Лебедь, рак и щука

      

***

             «Они прошли через все опасности, пока они не пришли с пылью своей долгой и утомительной дороги в мрачную долину, что лежала перед Вратами Ангбанда. Черные пропасти открывались рядом с дорогой, откуда исходили [«проистекали»] фигуры как бы корчащихся змей. По обеим сторонам утесы стояли как укрепленные стены, и на них сидели птицы-падальщики, кричащие ужасными голосами. Перед ними были неприступные Врата, арка широкая и темная у подножия горы; над ней возвышалась тысяча футов пропасти» [в смысле, отвесной стены].              Мордор ужасно и страшно. Хрестоматийное царство Кощеево. В одной чОрной-чОрной галактике чОрная-чОрная планета, на ней чОрная-чОрная страна и т.д. Птицы кричат, змеи проистекают (а может, это не змеи, а дым — орки гонят самогон), а ворота такие неприступные, что их нет вообще — арка только одна, а двери отсутствуют. Заходи кто хочешь, бери что хочешь.              «Там смятение охватило их, ибо у ворот был страж, о котором никаких известий еще не исходило. Слух об он не знал каких замыслах снаружи среди принцев эльфов пришли к Морготу, и постоянно в проходах леса было слышно лаяние Хуана, великой [охотничьей] боевой собаки, которую давным-давно валар спустили со своры. Тогда Моргот вспомнил судьбу Хуана, и он выбрал одного среди щенков расы Драуглуина; и он кормил его собственноручно живой плотью и положил свою силу/власть на него. Быстро волк рос, пока он не смог вползать ни в одного логово, но лежал огромный и голодный перед ногами Моргота. Там огонь и муки ада вошли в него, и он стал наполнен пожирающим духом, мучимый, ужасный и сильный. Кархарот, Красная Пасть, он назывался в историях тех дней, и Анфауглир, Челюсти Жажды. И Моргот поместил его лежать без сна перед дверями Ангбанда, чтобы не пришел Хуан».              Вот просто опять не знай за что схватиться.       Слышался лай Хуана? Где? У Моргота в Ангбанде? Что, реально? За сотни километров доносился? Блин, да если бы Хуан так громко гавкал, его бы весь Белерианд мечтал прибить — и прибил бы, потому что почти пятьсот лет это гавканье слушать терпения не хватило бы ни у кого.       Но даже если бы гавканье действительно доносилось, то что?! Во имя господа, ну и что?! Почему это должно было волновать Моргота?! Что ему тот Хуан?! Или он и его боялся?!       Опять же, Хуан гавкает — да он уже почти пятьсот лет по лесам гавкает. Почему Моргот только сейчас этого противохуанного Кархарота взялся кормить?       Далее: Моргот вспомнил судьбу Хуана — блин, и Моргот тоже знал судьбу, которая была где-то кем-то Хуану предсказана?! Да о ней что, во всех газетах писали?!       И вот Моргот вырастил ужасного волка и положил его перед воротами, чтобы Хуан не пришел — да почему Хуан вообще должен был сюда приходить?! Зачем?! Что ему было тут делать, что он тут забыл?!       А если бы даже вдруг и пришел, то что? Что бы было?! Какой урон бы он Морготу нанес? Что случилось бы с Морготом или Ангбандом, приди к воротам Хуан? Да чем Морготу вообще угрожал Хуан, чтобы ставить от него хоть какую-то защиту?! И вообще хоть как-то того Хуана изводить? Чем ему мешал Хуан?       И почему вообще Хуан?! Почему именно он, отдельно, сам по себе, а не его хозяин?       И где вся остальная стража?! Почему у ворот больше никого нет?!              В Лэйтиан есть еще один пассаж, совершенно не вошедший в Сильм.              Молва громкая и вести ясные       о других передвижениях, далеких и близких,       среди его врагов, и угроза войны       от семи сыновей Феанора,       из Нарготронда, от Фингона, все еще       собирающего свои армии под холмом       и под деревом в тени Хитлума,       приходили ежедневно. Он испугался       среди своей силы/власти еще раз; молва       о Берене раздражала его уши, и с юга       в лесных проходах был слышен       великого Хуана лай.       Затем пришло известие       самое чрезвычайно странное о Лютиэн,       дико бродящей лесом и долиной,       и Тингола намерение долго он взвешивал       и дивился, думая о той деве,       такой прекрасной, такой хрупкой. Предводителя страшного,       Болдога, он послал с мечом и огнем       к границам Дориата; но битва обрушилась       внезапно на него: вести рассказать       никогда ни один не вернулся о дружине Болдога,       и Тингол смирил хвастовство Моргота.       Тогда сердце его сомнением и гневом горело:       новые вести тревоги он узнал,       как Тху был низвергнут и его сильный/крепкий остров       разрушен и разграблен, как коварством       его враги теперь коварство окружили; и шпионов       он боялся, до тех пор, пока каждый орк в его глазах       был наполовину подозрительным. Все еще постоянно с юга       из лесных проходов шла слава       о лае Хуана, охотничьей собаке войны,       которую боги спустили со своры в Валиноре.              В самом конце Лэйтиан приведены Профессорские заметки, наброски и проч. ненаписанных глав («Песен») — Лэйтиан же не дописана, она заканчивается на убегании четы из Ангбанда. И там мы встречаем следующие два фрагмента в двух разных местах.              Первый фрагмент:              «Дориат. Охота на Лютиэн и потеря Дайрона. Война на границах. Болдог убит. Так Тингол узнает, что Лютиэн, еще не умершая, поймана, но боится, что набег Болдога означает, что Моргот пронюхал о ее странствиях. На самом деле это значит не больше, чем легенда о ее красоте».              И второй:              «Тингол вооружается для войны против Келегорма. Мелиан говорит, что она бы запретила эту злую войну эльфа с эльфом, но что никогда Тингол не скрестит клинок с Келегормом. Тинголова армия встречается с дружиной Болдога на границах Дориата. Моргот слышал о красоте Лютиэн и молву о ее странствии. Он приказал Тху и оркам взять ее в плен. Происходит битва, и Тингол победоносен. Орки загнаны в Таур-на-Фуин или убиты. Тингол сам убивает Болдога».              Здесь примечателен набег Болдога, нигде более не упоминаемый. Хотя понятно, что в каноническом виде это дурдом: Лютиэн бегает неизвестно где по Белерианду, и Морготу это известно, но он посылает целую армию, чтобы ловить ее... внезапно в Дориате.       Помимо прочего, из приведенного отрывка следует, что Морготу грозят те, се и эти, и Моргот всех боится и всех подозревает — но почему-то защиту создает только против Хуана. Не против целых царств с их войсками, даже не против геройски-героического Берена, а против какой-то собаки!       Почему Моргот подозревал орков и в чем он вообще мог их подозревать? Ни один орк ни разу не попытался перейти на сторону Добра и Света — орки ибо злы неисправимо. В свою очередь и сторона Добра и Света никогда даже не пыталась нанять/завербовать орков для чего бы то ни было. Так в чем Моргот орков подозревает?! Он совсем, что ли, идиот? Впрочем, вопрос риторический — в этой истории идиоты все.       И заодно не могу понять, через кого там распространяются слухи. Между Ангбандом и всеми остальными канонически сотни километров выжженной пустыни. Кто слухи-то носит?!       И… а как же Пояс Мелиан, он же Завеса? Моргот что, до сих пор ничего не знает о ней, раз посылает Болдога на Дориат? Или он просто чихал на этот Пояс, потому что на него все чихают. Тингол, кстати, тоже — иначе на кой бы черт он стал драться с этим Болдогом? Если там такая прям завесная Завеса и такой поясной Пояс, то сядь и сиди, и смотри, как супостат долбится в нее.              «Теперь Кархарот заметил их издалека, и он был наполнен сомнением; ибо новости были давно принесены в Ангбанд, что Драуглуин мертв. Поэтому когда они приблизились, он отказал им во входе и велел им стоять; и он приблизился с угрозой, чуя что-то странное в воздухе вокруг них».              Ну да, это было очень умно — переодеться в волка, который, как общеизвестно, давно покойник. На что они рассчитывали, когда переодевались? Что реально никто ничего не заподозрит?       Заподозрил даже Кархарот, хотя он очевиднейше на редкость туп: видеть перед собой того, кто, как всем известно, давно мертв, — и всего-то только «исполниться сомнением»? Всего только что-то почуять? То есть проблема только в запахе, а если бы они пахли как Тхурь и Драуглуин, который помер еще в прошлом году, то для Кархарота все было бы нормально? Если расхождение между видом и запахом — это и все, что удивило Кархарота в данной ситуации, то он туп как пробка.       Но мало того, оказывается, что этот тупейший Кархарот тут вообще выполняет функции привратника! Ему, какому-то блоховозу, надо докладывать, кто, куда и зачем, а этот блоховоз будет решать, пустить или нет! Да ёкарный бабай, что ж там за Ангбанд, если даже у ворот какое-то четвероногое посажено?! И вопросом доступа в Ангбанд ведает.       А если Кархарот тут только первичную, ткскть, информацию собирает, а потом докладывает ее по инстанциям — то кому? И кто остается в воротах, пока Кархарот бегает докладывать? И кто и как открывает-закрывает сами ворота? Да что вообще за бред, что у ворот находится только одна персона, кем бы она ни была?! Это могучая крепость фон Смертьсатаны или сельская хата с Серком на дворе?       Мало и этого, это четвероногое еще и разговаривает! Вот аж целый валинорский Хуан заговорить может только трижды в жизни — а этот тупой блоховоз болтает сколько угодно.              Для полноты картины я открыла еще и Лэйтиан — бегу, значит, глазами по строчкам, размышляя, что лучше: кратко пересказать дополнительные штрихи или так перевести. А потом признаюсь себе честно, что не хочу ни того, ни другого. Потому что это такая вязкая муть, что сил моих нет. Вот отдельные фрагменты хороши и даже очень (типа того же описания Анфауглита и т.п.), но остальное... Я даже не беру содержание, я уже чисто о технической стороне вопроса, о том, как это написано — если коротко и одним словом, то НАДОЕЛО!!! Надоели одинаковые, однообразные рифмы, это просто невыносимо, это как ноющая боль, которую вроде можно терпеть, но периодически она бесит, из себя выводит!! Я понимаю, английский язык так устроен, что не располагает к особым изыскам в этом смысле (хотя у Киплинга вот получалось) — но, блин, мне от этого не легче!              Вот для примера (без перевода, слова и так сравнить можно):              renown       of Beren vexed his ears, and down       the aisled forests there was heard       great Huan baying.              И полстраницы спустя (т.е. всего через 18 строк!!):              Still ever down       the aisled forests came renown       of Huan baying, hound of war              Бляха-муха, те же самые рифмы, почти одинаковые слова!! Причем нет, это не спишешь на традиционные эпические формулы и повторения, не надо ля-ля, я этих эпосов и древних сочинений читала-перечитала и прекрасно могу отличить, где традиционные формулы, а где нет.       