Возвращение в Дориат. Охота на Волка
24 октября 2022 г., 20:39
***
«На Дориат напали злые дни. Горе и молчание пришли на весь его народ, когда Лютиэн была потеряна [потерялась]. Долго они искали ее напрасно. И говорится, что в это время Даэрон, менестрель Тингола, заблудился/отклонился от земли и не был видан больше. Он это был, кто сочинял музыку для танца и песни Лютиэн, прежде чем Берен пришел в Дориат; и он любил ее, и поместил все свои мысли о ней в свою музыку. Он стал величайшим из всех менестрелей эльфов к востоку от Моря, именуемым даже прежде Маглора, сына Феанора. Но, ища Лютиэн в отчаянии, он бродил странными путями и, пройдя через горы, он пришел на восток Средиземья, где много веков он создавал плачи [в художественном смысле: соответственного содержания песни] у темных вод о Лютиэн, дочери Тингола, самой прекрасной из всех живых существ». Все это, конечно, красиво, но нифига не понятно. Прежде всего, почему Лютиэн идет искать менестрель? (обратите внимание: я не сказала «ТОЛЬКО менестрель»). Почему менестрель занят поисками пропавшей принцессы? У Тингола что, искальщиков мало, что даже менестреля на поиски отправить пришлось? Далее: какими методами и способами осуществлялись эти поиски, если в процессе их Даэрон исчез в никуда? Поисковики что, вышли из Дориата в разные стороны и пошли куда глаза глядят, по дороге спрашивая: «тут Лютиэн не пробегала?»? И почему Мелиан, которая откуда-то знала даже о том, где находится какой-то Берен, теперь не может своим итсмэджиком установить, куда же делась ее единственная дочь?! Что, итсмэджик внезапно забарахлил? Снова далее: Даэрон в поисках своих аж перевалил Эред Луин — как?! Почему?! Зачем?! Вот он шел-шел, не находил никакого следа Лютиэн, но ему не приходило в голову, что это означает, что ее здесь никогда не было, и он продолжал надеяться, что она непременно найдется дальше?! Оцените степень этого маразма: Даэрон ищет Лютиэн не там, где она могла бы быть, а там, куда он идет! Он прошел сотни километров до Эред Луин, перевалил через них — и даже не задался вопросом, а за каким бы чертом Лютиэн понесло именно туда?! Что он ел всю дорогу, спрашивать не следует, равно как и интересоваться прочими вульгарными вопросами жизнеобеспечения. Итсмэджик. Еще далее: если Даэрона никто больше не видел, то откуда стало известно, что он ушел именно туда и что где-то там у каких-то темных вод веками (!!) сочиняет ламентации?! Как узнали-то тогда, если его больше не видел никто?! «В это время Тингол обратился к Мелиан; но теперь она удержала свой совет от него, сказав, что судьба/рок, который он задумал, должен привести к своему назначенному концу, и что он [Тингол] должен ждать теперь. Но Тингол узнал, что Лютиэн путешествовала далеко от Дориата, ибо вести пришли тайно от Келегорма, как было сказано, говорящие, что Фелагунд мертв, и Берен мертв, но Лютиэн в Нарготронде и что Келегорм женится на ней. Тогда Тингол разгневался, и он выслал шпионов, думая вести войну с Нарготрондом; и так он узнал, что Лютиэн снова бежала и что Келегорм и Куруфин были изгнаны из Нарготронда. Тогда его намерение было под сомнением, ибо он не имел силы напасть на семерых сыновей Феанора; но он послал вестников в Химринг, призвать их помощь в поисках Лютиэн, коль скоро Келегорм не отправил ее в дом ее отца и не сохранил ее в безопасности». Вообще складывается такое впечатление, что на поиски Лютиэн все кинулись в промежутке между ее исчезновением и получением послания Келегорма (собссно, после получения этого послания искать ее было незачем — все и так уже знали, где она). Но этот отрезок времени не мог быть большим. Месяца два максимум. За это время никто бы не успел далеко разбежаться по Средиземью. Ну так вот. Пришло от Келегорма послание. В котором Келегорм а) сватался — ну да, так он и должен был поступить, это логично, и б) извещал, что Финрод мертв и Берен тоже мертв — эээ... анакойхер?! На кой бы черт Келегорм взялся информировать Тингола об этих вещах?! Келегорм с Тинголом не друзья и не приятели, у Келегорма к Тинголу одно дело — официальное сватовство. С какого бы перепуга Келегорм стал бы докладывать Тинголу о том, что Тингола совершенно не касается и что не имеет никакого отношения к предполагаемому браку с Лютиэн? И почему вести