проделывает все эти экзерсисы? Он же не среди толпы девицу похищает, чтобы налететь, подхватить и деру. Здесь никого нет, кроме Берена, а его сейчас, типа, Келегорм конем затопчет. Кого опасаясь, хватать Лютиэн на скаку и драпать с ней? Спокойненько затоптали Берена, потом Лютиэн подобрали. Денется она куда, что ли?!
Но Профессору же надо продолжать эту нелепую сцену, поэтому пусть лошадь скачет мимо Берена. Который сейчас героически сиганет на нее...
«Долой вас! И места уж нет за седлом!
Плеча мне совсем отдавило!»
«Нет, витязь, уж сели, долой не сойдем!»
И едут они на коне вчетвером,
И ломится конская сила.
И лошадь с тройным грузом еще и на дыбы встать умудрилась?! Господи, да там день мировых рекордов во всех видах легкой, легонькой такой, атлетики и тяжелой тоже. В кустах сидит жюри, счас медали раздавать начнет.
И Прыжок Берена (о как! с большой буквы!) известен среди людей и эльфов... А откуда, простите, он известен? Вот от этого жюри с медалями в кустах? Кто донес до широких людских и эльфийских масс подробности этого прыжка? КиК рассказывали? Шутить изволите? Лютиэн рассказывать не могла, потому что сама этого прыжка не видела. Так что, о Прыжке Берена рассказывал сам Берен? А-а-а! Это достоверно, спору нет.
Прыгнул он, значит, и схватил Куруфина за горло и дернул назад — сам сидя сзади. Зачем?! Для чего?! Чего он хотел этим добиться?! Свалиться вместе с Куруфином на землю? Чтобы Лютиэн, эта маленькая-нежненькая-сладенькая-хрупенькая Лютиэн, которая только что сюсюкала: «Тогда Лютиэн не пойдет домой, но, плача, будет в лесу скитаться, ни на опасности внимания не обращать, ни смеха не знать», осталась на лошади одна? И что даст это падение на землю вместе с Куруфином? Когда тут рядом Келегорм верхом и два коня еще, да и вообще неизвестно, как приземлишься.
Но они свалились, конечно, как надо — у автора же всегда наготове и рояли, и авторский лом, против которого нет приема, и Берен начал душить Куруфина. Вот этого Куруфина, который только что взрослую девицу просто двумя руками поднял и посадил в седло перед собой (визуализируйте себе это движение и прикиньте, какой силой надо для этого обладать). Куруфин при этом, видимо, лежит руки по швам, потому что ну никак не сопротивляется попыткам себя задушить. Не отбрыкивается, не отмахивается, неа. Лежит себе.
Теперь вопрос: вот Берен душит Куруфина — это он же его убить хочет, не? Так почему, черт возьми, когда он прыгнул на бедную лошадь и оказался у Куруфина за спиной в непосредственной близости и теснейшем контакте, он по-идиотски схватил его за горло вместо того, чтобы просто зарезать/заколоть?! Ну что, у Берена даже ножа не было при себе?! Так у Куруфина был — вон он висит на поясе даже без ножен, возьми его.
И это, заметьте, действует не какой-нибудь дядя Вася из соседнего двора. Это крутейший партизан, о подвигах которого песни поют там и сям! У которого навыки уничтожения врагов из любой позиции и любого положения уже должны быть отработаны так, что в три часа ночи пьяного разбуди — на автомате выполнит. И этот крутейший партизан, имея все возможности просто и быстро зарезать вражину, вместо этого выбирает долгий и нудный, и адски небезопасный для самого себя способ — задушить! Надеюсь, никому не надо объяснять, что задушить человека (и эльфа, надо полагать, тоже) — это минимум две минуты требуется. Но Берен выбирает потратить две минуты вместо двух секунд — притом, что у него тут рядом еще один хорошо вооруженный враг.