Половина слов одна и та же!! Да они задрали уже!! Надоели, хуже горькой редьки надоели эти одни и те же образы, изображаемые одними и теми же, одними и теми же, прокляни их Аллах и час их создания, словами. Достал этот драматизм на пустом месте там, где он нафиг не нужен. Опять злобный злодей (на этот раз Кархарот) начинает вырубаться на маленькую-сладенькую-хрупенькую Лютиэн (я уже сбилась со счета, СКОЛЬКО раз автор повторил, какая она маленькая, сладенькая и хрупенькая, мне уже хочется просто по стенке ее размазать), опять Берен готовится заслонять ее, такую нежненькую… Да провалитесь вы все к чертям! Поначалу Лэйтиан читается еще нормально. Но к двенадцатой Песне все это уже настолько набивает оскомину, что не вызывает ничего, кроме чувств исключительно деструктивного свойства.              «Но внезапно некая сила/власть, происходившая издревле от божественной расы, овладела Лютиэн, и, отбросив свое нечистое одеяния, она выступила вперед, маленькая перед мощью Кархарота, но сияющая и ужасная. Подняв свою руку, она приказала ему спать, говоря: «О горерожденный дух, пади теперь в темное забвение и забудь на время ужасный рок жизни». И Кархарот был повален, как будто бы молния поразила его».              Ну да, вот так вот когда надо — обана! и из ниоткуда внезапная сила на героев сваливается и овладевает ими, как по заказу. А герои немедленно понимают, что делать с этой внезапно овладевшей силой и как ею пользоваться. Тут очень хочется задать вопрос: а если бы эта сила НЕ свалилась внезапно? Что бы тогда делали героический Берен и нежная Лютиэн? Стояли и ждали, пока Кархарот подмогу подтянет? Или что? Или как? Ведь раз сила снизошла внезапно, на нее явно не рассчитывали. А рассчитывали — на что? Вот они пришли к Ангбанду и, не зная броду, сунулись напрямик — и сразу же нарвались на неприятность. А о чем они думали вообще? Ладно, они не предвидели конкретного Кархарота, но неужели они полагали, что ворота вражьей крепости не охраняются никем? Что можно вот так напрямую ввалиться туда кому попало, как в трактир? Да ни о чем они не думали и ни на что не рассчитывали, потому что и сам автор не думал об этом. Он-то заранее знал, что будет, поэтому у персонажей всегда наготове и рояль из кустов, и авторский лом, против которого нет приема.       И вот пожалуйста, что значит один привратник. Он уснул — и заходи кто хочешь. Некому даже замечать, что со стражем ворот что-то случилось.       Ну и конечно же, вся такая маленькая Лютиэн перед таким огромным и страшным Кархаротом.       Здесь Лютиэн отбрасывает свое нечистое одеяние. Потом она прибросит его обратно, а я снова спрошу: так зачем она вообще эту шкуру надевала? Почему она не могла войти в Ангбанд в своем настоящем облике и под своим настоящим именем? «Я такая-то, у меня дело к Морготу, проводите меня к нему». Что, не пустили бы? Что, не проводили бы? Не судомойка, чать, пришла. Если персона такого звания сюда явилась, то уж ясно, что не анекдот рассказать. И зачем надевал шкуру Берен? Его в Ангбанде никто не знал в лицо. Ну, обыкновенный слуга, вполне естественно, что знатная девица не может явиться одна, кто-то должен сопровождать ее. Еще более непонятно, зачем было надевать шкуры реальных персон. Зашла Лютиэн в Ангбанд в облике Тхури, а ей навстречу эта же самая Тхурь — и что тогда? А уж облачаться в шкуру заведомого покойника — это я и слов-то не подберу что такое. Как может покойник тут ходить? Вариант «Драуглуин не покойник» отпадает сразу, потому что а где тогда он? Где он мог шляться столько времени, если крепость на Тол-ин-Гаурхот давно взята?              «Затем Берен и Лютиэн прошли через Врата и вниз по напоминающей лабиринт лестнице; и вместе сделали величайшее деяние, которое было дерзаемо эльфами или людьми. Ибо они пришли к седалищу Моргота в его самом нижнем чертоге, который был поддерживаем ужасом, освещен огнем и наполнен орудиями смерти и мучения. Там Берен прокрался в волчьей форме под его трон; но Лютиэн была обнажена от своей маскировки по воле Моргота, и он направил свой взор на нее. Она не была устрашена его глазами; и она назвала свое собственное имя и предложила свою службу петь перед ним на манер менестреля».              Здесь очень кратко, и не миновать снова обращаться за подробностями к Лэйтиан.       В Лэйтиан описание Ангбанда, его окрестностей и внутренностей, весьма обширно и занимает несколько страниц, приводить тут которые было бы слишком много. Поэтому несколько фрагментов для примера.              Вот касаемо тронного зала Моргота, в частности:              Столпы, воздвигнутые как чудовищные берега,       чтобы нести земли несметные основы,       были дьявольски высечены, оформлены [им была придана форма] с умением,       какое нечестивые сны наполняет:       они возвышались, как деревья, в воздухе,       чьи стволы укоренены в отчаянии,       чья тень смерть, чьи плоды проклятие,       чьи ветви, как змеи, корчатся от боли.              А вот описание балрогов:              Вокруг него сидели его ужасные таны,       Балроги-лорды с огненными гривами,       краснорукие [от крови, видимо], со стальными клыками во рту;              Да это демоны китайские!!              Потом БиЛ предстают пред очи, и              Моргот заговорил,       и громоподобно молчание нарушил:       «Тень, сойди! И не думай       обмануть мои глаза! Напрасно уклоняться       от взора твоего Повелителя или искать спрятаться.       Моя воля никем не может быть оспорена.       Ни надежда, ни спасение не ждут здесь       тех, кто незваными проходит мои ворота.       Сойди! Прежде чем гнев повредит твое крыло,       ты, глупое, хрупкое, в виде летучей мыши существо,       и все же не летучая мышь внутри! Спускайся вниз!»       Медленно описывая круги над его железной короной,       неохотно, дрожащая и малая,       Берен видел, как тень упала       и склонилась перед отвратительным троном,       слабое и дрожащее существо, одинокое.       И как вслед за тем великий Моргот склонил       свой мрачный взор, он, содрогаясь, шел       животом к земле, холодный пот сырой       на его шкуре, и ползком сжался       под тьмой того седалища,       под тенью тех ног.       Тинувиэль говорила, пронзительный тонкий звук       пронзающий те молчания глубокие:       «Законное поручение сюда меня привело;       от Тху темного жилища я искала,       от тени Таур-на-Фуина я путешествовала,       чтобы стоять перед твоим могущественным троном!»       «Твое имя, ты, визжащая худоба, твое имя!       Вестей достаточно от Тху приходило,       но уже какое-то время мало. Что он теперь?       Почему послал такую вестницу, как ты?»       «Тхурингветиль я, кто бросает       тень на пораженное ужасом лицо       бледной луны в обреченной земле       дрожащего Белерианда».       «Лгунья ты, кто не сплетет       обман перед моими глазами. Теперь оставь       свою форму и одеяние фальшивое и стань       разоблаченной и отдайся в мою руку!»       Перемена произошла медленная и содрогающаяся:       летучемышеподобное одеяние, темное и странное,       было развязано и медленно сжималось и падало,       дрожа. Она стояла разоблаченной в аду.       Вокруг ее тонких плеч ниспадали       ее темные [«shadowy»] волосы, и кругом ее облегала       ее одежда темная, где мерцал бледный       звездный свет, пойманный в волшебную завесу.              Угу, Тхурь, значит, носила вести от Саурона к Морготу, но Моргот не знает, кто это перед ним. Одно из двух: либо они все идиоты, либо Тхурь НЕ носила никаких вестей. Это вот сейчас Лютиэн выдумала имя и назвалась вестницей от Саурона. А существовала ли когда-нибудь майэ по имени Тхурингветиль, неизвестно. И чья именно это была шкура, неизвестно тоже. Но совершенно очевидно, что тут Лютиэн собиралась колдовать и усыплять Моргота, находясь в виде Тхури, а не в своем настоящем облике. Почему?! Зачем?! Она прекрасно справилась и так, и шкура Тхури не давала ей никаких дополнительных скиллов.       Какие вести мог присылать Морготу Тху из Таур-на-Фуина, и почему этот Тху вообще торчит там с прошлого года, мы тоже не узнаем.       Разницу в размерах вы заметили, да? И вот это существо, которое кружится (и еще будет с пением кружиться) вокруг его короны, Моргот возжелает?! Серьезно?! Но черт возьми, КАК?! Как он видел осуществление этого желания?! Блин, какая-то шайка педофилов захватила Средиземье!!       И очередная порция хрупкости-беззащитности, опять эти тошнотворные описания, как сладенькая-нежненькая Лютиэн стоит, вся такая нежная, вся такая маленькая, вся такая хрупенькая, посреди ужасно-ужасного ада с чудовищами.. И тут вспомнился эпизод ВК, где Эовин перед Ангмарцем — и там точно такие же со всех сторон облизывания, какая Эовин тонкая-звонкая, какая она беззащитная, какая она трепещущая и боящаяся, и слезы в прекрасных глазах, и Мерри от ужаса своего встрепенывается: она не должна, мол, умереть, такая прекрасная, такая отчаявшаяся! А потом вспомнилось что? Правильно, Ниенор. Которая поразила сердце Турина чем? Да тем же самым: она вся такая беззащитная, вся такая в слезах и вся такая «разоблаченная», только еще круче разоблаченная, чем Эовин и Лютиэн, — совсем голая. А еще потом вспомнился фрагмент из другой начатой и не оконченной поэмы, «Лэ о падении Гондолина», в котором фрагменте Эол видит Исфин, будущую Аредэль, всю такую тонкую, с белыми членами, бегающей по темному лесу и плачущей.       Знаете, совершенно очевидно, на что, простите мой французский, рукоблудил автор. Картина абсолютно однозначная. Ну ладно, на вкус и цвет, и каждый мочит, как он хочет. У меня претензии к Профессору не в том, что ему нравились нежненькие-хрупкие-беззащитные-плачущие, а в том, что он задолбал тыкать ими читателю в лицо. В случае же с Лютиэн это переходит всяческие границы. Да мы поняли уже, с первых страниц поняли, что Лютиэн маленькая-нежненькая-хрупкая! Хватит совать это под нос на каждой странице!       Заодно теперь мы знаем рецепт, как ну точно привлечь внимание мужчины в Средиземье: раздеться и плакать. При этом желательно находиться в лесу или хотя бы в темном помещении. Успех гарантирован!       Ну очевидно же, что на Эовин должен был жениться Ангмарец. И понятно теперь, почему Арагорн ей отказал — она ну все правильно сделала, но забыла заплакать и хоть что-нибудь с себя снять. Ну, глупая еще была, неопытная.       