от Келегорма пришли тайно? Что такого было в его послании, что его надо было тайно присылать?! Тингол разгневался и отправил в Нарготронд шпионов, чтобы начать войну. Что он разгневался — это понятно и объяснимо. Но зачем засылать шпионов?! Чтобы проверить, действительно ли Лютиэн в Нарготронде? А Келегорм что, идиот, что такое письмо прислал? И далее опять и снова: вот, значит, убийство эльфов эльфами — это грех просто страшный и ужасный, ничего страшнее нету. Но это только если Первый Дом убивает. А если все остальные убивают или собираются убивать — это ничего страшного, все нормально, и они в своем праве. При этом из-за чего, собссно, Тингол хочет воевать и чего хочет добиться? Может, освободить бедняжку дочь? А откуда он взял, что ее там держат против ее воли? С другой стороны, как он себе видел дальнейшие события? Вот отобьет он дочерь — и? И отпустит на все четыре, вольную и свободную? Нет, вернет обратно в Дориат. И хорошо если обратно на дерево не посадит. Из дальнейших его требований ясно видно, что он не дочь освободить хочет, а вернуть себе свою собственность. Эльфийское равноправие, ау... Кстати, а он не боялся, что в случае чего Лютиэн просто объявят заложницей? И посмотрела бы я, как Тингол пытался бы взять Нарготронд. Занятно, однако, что Тингол сразу думает о войне. Ему в голову не приходит, что можно договориться по-хорошему. Причем Тингола нисколько не смущает тот факт, что Нарготронд — владения возлюбленного Финрода, а в его отсутствие — Ородрета, родича в такой же степени (если считать его братом Финрода) или почти такой же (если считать его племянником). Причем ведь толковать в смысле «Тингол сначала пытался действовать дипломатией, но не смог договориться и начал замышлять войну» не получится — потому что чисто по времени бы не уложился. Он уже замышлял войну до того, как пришли вести о том, что Лютиэн сбежала, а КиК выгнали из Нарготронда. Т.о. между получением письма от Келегорма и получением этих вот вестей прошло не более четырех месяцев. Учитывая средства связи в сеттинге, этого времени недостаточно, чтобы исчерпать все дипломатические возможности и начать готовиться к войне. Причем ни снаружи сюжета облик Тингола ни в чьих глазах не пятнается, ни внутри сюжета никто в обморок не упал от его намерения начать войну с Нарготрондом. Значит, говорите, убийство эльфами эльфов очень страшный и ужасный грех, и эльфы никада-никада? Ну-ну. Единственная тень отношения окружающих к происходящему имеется в недописанных набросках к Лэйтиан, которые я приводила перед входом БиЛ в Ангбанд: «Тингол вооружается для войны против Келегорма. Мелиан говорит, что она бы запретила эту злую войну эльфа с эльфом, но что никогда Тингол не скрестит клинок с Келегормом». Мелиан запретила БЫ — а почему ж не запрещает? Потому, что ее просто никто не послушает, и по факту она пустое место, на чье мнение муженек плевать хотел? Запретила бы она… это что, шутка такая? Узнав, что Лютиэн в Нарготронде уже нет и КиК тоже нет, Тингол отправляет в Химринг требование помогать в поисках Лютиэн. Это, опять-таки, понятно и логично, поскольку Маэдрос глава клана. Но увы, это в очередной раз недвусмысленно свидетельствует, что эльфийское равноправие существует исключительно в правоверных фантазиях. Тингол выкатывает Маэдросу претензию не за то, что Келегорм бедняжку взаперти удерживал и к браку принуждал (Тингол обо всем этом и понятия не имеет), а за то, что он не вернул ее законному хозяину — отцу и вообще не обеспечил сохранности чужого имущества. Незамужняя дочь, сколько бы ей ни было лет, — собственность отца (или лица, его заменяющего). Более того, уже из самого наличия такого требования следует, что это не баг, это фича. Что это не закидоны отдельного взятого тирана и деспота Тингола, а общепринятая практика. Потому что будь это личным мнением одного только Тингола, требование не имело бы смысла. У него не было бы оснований. Получив такое требование, Маэдрос посмеялся бы и сказал: «А с какой стати Келегорм обязан был ее возвращать или следить за ее безопасностью?» Заодно посылание в Химринг этого требования говорит о чем? О том, что в 465 г. территории между Дориатом и Химрингом были свободны от вражеских орков и проч., и корреспонденция пересылалась совершенно спокойно. И