В ритме танца

Арсений тяжело вздыхает, договаривая, и смотрит на ребенка, ожидая реакцию. Антон же внимательно слушает врача, стараясь переварить каждое слово. Попов заканчивает, и мальчишка замирает, хорошенько обдумывая сказанное. Но, когда, наконец, до маленькой болеющей головки доходит весь смысл, он изучающе смотрит на тренера и задумывается: Может ли это быть правдой? Ведь Арсений Сергеевич ну совершенно не похож на врача. Все доктора, по мнению мальчишки, грубые и недовольные, а хореограф он совсем другой: добрый и понимающий. Но и одновременно малыш понимал, что смысла врать у старшего нет. В маленьких глазках начал появляться страх. Из-за него сейчас все было сложно понять и принять на такую голову, да еще и с высокой температурой. Обдумав все, Антошка боязливо и изучающе смотрит на мужчину, нервно переводя взгляд на ту самую сумку, от одного взгляда на которую в голову лезли нехорошие мысли, и думает, как же ему сейчас быть. В маленькой головушке не укладывался дальнейший план действий: вроде бы, это его любимый хореограф Арсений, который всегда был очень добр к мальчику, а с другой же, как выяснилось, стороны — врач, а эта профессия одним упоминанием ужасала. И что теперь делать, непонятно… Мальчишка решает для начала удостовериться в словах Попова, поэтому, опустив голову, стараясь не смотреть на старшего, робко спрашивает: — Арсений Сергеевич, вы шутите, да? Вы совсем не похожи на врача! Они ведь все в белых халатах ходят, а вы нет! — будто сам себя успокаивая, приводит доводы мальчишка того, что Попов всё-таки не доктор. — В халате ходят только врачи, которые в больницах либо же на вызовах. А для меня это внеплановый вызов, да и тебе, наверное, будет проще, если я буду без халата. — объясняет старший, сам еще не понимая реакцию ребенка. Он ожидал, что, как минимум, ребенок от него отодвинется, а как максимум закатит истерику, и к такому вопросу, честно сказать, он не был готов, хотя он был вполне ожидаем в таких ситуациях, поэтому на вопрос младшего отвечает, чуть помолчав. — По образованию я врач, а раньше я занимался танцами, поэтому сейчас их преподаю деткам. После услышанного Антошка уже с полными глазами испуга смотрит на старшего. Ему сейчас одновременно хотелось обнять Арсения и оправдать его доброе отношение, но и в равной же степени хотелось оказаться в тысячах километров от старшего, а лучше и вообще не знать о его профессии. — Не-е-ет, я так не хочу! Не надо… Я не люблю… — сбивчиво лепечет парнишка спустя какое-то время, всё-таки, в какой-то степени нехотя, отстраняясь. Головой ребёнка сейчас больше правил страх, чем любовь к тренеру и танцам. Мозг абсолютно точно выдавал, что ситуация сейчас небезопасная и стоит держаться от врача подальше. — Антош… Тише, погоди. — тут же реагирует старший, пытаясь притянуть к себе ребёнка за руку, но тот капризно вырывает запястье и жмется к стене. Глаза паренька уже на мокром месте, но слезки пока не стекают по щекам, хотя всем было понятно, что это дело времени. Любое неправильное слово или действие врача могут вызвать истерику у малыша. И, казалось бы, Арсений дома и всю дорогу до Антона размышлял, как произойдет их диалог, подбирал слова, но сейчас всё это вылетело из головы напрочь, да и ситуация немного отличалась от той, которую представлял врач у себя в голове. Педиатр тяжело вздыхает, смотря на зашуганного кудрявого мальчишку, что так замечательно и свободно танцует на занятиях и выступает на сценах, а сейчас сам на себя не похож… Сейчас он маленький запуганный зайчонок, что так боится врачей. Стоит только представить Арсения в белом халате и со шприцом в руках, Антошка тут же потрясывает головой из стороны в сторону, стараясь выбросить все эти ужасные мысли. Но выходило это плохо, мозг каждый раз подкидывал все более и более ужасные картинки, заставляя малыша пугаться еще больше. По щечкам начинают течь первые капли слезок. Мозг мальчишки сам все спроектировал и заставил заплакать, стоило Арсению только лишь признаться.— Тш-ш, Антош, — взяв ребёнка на руки, произнёс он, потихоньку поглаживая малыша по спинке. — Я сейчас ничего не делаю, мы просто пока болтаем, ведь так? Ответом на вопрос последовал неуверенный кивок, который сопровождался частыми всхлипами и потоком слёз. Маленький мальчик метался, не зная, как ему быть, так как очень сильно боялся того, что может предпринять врач. Но всё-таки он не отстранялся, даже наоборот, ему было приятно внимание со стороны Арсения. Но это всё складывалось в юной головке ровно до того момента, пока Тоша не вспоминал, кто Арсений по профессии. — Ну вот. Тош, я тебе обещаю, что ничего ужасного делать я не буду. Я не хочу причинить тебе вред, наоборот, я хочу помочь, — спокойно объяснял врач, внимательно наблюдая за реакцией ребёнка. — Но, чтобы это сделать, мне нужно осмотреть тебя. Услышав слово «осмотреть», Антон шустро сполз с коленок и забрался обратно под одеяло. Все эти действия невероятно умиляли педиатра. Всё-таки этот малыш очень сильно его удивлял. — Солнышко, ну и куда мы спрятались? — потихоньку убирая одеяло с ребёнка, улыбаясь, сказал Арс, а когда показались маленькие зелёные глазки, продолжил. — Ку-ку, котёнок! Антоша лишь нахмурил бровки, пытаясь вернуть