Так посмотреть — ничего удивительного, что слэшеры строчат слэш о Финроде и Сауроне. Потому что сцена «Финрод перед Сауроном» практически повторяет сцену «Лютиэн перед Морготом». Там и там дело происходит в логове злодея, там и там кругом полно всяких волков, там и там положительный герой/героиня сначала представляется ложным именем, а потом оказывается раздет/а перед злодеем, там и там он/а поет. И если Моргот преисполняется ужасно грешными помыслами при виде Лютиэн, то по аналогии и Саурон должен делать то же при виде Финрода. Тем более, что Финрод вовсе нагишом.       При таком-то раскладе слэшеров ли винить?              Вернусь-ка я в Сильм на то место, где остановилась.       Помимо того, о чем уже было сказано: а почему Моргот что тут, что в Лэйтиан так настойчиво интересуется природой этой лже-мыши и велит ей обнажиться, но при этом совершенно не интересуется природой лже-Драуглуина? И это притом, что о Драуглуине тут известно, что он покойник. Является сюда волк, который тут всеми считается умершим, но и Морготу, и всем его приближенным абсолютно пофигу этот факт. Никто даже не думает спросить у этого внезапно воскресшего а как так вышло? «Сам умер, а сам жить продолжаешь?» (с)       Нет, этот странный воскресенец никого не интересует и не занимает, и никто и ухом не ведет, когда он залезает под Морготов трон. Дело житейское, каждый пришедший с улицы блоховоз может туда залезть. Не о чем говорить.       Далее к фрагменту: ну, конечно. Все как обычно: до любого правителя добраться легко и просто. Открываешь дверь в любое царство-государство — и вот тебе и король на троне сразу. Никто даже не спросит тебя по дороге, куда ты идешь и кто ты вообще такой, чтобы к правителю доступ иметь и время его отнимать. Причем король сидит на троне — это его естественное и по большей части единственное занятие. Ведь не ради этой летучей мыши Моргот со всем попом и братом уселся в зале на трон. Он там сам по себе так сидел. То есть вот реально просто так сидел, ничего не делал, а все его балроги и прочие вокруг стояли. Это такая самоцель. Вот утром проснулся, умылся-позавтракал — и сел. И сидит весь день. А балроги и прочие приближенные рядом стоят. Все как в сказке.       И, как в сказке, языковых барьеров, кстати, опять никаких нет. Ну уж Лютиэн точно не владеет орочьим языком. Она уж точно знает только синдарин. Однако она приходит в Ангбанд и общается там свободно, как будто в Ангбанде синдарин — это общепринятый язык. И она даже не предполагает, что там к ней могут обратиться на каком-то другом языке.       К слову, в детстве — ну, из-за мультиков там всяких типа «Снежной королевы» — мне казалось, что внутри дворцов больше ничего нет. Что вот стоит дворец, снаружи весь такой красивый, а как дверь откроешь — там один тронный зал во весь объем помещения. Другие двери там есть, но они как будто никуда не ведут. И я думала: а где же король/королева ест, спит? Где придворные едят и спят? И где слуги? Еду ведь кто-то должен готовить.       Здесь только чуточку посложнее — не сразу за дверью в прихожей трон, а еще куда-то надо было пройти. Причем путь, очевидно, строго один и не имеет ответвлений, потому что наши герои идут себе, ни разу не сбившись с дороги и не ошибившись дверью. Приходят тютелька в тютельку к Морготу на троне, как будто там везде указатели висят.       Почему фон Смертьсатана пребывает в таком унылом, мрачном и безрадостном месте и почему ему нравится находиться в такой обстановке, можно даже не спрашивать — он же Зло-о-о! Хрестоматийное Зло предпочитает жить в подвале без вентиляции, есть всякую дрянь и видеть перед собой исключительно безобразные и устрашающие вещи — наверное, чтобы быть еще злее. Комфортом и удобством Зло совершенно не интересуется. Оно выше этого.       Тут правоверные обычно заводят старые песни о метатекстах и параллелях. Что в мифологии Зло всегда то-то и то-то, и поэтому... и поэтому Моргот должен вздохнуть: «ну надо так надо» и полезть жить в подвал. Куда, мол, деваться, если так положено в мифологии какой-то там Земли.       Помимо прочего, этим правоверным не встревает, что в мифологии это не Зло по доброй воле селится в неприятных и неудобных местах, а сочинители мифов селят его туда. Что Зло с т.з. стороннего наблюдателя должно выглядеть неприятным по мнению этого же наблюдателя. Но с какого бы перепуга, существуй это Зло в реальности, а не в воображении, оно стало бы так себя вести?! Почему бы его заботил его вид со стороны, а не собственное удобство?!       Так вот далее: каковы бы ни были интерьеры Ангбанда, с чего бы Моргот стал встречать лже-Тхурь в тронном зале при полном параде? Это что, иностранные послы прибыли? Даже если бы Лютиэн изо всех сил верещала, что у нее секретное-рассекретное послание только Морготу в собственные руки, и даже если бы ей поверили, то Моргот принимал бы ее в каком-нибудь кабинете или что там у него.       Совсем далее: вот Лютиэн оказалась раздета, бедняжка, и стоит, срам прикрывая. Но не устрашилась и заявила, что она Лютиэн и пришла сюда петь. А Моргота нисколько не заинтересовало, почему в таком случае она не пришла сюда сразу под собственным именем? Зачем она выдавала себя за какую-то Тхурь, за вестницу Саурона? Ну, если она в самом деле Лютиэн и хочет тут петь — зачем весь этот маскарад?       Более того, у Моргота вообще не возникло никаких вопросов? Это так естественно, что дочь эльфийского короля приходит сюда наниматься петь? Ничего особенного, они приходят сюда каждый день или по крайней мере раз в месяц? Моргот даже не поинтересовался причинами, побудившими ее прийти сюда и предлагать свои услуги?              Эпические сцены колдовства и отъема сильмариллов следует привести полностью. Сначала колдовства:              «Тогда Моргот, глядя на ее красоту, задумал в своих мыслях злое вожделение и замысел, более темный, чем какой-либо, который уже приходил в его сердце с тех пор, как он бежал из Валинора. Так он был обманут своей собственной злобой, ибо он наблюдал за ней, оставляя ее свободной на какое-то время и находя тайное удовольствие в своих мыслях. Тогда внезапно она ускользнула из его вида, и из теней началась песня такой превосходной красоты и такой ослепляющей силы/власти, что он слушал волей-неволей; и слепота пришла на него, в то время как его глаза блуждали туда и сюда, ища ее.       Весь его двор повергся в сон, и все огни померкли и угасли; но сильмариллы в короне на Морготовой голове вспыхнули внезапно сиянием белого пламени; и бремя этой короны и драгоценностей клонило его голову, как будто мир был возложен на нее, отягощенную весом забот, страха и желания, что даже воля Моргота не могла выдержать. Тогда Лютиэн, быстро схватив свою крылатую мантию, прыгнула в воздух, и ее голос падал, капая, как дождь в пруды, глубокие и темные. Она бросила свой плащ перед его глазами и навела на него сон, темный, как Внешняя Пустота, где когда-то он ходил один. Внезапно он упал, как холм, скользящий лавиной, и грянулся, как гром, со своего трона, лежал ничком на дне ада. Железная корона скатилась, издавая эхо, с его головы. Все вещи были неподвижны».              Конечно, во многом я повторюсь, потому что это было говорено стопиццот раз хоть вот тем же правоверным, но надо же собрать все в кучу. Чтобы в одном месте все было.       Во-первых, опять и снова: как, КАК Моргот мог возжелать кого-то размером с муху?! (по сравнению с ним). Потому что в Лэйтиан ясно писано, что Лютиэн «носилась вокруг его коронованной железом головы». Да, блин, не то что возжелать, он ее красоты неземной разглядеть бы не смог! Ему бы лупа понадобилась.       Я уж не говорю о таких скучных вещах, как физика: для существа таких размеров пение Лютиэн было бы не прекрасной-неземной песней, а вроде жужжания комара (заодно и для Лютиэн голос столь огромного существа был бы как неразборчивый низкочастотный гул). И в помещениях, сделанных для существа таких размеров, БиЛ от ворот до трона шли бы пару недель. И под троном этого существа уместился бы не то что Берен, а еще и Андорра или по крайней мере Монако.       И до чего же смешны и нелепы сильмариллы в короне, предназначенной для головы существа таких размеров! Где-то там наверху горят три точечки — офигеть как внушительно, да. Потому что сильмариллы — ну, раз их Феанор на лбу носил как дурак — никак не могли быть крупнее лесного ореха. Причем этот невероятных размеров Моргот — он существует только в Лэйтиан. Потому что и сильмовский поединок Моргота с Финголфином, где Моргот размером с водокачку, имеет свое начало здесь. Собссно, тот поединок, что в Сильме — это прозаический близко к тексту пересказ Лэйтиан.              Во-вторых, опять опять и снова: откуда стало известно, чего он там возжелал в мыслях своих? Или он восседал на троне очень легко одетым, и его сообразное грешным мыслям физиологическое состояние было всем заметно?       И что такого темного, чего еще ни разу даже не придумывал, он мог изобрести в этот раз? Он аж цельные Древа погасил... нет, это фигня... он, блин, замысел лично господа испортил!! Всю Арду исказил!! Что может быть чернее этого?! Даже если он эту Лютиэн живьем съест, это будет так, тьфу, ненаблюдаемая величина на фоне этого вселенского злодейства. Так что он задумал-то?       В-третьих, вот Лютиэн ускользнула из поля зрения Моргота — а что мешало ему повернуться в нужном направлении и уставиться снова? Он же еще не спал.       В-четвертых, во имя господа, зачем Профессору понадобилось прыгать ее в воздух и там летать?! Просто зачем?! Ну танцует и танцует себе, ну поет и поет. На кой черт ее в полет отправлять?! Для чего?! Что это должно символизировать? А если это просто так для красоты, то что в этом красивого?! Это что за хренота крылышками машет? Это наша Лютиэн вкруг Моргота пляшет.       И в-пятых, снова опять и снова: да ёкарный бабай, как все просто!! Пришла какая-то сикильда, запела песенку — и первый после господа погрузился в беспробудный сон. Блинский род, если даже полумайка с первой попытки может это сделать, то почему Моргот вообще еще жив?! Почему объединенный хор валар не погрузил его в вечный сон еще на заре времен?! Или хотя бы когда он сбежал из Валинора. Как это так, чтобы в расписанной и ранжированной ардынской табели о рангах какая-то Лютиэн могла усыпить Моргота?! Нинада этой галиматьи на тему замысла, умысла и промысла — потому что это, во-первых, дешевое шулерство, а во-вторых, Лютиэн что, с самого начала, еще только отправившись в Ангбанд, знала, что на ее стороне играет добрый боженька? И что замыслом, умыслом и промыслом ее самодеятельность увенчается успехом? Или она была настолько идиоткой, что, не умея заколдовать никого крупнее дориатских стражников, отправилась заколдовывать Моргота на авось?!       