почему Тингол ничего не требует с Ородрета? Ну пусть КиК удерживали Лютиэн. Но дело-то происходило на территории Ородрета и в его доме. Куда Ородрет смотрел, почему допустил? Почему хотя бы не известил?! А и в самом деле, почему? Даже если два злыдня запугали весь Нарготронд, почему няшка Ородрет хотя бы тайком, ночью при свече и под одеялом, «Милый дедушка Элу Тингол! и пишу тебе письмо…»? «Но на севере его владений его вестники встретились с опасностью внезапной и нежданной: нападение Кархарота, Волка Ангбанда. В своем безумии он бежал, ища добычу, с севера и, пройдя наконец через Таур-ну-Фуин с его восточной стороны, он сошел от истоков Эсгалдуина как разрушительный огонь. Ничто не препятствовало ему, и могущество Мелиан на границах страны не остановило его; ибо судьба гнала его, и сила сильмарилла, который он носил к своему мучению. Так он ворвался в нетронутые леса Дориата, и все бежали прочь в страхе. Один из вестников, Маблунг, главный капитан короля, спасся бегством, и он принес ужасные вести Тинголу». Как будто там бегает не волк, пусть даже и очень большой, а термоядерный бронированный тираннозавр, которого даже стрелы не берут. Блин, строго канонически даже Глаурунг от стрел в Ангбанд уполз, и даже Глаурунга убил какой-то жалкий смертный с одним жалким мечом. А каков бы ни был огромен тот Кархарот, а он ну никак не больше Глаурунга и даже не вполовину его. И покрыт обычной шкурой, а не чешуей непробиваемой. И что, никто ничего с тем Кархаротом не может поделать?! Все бегут от него без оглядки?! Теперь смотрим на маршрут этого волка: от Ангбанда он пробежал через весь Анфауглит до Аглонского прохода, миновал его, повернул на запад, добрался до Эсгалдуина и двинул вниз***
И в это смутное время в половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки... «Как раз в тот темный час Берен и Лютиэн вернулись, спеша с запада, и новости об их прибытии шли перед ними, как звук музыки, принесенный ветром в темные дома, где люди сидят в печали. Они подошли наконец к воротам Менегрота, и большая толпа следовала за ними». Такое ощущение, что Дориат — это не полтораста тыщ квадратных километров не шибко обитаемого леса, а большая деревня. И как вошли в нее наши герои, так на них все и уставились и начали других звать, а те третьих, и так собралась толпа и шла за героями до самого дома деревенского старосты. Откуда взялась эта толпа в Дориате?! А если он внезапно так густо населен, то как там умудрялся столько месяцев шататься незамеченным Берен, а потом они с Лютиэн еще шатались? Нет, ну в самом деле! То Лютиэн рядом с Менегротом пляшет в лесах и на холмах одна-одинешенька, и больше кругом никого, кроме порой Даэрона, а то тут внезапно целая толпа набралась откуда-то. «Тогда Берен привел Лютиэн к трону Тингола, ее отца; и он с удивлением взглянул на Берена, которого считал мертвым; но он не любил его из-за несчастий, которые он принес в Дориат. Но Берен преклонил перед ним колени и сказал: «Я возвращаюсь согласно моему слову. Я пришел, чтобы притязать на мое». И Тингол ответил: «Что насчет твоего поиска и твоего обета?» Но Берен сказал: «Он выполнен. Даже сейчас сильмарилл в моей руке». Тогда Тингол сказал: «Покажи мне его!» И Берен протянул левую руку, медленно разжимая пальцы; но она была пуста. Затем он поднял свою правую руку; и с этого часа он назвал себя Камлост, Пусторукий». Эпическая сцена, не лишенная, надо сказать, даже и величия, хоть и пафосного. Мешает проникнуться только то, что один из ее участников Берен. Облик которого исчерпывающе и безнадежно характеризуется репликой, сказанной Куруфину в Бретиле (хотя неважно, кому именно Берен ее сказал, важна мизансцена), — и вот этого уже никакое величие, никакой пафос и никакой Аристотель не исправят. Но у меня такой вопрос: а на основании чего Берен утверждает что утверждает? Откуда ему знать, где сейчас сильмарилл и где сейчас его рука? Он не читал канон. Ему неоткуда знать и даже не с чего предполагать, что его рука не пережевана и выплюнута, не переварена и нувыпонели, а прям так и лежит невредима и нетленна, сильмарилл сжимая. Так с чего он заявляет? «Тогда настроение Тингола смягчилось; и Берен сел перед его троном слева, а Лютиэн справа, и они рассказали всю историю Поиска, в то время как