Вчерашнее завтра

В пещере было сыро. Вода сочилась где-то в глубине, и этот звук — кап, кап, кап — въедался в виски хуже зубной боли. Беатрикс стояла у стены, вжавшись спиной в холодный камень, и старалась не дышать слишком громко. Себастьян сидел на камне, похожем на трон. Горели факелы, по стенам плясали тени, и от этого лицо его казалось то ли маской, то ли черепом. – Ты её отпустила, – сказал он, не спросил — сухо констатировал. Беатрикс сглотнула. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Она хотела ответить, но вместо слов вышел только хриплый выдох. Себастьян ждал. Он умел ждать. В пещере было слышно только как капает вода и её собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. Где-то в глубине, за спиной Себастьяна, мерцал слабый красноватый свет — то ли отблеск огня на мокром камне, то ли что-то другое. Беатрикс старалась туда не смотреть и просто не думать об этом. – Я спрашиваю, – повторил он всё тем же ровным голосом, – ты её отпустила? – Она... она бы не выжила, – выдохнула Беатрикс. – Она была слишком слаба. Я думала... – Ты не думала, – перебил он и встал с камня. Беатрикс вжалась в стену сильнее – захотелось стать частью этого камня, исчезнуть, раствориться. Себастьян подходил медленно. Очень медленно. Остановился лишь в двух шагах – не близко, но достаточно, чтобы она чувствовала исходивший от него холод. – Ты боишься, – сказал он. – Это правильно. – Себастьян протянул руку. Беатрикс зажмурилась, ожидая удара. Но он только коснулся пальцами её виска – легко, почти невесомо. А потом она перестала дышать. Не потому, что он сдавил горло. Он ничего не сдавливал. Просто её лёгкие перестали слушаться. Она открыла рот, пытаясь вдохнуть, и не смогла. Воздух был рядом, она чувствовала его губами, но тело не подчинялось. Себастьян смотрел на неё с любопытством, как смотрят на жука, пришпиленного к картону. – Я могу сделать так, что ты перестанешь дышать навсегда, – сказал он задумчиво. – Могу заставить сердце биться быстрее, пока оно не лопнет. Могу остановить его совсем. Могу дёрнуть за ниточку, и ты пойдёшь туда, куда я скажу, и убьёшь того, кого я назову. Даже если это будешь ты сама. Он убрал руку. Беатрикс смогла вдохнуть полной грудью, так жадно, что закружилась голова, и она сползла по стене вниз, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. – Вставай, – приказал Себастьян таким тоном, что Беатрикс не посмела ослушаться – тут же вскочила, ноги дрожали, но она всё равно встала. Себастьян тем временем отошёл обратно к своему камню. Сел. Закинул ногу на ногу. Теперь он снова был просто человеком в пещере, а не тем, кто только что держал её жизнь на кончиках пальцев. – Завтра бой, – сказал он. – Ты пойдёшь в авангарде. Беатрикс молчала. Говорить всё равно не было сил. – Если побежишь, – продолжал он манерно, – я дёрну за ниточку. Если перейдёшь к ним – дёрну. Если сделаешь хоть что-то, что мне не понравится... ты знаешь. И она знала. – Иди. Беатрикс вышла. Ноги всё ещё дрожали. То и дело ей встречались знакомые лица, кровавые ведьмы, ведшие какие-то разговоры. Кто-то вернулся с патруля, кто-то готовился к битве, а кто-то молчаливо смотрел в стену, будучи полностью под контролем Себастьяна. Всё претило. Беатрикс вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежий воздух. Она отошла к дереву, опустилась на корни, обхватила колени руками. Где-то там, в лесу, была Флора. Живая. У неё был шанс. У Беатрикс не было ничего. Только тонкая ниточка где-то внутри, которую в любой момент могли дёрнуть. – Дура, – шепнула она в темноту. – Какая же я дура.