И в-третьих, касаемо совсем серьезных и высоких материй, того самого Замысла и промысла, которые суть прямые вмешательства божии в дела земные (ардынские) и о которых Профессор писал: «если не считать тех странных исключений из всех правил и установлений, что словно бы возникают в истории Вселенной и являют Перст Господень как единственную целиком и полностью свободную Волю и Действующую Силу». Так у меня внезапный вопрос: а почему всемогущий и всеведущий господь сразу не может сделать так, чтобы было как надо? Ну, раз он считает, что должно быть именно так и так, и раз он прямо вмешивается, чтобы было именно так, то он не предоставляет никому никакого выбора. То есть это диктат, «хочу, чтобы было так», без всяких там свобод воли и выбора между Бобром и Козлом и вообще чем бы то ни было. И как бы ни развивались все предыдущие события, они неизбежно приведут к совершенно определенной точке, не мытьем, так катаньем приведут. Так и почему господь сразу не может отрегулировать все так, чтобы вмешиваться не пришлось?       От высокого возвращаемся к приземленному. Опять же, а что бы делала Лютиэн, если бы Моргот был без короны? Неужели кто-то реально думает, что Моргот в этой короне и спал, и в бане мылся, и причесывался, короны не снимая? Но даже если бы Моргот действительно не расставался с короной ни на секунду, откуда бы Лютиэн могла об этом знать? Так и что она собиралась делать, если бы пришла, предстала, разделась — а корона неизвестно где?              В Лэйтиан сцена еще занятнее. Вот, значит, Лютиэн вся такая нежная-хрупкая и раздетая стоит в Ангбанде, а кругом такой прям Ангбанд-Ангбанд. И тут она сонную песню и завела. И пламена подугасли, и орки-балроги уснули, и тишина настала, только орки пыхтели, и Моргот глазами, лишенными век (узнаете оборот, да), горит, но не спит, подлец. И говорит: добро пожаловать, мол, в мой чертог, Лютиэн.       Но она ведь еще ни слова не сказала о том, кто она такая. И вряд ли ее фотографии украшали обложки ардынских журналов.       А Моргот, вот уже только что видев, как она песнями всех в сон погружает, ничего не заподозрил и позволил ей петь дальше! Совсем недавно, на предыдущей странице он всех боялся — и Хуана, и Берена, и Тингола. А тут явилась Лютиэн, из этой же компании, всех вокруг усыпляет, а ему и дела нет. Адиё-ё-ёт!! Как и все в этой истории.              «Как мертвый зверь Берен лежал на земле; но Лютиэн, коснувшись его своей рукой, разбудила его, и он отбросил в сторону волчью шкуру. Затем он вытащил нож Ангрист; и из железных когтей, которые его [сильмарилл] держали, он вырезал сильмарилл.       Когда он сжал [«закрыл»] его в своей руке, сияние хлынуло сквозь его живую плоть, и его рука стала как сияющий светильник; но драгоценный камень терпел его прикосновение и не причинял ему вреда. Пришло тогда Берену в ум, что он мог бы пойти за пределы своего обета и вынести из Ангбанда все три драгоценных камня Феанора; но это была не судьба сильмариллов. Нож Ангрист сломался, и осколок лезвия, пролетая, поразил щеку Моргота. Он застонал и пошевелился, и все воинство Ангбанда задвигалось во сне».              Так. Ну, понятно, что маленькая-нежненькая Лютиэн размерами меньше Берена. Но все же не хоббитского она роста, да? Так если она летает вокруг короны Моргота, то и для Берена эта корона в его рост. Ну и вот представляете железный ну пусть даже просто обруч такой величины — да Берену до этих камней дай бог хотя бы дотянуться!       И что бы БиЛ делали, если волей случая корона остановилась бы так, что сильмариллы оказались внизу? Или наверху. Ведь БиЛ даже совместными усилиями не в состоянии были бы даже хоть чуть-чуть сдвинуть такую махину с места. И как тогда?       И далее: осколок «поразил» щеку Моргота — серьезно?! Да что этому гороподобному Морготу тот осколок?! Это даже не слону дробина, это песчинка. Мало того, такая мелочь вообще была бы не в состоянии причинить Морготу хоть какой-то ущерб — так же, как нашей коже не сделается ровным счетом ничего от пролетающей мимо одной песчинки.              В Лэйтиан этот эпизод разукрашен некоторыми дополнительными подробностями, и там мы видим, что выполз Берен из-под трона и из волчьей шкуры, вздохнул с облегчением, и              Рядом с собой он почувствовал, как она сжалась,       почувствовал, как Лютиэн теперь, дрожа, теряет силы,       ее сила и магия померкли и иссякли,       и быстро его руки вокруг нее простерлись [в смысле обхватили].              Она же такая хрупенькая, читатель же уже забыл, надо ему напомнить. Не, так-то это было бы вполне уместно — указать, что Лютиэн устала и еле на ногах стоит — но после того, как автор на каждой странице долбил, как дятел, о нежности этой малютки, это перестало восприниматься вообще. Как нытье Фродо в ВК — он до того задолбал ныть уже с самых первых страниц, что, когда у него действительно появились настоящие причины для нытья, никакого сочувствия он уже не вызывал.       А потом Берен начал пытаться выковыривать сильмарилл просто так, пальцами! Ей-богу. Кстати, а куда в это время делась Лютиэн? Ну вот он ее обнял, бедняжку, но не может же он доставать сильмарилл, по-прежнему держа ее в объятиях. Так где она? Лежит рядом на полу? Сидит там же? Стоит рядом, потому что объятия придали ей сил? Иное?       Результатов, конечно, был целый ноль. И Берен вспомнил, что у него тут вроде нож какой-то был, который он у Куруфина тиснул.       Далее Ангрист характеризуется как «предательскими кузнецами Ногрода сделанный». Тиресно, тиресно.       И отлетевший осколок поражает Моргота в лоб.              Но все это, как вы понимаете, было только присказкой перед главной сказкой этого эпизода. Такой главной, такой вопиющей, что не сразу и слова-то подберешь, чтобы выразить свое к ней отношение, и потом слова не подберешь тоже.       Не буду ходить вокруг да около, да это и невозможно, потому что вопль крайнего недоумения рвется наружу так же неудержимо, как впервые, капсом, болдом и 126-м шрифтом: ПОЧЕМУ МОРГОТ ПОСЛЕ ЭТОЙ СЦЕНЫ ОСТАЛСЯ ЖИВ?!?! ПОЧЕМУ НА НЕГО НЕ БЫЛО ДАЖЕ ПОКУШЕНИЯ?!?!       Вот стоит Берен с ножом, а у его ног на полу лежит Моргот — то ли в обмороке, то ли в трансе, то ли погруженный в глубокий сон, в общем, в полной отключке. Что должен сделать отважный герой, поклявшийся жизнь посвятить борьбе с Морготом и его присными, персонаж песен, которые поются по всему Белерианду и в которых восхваляются его деяния в борьбе с супостатом лютым? Да полоснуть ножом по горлу этого самого Моргота! Или воткнуть нож в печень. Или в сердце — в зависимости от того, в какой позе тот лежит и какой стороной повернут. Человеческий (а также эльфийский и вообще антропоморфный) организм устроен так, что с какой стороны ни зайди, обязательно найдется место, ткнув ножом в которое, можно нанести раны, несовместимые с жизнью. Так что трудностей тут возникнуть не должно.       И что делает этот героический герой? Тот самый, который до этого мочил слуг Моргота пачками, вместо того, чтобы нанести удар их командиру и хозяину, главврагу всего мира и его, Берена, лично... он… он… начинает выковыривать камушки из его короны!!       Это нельзя, невозможно выразить словами и даже междометиями. Буквами выразить нельзя, и знаками препинания нельзя, и вообще ничем нельзя. Потому что это невозможно уложить в голове. Нам на стольких страницах расписывали его героизм и невероятные свершения! Где-то там, за кадром, герой неизменно творил деяния захватывающей отваги и валил врагов десятками, и только и думал о том, чтобы Моргот глубже почувствовал жало его мстящей стали поручик, молчите, умоляю, и автор стучал себя пяткой в грудь: «Верьте, верьте мне, люди, все так и было! Вот вам крест святой истинный!» — а теперь, уже в кадре, уже на глазах читателя, этот же герой, имея наконец все возможности к осуществлению своей давней мечты о жале и стали, вдруг-внезапно превращается в кроткого непротивленца Злу насилием. Невзгребенный борец со Злом, про которого сочиняют песни, баллады и тосты, чье имя шепчут с тайной надеждой, которому наконец-то подвернулся колоссальный шанс таки превзойти славой всяких Хадорасов, ведет себя как паршивый домушник, забравшийся в чужое жилье под покровом ночи и тырящий чужое барахло, пока хозяева спят. А едва спящий хозяин пошевелился, как он мгновенно хватает ноги в руки и рвет когти. Героический герой на поверку оказывается банальным мазуриком, мелкоуголовным элементом вроде чердачника Копченого, который мокрушничать не станет, не такое у него воспитание. Из героического Берена не слепишь не то что Фокса, но даже и Кирпича, потому что «карманник — это высшая уголовная квалификация» (с), а этот косорукий даже нож умудрился сломать потерять разбить и руки порезать.       У Берена даже героических мыслей не возникает! Все, что он видит — это сильмарилл, все, что ему приходит в голову — а нельзя ли вместо одного прихватить все три. Представим себе картинку: солдат, добравшийся до вражеского дота, вместо того, чтобы закидать оный гранатами или заткнуть амбразуру пулемета (вовсе не обязательно собой, можно и чем-то другим, свернутой шинелью хотя бы), вдруг начинает стаскивать с убитого супостата сапоги. Назовем ли мы такого удальца героем? А перед Береном не просто вражеский пулемет, тут самый главный вражина собственной персоной! И ведь даже драться с ним не надо, всего только одно движение ножа... Но герой всех времен и народов всея Арды озабочен сильмариллами.       Как такое возможно — мне непонятно. Как Профессор мог этого не понять, не увидеть, не заметить? Ведь это не какой-то проходной эпизод, который он написал и забыл. Историю о Берене и Лютиэн, как уже неоднократно говорилось, он облизывал всю свою творческую жизнь. Трех величайших людских героев он замыслил еще на заре времен: Берена, Турина и Туора. Из этой тройки Берен всегда был на первом месте. И за все эти годы гениальный сочинитель не увидел, что его самый геройский герой на самом деле всего лишь жалкий мародер и мелкий жулик. Его и вором-то не назовешь, вор все-таки как-то планирует свои действия, обдумывая всевозможные случайности. А Берена Лютиэн привела в Ангбанд за ручку, ему осталось лишь воспользоваться предоставившейся возможностью. Но даже тут он поступил самым бездарным и мелочным образом, какой только можно придумать.       