все там слушали и были наполнены изумлением. И показалось Тинголу, что этот человек был не похож на всех других смертных людей, и среди великих в Арде, и любовь Лютиэн была вещью новой и странной; и он понял, что их судьбе не может быть противопоставлена ни одна сила/власть мира. Поэтому наконец он уступил своей воле, и Берен взял руку Лютиэн перед троном ее отца». А где Мелиан? Вот Берен слева, Лютиэн справа — а Мелиан, местная королева и мать Лютиэн, та самая, которая аж «запретила бы войну», где? Ее как будто нет. Может быть, ее действительно там нет. Кто она такая вообще, чтобы там быть? И с чего смягчаться настроению Тингола сейчас? Берен заявил ему, что камень в его руке, показал культю — и? С чего тут Тингол растаять-то должен? Оттого, что у Берена нет руки, он становится чем-то лучше? И даже если все его слова и слова Лютиэн святая правда (хотя им обоим абсолютно нечем это доказать), то в хозяйстве Тингола что-то прибавилось? Так с чего Тингол так умилостивился? Далее: строго канонически — это Финрод организовал поход, колдовался с Сауроном и даже придушил волка. Это Хуан победил всех на Тол-ин-Гаурхот и взял за горло Саурона. Это Лютиэн развалила крепость. Это Хуан нашел личины. Это Лютиэн заколдовала и усыпила Моргота. И даже своевременные орлы оказались заслугой Хуана. Все, что в этом невероятном квесте сделал Берен — это выковырял ножом камушек. Но насчет Лютиэн Тингола удивляет только ее любовь, и даже не сила этой любви, а направленность: надо же, в смертного влюбилась, дело новое и странное. А вот насчет Берена Тингол прям: «ах! какой человек! вах, какой человек! не такой, как все остальные люди! среди великих в Арде!» За что, блин?! За что такие восторги?! С какого боку Берен великий?! Что такого великого он сделал?! Или выковырять ножом камень — это такой невероятный и героический поступок?! Но великий герой при этом Берен, а Лютиэн даже не знаменита, а так, необычна в выборе предмета своей любви. Нет, в самом деле! Я реально не могу понять, объясните мне кто-нибудь, в чем величие и героичность этого героя. Вот он великий, вот развеликий — а за какие заслуги такие восхваления? За то, что ножками изволил дойти до Ангбанда, а потом ручками соизволил выковырять камушек из короны, к которой его подвели? Он даже не смог выковырять два — таким косоруким оказался (о, да-да, конечно, это судьба во всем виновата). Это к вопросу правоверных претензий «а вот вас бы туда» — знаете, с этим справилась бы и я. И вот этот Вовка в тридевятом царстве и есть великий герой, главная знаменитость Арды, которую помнят тысячелетиями, и кем воображают себя ардынские сумасшедшие, подобно как в реальном мире воображают себя Наполеонами? Так мало нужно в Арде, чтобы сделаться героем? Или это какое-то зазеркалье, в котором кому два — тому пять, а кому пять — тому два? И чем таким Берен непохож на всех остальных смертных людей? Вот нам подробно показали значимую часть его жизни. Что такого он делал, чего бы не делали остальные смертные люди? Чем именно он такой уникальный и непохожий на прочих? Впрочем, Тинголу ведь это только показалось. Мало ли кому что кажется... Но что Тингол вообще знает о смертных, чтобы судить, похож вот этот их представитель на остальных или непохож? Он ведь ни одного смертного доселе в глаза не видал, на основании чего он выносит свое суждение? По сказкам дворовых людей? Ну и наконец: Тингол отдает дочь в жены Берену (нарушая, между прочим, собственное же обещание — камня-то ему никто не принес) — веря Берену и доченьке просто на слово. Вот так все просто. В общем, наконец-то руки соединили, тут бы веселым пирком да за свадебку, но в прекрасном мире Арды опять все не слава богу. «Но теперь тень пала на радость Дориата при возвращении Лютиэн Прекрасной [в смысле, радость была из-за возвращения, а не тень пала из-за него]; ибо, узнав о причине безумия Кархарота, народ сделался еще больше напуган, поняв, что его [Кархарота] опасность была исполнена ужасной силы из-за святой драгоценности и едва ли могла быть побеждена. И Берен, услышав о натиске Волка, понял, что Поиск был еще не выполнен». И тут настало одно большое «эээ...». Потому что… Потому что, во-первых, с чего народ вообще взял, что по Дориату бегает именно Кархарот? Ведь никто из дориатцев