***

Штабом называли землянку, вырытую в склоне холма и прикрытую ветками так, что сверху её было не заметить. Внутри пахло землёй, прелыми листьями и потом – здесь уже третьи сутки сидели те, кто должен был решить, как выжить. Розалинда стояла у самодельного стола – доска на пеньках – и смотрела на карту. Карта была старая, изрисованная пометками, и на ней красным было отмечено то, что осталось от Алфеи. Свет давал один-единственный магический огонёк, закреплённый на стене, и он дрожал от каждого сквозняка, заставляя тени плясать по земляным стенам. Блум сидела на ящике у входа. Руки сложены на груди, взгляд в пол. Она смотрела на носки своих ботинок, грязных, заляпанных глиной, и старалась не смотреть на Розалинду. Потому что если посмотрит — взорвётся. Она это знала. И Розалинда знала. И все остальные знали. Сильва стоял у стены, опираясь лопатками на землю. Он выглядел усталым – под глазами давно уже залегли тени. Больше других было неуютно Девину. Он крутил в пальцах травинку и старался не отсвечивать. Так уж вышло, что он был довольно слабой феей разума, но здесь он был сильнейшим, от чего мурашки бежали по спине. Ему чертовски хотелось сбежать, но он почему-то продолжал стоять на месте, зная, что от этого зависит не только его жизнь. Снаружи доносились приглушённые голоса – кто-то проверял оружие, кто-то был на посту. Лес жил своей ночной жизнью, не обращая внимания на людей, которые завтра собирались умирать. – Подкрепление может не успеть, – сказала Розалинда так спокойно, будто о погоде. Блум подняла голову. В полумраке её глаза казались почти чёрными. Тем временем Розалинда продолжила: – Значит, у нас есть только один способ гарантированно закончить это. Она полезла за пазуху. Блум напряглась. Сильва качнулся вперёд. Розалинда вытащила небольшую вещицу на цепочке. В свете огонька блеснул металл – тёмный, с красноватым отливом. Амулет. – Что это? – спросила фея огня дракона. Розалинда положила артефакт на импровизированный стол. Теперь амулет было лучше видно. – Это то, что откроет портал, – сказала Розалинда. – В другой мир. В тот, откуда Себастьян не вернётся. Я не знаю точно. Знаю только, что работает это через силу Огня Дракона. Он хранился в Алфее всё это время. Возможно, стоило его оставить на другие времена, но настанут ли они… Блум посмотрела на артефакт, потом перевела взгляд на Розалинду. – Ты хочешь, чтобы я... – Да. – Розалинда кивнула. – Завтра, в бою, когда он будет перед тобой, активируешь. Огнём. Своим огнём. Портал откроется и затянет его. – А меня? – тихо спросила Блум. Розалинда молчала. Секунду. Две. – Не знаю, – сказала она наконец. – Честно. Может, затянет тоже. Может, нет. В землянке стало тихо. Девин перестал дышать. Сильва сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. – Ты предлагаешь ей умереть, – сказал он. – Я предлагаю ей шанс, – Розалинда не отвела взгляда. – Шанс закончить войну одним ударом. Если подкрепление не успеет, мы всё равно умрём. Все. Здесь. Завтра. А так... хотя бы есть вариант. – Это не вариант, – голос Блум прозвучал глухо. – Это жертва. Розалинда посмотрела на неё. Впервые за весь разговор в её глазах появилось что-то, похожее на тепло. Или на усталость. Или на то и другое вместе. – Я знаю, – сказала она. – Я всю жизнь делаю выбор. Сегодня пришла твоя очередь выбирать. Она протянула артефакт Блум. Блум смотрела на него. Алая точка пульсировала в такт сердцу – или это только казалось. – Ты не заставишь меня, – сказала она. – Нет. – Розалинда покачала