Да, Профессору неизбежно было написать, что Моргот Берена пережил, потому что Моргот по замыслу обязан был дожить до конца Первой Эпохи. Но в таком случае незачем было именно такую сцену писать! Чтобы в одном месте находились и спящий Моргот, и вооруженный Берен. Вариантов же полно. Начиная от БиЛ пришли в Ангбанд, а Моргота нет дома. Вот корона здесь, сильмариллы в ней, а Моргота нет, на дачу уехал. И Лютиэн пляшет перед тем, кто охраняет сильмариллы, а Берен потом режет ему глотку. Но если это некузяво, и нужно непременно чтобы лично Моргота усыплять и обчищать, то можно просто вывести из строя Берена. Ну там его в волчьей форме на цепь посадили или приступ аппендицита случился, или старые раны открылись, или он руку сломал (и ногу сломал, и вообще все, что только можно, сломал, включая хрен), или Враг не только с Лютиэн личину сбросил, но и с Берена тоже (ну в самом деле! Драуглуин уже год как покойник, и Моргот даже не заподозрил, что здесь что-то не то?!), а потом велел смертного в темницу бросить просто так, чтобы не мешал. Или кто-то вдруг опознал величайшего героя и заорал: «Да это же Берен! Дайте мне награду!», после чего Берена отвели в пыточную. И вот тебе драма хоть куда. После чего Лютиэн поет и пляшет, усыпляет, крадет камень (и ни у кого не возникает вопросов, почему она не зарезала Моргота — эфирной возлюбленной это не полагается), освобождает Берена из узилища (может даже, опять его лечит, если вам это так нравится), и они вместе бегут. Ситуация разрулилась, и ни малейшего пятна не пятнает моральный облик Берена. Почему гениальный Профессор, создавший и тщательно продумавший™ волшебный мир Арды™, за полвека не мог додуматься ни до чего такого?! Ну пусть в этих вариантах нет каких-то там тончайших метатекстов, параллелей и антиосей, которые так любят отыскивать правоверные, но хоть персонажи не кретины. Хоть сюжет не идиотский. Потому что если он таки на букву «и», никакие метатексты и ортодромы не спасут его.       Ну естественно, не я ж одна такая умная, что эту сюжетную не дыру даже, а вовсе пятигорский Провал вижу. Правоверные точно так же видят. И начинается смертельный номер, танец змеи под вилами.       «А Моргот был большой, просто огромный!» — нет уж. Если Моргот и Лютиэн разговаривают между собой и вполне различают слова друг друга; если Моргот, глядя на Лютиэн, испытывает вполне определенное желание; если осколок ножа наносит Морготу ощутимую рану; если, в конце концов, Финголфин вызывает этого Моргота на поединок и наносит аж семь весьма болезненных и незаживающих ран, а Моргот в финале наступает на шею Финголфина, а не на всего Финголфина целиком, — все это вместе взятое означает, что Моргот, Берен и Лютиэн по своим параметрам довольно близки друг к другу. Не исключено, что Моргот несколько выше и габаритнее, но разница эта лежит в рамках допустимого, так же как среди реальных людей встречаются рослые атлеты, а бывают и маленькие и хрупенькие субтильные особи.       «А Моргот — вала (хоть и бывший), и смертный никак не мог его убить» — простите, а Берену откуда об этом знать? Можно подумать, что раз он живет в Арде, то знает весь канон наизусть, включая все черновики и письма. Берен понятия не имеет о таких свойствах валар (даже бывших). Более того, для Берена все обстоит ровно наоборот — канона он не читал, а вот что Финголфин поехал с Морготом поединиться, слышать мог. Так Финголфин какого бы черта поскакал рубиться, если бы Моргота нельзя было убить? Кто уязвим, тот и смертен. И если Моргота не в ногу ткнуть, а в сердце, или горло перерезать — будьте спокойны, тушка его лишится жизни так же просто, как и у обычного человека/эльфа/гнома. Потом, конечно, он заведет себе новую, но не сразу, не в это самое мгновение, а когда-то очень нескоро.       «А если бы Берен убил Моргота, то сразу бы прекратились чары, весь Ангбанд проснулся бы и прибежал прямиком в эту залу, и наши герои не успели бы ретироваться». Варианты: «рухнуло бы царство Кощеево и погребло бы всех под обломками». Или «а Моргот тут же сам Берена бы убил». Но Берену-то откуда знать об этом? Все, что он видит — это спящего Моргота, а спят ли при этом повара на кухне и конюхи в конюшне, ему неведомо. И даже если спят, почему смерть Моргота должна их разбудить? Уснули те, до кого дотянулось колдунство Лютиэн, на Лютиэн все в данном случае и завязаны, а не на Моргота. И царству Кощееву рушиться не с чего, это обычная крепость, а не волшебные чертоги какие-нибудь.       Но даже если допустить на пять секунд, что так бы оно и было — Моргот с перерезанной глоткой вскочил бы и кинулся на своего обидчика, или весь Ангбанд сбежался бы немедленно и прямо сюда, или курган вдруг треснул пополам, и в трещину провалился бы и замок, и все его обитатели — тогда Берен действительно стал бы величайшим героем из героев, который ценой своей жизни избавил мир от ужасного супостата. И славословили бы его заслуженно. А что при этом погибнуть можно... ну, участь такая у героев — жизнью рисковать ради других. Да к тому же этот героический герой, как нам пышно расписывали, сражался не в надежде на жизнь или хвалу, а токмо стремясь как можно больше Морготу навредить допрежь смерти. С тех пор, стало быть, передумал?       «А он не за себя боялся, он за Лютиэн боялся» — а что за нее бояться? Он ее только что в лесу бросил на произвол судьбы совершенно одну, и ничего. А здесь у нее вон и плащ-невидимка есть, и шкура, в которой она летать может, — вот только что же летала, вокруг головы Моргота порхала. Ну так наденет шкуру и улетит, и никто ей ничего не сделает. И можно подумать, что в случае кражи за Лютиэн бояться не надо или таки надо, но меньше. Можно подумать, что Моргот, обнаружив не убийство себя, любимого, а только кражу, отнесется к визитерам благодушно. Или, можно подумать, в случае чего Берен будет ей прям могучей защитой.       Наверняка в правоверном репертуаре еще какие-то выверты есть, видела я их много, но за давностью лет что-то и подзабылось, но не было еще ни одного, которому нельзя было бы дать аргументированного (в т.ч. и каноном аргументированного) опровержения. Этот срам, дорогие мои, никакой фигой не прикроешь.              Ну и немножко по мелочи. С чего, например, вдруг рука Берена этак-то воссияла от сильмарилла? Откуда вдруг у сильмарилла такие свойства? Почему это работает и работает именно так?       И почему это самое заклятие Варды (внезапно заклинающее и от прикосновений смертной плоти, хотя смертных в те поры и в Арде-то не существовало, а и когда засуществовали, никто их в Аман пускать не собирался) не сработало? Почему оно вообще никогда не работало против смертной плоти? Зачем тогда оно вообще было?!       Из всего повествования определенно явствует, что никакого оружия, кроме краденого Ангриста, у Берена нет. Следовательно, все то время, прошедшее между выходом с Тол-ин-Гаурхот и до эпической встречи с КиК, влюбленная чета бродила и упивалась, не имея при себе даже ножа. Черт возьми, КАК?! Как они умудрялись обходиться даже без ножа столько времени?! А чем они питались?! Птички щебетали и цветочки распускались, но это не накормит. И как они добывали себе пропитание? Как наши дикие предки, искали червячков в лесной подстилке и палкой-копалкой выкапывали корешки?       Короче говоря, нож сломался, Моргот повредился и пошевелился, и все воинство пошевелилось тоже.              «Тогда ужас пал на Берена и Лютиэн, и они бежали, необдуманно и без маскировки, желая только увидеть свет еще раз. Они не были ни препятствуемы, ни преследуемы, но Ворота были удержаны от их выхода; ибо Кархарот пробудился ото сна и стоял теперь в гневе на пороге Ангбанда. Прежде чем они заметили его, он увидел их и прыгнул на них, когда они бежали.       Лютиэн была истощена [растрачена/выдохлась/иссякла], и она не имела ни времени, ни сил, чтобы усмирить волка. Но Берен выступил перед ней, и в своей правой руке он держал сильмарилл. Кархарот остановился и на мгновение был устрашен. «Убирайся и беги! — воскликнул Берен. — Ибо вот огонь, который пожрет тебя и все злые вещи». И он сделал выпад [рукой с] сильмариллом перед глазами волка.       Но Кархарот смотрел на эту святую драгоценность и не был обескуражен, и пожирающий дух внутри него пробудился к внезапному огню; и, разинув рот, он взял внезапно руку в свои челюсти и откусил ее у запястья. Затем быстро все его внутренности были наполнены пламенем муки, и сильмарилл опалил его проклятую плоть. Воя, он бежал перед ними, и стены долины Врат отражали эхо от шума его мучений. Так ужасен он стал в своем безумии, что все создания Моргота, которые обитали в той долине или были на любой из дорог, которые вели туда, бежали далеко прочь; ибо он убивал все живое, что стояло на его пути, и ворвался с севера с разрушением в мир. Из всех ужасов, что когда-либо приходили в Белерианд прежде падения Ангбанда, безумие Кархарота было самым ужасным; ибо сила/власть сильмарилла была скрыта внутри него».              Над всем этим эпизодом (как и над большинством эпизодов этой потрясающей истории) реет большой транспарант с надписью «WTF».       Первый вопрос так, мелочь: почему не спит Кархарот? Вот все спят, а он один не. Он что, особенный? Ну ладно, натянем эту сову так, что, может, радиус действия чар туда не дотягивался.       Но дальше много больше. Почему Кархарот, видя этих бегущих посторонних, прыгнул и встал и стоял перед ними вместо того, чтобы прыгнуть на них? Зачем он стоит перед ними вместо того, чтобы напасть? Затем, что если он нападет без промедления, у автора не будет шанса продолжить эту историю?       Лютиэн устала и ничего не может — это понятно. Но почему Берен выставляет против волка руку с сильмариллом, будто Данко пламенеющее сердце свое? Что его надоумило так поступать, чего он хотел этим добиться, на что он рассчитывал? Что Кархарот испугается и убежит? Да тот Кархарот не то что один — все три сильмарилла видел регулярно в короне своего хозяина, нам канон писал же, что волк у ног Моргота леживал регулярно. И к свету этих камней давно привык, и ничего дурного с ним от этого света не делалось. И вообще никому в Ангбанде этот святой свет не причинял ни малейшего вреда. Так какого черта Берен сейчас ему дулю крутит?!       Далее: что надоумило Берена на этот приступ иноговорения? Ну в самом деле, с чего он понес эту авласавлалакавлу насчет огня, фигня и прочего? Чем это объяснить? Святой дух на него снизошел, что ли? Или что?       И скажите мне кто-нибудь на божескую милость, почему Берен пытается остановить волка осиновым колом и святой водой, а не оружием? Потому что у него оружия нет? А почему его у него нет?!       