никогда его не видел. Они даже не знали о его существовании. И Маблунг — единственный, кто уцелел после нападения волка и добрался домой с вестями — он тоже никогда не видел его. Так с чего все решили, что этот ужасный бегающий волк — Кархарот? Во-вторых, а почему вообще, вообще с чего опасность Кархарота увеличивается из-за нахождения сильмарилла внутри него? Каков бы ни был Кархарот, он может не больше, чем может. Будь у него внутри хоть что, это не добавит ему сил и возможностей. Во всяком случае, на продолжительное время — отдельные вещи могут вызвать состояние аффекта, но оно очень кратковременно. Оно не добавляет сил, оно только собирает в кучку уже существующие. После чего естественным образом наступает отходняк и упадок этих самых сил с последующим восстановлением их. Находиться в состоянии аффекта несколько месяцев без перерыва невозможно. Даже нитакому вымышленному Кархароту — потому что см. выше: он не может брать силы ниоткуда. Надеюсь, никто не предполагает, что сильмарилл добавляет ему их. А откуда народ Дориата внезапно узнал про сильмарилл и его какие-то особые свойства, если даже мы, читатели Сильма, до сих пор об этих свойствах даже не догадывались? Хотя нам про сильмариллы сам автор рассказывал, а в Дориате откуда такие подробности? Мудрая Мелиан рассказала? Так она тоже ни одного сильмарилла никогда в глаза не видала, и чудным светом на падших существ не воздействовала... а, ну это же было предпето в Музыке, чо я ваще. Далее: а откуда весь народ Дориата так уверен, что сильмарилл до сих пор внутри Кархарота? Ну что, в картине мира дориатцев волки не какают? И наконец: а почему это понял только Берен? А не тот же Тингол, скажем? И совсем наконец: вот прибежал в Дориат страшный и ужасный Кархарот и бегает, причиняя ужас и разрушения, а эльфы разбегаются в ужасе. Боже ж мой!! Это вот среди всех жителей Дориата, обитавших в районах, по которым бегал волк (а их должно быть немалое количество — жителей, в смысле. Районов, впрочем, тоже), не нашлось никого, кто хотя бы попробовал защитить свое имущество от этого волка. Никто даже не попробовал собраться в кучу и устроить облаву. Нет, эльфы только разбегаются в ужасе, и вот только непременно сам король должен... а что король? Он на охоту поедет — что, с автоматом новейшей системы, со снайперской винтовкой с оптическим прицелом? Нет, ровно с тем же оружием, каким располагал любой дориатский охотник. То есть никаких не знай каких средств для поимки волка и у короля нет, и вообще они не нужны, обычными обойтись можно. Но эльфы знай себе разбегаются, не оборачиваясь и даже не пытаясь защищаться. А если они ничего не могут поделать против такого ужасного волка, то что может поделать король? Он точно такой же эльф, как все остальные, и появился на свет из того же места, что и прочие. И никаких дополнительных скиллов в этом вопросе королевское звание ему не придает. «Поэтому, коль скоро с каждым днем Кархарот приближался к Менегроту, они приготовили Охоту на Волка; из всех преследований зверей, о которых истории рассказывают, самую опасную. На эту охоту пошли Хуан, Охотничья Собака Валинора и Маблунг Тяжелой Руки, и Белег Сильный Лук, и Берен Эрхамион, и Тингол, король Дориата. Они выехали утром и перешли через реку Эсгалдуин; но Лютиэн осталась позади в воротах Менегрота. Темная тень пала на нее, и ей казалось, что солнце сделалось болезненным и почернело». Занятно, что перечисление участников начинается с Хуана и заканчивается «Ибо я Господь» Тинголом. Если кто-то думает, что поехали не только они, а еще куча всяких прихихешников, этот кто-то ошибается. В других вариантах и черновиках канон ясно дает понять, что на охоту выехал только перечисленный состав, и никого кроме (а в некоторых вариантах даже и без Белега поехали, вчетвером только). Но чем эта охота даже не самая, а хоть сколько-то опаснее всех прочих? То, что мы прочтем, не содержит никаких инфернальных ужасов и дьявольских хитростей. Эта аж с заглавных букв Охота на поверку оказывается обычной охотой на крупного зверя (как на кабана там, скажем). Ну да, дело опасное — ну так и охота на кабана опасна даже в нынешний век огнестрела, а в века бывшие — эвон даже Карл IX, божией милостью король французский, на такой охоте чуть с жизнью не простился, и