белоснежный глинтвейн

Луна совершила преступление, осветив верхушки пушистых сосен и проникнув в души белоснежных детей. Сынмин решил немного вздремнуть перед походом, сжавшись в клубочек под пледом и руками Чонина. Пособия по выживанию ни у кого в голове не отложились, хотя все и делали вид, что очень внимательно слушали старшего. — Целоваться хочу, — у Феликса заплетался язык, но он старался говорить внятно. — Я…ик…тоже, — Хёнджин нелепо вытянул губы, но почувствовал, что Ликс уже свалился головой к нему на грудь и засопел. — Да когда вы так успели опьянеть? — негодовал Чан. Он взял кружку с «молоком», чуть-чуть отпил и выдохнул: — И как они этот макколи достали? Я же на новый год припас… У Хвана глаза забавно скосились к носу и нахмурились брови, он так и сидел с вытянутыми губами, пока Крис не взял его за щёчки: — Вот что мне теперь с вами делать, а? — Ой…Солнышко…А ты что уже…ик…покраситься успел? — Ага! И напиться до отвала, иди сюда, — Хёнджин закрыл глаза и потянулся вперёд. — Да не целоваться же! Чанбин, помоги рыжика перенести наверх! — Чан положил Хёнджина на плечо, погладил по спине и унёс на второй этаж. Минхо с Джисоном уютненько устроились на диване за просмотром нового фильма, который появился в этом доме благодаря коту — ему пришлось стырить у тёти втихаря. Чонин аккуратно перебирал волосы чуда, что лежало у него в руках, чтобы не разбудить его, а то засмущаются ещё оба, крохи. Ночь только заявила о себе, а сонный занавес уже охватил весь дом. Сынмин потянулся, издав скрипучие звуки, развернулся лицом к Чонину и, улыбнувшись, произнёс: — Может обнимешь? — Конечно! — лисёнок сразу выполнил просьбу, о которой сам мечтал. Крис осматривал первый этаж с лестницы и думал, как же собрать всех зефирок на охоту, если они почти все погрузились в мир сновидений. Ну не могут же они пропустить традиционный лесной день, тем более, что Минхо ни разу на нём не был. Даже Хан будучи довольно бодрым пять минут назад, уже еле как держит голову навесу. — Я же сказал им поспать немножко днём, — тяжело выдохнул Чан. — Вот скажи, Бинни, что нам с ними теперь делать? — У тебя осталась та самая острая лапша? — старший кивнул. — Так завари, все сбегутся на неё, придут в себя и вспомнят о походе хоть. — Я услышал слово «лапша», — обозначился Иенни, а Сынмин засмеялся, услада для ушей. Феликс высунулся из комнаты наверху, туманно спросил, где Хёнджин, зашёл обратно, и через пять секунд завопил, видимо увидев свою любовь. Ну да, «немножко» пьяные, зато счастливые. Специями так и пахло на весь дом, призывая всех детей собраться на уютной кухне. Чонин мельком целовал Сынмина в щёки, обнимая сзади, согревал. Довольный Чан наблюдал за тем, что схема, разработанная Чанбином, сработала, и вскоре все снежинки слетелись к милым блюдцам. — Так, а вечно влюблённые не учуяли этот прекрасный аромат? — Чан поднялся наверх, уважительно постучал в дверь и приоткрыл её. В огненные волосы бестии Хёнджин запустил свои длинные тонкие пальцы и целовал его так, будто они не виделись тысячу лет. И не стыдно звёздам подглядывать и ревновать? Крис закрыл дверь и сказал так, чтобы юноши его услышали: — Если что, рамён готов! — Ага… — басисто промямлил Феликс. — Сейчас мы пойдём к Чану, мам, подожди, — растянул Хван. — Мда, как же хорошо, что мы их наверх утащили, — произнёс для себя Кристофер. Конечно, в этом доме все взрослели быстрее, но всё равно оставались детьми. Поэтому никто уже ничему не удивлялся. Хочешь кого-то обнять? Обними! Поцеловать? Целуй! Но осторожнее, где-то за тобой наблюдает любовь этого счастья, и не факт, что тебе в ответ не прокусят шею. Хочешь выбесить Чана? Выбеси, но тогда научись уворачиваться от его цепких и длинных рук, а иначе будешь удушен в тепле. Да вот только каждый и готов был захлебнуться в этой заботе, каждый этого хотел. Поэтому дом Кристофера никогда не пустовал, как и сердца белоснежных существ. Кастрюля с глинтвейном какого-то чёрта поселилась на ночном столе, однако ни один ребёнок к ней не притронулся. Чайник через силу