Ну даже если Берен с Тол-ин-Гаурхот ушел голым и босым и дальше упивался любовью, вооруженный исключительно пращой и палкой-копалкой, то вот же он канонически гордо обобрал Куруфина. Так почему он взял только нож?! Что, у Куруфина не было меча?! Серьезно?! Келегорм вооружен до зубов, имеет при себе копье, лук и бог знает что еще, а Куруфин ускакал из Нарготронда с одним только ножом?!       И дальше Берен идет в Ангбанд с одним только ножом?! Ну ладно, допустим, в самом Ангбанде меч ему ни к чему — если его там заметят, меч его не спасет. Но что, окружающий мир после Четвертой и перед Пятой битвами настолько безопасен, что можно спокойно идти через сотни километров, не имея при себе ничего, кроме ножа?!       И даже если Берен как-то так умудрился до сих пор обходиться, то почему уже в Ангбанде, в этом зале, увешанном разными оружиями, он даже не почесался что-нибудь прихватить?! Он весь из себя такой крутой партизан — да он без оружия должен чувствовать себя все равно что без штанов! Подобрать себе оружие взамен отсутствующего — это у него должно уже в подкорку инстинктом въесться.       А он ничего. Он бежит перепуганный, не разбирая дороги! Этот крутой и невзгребенный партизан, ранивший аж самого Саурона, перепуган так же, как маленькая-нежненькая-хрупенькая Лютиэн, которая на наших глазах уже пару раз валилась в обморок от испуга!! Это вообще что?!       Ну даже если принять во внимание типовое правоверное «а вот вас бы туда», «а Моргот был большой и страшный», «я понимаю, почему Берен герой, а вы нет»(с) и т.д. (мы не раз видели это в каментах здесь же на фикбуке), то даже если аж героический партизан напугался, то не мог же он напугаться настолько же, насколько нежненькая малютка Лютиэн! И если он так напугался, что удирает, себя не помня, то Лютиэн должна от страха вообще умереть на месте.       А насчет «а вот вас бы туда» — а при чем тут я? Я в героические герои и не мечу, и по области и соседним областям не поют песен о моих героических деяниях. Героический герой должен быть храбрее обычной гражданки, не?       Снаружи сюжета я, опять-таки, понимаю, что автор пишет такую фигню просто из-за банального шулерства — потому что иначе у него пасьянс не сойдется. Если бы у Берена было оружие, то откусывания руки не выкручивалось бы, а без этого откусывания не выкручивалась бы пафосная сцена перед Тинголом, сильмарилл, мол, в моей руке, только рука не знай где. Но внутри сюжета чем объяснить это выставление сильмарилла перед волком? Чем руководствовался Берен, когда это проделывал?       Теперь Кархарот. С ним тоже все не слава богу. Почему вдруг он решает откусить руку? Ну, помимо того, что это автору надо, иначе история не выкручивается. Что надоумило Кархарота так поступить? Откуда вдруг взялся этот пожирающий дух? Кого и когда Кархарот пожирал безоглядно до того (за исключением приемов пищи)?       Ах, да-да, я, как обычно, не понимаю. Это параллели! Метатексты! Ужасный волк Фенрир, откусивший руку Тюру!       Правда, у Фенрира и Тюра были вменяемые мотивы, в отличие от. Но кого это волнует?       Далее: ну откусил. И что, проглотил прям так, не жуя?! Это вообще волк или крокодил, который ни грызть, ни жевать в принципе не способен?       Почему сильмарилл начинает причинять Кархароту ужасные мучения? Вот пока он на этот святой свет глазами глазел, никакого вреда святой свет не причинял ни глазам, ни слизистым, ни шерсти, а как свет внутрь попал, так тут же и запричинял?       Но если даже вдруг святой свет действует исключительно перорально, то почему волк, почуяв, что какую-то инфекцию сейчас я проглотил, тут же не метнул харчи, простите мой французский? Ну что у него, рвотный рефлекс не работает, что ли?! Да, блин, даже кот, по глупости нажравшись пластика, через несколько минут выбрасывает этот пластик из желудка обратно. А Кархароту какая религия не дает этого сделать?       И наконец самый атас: один-единственный, пусть даже большой волк оказывается страшнее, чем все беды и войны Белерианда, уступая только полному уничтожению этого же Белерианда. Серьезно?! Вот кроме шуток?! Блин, ну это даже в качестве гиперболы ни в какие ворота. Прям да, прям ничего страшнее какого-то волка. Да и волк-то не гигантский, прямо скажем, — потому что гигантскому не было нужды так точно и ювелирно у запястья откусывать. Он бы всю руку отхватил.       Но ёкарный бабай, как этот волк мог лежать у трона такого огромного Моргота?! Он же для Моргота был размером с мышь! А уж когда Кархарот был еще щенком, Моргот его пинцетом под лупой должен был отбирать.              «Теперь Берен лежал в обмороке в пределах опасных Врат, и смерть приближалась к нему, ибо яд был на клыках волка. Лютиэн своими губами вытянула яд, и она приложила свою угасающую силу/власть, чтобы остановить кровь ужасной раны. Но позади нее в глубинах Ангбанда ропот рос великого гнева пробужденного. Дружины Моргота просыпались.       Так поиски сильмарилла должны были, вероятно, быть окончены крахом и отчаянием; но в тот час над стеной долины три могучие птицы появились, летевшие на север, с крыльями быстрее, чем ветер. Среди всех птиц и зверей странствия и нужда Берена были разглашены, и Хуан сам предложил всем существам наблюдать, чтобы они могли принести ему помощь. Высоко над королевством Моргота Торондор и его вассалы парили, и, видя теперь безумие Волка и падение Берена, они сошли быстро вниз, как раз когда силы Ангбанда были освобождены от ловушки сна».              И тут же с высокой скалы к Айболиту слетели три рояля. А остальной рояльный полк бегал по земле. Этот гениальный автор вообще может сложить сюжет без полчищ оголтелых роялей?!       Но прежде я задам главный вопрос, который, насколько хватает моего зрения, не задавался еще никем: а как БиЛ вообще собирались бежать из Ангбанда?       Ну они же не знали и не могли знать, что к ним так удобно и вовремя прилетит орлиное такси. Они не могли рассчитывать на орлов. Так как они собирались уносить ноги в случае удачного завершения дела?! Ну усыпила Лютиэн воинство вражье — и что, оно должно было проспать неделю? Вот выскочили БиЛ из ворот — они на открытой местности, у них ни коней, ни автомобиля, ни даже велосипедов. Перемещаться они могут не быстрее скорости собственного бега. Ну и далеко ли они уйдут, прежде чем за ними кинется погоня? Причем погоня кинется именно за ними — потому что Моргот видел, кто здесь был, и все его войско видело это. Они не будут гадать, кто же вор и куда делся сильмарилл. Они будут знать это с самого начала.       И если БиЛ из ворот не успели выскочить, как Ангбанд уже начал просыпаться, то они были бы пойманы максимум через полчаса.       Так КАК, черт возьми, они видели себе это?! Как они рассчитывали убежать с добычей?!       И вообще, отставив это все и воззря в корень: Берен и Лютиэн зачем туда шли? Чтобы голову сложить? Для этого, как я уже не раз говорила, совершенно необязательно идти в Ангбанд. Это можно сделать на ближайшей осине. А если они идут туда, чтобы попытаться добыть сильмарилл, то, какова бы ни была безнадежна эта затея, они должны были приложить все усилия к достижению цели. Сделать все возможное для ее осуществления. Следовательно, подумать и о том, как они будут убегать с сильмариллом, если все же добудут его.       Но эта мысль об обратном пути не приходит никому в голову вообще. Потому что гениальный автор об этом думать и не собирался — он-то заранее знает, что у него орлиный рояль тут наготове, так на кой черт париться придумывать лишнего? И плевать, что герои не в курсе авторских замыслов и о заботливо приготовленных орлах понятия не имеют, и поэтому опять получаются идиотами. А читателям в головы не приходит тоже, потому что убежденность автора — великое дело. В результате имеем очередной гениальный сюжет, вывозимый упряжкой роялей, но об этом нельзя говорить.       К слову об этажысказке: вот когда к Айболиту с высокой скалы тут же слетели орлы — тут все нормально, это сказка. Но если бы в произведении перед этим было написано, что ветеринарный врач Айболит проживал в Ленинграде, в 1929 г. поехал в Мозамбик лечить животных, а по дороге его подвозили волки, кит и наконец орлы, слетевшие со скалы, — сказка немедленно превратится в дурдом.       Вот ровно то же и с потрясающей историей БиЛ — была бы она как-то так сама по себе отдельно, она была бы сказкой. Но когда к этой истории прилагается заявление, что она случилась в 465 г. Первой Эпохи там-то и там-то, с такими-то и такими-то конкретными личностями, то есть она вставлена во внутрисюжетную реальность — сказка немедленно превращается в дурдом.       И что мир Арды вымышленный, а не реальный, тут не имеет никакого значения. Потому что если мир вымышленный, это не значит, что в нем можно все. В реальности Арды все эти изложенные в Лэйтиан вещи — такая же невозможность, как в реальности нашего мира слетевшие к Айболиту орлы.              Что там у нас еще в этом феноменальном отрывке?       Значит, Берен лежал без чувств, потому что на клыках волка был яд. Лучше не спрашивать, как этот яд там вообще оказался: волки таки не змеи, ядовитых желез и зубов с бороздками для подачи яда не имеют, да и вообще, на кой черт волкам яд?! Я вместо этого вот что спрошу: анакойхер? Зачем Профессор приделал Кархароту еще и ядовитые клыки? Для чего?! С какой целью?! Чтобы еще страшнее было и чтобы сделать Берену еще ужасно-ужаснее, чтобы читатель попереживал за героя? Но читатель в курсе, что герой благополучно доживет до конца истории — в начале главы нам ведь сказали, что будет хэппи-энд. А чтобы попричинять герою страданий и уложить его в обморок — а что, блин, одной ампутации кисти без наркоза и без всякой дальнейшей врачебной помощи недостаточно?! Этого мало, чтобы уложить Берена на месте?! Это так, фигня фигней, герой, лишившись кисти, пойдет своей дорогой как ни в чем не бывало?! И если Берен там лежит в обмороке, то только потому, что яд на клыках волка был? Это единственная причина?!       Так и на кой черт было выдумывать эту нелепость с ядом?! Да мало того, этот яд еще и столь мгновенного действия и настолько токсичный, что даже минимальная его доза (ну сколько его на клыках удержаться могло? Учитывая, что зубы таки в пасти, и яд постоянно стирается и слизывается, и зубы таки не змеиные, в которых есть канал для подачи яда из ядовитой железы — так что да какой яд там вообще мог удержаться?! И почему от него не дох сам Кархарот?!) моментально валит без чувств взрослого мужика! И это при том, что в кровь яд попасть не может вообще — никому же не надо объяснять, что при откусывании кисти кровь будет весьма пылко течь из раны наружу, а не внутрь организма.       Так как Берен вообще мог отравиться этим ядом?!       