это не Дюма придумал, а исторический факт. Вообще страслость и ужаслость этого Кархарота по факту не подтверждается ничем. Никакой конкретики мы не видим. Кто пострадал от него хотя бы в Дориате? Вот прям ужас-ужас и все боятся — но где они, загрызенные стада и эльфы и разоренные грады и веси? Какой конкретно урон он причиняет? А... а хрен его знает. И вот выехали они на охоту. Верхом выехали (кроме Хуана, разумеется). А где Тингол держал лошадей? Ну вот он живет в пещере, хоть и отделанной — а где там конюшни? Где пасутся эти лошади? В лесу? Опять же, если это лошади все его, то их должно быть достаточное количество, чтобы поддерживать породу и не допускать вырождения — а где это количество в лесу содержать? Опушки не предлагать — до них сотни километров. А если Тингол лошадей покупает по мере надобности, то у кого? И что на этой охоте делать однорукому Берену? Как он собирается управляться одной рукой, к тому же левой? Вдобавок при том, что однорук он еще очень недолго и не имел еще времени освоиться с новыми способами действий. Кстати. А почему они не взяли Лютиэн с собой? Да-да, опасно-опасно, ужасно опасно, нежненькая-робкая должна сидеть дома, пока джигиты разбираются. Но если эта нежненькая-робкая даже перед самим Морготом пела-плясала (а каков бы ни был ужасный Кархарот, он все же Моргота не страшнее и не сильнее), и она же этого Кархарота уже усыпляла одним мановением плаща, то почему она не здесь? Пусть усыпит Кархарота с некоторого расстояния или по крайней мере сделает его более тормознутым — она ведь это умеет. Она может заниматься этим, сидя в безопасности на дереве — она умеет и это. В самом пиковом случае она может просто взлететь — она же умеет летать итсмэджиком, нам же об этом написали прямо в ангбандском эпизоде! Так почему Лютиэн не здесь?! «Охотники повернули на восток и на север и, следуя по течению реки, они наконец наткнулись на Кархарота Волка в темной долине, внизу северного склона, через который Эсгалдуин падал потоком отвесным водопадом. У подножия водопада Кархарот пил, чтобы утолить свою пожирающую жажду, и он выл, и так они узнали о нем. Но он, заметив их приближение, не бросился внезапно нападать на них. Может быть, что дьявольское коварство его сердца пробудилось, будучи на миг облегчено от его боли сладкими водами Эсгалдуина; и как раз когда они ехали к нему, он прокрался в сторону в густые заросли и там лежал скрытым. Но они поставили охрану вокруг всего того места и ждали, и тени в лесу удлинились». Насчет удлинившихся теней проходился еще автор Звиря незабвенного. Но так-то: подумаешь, солнце на закат пошло. Вот дело-то небывалое! Что делал Кархарот, чего хотел и что чувствовал — обо всем этом, понятно, знает только автор, а внутрисюжетный рассказчик не знает, потому что ему неоткуда это знать. Но вообще мы сейчас читаем об ужасно-ужасном звере, от которого все разбегаются в страхе, и об опаснейшей охоте — и где? Вот этот попивший водички и убравшийся подальше в заросли зверь и есть то ужасно-ужасное страшилище?! Оцепили они место и стали ждать — а зачем? И ждать чего? Что когда-нибудь он проголодается и вылезет? А почему сами искать не пошли? С ними же Хуан, который этого волка и его каверзы почует издалека. «Берен стоял рядом с Тинголом, и вдруг они осознали, что Хуан покинул [место] рядом с ними. Затем большой лай поднялся в зарослях; ибо Хуан, сделавшись нетерпеливым и желая взглянуть на этого волка, вошел один, чтобы выгнать его. Но Кархарот уклонился от него и, вырвавшись из колючих кустарников, прыгнул внезапно на Тингола. Быстро Берен шагнул перед ним с копьем, но Кархарот отвел его [копье] в сторону и повалил его [Берена], кусая в грудь. В этот момент Хуан прыгнул из зарослей на спину Волка, и они упали вместе, сражаясь ожесточенно; и ни одна битва волка с собакой не была похожа на эту, ибо в лае Хуана был слышен голос рогов Оромэ и гнев Валар, но в завываниях Кархарота была ненависть Моргота и злоба, более жестокая, чем стальные зубы; и скалы были расколоты от их шума и упали с высоты и загромоздили водопад Эсгалдуина. Там они сражались насмерть; но Тингол не обращал внимания, ибо опустился на колени рядом с Береном, видя, что тот сильно ранен. Хуан в тот час убил Кархарота; но там, в сплетенных лесах Дориата, его