Берен идиот? Незачем спрашивать. Конечно, идиот. Конченый. Как и все в этой сцене, написанной гениальным писателем, тщательно продумавшим свой мир.
Лежит, значит, Куруфин, руки по швам (спит, может?), пока Берен его душит. Но тут Келегорм, злодей, наезжает Берена копьем натыкивать! Бесполезно задавать вопрос, какого черта он сразу Берена копьем не ткнул, а вместо этого начал конем его топтать, как дружина Олегова волхвов. Еще более незачем спрашивать снова, да какого же черта Келегорм не пристрелил Берена из лука.
Ну тут уж точно герою смерть! Ан нет. У него же добрый автор в кармане. И Профессор выкатывает очередной драматический рояль — Хуан «оставил службу Келегорму»! И прыгнул на него. В этой сцене вообще все прыгают
с воплями: «хто не скаче, тот...» 321, конечно. А вы что подумали? Вот только Лютиэн не прыгает — потому что она... ну, тоже мужчин любит. И лошадь Келегорма испугалась — ну да, она же впервые его видит, Хуана-то. Смотрит сейчас и говорит: «Кто он такой, этот потерпевший? Куда он пошел? Я его, говорит, первый раз в жизни вижу» (с).
То есть Хуан, которому Берен так невообразимо дорог, что ради него он согласен не просто покинуть своего хозяина, а броситься на него — где был этот Хуан до сих пор?! Когда злодеи Феаноринги нападали, когда Келегорм конем своим Берена затоптать хотел — почему Хуан хлопал ушами и даже лаем предупредить Берена и Лютиэн не подумал?! Почему он только сейчас всхомянулся? Потому что у гениального автора опять эпизод не строится?
И Келегорм проклял собаку и лошадь — но почему он просто не пристрелил эту шавку?! Не надо тут ссылаться на то, что эта [собачка-мама] (не по должности, а по сути), мол, дорог своему хозяину. Потому что Келегорм тут злодей, и никто ему не дорог, даже Берен не дорог. И он, такой злодей, будет жалеть какую-то собаку? Тем более, только что предавшую его?! Тем более, что Келегорм не просто так ни с фига Берена убить хочет, а родного брата жизнь из его рук вызволить. И ему дороже собака, чем жизнь брата?! У Келегорма лук, стрельнул раз — и нету бобика. Но на месте ужасного убийцы Келегорма, только что собиравшегося убивать Берена, внезапно появляется базарная баба, сыплющая руганью, потому что ничего больше сделать не может. «Метаморфозы!» (с)
Но Хуан был непокобелим. Келегорм с ним ну прям ничего не может поделать. И с Береном, лук имея, тоже ничего не может поделать. Потому что против авторского лома нет приема. Ну и Берен там Куруфина душит-душит, душит-душит...
«Вчера котов душили-душили…»
...никак не задушит. В это время маленькая-нежненькая Лютиэн приходит в себя и поднимается... Кстати! Почему Келегорм даже не подумал взять ее в оборот? Ну вот она валяется на травке, приставил нож к горлу бедняжке и велел Берену отойти на десять шагов с поднятыми вверх руками. Куда бы он делся? Ну ладно, что я глупые вопросы задаю, в самом деле. Ясно же, что там все идиоты и ничего рационального сделать не могут в принципе.
Короче говоря, Лютиэн приказывает не убивать Куруфина. Это потому что она добрая, нежненькая и маленькая. А не потому, что ей одной могла прийти в голову мысль о том, что крайне неразумно убивать Куруфина, имея тут же живого-здорового свидетеля Келегорма. В самом деле, на что рассчитывал Берен? Или он потом собирался и к Келегорму на лошадь прыгнуть и задушить и его? Хоть у кого-то должны же быть мозги, чтобы сообразить, что после такого клан Феанорингов того Берена из-под земли достанет, с Путей Людей вернет. Но мозгов там ни у кого нет, поэтому об этом никто не думает, а Лютиэн запрещает убийство просто потому, что она такая вот добрая. А интересно, она на что рассчитывала после этого? Что Куруфин встанет, отряхнется и поблагодарит, после чего инцидент будет считаться исчерпанным, и стороны мирно разойдутся восвояси? Что два очень злых эльфа нипочем не нападут на одного Берена?