Наша маленькая-нежненькая Лютиэн губами вытягивает из раны яд. Во-первых, с чего она вообще взяла, что в дело замешан какой-то яд? Что навело ее на эти мысли? Из чего она сделала такой вывод? Во-вторых, почему яд не вредит ей самой, раз он такой ужасный и токсичный? В-третьих, зачем вообще отсасывать яд из раны, из которой кровь и так хлещет потоком? Ну и в-четвертых, обхватить губами мужское запястье (да хоть бы и женское) — это... очень рабочий рот надо иметь заткнитесь, поручик.       После чего Лютиэн начинает прикладывать свою угасающую силу/власть, чтобы остановить кровь. Но почему вместо этого или вместе с этим она не прикладывает к ране ту волшебную траву-панацею, которой она уже исцелила Берена от проникающего ранения грудной клетки, причем, по версии Лэйтиан, всего за одну ночь? Если среди флоры Средиземья есть такая волшебная-разволшебная трава, почему Лютиэн не носит с собой какой-то пусть даже минимальный ее запас?! Почему Лютиэн столь беспечна?!              А там уж и полчища ангбандские просыпаются. Ой-ой-ой, мы прямо трепещем и за жизнь персонажей переживаем и прям даже верим, что им грозит серьезная опасность — табличку «сарказм» ставить или так понятно? Речь даже не о том, что в сказках персонажи всегда преуспевают. А о том, что после того, как наши герои так легко и беспрепятственно зашли в этот страслый и ужаслый Ангбанд, а потом с не меньшей легкостью и беспрепятственностью забрали сильмарилл у страслого и ужаслого Моргота, в серьезные препятствия на их пути уже не веришь.       И правильно. Потому что — ну конечно, естественно, разумеется, само собой — к нашим героям откуда ни возьмись прилетели орлы. Очередной прилет орлов, очередная, господи прости мою душу, эукатастрофа. Которая почему-то — вот же сюрприз какой — совершенно не вызывает никакой эукатастрофичности в душе. Профессор так носился, так носился с этим выдуманным им термином, так заявлял (из письма №89, цит. по переводу)              «Для обозначения этого чувства я создал термин «эвкатастрофа»: внезапный счастливый поворот сюжета, от которого сердце пронзает радость, а на глазах выступают слезы (я доказывал, что высшее предназначение волшебных сказок как раз и состоит в том, чтобы вызывать это чувство). И тут меня подтолкнули к мысли: а ведь особое воздействие его объясняется тем, что чувство это — внезапный отблеск Истины; все твое существо, скованное материальными причинно-следственными связями, этой цепью смерти, внезапно испытывает глубочайшее облегчение: как если бы вывихнутая рука или нога внезапно встала на место. Все твое существо вдруг понимает — если история обладает литературной «истинностью» на вторичном плане (подробнее смотри эссе): вот, оказывается, как на самом деле оно все действует в Великом Мире, для которого мы созданы. И в заключение я сказал, что Воскресение явилось величайшей «эвкатастрофой», возможной в величайшей Волшебной Сказке, и вызывает это ключевое чувство: христианскую радость, от которой слезы на глаза наворачиваются, потому что, по сути своей, она так сходна со страданием и приходит из тех пределов, где Радость и Страдание неразделимы и примирены, точно так же, как себялюбие и альтруизм теряются в Любви».              но при этом сам не написал ни одной. Хотя изо всех сил старался. Чаще всего упоминают прилет орлов к Фродо и Сэму — но, блинский род, упоминающие вообще читали ВК? Какая эукатастрофа, какой внезапный поворот сюжета?! Ведь перед этим эпизодом ясно расписано, как Гэндальф посылает этих орлов. Что внезапного в том, что они прилетели?! Те, кто видит внезапность и эукатастрофичность прилета этих орлов, — у них память как у золотых рыбок, что ли? Они уже на следующей странице начисто забывают, что было написано на предыдущих?!       Далее: орлы прилетают в Битву Пяти Воинств — а тут что эукатастрофичного? От чего тут сердцу пронзаться и слезам выжиматься? Ну ясно же было с самого начала, что наши победят. Кто, хоть бы даже в детском возрасте, всерьез переживал за исход этого сражения?!       До того орлы сняли Бильбо, гномов и Гэндальфа с горящих сосен. Но ёклмн, а здесь что сердцепронзательного и слезовыжимательного? Ну ясно же было, что герои как-то спасутся — потому что еще две трети книжки впереди!       Впрочем, неудивительно, что все эти канонные эукатастрофы предсказуемы и оттого скучны — потому что и величайшая, по Профессору, эукатастрофа точно так же предсказуема на 146%. Да ёкарный бабай, неужели кто-то, читая или слушая Евангелие, всерьез верил, что Христос не воскреснет?! И уливался радостными слезами, узнав, что он таки воскрес?       Не, я охотно допускаю, что лично Профессор к этой истории относился так эмоционально. Это бывает. Я сама с сердцепронзанием и слезовыжиманием слушаю да вот хоть карнавальные самбы. Но я ж понимаю, что это исключительно мое личное отношение к предмету (по причинам, которых мне лень искать, хотя они, конечно, есть). Я ж понимаю, что это только индивидуальная особенность, и не делаю из этого вселенских выводов.       Так вернемся к нашим баранам. А на самом деле все эти эукатастрофичные орлы — это только обычай Профессора придумать что-то один раз, а потом бесконечно таскать это по разным эпизодам. Раз придумал паука — всё! В Сильме паук, в Хоббите пауки, в ВК паук... если бы Профессор написал еще одну книгу, там тоже был бы паук. Один раз выдумал спасительный прилет орлов (хронологически это был орел в истории с Маэдросом) — всё, теперь орлы будут прилетать в каждой безвыходной ситуации (безвыходной для автора). Они прилетят к БиЛ, они явятся в финале Войны Гнева (практически самоповтор с БПА), они снимут гномов с елок, они прилетят в БПА, они унесут Гэндальфа из Ортханка, они явятся к Мораннону и унесут Фродо и Сэма от Ородруина...       Как же это так они удачно явились, эти орлы? А это, оказывается, все звери и птицы были в курсе приключений Берена и болели за него. Конечно, ведь об этих приключениях писали все звериные газеты и рассказывали по звериному радио. Конечно, всем-всем положительным зверям и птицам было большое, прямо-таки огромное дело до дел какого-то — ведь подавляющее количество птиц и зверей никогда его даже не видели!! — Берена. Конечно, как обычно: вот существует мир людей и мир всех животных скопом, общий для сорок, мышей и медведей. Они ничем не различаются между собой, эти сороки, медведи и мыши. И почему-то очень интересуются, что там происходит у людей. Людей почему-то нисколько не волнует, что там творится среди голубей и какие страсти кипят у ежиков. А животных происходящее у людей так волнует, что они даже кушать не могут. И конечно-конечно, все животные свободно общаются между собой на одном языке или не менее свободно понимают любые языки друг друга. Хомяк без малейших затруднений поймет моржа, а слон — муху. А то ж!       Вот и звери-птицы Белерианда так болели душой за Берена, прямо за каждым шагом его следили (иначе откуда бы знали о его приключениях?), и все горели желанием ему помочь. Это же самое важное для них. Мало того, Хуан еще всем зверям и птицам по дороге рассказывал — и его собачью мову все звери и птицы понимали без проблем — и наказывал: смотрите, мол, за ним и подавайте ему помощь. Спрашивается: а почему Хуан вешает проблемы возлюбленного Берена на каких-то левых ежей и белок, а сам даже не чешется помощь подавать?       И поэтому орлы патрулировали окрестности Ангбанда и сразу увидели, а увидев, сразу все поняли. А, простите, откуда они знали, что вот этот мужик и есть тот самый Берен? Орлы никогда не видели в лицо ни Берена, ни Лютиэн. Ну что, Хуан еще и фотографии всем раздавал? А в Ангбанд наши герои явились не в своем настоящем виде, а в личинах Драуглуина и Тхури соответственно. То есть орлы не могли видеть, что Берен и Лютиэн вошли в Ангбанд. Для орлов в Ангбанд явились волк и летучая мышь.              Если мы обратимся к истории, то увидим, что откусывание Береновой руки было задумано с самого начала, еще в Лостах. Там не было никаких ядов и никаких орлов. Кархарот (тогда еще Каркарас) откусывал руку и взбешивался, в промежутке между этими двумя деяниями              «Велики были страдание Берена и страх и мука Тинувиэль».              Потом расписывается, как сильно Кархарот бесился и почему с ним такое попричтилось, и              «Тогда Тинувиэль и Берен бежали, как ветер, от ворот, все же был Каркарас далеко перед ними, яростный и в безумии, как зверь, преследуемый балрогами; и после, когда они могли перевести дыхание, Тинувиэль плакала над искалеченной рукой Берена, целуя ее часто, так что глядите! она не кровоточила, и боль покинула ее, и была исцелена нежным исцелением ее любви».              Господи, до чего слащаво!       Вот так все просто! С откушенной рукой Берен еще бегает вовсю, а рана лечится поцелуями а геморрой вы не лечите? заткнитесь, поручик!       В Лэйтиан на эту тему уже нет ничего, потому что Лэйтиан дописана ровно до момента откушения. Дальше есть только варианты синопсисов. Как пишет Кристофер, из пяти вариантов, приведенных ранее, только один касается описания побега БиЛ из Ангбанда.              «Берен и Лютиэн бегут в страхе. Пробуждение Кархароса. Рука Берена, в которой он держит сильмарилл, откушена. Безумие Кархароса. Ангбанд просыпается. Бегство Берена и Лютиэн к водам Сириона. Песнь [т.е. Песнь 11, см. с. 305] заканчивается, когда они слышат позади преследующих волков. Завернутые в плащ Лютиэн, они проносятся под звездами. Так спасение Берена и Лютиэн Торондором и его вассалами еще не присутствовало, и история в этом отношении осталась неизменной по сравнению с Повестью о Тинувиэль (II. 34); ср. особенно:       Тинувиэль обернула часть своей темной мантии вокруг Берена, и так какое-то время, проносясь в сумерках и темноте среди холмов, они были никем не видимы».              А первая запись измененной истории бегства из Ангбанда накарябана на отдельном клочке карандашом, и ее очень трудно прочесть. По смыслу она совпадает с вариантом, изложенным в Сильме, разница только в интересующей нас части:              «Берен лежит умирающим перед воротами. Песня Тинувиэль, когда она целует его руку и приготовляется умереть».              Ах, если бы Гендель был здесь!       Из этого целования руки потом получилось высасывание яда, а поручика я уже заткнула валенком. Но очевидно, что Профессор считал откусывание кисти чем-то не очень серьезным. Ну, больно, конечно, но в общем ничего страшного и можно даже бегать.              Прилетели, значит, орлы и каким-то местом почуяли, что это и есть Берен.              «Тогда они подняли Лютиэн и Берена от земли и унесли их наверх в облака. Под ними вдруг гром раскатился, молнии прыгнули вверх, и горы затряслись. Огонь и дым изверглись из Тангородрима, и огненные удары молний метнулись далеко повсюду, падая разрушительно на земли; и нолдор в Хитлуме задрожали. Но Торондор направился высоко над землей, ища высоких дорог небес, где солнце весь день сияет не скрытым покровами, и луна ходит среди безоблачных звезд. Так они прошли быстро через Дор-ну-Фауглит и через Таур-ну-Фуин и шли над скрытой долиной Тумладен. Ни облака, ни тумана не лежало там, и, посмотрев вниз, Лютиэн увидела далеко внизу как [будто] белый свет, исходящий от зеленого драгоценного камня, сияние Гондолина прекрасного, где Тургон обитал. Но она плакала, ибо она думала, что Берен непременно умрет; он не произнес ни слова, не открыл своих глаз и не знал с тех пор ничего о своем полете. И наконец орлы спустили их на границах Дориата; и они оказались в той самой долине, откуда Берен ускользнул в отчаянии и оставил Лютиэн спать».              Все эти извержения и удары молниями, конечно, следует списать на поэтические преувеличения. Потому что опять и снова: если Моргот такое умеет, непонятно, почему нолдор до сих пор живы и почему Моргот их молниями не перешибал. Ну и вообще на кой черт извергать Тангородрим?! Орлы давно уже не над ним. И какого черта метать молнии, если ты не в состоянии делать это прицельно?!       И как Берен и Лютиэн не замерзли там наверху за несколько часов перелета, не имея вдобавок теплой одежды? А главное, как Берен умудрился остаться живым после этих нескольких часов и не умереть прежде всего от потери крови? Ведь его рана даже не была перевязана, и хоть Лютиэн и приложила всю свою угасающую силу/власть, чтобы остановить кровь, нигде не сказано, что она сколько-нибудь преуспела в этом занятии.       И почему орлы так непринужденно слили тайну Гондолина, которую так ревностно охраняли?       Но в этом отрывке еще интересна грузоподъемность орлов. Когда речь заходит о вечном орлином вопросе, правоверные заводят в числе стандартных шарманок: «а орлы не донесут, не справятся, по пути упадут, устанут», они, мол, только на короткие расстояния могут. Так вот им в нос святой канон: орлы переносят единым пыхом без остановок от Ангбанда до границ Дориата взрослого мужика, который ничуть не аскет и не дрищ и весит соответственно. А расстояние между Менегротом и Ангбандом по прямой абсолютно канонически составляет 720 км. Орлы, конечно, несут не до Менегрота, но и не напрямик, раз Лютиэн может наблюдать Гондолин. И орлы справляются с этой задачей и не валятся без сил, положив груз на травку, а улетают как ни в чем не бывало. А ВК-шный Гваихир — Профессор сам лично написал, что это именно тот орел, который Берена нес.              «Там орлы положили ее рядом с Береном и вернулись к пикам Криссаэгрима и своим высоким гнездам; но Хуан пришел к ней, и вместе они ухаживали за Береном, так же, как прежде, когда она лечила его от раны, которую Куруфин нанес ему. Но эта рана была ужасной и ядовитой. Долго Берен лежал, и его дух бродил на темных границах смерти, зная постоянно муку, преследовавшую его от сна к сну. Затем внезапно, когда ее надежда почти иссякла, он проснулся снова и посмотрел вверх, увидев листья на фоне неба; и он услышал под листьями поющую тихо и медленно рядом с собой Лютиэн Тинувиэль. И снова была весна».              Автор опять повторяет сам за собой, и мы имеем очередную копию уже виденного эпизода, очередное красявое исцеление.       И Хуан как по волшебству оказывается здесь. Почему он бродит по границам Дориата, неизвестно. А как это так удачно получилось, что он так точно оказался в нужное время именно в этой лощине — ну, итсмэджик на рояле, чо я глупые вопросы задаю. А это именно что итсмэджик, потому что даже северная граница Дориата имеет протяженность несколько сот километров, и в лесу обзор заслоняют древесные кроны. К тому же собачий горизонт намного меньше человечьего, а влезть на дерево и осмотреться собака не может.       Кстати, та долина, как мы помним, находилась таки внутри Дориата, следовательно, за Завесой. Но через нее опять шляются все кому не лень, мы уже привыкли.       Итак, наши герои оказались поздней осенью или зимой одни в лесу, не имея при себе ни даже теплой одежды, ни даже ножа. Спрашивается: так как, черт возьми, они пережили зиму?! Черт возьми, КАК?! Даже если Хуан охотился и приносил дичь, то что дальше? Нежная малютка Лютиэн свежевала ее голыми руками и ела сырой? И Берена бессознательного сырым мясом кормила? Что Берен, типа, мяса не ест, лучше не вспоминать — нежная малютка Лютиэн ему, наверное, руками волшебные корешки копала, а он их жевал сырыми, опять-таки, будучи в бессознательном состоянии. Как они обитали в зимнем лесу, не имея даже крыши над головой и костра, чтобы согреться? Волшебная сила великой любви их грела, да? Или нежная малютка Лютиэн голыми руками наломала дров и построила шалаш? А потом добыла огонь трением и несколько месяцев продолжала голыми руками рубить и ломать дрова?       И снова о вечном: а кто, простите, дерьмо из-под Берена выносил? Все та же нежненькая-сладенькая Лютиэн? Или Берен достиг такой степени святости, что не гадил вовсе?       Рана была ужасная-ужасная... Спору нет, потеря кисти штука очень серьезная. Но неужели она опаснее проникающего ранения грудной клетки?! Однако ту рану в Лэйтиан вылечили за одну ночь камлания, а тут три месяца прошло. Причем бинтов тоже нет, и даже если Лютиэн от подола полосу оторвет, стирать ее тоже нечем.              «С тех пор Берен был назван Эрхамион, то есть Однорукий; и страдание было запечатлено на его лице. Но наконец он был возвращен к жизни любовью Лютиэн, и он встал, и вместе они ходили в лесах снова. И они не спешили с того места, ибо оно казалось красивым им. Лютиэн в самом деле была готова бродить в глуши без возвращения, забыв дом и народ, и всю славу эльфийских королевств, и какое-то время Берен был доволен; но он не мог надолго забыть свою клятву вернуться в Менегрот, и он не хотел удерживать Лютиэн от Тингола навсегда. Ибо он держался закона людей, считая опасным не считаться с волей отца, исключая крайнюю нужду; и казалось ему также неподходящим, чтобы некто столь царственная и прекрасная, как Лютиэн, жила бы всегда в лесах, как грубые охотники среди людей, без дома или почести, или красивых вещей, которые суть удовольствие королевам Эльдалиэ. Поэтому через некоторое время он уговорил ее, и их шаги оставили бездомные земли; и он прошел в Дориат, ведя Лютиэн домой. Так их судьба пожелала этого».              Опять, ну опять повторяющийся эпизод, практически брат-близнец послебретильского. Те же действия, те же мотивы, почти те же слова. Да сколько же можно быть мухой-повторюхой, о безгранично талантливый автор?! Или читатель такой тупой, что ему надо повторить дважды? Мало того, здравый смысл тут окончательно издох в страшных муках. Ладно еще в Бретиле, но здесь какая религия заставляет персонажей бродить по лесам? Почему Берен уговаривает Лютиэн?! Почему у Берена внезапно появляется клятва вернуться в Менегрот? Откуда она, если Берен на наших глазах обещал Тинголу совсем другое: что на момент следующей встречи в его руке будет сильмарилл?! Берен потом шепотом в тайне от читателей перепоклялся? Или забыл, что обещал, и у Лютиэн тоже память отшибло?       Так одно из двух. Если Берен считает, что сильмарилл сейчас в его руке (мы о том еще позже поговорим), то его клятва выполнена, и он имеет законное, папенькой одобренное право жениться на Лютиэн. Жениться, а не возвращать ее отцу! И им сейчас не по лесам надо бродить, опять упиваясь, а идти к папе благословляться, а там и веселым пирком да за свадебку. И Лютиэн уговаривать ему тоже незачем потому что Лютиэн, надо думать, сама давным-давно не прочь с ним под венец. Так какого черта они по лесам бродят?! Почему они тянут с законным браком, к которому так стремились?!       А если Берен хочет вернуть Лютиэн отцу (а не жениться), то он считает свою клятву не выполненной. Что сильмарилл таки не в его руке. И в таком случае он не может вернуться в Менегрот, не нарушив клятвы. Он не может вести Лютиэн к отцу! А если ему наплевать на нарушение собственной клятвы, то где он такой хороший был раньше?! Какого черта он раньше не наплевал на нее?! Вот тогда, когда оставил Лютиэн где-то на границах Дориата, а сам смотался молча и втихаря, — тогда, значит, он не мог вести Лютиэн к отцу, а сейчас вдруг замог?       Что за дурдом тут происходит?! На что Берен должен уговаривать Лютиэн и о чем они сейчас оба страдают?       Для чего нужно было таскаться в Ангбанд? Чтобы потом вернуться к исходной точке и опять бродить по лесам? Даже если временно оставить в стороне вульгарные бытовые проблемы, если итсмэджиком там жареные перепела летали, а для вегана Берена вместо грибов тарелки с тушеными овощами росли. И было им в любую погоду тепло, сухо и светло просто силой любви. Но для чего нужно было ходить за тридевять земель в Кощеево царство, и плясать там перед Его Темнейшеством, и откусывать руку волком, а потом беспокоить орлов? Каков был смысл во всем этом мероприятии, если участники его очутились у того же корыта и продолжили свои пешие прогулки, каковые совершали до? Вся разница в том, что прежде Берен был с двумя руками. Но чтобы руки лишиться, вовсе незачем ходить так далеко.       Идем дальше. Вот они ходят-ходят, гуляют-гуляют, все у них хорошо, любовь греет, одевает и кормит (ну, раз не померли до сих пор) — и вдруг стоп машина! Так жить нельзя, такая жизнь не для принцессы, а жить без благословения родителей — тяжкий грех, так что пошли к папе. Позавчера все было нормально, вчера было нормально, месяц назад тоже обоих все устраивало, а тут что случилось? Арда налетела на небесную ось?       Да мало того. Если раньше они бродили по лесам, а не шли к папе — это потому что к папе было нельзя, то теперь к папе можно! Идите, возлюбленные чада, получайте столь необходимое вам родительское благословение и живите в законе, а не во грехе. Сейчас-то из-за чего страдать, если все препятствия к браку устранены?!       А если они не устранены и продолжают существовать, то почему Берен идет в Менегрот?! Он туда раньше ни в какую, клятва, мол, у меня, аж Лютиэн одну в лесу бросил, лишь бы в Менегрот ее не провожать. А теперь идет туда как ни в чем не бывало?! Это как так?!       Далее опять и снова: ах, неподходяще для такой царевны жить в лесу, как дикая — а ты о чем думал, когда жениться собирался? Где и как ты собирался жить с молодой женой?