собственная судьба/рок, давно предсказанная, была исполнена, и он был смертельно ранен, и яд Моргота вошел в него. Тогда он пришел и, упав рядом с Береном, говорил в третий раз словами; и он попрощался с Береном, прежде чем умер. Берен не говорил, но положил свою руку на голову пса, и так они расстались». Это, конечно, можно комментировать только частями. Ну, знаете, если от драки волка и собаки вон аж скалы посыпались и водопад завалили, то неудивительно, что весь Белерианд затонул от драки двух больших армий. Как-то хреново его построили, Белерианд этот. На соплях держался. И я опять и снова не могу понять, как волк может укусить в грудь мужчину? Ну ладно женщину — у нее бюст есть. Но мужика — КАК?! И зачем?! Ну и вообще, ЗАЧЕМ волк стал бы его в туда кусать?! Какое повреждение можно этим нанести?! Почему он не хватает его за горло, скажем? Он же убить хочет, не? Нет, все-таки надо попробовать по порядку. «Метод, порядок и серые клеточки» (с). Прежде всего, почему на такой опасно-опасной охоте на такого ужасно-ужасного зверя, которого не остановила вся из себя непроницаемая Завеса, который перепугал весь Дориат, который вообще хуже всех бедствий Первой Эпохи, кроме последнего, и который в данный момент где-то рядом, — так вот почему в это время рядом с королем нет никого, кроме однорукого смертного калеки?! Это же зрада откровенная и голимая!! Как так вышло, почему так вышло?! Куда смотрели все, куда, в конце концов, смотрел сам Тингол?! Ну ему что, собственная безопасность была пофигу?! Мало того, Хуан тоже внезапно куда-то смотался. Вот был-был и ушел, никому ничего не сказав и даже не гавкнув. Такое ощущение, что он там сам по себе, хоть и собака. Самостоятельная единица, никому не подчиняющаяся. Делает что хочет и когда хочет и о каком-либо взаимодействии с остальным коллективом даже не думает или плюет на это. Отчего Хуана именно сейчас обуяло нетерпение и почему именно сейчас ему приспичило поглядеть на Кархарота — покрыто мраком. Хотя на Кархарота Хуан мог хоть обглядеться раньше, но почему-то он не пожелал тащиться в Ангбанд и резко повернул назад, а тут вот приперло ему посмотреть. И Хуан пошел выпугивать Кархарота, оставив одних не только Тингола (до которого Хуану, может, нет никакого дела, и вообще он плевать на него хотел), но и драгоценного Берена, ради которого Хуан столько старался и ради Лютиэн тоже старался. То есть вот вообще — я пойду выпугивать страсло-ужаслого волка, а вы тут, полторы калеки, как хотите. Нет, конечно, гнать затаившегося зверя на охотников — это дело понятное. Но, во-первых, действовать при этом надо согласовано. А не так, что ну я пошел выгонять, а вы тут сами догадывайтесь, куда и зачем я пошел, и что вам надо делать. А во-вторых, выгнать — на кого?! На этих одного совершенно никчемного, как тут же показала практика, эльфа и однорукого смертного?! Да зачем он вообще начал того волка гнать здесь и сейчас? Какая в том была необходимость? С Кархаротом тоже все не слава богу. Прекрасно зная, что рядом находится огромный пес (причем не просто так погулять вышел, а именно охотиться пришел), Кархарот выскакивает и бросается на Тингола — имея где-то за спиной огромного пса, желающего на него напасть. Кархарот идиот? Судя по всему, да. Конечно, он вроде как животное, но вообще-то в Лэйтиан он осмысленно разговаривает, так что разум имеет человеческий, и нигде в Сильме не сказано обратного, так что я буду судить о нем как о разумном существе. Далее: почему Кархарот бросается на Тингола, которого впервые видит, а не на Берена, которого он не только знает, но и должен очень сильно не любить? Ответ «автору очень хотелось сделать Берена героем» не предлагать — это и так понятно. И почему сам Тингол ничего не делает? Ну вот на него выскочил волк и кинулся — почему Тингол не предпринимает ничего, чтобы защитить свою трижды никому не нужную жизнь? Далее: вот Тингол хлопает ушами, пока на него волк кидается. Вот Берен выходит с копьем поперек дороги. Но Кархарот это копье отводит/отметает в сторону, я прям тщательно потыкала во все словари, чтобы убедиться, что не ошибаюсь с переводом. Спрашивается: КАК Кархарот это делает? Вот как волк может отмести в сторону копье? Но пжждите. Я вообще не понимаю, почему Берен кинулся Тингола