головой. – Не заставлю, всё же я не кровавая ведьма. Решать тебе. Блум взяла артефакт. Он оказался тяжёлым и холодным. Она повесила цепочку на шею, и металл лёг под одежду, прижавшись к коже ледяным пятном. – Если я выживу, – сказала она, – я тебя убью. Розалинда усмехнулась коротко и безрадостно: – Договорились. Сильва шагнул к ним: – У нас ещё есть несколько часов. Может, найдём другой... – Нет, – перебила Блум. – Не найдём. Она права, и от этого ещё противнее. – Она отвернулась к стене. Плечи вздрагивали, но она молчала. Розалинда снова склонилась над картой: – Девин, – позвала она. Парень поднял голову. Травинка выпала из рук. – Ты пойдёшь с Сильвой на левый фланг, поведёшь с собой фей разума. Будешь делать то, что он скажет. Вопросы? – Нет, – сказал Девин, его голос не дрогнул, он сам удивился. – Блум остаётся со мной в центре. Блум не обернулась, только кивнула еле заметно. Розалинда кивнула в ответ. – Выходим на позиции через три часа, – объявила Розалинда. – А сейчас всем отдыхать. Сильва, останься. Девин тут же выскользнул наружу, как мышь. Блум вышла следом, даже не взглянув на Розалинду. В лесу было темно. Звёзд не видно – небо затянуло тучами. Где-то ухал филин. Где-то далеко, за холмами, горели костры лагеря Себастьяна – красноватое зарево на горизонте, похожее на пожар. – Ты как? – спросил Девин. Блум посмотрела на него: – Нормально, – буркнула она. – Иди отдыхай. Он хотел что-то добавить, но не решился. Кивнул и ушёл в темноту, туда, где его ждали костерок и люди, с которыми завтра идти в бой. Блум же осталась одна. Под одеждой холодным пятном лежал артефакт. Хотелось подумать о том, что ее ждет, как-то переиграть, придумать какой-то новый план, но она чертовски устала от всего этого, было так тоскливо, что хотелось плакать, даже слезы наотрез отказывались выступать на глазах. Если это ее великая судьба, то так тому и быть. Внезапно в глубине леса раздался шорох. Блум открыла глаза. Сначала она подумала, что показалось, но звук повторился. Ближе. Осторожный шаг, потом ещё один. Блум напряглась. Привстала, вглядываясь в темноту между деревьями. Там кто-то был. Определенно кто-то был. Тень отделилась от ствола, сделала шаг вперёд, и лунный свет (когда только луна выглянула?) упал на бледное лицо, спутанные волосы, руки, вцепившиеся в кору, чтобы не упасть. Блум замерла. Флора смотрела на неё из темноты. Живая. Грязная, исхудавшая, в рваной одежде, с чёрными кругами под глазами — но живая. — Флора? — голос Блум сел. Флора кивнула. Губы её дрожали, и она не могла произнести ни слова. Блум тут же рванула к ней. В этот момент она не думала о том, что Флора может быть под контролем, что Себастьян мог ей управлять. Она просто была рада ее видеть, несмотря на всё то, что случилось. Казалось, она всё забыла, даже то, что забывать не стоило. Флора вцепилась в неё мёртвой хваткой. Пальцы впились в плечи, будто она боялась, что Блум исчезнет, растворится в этом тёмном лесу, как сон. — Беатрикс, — выдохнула Флора. — Она меня отпустила. Она... она... — Тсс, — Блум гладила её по спине, чувствуя, как вздрагивают худые плечи. — Потом. Всё потом. Ты здесь. Ты жива. Флора заплакала. Беззвучно, уткнувшись лицом Блум в плечо, и от этого плечо стало мокрым и горячим. Где-то далеко, за холмами, всё так же горели костры лагеря Себастьяна. Где-то там, под деревом, сидела Беатрикс и смотрела на свои руки. А здесь, в темноте леса, Блум держала Флору и не могла поверить, что это правда. Завтра будет бой. Но сегодня — сегодня они были вместе.