Впрочем, почему бы и нет? Лежит же себе Куруфин полеживает, пока Берен его душит, а потом грабит. Может, и вправду спит? На «упал с лошади, ударился головой, потерял сознание» не спишешь, потому что Куруфин вон дальше как ни в чем не бывало садится на лошадь к Келегорму, и они уезжают. С сотрясением мозга, не говоря уж о черепно-мозговой, такие упражнения не проделаешь.
Берен послушался, но Куруфина обобрал. Куруфин опять даже не думает сопротивляться! Во имя господа, объясните мне кто-нибудь, почему Куруфин на протяжении всего удушения и ограбления даже пальцем не пошевельнул?! Что это, как это, почему это?! Ну я понимаю, у автора опять не сходится, но нельзя же настолько нагло свистеть в одни ворота! Ну предел даже дурдому должен где-то быть!
Среди добычи есть какой-то прямо-таки невероятный нож. Но скажите мне на божескую милость, почему этот невероятно резкий нож висит сбоку Куруфина без ножен? Куруфину что, очень хочется порезы получать или по крайней мере одежду портить? Вообще зачем было писать нож без ножен?! Это что, какая-то важная деталь?
Но обирания Куруфина героическому герою недостаточно. Он еще и поднимает его (!), и швыряет его (!!), а потом это вместилище всех совершенств и достоинств разражается тирадой, характеризующей его исчерпывающим образом. После этой тирады все уверения что Профессора, что поклонниц персонажа насчет благородства и прочих положительных качеств Берена в принципе пустой звук, и ни один Аристотель не в силах выправить этого положения. Потому что героический герой на поверку оказывается меленьким дрянцом-овнецом. Но надо сказать, что у Профессора все Добро такое. Гэндальф весь целиком и полностью, Бильбо, выёживающийся у Горы, Манвэ, выносящий приговор Мелькору, Намо, читающий мораль Феанору, вот Берен из этой же когорты — всем им мало победить, им непременно требуется еще и унизить. Им прямо-таки удовольствие доставляет морально издеваться над теми, кто не может им ответить.
Нет, вот реально! Подставьте в этом фрагменте вместо Берена Гэндальфа — никакой ведь разницы. Как тут и был.
У Профессорского Добра начисто отсутствует великодушие, благородством там тоже не пахнет. И вот это Профессор на полном серьезе систематически подает как Добро. А Зло почему-то нигде, ну нигде такого не делает. Оно такое-сякое, оно нападает и убивает, но вот этой сладострастной потребности безнаказанно унижать Зло лишено начисто. Будь подобное свойственно обеим сторонам, можно было бы подумать, что Профессор просто не видит тут плохого. Но он не просто не видит, он награждает этим только светлую сторону. То есть считает, что это не просто не плохо, но и очень хорошо. И знаете, граждане, это исчерпывающим образом характеризует прежде всего самого святаго божия автора.
После этого удивляться ли, что Зло у него как-то симпатичнее Добра?
А то обожают правоверные толковать по Фрейду, каббале и девице Ленорман, чего это еретики Профессорское Добро не любят. Да потому что Добро каноническое — это сплошь моральные уроды, вот почему. Все, блин, просто, как апельсин.
В общем, порисовался Берен, почесал свое ЧСВ, Куруфин его проклял — а, ну вот, Куруфин точно в сознании, стало быть. Так какого лешего он не сопротивлялся?! Что мешало Профессору написать, что они ну там хоть дрались какое-то время?