заслонять. Он уже заслонял собой перед тем же Кархаротом — но хотя бы Лютиэн, всю такую слабенькую-нежненькую и вообще женщину. В Лэйтиан он еще пытался заслонить ее собой от того же Кархарота при входе в Ангбанд, а в Сильме он опять заслоняет ее собой в Бретиле. Берен у автора, в общем, только заслоняет и заслоняет, автор один раз это ему придумал и теперь Берен будет заниматься этим вечно. Мало того, в Бретиле он получает стрелу в грудь, в Лэйтиан Финрод укушен волком в грудь — Профессор не может избавиться от самоповторов даже в одной истории. И раз у него волки кусают в грудь, и Берен получает раны в грудь, то ясен пень, что Берен просто обречен быть укушенным волком в грудь. Весь эпизод предпет заранее, только не Эру, а Профессором. Но я отвлеклась. Итак, Берен всякий раз заслоняет собой, должность у него такая — но заслоняет Лютиэн. Почему сейчас он кинулся заслонять взрослого и полностью дееспособного мужика? Бежит волк на Тингола? ОК, Тингол с руками и ногами, и с оружием, он и сам отобьется, а я волку со спины наподдам, и вместе мы его прикончим (в смысле, волка, а не Тингола). Зачем так пафосно лезть поперек Тингола? Который, повторяю, взрослый, вооруженный и дееспособный, даже более дееспособный, чем сам Берен — у него, по крайней мере, обе руки на месте. Который вдобавок тоже охотник — Тингол же не просто так по лесу шел, грибы собирал. Он сюда приехал на ту же самую охоту на того же самого волка. Почему вдруг Берен кидается его заслонять?! Почему ничего не делает сам Тингол, я уже спрашивала. Кстати, почему он даже на помощь не зовет? Впрочем, если тут такой шум, что аж скалы падают, то кричать бесполезно — не услышат. И если никто не бежит даже на шум, от которого рушатся скалы, кричать еще раз бесполезно. И вот Кархарот Берена повалил и начал зачем-то язвить его в грудь, тут выскочил Хуан и бросился на Кархарота, и они упали и начали драться. Я, конечно, не специалист, но все же, исходя из того, что я видела, это кошки дерутся, сцепившись и катаясь по полу, а собаки дерутся, стоя на четырех лапах, и для драки никуда не падают. Кстати, если какой-то Хуан с каким-то Кархаротом сцепился — и уже вон аж от шума их скалы падают и реку заваливают, то почему Финголфин с Морготом, первым после Эру (!!), сражается без всяких спецэффектов? Почему там Финголфин не лает гневом валар и рогами Оромэ, а Моргот злобой Моргота же не рычит? Почему в этом поединке ни скалы не рушатся, ни звуки не разносятся? Ах, Хуан с Кархаротом — этажысказка, этажыэпос? Ну так и поединок Финголфина с Морготом изложен ровно в этой же сказке. Ровно в этих же условиях. Так и почему они ну сразились и сразились без каких-либо аваланшей и смерчей? И пока Хуан и Кархарот выясняют отношения таким странным способом и производят такой шум, что аж скалы трескаются и засыпают водопад, Тингол опять не делает ничего. Он даже умудряется не обращать никакого внимания на происходящее. Рядом с ним рушатся скалы, а он даже не замечает этого, весь поглощенный зрелищем раненого Берена. Что, серьезно?! Кроме шуток?! А кто ему этот Берен, чтобы этак-то им свое внимание поглощать? Отец, брат, возлюбленный? Это какой-то смертный, с которым Тингол толком даже не знаком, и пламенная любовь доченьки к этому мужику отнюдь не означает, что и Тингол успел или вообще должен был ею проникнуться. Причем ладно бы Тингол ну хоть помочь Берену пытался. Неа, он просто коленопреклонился и смотрит. У него за спиной драка, исход которой ему неизвестен, так что велик риск, что Кархарот победит или вырвется и снова бросится — а Тингол тут глаза пялит. То есть Тингол, как он описан — существо совершенно никчемное. За весь Сильм он не сделал ничего хорошего, полезного или нужного. Обычно он занят тем, что говорит какие-то глупости, а в остальное время в основном не делает ничего вообще. Автор отсыпал ему кучу претенциозных эпитетов, но по факту этот «Ибо я Господь» в самом деле оказывается вздорным пещерным кротом. Впрочем, в данном случае Тинголу некуда деваться. Нет у него приема против авторского лома — у автора тут опять повтор сцены «скорбь над раненым Береном». Опять лежит такой весь из себя снова смертельно раненый Берен, над ним ведь непременно кто-то должен поскорбеть. Скажите еще спасибо, что Тингол не отсасывает