закипел, тоже, кажется, засыпал, и Чонин снял его с нагрева, потерев ладошки после этого. — Иенни, я чувствую, что у тебя не хрустели сегодня пальцы, иди сюда, — позвал Джисон. Лисёнок без каких-либо претензий подошёл, протянул две ручки — одну Хану, другую Минхо, а те начали медитировать, излучая лопающуюся симфонию. Именно с таким милейшим звуком разрушались нервные клетки Чана, после каждого случая, близкому к смерти зефирок. К счастью, он быстро восстанавливался, когда видел их светящимися от радости. — Думаю, сегодня на охоту мы не идём. — Почему это? — возмутился Хан. — Ты хочешь, чтобы вас всех пьяных сожрал этот Мустанг? Вы хоть протрезвейте, — ответил Чан. — Да я трезвее всех белок в лесу, — уверенно сказал Джисон. — Никто и не сомневался, что ты уже и белку поймать успел, — подколол его Сынмин. — Ну вот сколько ты выпил? — спросил Крис, заваривая лапшу. — Кружек…раз…два, — Хан считал на пальцах Чонина, — ну четыре кружки, и что? — И за меня ещё допил, — дополнил Минхо. — Вот и всё, сегодня дома сидим, а завтра идём в лес! Традицию нельзя нарушать, — закончил Бан Чан и расставил тарелки с помощью Чанбина на стол. Из комнаты наверху снова показалась рыжая макушка, но длинная рука затащила её обратно. Однако буквально через минуту дверь вновь открылась, с ноги, но довольно аккуратно. На руках у высокого парня спал мандариновый клубочек, вцепившийся в огромную футболку своими ручками. Хёнджин молча спустился, положил Ликса на диван, накрыв пушистым пледиком, поцеловал в нос и прискакал к столу. Лапшичный аромат свёл с ума любителей остренького. — Вы же Ёнбоку не добавляли соус? — уточнил Хван и только после ответа Чана начал есть. — Нет, конечно! Мы же не хотим, чтобы он взорвался. — Даже не смотри на мою порцию, Чонин! — воскликнул Джисон. — Да я смотрю, как ты палочки держишь неумело, белка, — ответил младший и мило скорчил лицо в ответ на показанный Ханом язык. У Сынмина снова забавно затуманились очки, поэтому он их на время снял и отдал Чанбину. Феликс до сих пор тихонько сопел на диване, иногда вздрагивая и поправляя плед. Бельчонок с котом сидели, прижавшись друг к другу, чуть ли не на одном стуле. Джисон просто на прелестях сосредоточен — он вслушивается в мурчание. Снег пошёл. Так просто и легко околдовал целую деревушку, постучался в окна, оставив интересные узоры, и осел в лёгких. Рыжик задохнулся, а Хёнджин тут же подбежал, чтобы помочь откашляться. Ёнбок протянул маленькие ладошки и охватил ими лицо Хвана. — Рамён острый? — Специально для тебя ничего такого не добавляли, — улыбнулся юноша. — Ну вот и хорошо, съешь меня? — сонно спросил Ликс. — Тебя обязательно, а вот рамён твой пусть Чанбин доест. — Спасибо, братан! — крикнул парень из-за стола и засиял. Ну впрочем, Феликс был только за, так как сон побеждал ещё неокрепший голод. На диване хватило места на двоих, поэтому Хёнджин заснул в обнимку с Ёнбоком, как и всегда. Хан с Минхо улетучились в комнату хозяина дома, а Чанбин с Чаном улеглись в креслах. — Посмотришь со мной на смену галактик? — спросил Сынмин и поправил очки. — Это как? — удивился Иенни. — Сейчас увидишь, — произнёс юноша и схватил за руку лисёнка. Они взбежали по лестнице на второй этаж, вышли на балкон, глупые и безбашенные, хоть бы шапки надели. — Тут же кроме снежинок ничего не видно, — недоумевал Чонин. — А ты внимательнее будь, — спокойно сказал Сынмин, обнял парня и поцеловал его в губы. Иенни долго не мешкал, переплёл пальцы одной руки с рукой юноши, а вторую положил на шею. В бесконечном вальсе снежинок произошла та самая «смена галактик», как обворожительно Сынмин назвал своеобразное признание в любви своему великолепию. — Х…холодно, — простучал зубами Чонин. — Д…давай зайдём, п..пожалуйста. Юноша, онемевший от душевного счастья, лишь кивнул в ответ. Камин пылал, озаряя уютную комнату приятным тёплым светом. И всё же спасибо макколи Чана за то, что он отложил эту отважную охоту хотя бы до завтра, за то, что образовал новое созвездие и за то, что у Чанбина ночью не урчал от голода живот.