Но маразм продолжает возрастать, хотя, казалось бы, дальше уже и некуда. Келегорм сажает Куруфина к себе на лошадь — то есть не только Куруфин не сопротивляется, Келегорм тоже!! Они оба-два палец о палец не ударяют для того, чтобы хоть как-то защитить себя и свое имущество!!
Блин, вдумайтесь только в это, только представьте это себе! Два взрослых, вооруженных, полностью дееспособных эльфа, имеющих практический опыт в стопиццот раз больше Берена, и вообще эльфы людей круче по ТТХ — и они вдвоем уезжают от одного смертного, даже не пытаясь противодействовать!! ЧТО ЭТО?! Что мы сейчас прочли?! Не всякая ведь ЙА-шка фикбучная осмелится своей сьюхе такого написать. А весь из себя гениальный и великий автор — пишет! И нигде ему не жмет.
И тут вдруг-внезапно оказывается, что у Келегорма все это время был при себе лук! Я уже орала об этом, но поору еще, потому что когда вновь упираешься в такой дурдом, оно всякий раз как впервые. У него был лук, но Келегорму даже в голову не приходило им воспользоваться! И сейчас тоже не пришло! Потому что это Куруфин взял лук (кстати, как именно? Откуда он его взял? Снял с Келегорма, как с вешалки?) и стал стрелять, а Келегорм и не почесался. И Куруфин-то начал стрелять исключительно потому, что был исполнен стыдом и злобой. А Келегорма, надо полагать, никакие подобные чувства не терзали, ему все было нормально. Подумаешь, мелочи какие.
И берет, стало быть, Куруфин лук и стреляет — в кого? Может, в Берена, который только что его душил, ограбил и унизил? НЕТ! В Лютиэн! Господи, ты все знаешь и все всегда видишь, скажи мне, что надо иметь вместо мозгов персонажам и автору, чтобы такое творить? Ну это же невыносимое что-то! Здравый смысл давно сдох, да, но это уже просто изнасилование эксгумированных его разложившихся останков! Ну даже на фоне окружающего конченого дурдома это уже настолько запредельно, что у меня даже матерных слов нет, как это назвать.
Хуан прыгает — ну да, что-то они давно этим не занимались — и ловит стрелу пастью. Я не буду обсуждать вообще возможность такого финта. Но Куруфин стреляет еще раз, и тут Берен героически заслоняет Лютиэн собой и получает наконец то, что должен был получить в самом начале эпизода — стрелу в туловище. А мы наконец-то понимаем, почему Куруфин стрелял в Лютиэн — потому что великому автору хотелось героизьму и драмы. Ну хотелось ему изобразить такую сцену (так же, как хотелось драмы и сцены с Маэдросом на Тангородриме), но великий автор не знал и не умел подвести к этой сцене повествование таким образом, чтобы сцена оказалась оправданной (к спасению Маэдроса это тоже относится, и я об этом имела сказать в свое время, просто там это меньше бросается в глаза). И налепил дурдома, кушайте не обляпайтесь. Впрочем, вон сколько народу это ест и от добавки бы не отказалось.
Ах, горе-горе, нежненькая-сладенькая Лютиэн лишилась надежды и опоры,
ощипанной вороны защиты и обороны. Что же делать бедняжке? Не беспокойтесь, у автора еще много роялей в кустах, и даже одинаковых роялей. И вот опять навстречу выезжает рояль по имени Хуан, который прогоняет братьев. И опять непонятно, почему этот Хуан так тормозит и где он был раньше.
А злыдни бегут, бегут, все такие перепуганные, а меня мучит и мучит вопрос: а что, у Келегорма было всего две стрелы? Почему никто не стреляет в Хуана? Из-за этой собаки стыд и злоба никого не терзают? И почему осталась недобитой сладенькая Лютиэн? Ну Куруфин только что хотел ее убить! Так какого черта не стрельнул еще раз?!
Господи, да сколько можно этого дурдома?!