свою защиту, но все попытки забрать одеяло остались безуспешными. Во-первых, Попов намного старше и сильнее, а во-вторых, Антон сейчас болеет и сил у него нет вообще. Поэтому, оставив это всё, малыш сложил ручки на груди, подальше отодвигаясь от старшего. — Котёнок, ну и куда это мы снова поползли от меня? — поймав мальчика, с лёгкой ухмылкой поинтересовался педиатр. — Тош, а давай мы поступим так: сначала не я тебя осмотрю, а ты меня? Я тебе свой стетоскоп даже дам. Как тебе идея? — решил попробовать такой метод подкупа врач, вспоминая о детской любопытности, которой в возрасте Антона «хоть отбавляй». Такое предложение заставило мальчика задуматься. Ему вроде и хотелось попробовать, но и одновременно было страшно, так как все эти приборы сами по себе внушали маленькому Тоше страх. Малыш размышляет несколько минут, взвешивая все «за» и «против». И, в принципе, ребёнок пришёл к выводу, что осмотр — это действительно не больно, ради удовлетворения своего любопытства можно и немного потерпеть. Тем более в стетоскопе нет ничего страшного, да и больно им тоже не сделаешь. Конечно же, малыша успокаивал и тот момент, что рядом Арсений — его любимый тренер, а не какая-то противная тетя-доктор. Может, мальчишка еще и мал, но он все же понимает, что Арсению не все равно на его чувства, и это заставляло хотя бы чуточку меньше переживать, по крайней мере сейчас. — Хорошо, — мальчишка глубоко вздыхает, стараясь сделать полный вздох, и, шмыгнув носом, утирает оставшиеся слезы. — Ну вот и отлично! Видишь, у нас с тобой хорошо получается договариваться. — взрослый улыбается и треплет мальчика по голове. Старший нагибается к сумке и немножко расстёгивает молнию. Нужный ему инструмент лежал сверху всех вещей, поэтому врач достает стетоскоп и быстренько закрывает свою «аптечку», не давая ребёнку увидеть все содержимое. В противном бы случае у малыша возникла паника. А Антошка действительно пытается разглядеть все вещи, но педиатр не дает этого сделать. Мальчишка немножко настораживается, но, видя добрую улыбку старшего, успокаивается. — Смотри, какой у меня красивый стетоскоп. — показывает врач, передавая прибор с прицепленными на нем маленькими резиновыми смайликами мальчишке. — Ого-о-о, это же «Скрепыши»! — у мальчишки удивлённо приоткрывается рот. Антошка ещё не видел такие у врачей. — Они такие красивые все. — улыбается юнец, с интересом разглядывая прикрепленные к стетоскопу игрушки. — Я очень рад, Антон, что тебе понравилось, — врач одаривает парня ответной улыбкой и мягко поглаживает Антошка по кудряшкам. — Давай, одевай стетоскоп. Меня будешь слушать. Скажешь, как у меня там дела, хорошо? Врач помогает засунуть прибор в маленькие ушки и сам чуть приподнимает рубашку, давая мальчишке доступ к своей груди. Шастун лепечет заинтересованное «Ух-ты» и начинает слушать мужчину, стараясь что-нибудь расслышать. — Это так круто-о-о, — восторженно тянет малыш, когда слышит биение сердца и лёгкие старшего. — Мне нравится! — Замечательно. А теперь давай я тебя всё же послушаю. Мне тоже очень интересно послушать твоё сердечко и лёгкие. — Арсений аккуратно забирает прибор у мальчишки и уже сам его надевает. — Поднимешь свою кофточку? — Ага, — ребенок самостоятельно задирает верх и придвигается чуть ближе к педиатру, чтобы тому было удобнее. — Молодец, котёнок! Ты такой смелый. — хвалит взрослый, водя мембраной по груди, — Отлично, теперь повернись ко мне спинкой, пожалуйста, малыш. — по-доброму просит доктор и мягко помогает ребенку развернуться. Спустя пару минут Арсений заканчивает, поправляя кофточку мальчишки, и притягивает ребенка к себе, откладывая стетоскоп в сторону. — Ты просто умничка! — хвалит взрослый, поглаживая ребёнка по спинке, и мягко целует в макушку. Малыш от таких действий плавится и немножко успокаивается. Арсений пока не кажется ему страшным. По крайней мере он договаривается, делая все по-доброму и мягко, да и самое главное — у него нет ужасных иголок, шприцов и ампул, а это уже заставляет мальчишку чуть больше доверять своему хореографу и, как оказалось, по совместительству педиатру. — Малыш, давай мы с тобой ещё посмотрим твоё горлышко? — задаёт риторический вопрос старший, доставая из сумки запакованный шпатель. Ребёнок недоверчиво посмотрел на врача, немного двигаясь назад. — Антош, ну это не страшно совсем. Всего лишь палочка и фонарик. — по-доброму произносит Арсений, мягко улыбаясь. Антоша поразмыслил немного, осознавая, что и вправду ничего страшного в этом нет, а значит, можно спокойно довериться и дать врачу осмотреть себя. — Умничка какой! — похвалил Попов, начиная осматривать покрасневшее горло. Ощутив неприятное давление на язычок, ребёнок начал закашливаться, в этот момент врач убрал инструмент. — Всё-всё, больше не буду, солнышко. Осталось проверить ещё раз температурку и всё. — А может, не надо? — совсем по-детски лепечет ребёнок, немного сморщив личико, чем всё-таки насмешил педиатра. — Ну как это «не надо»? Как же мне лечить тебя, если я не знаю всего, что нужно? — более серьёзно произносит Арсений, но его голос продолжает быть очень нежным и спокойным. Антон лишь обречённо вздохнул, а мужчина, видя, что ребенок совсем не хочет продолжать осмотр, продолжает объяснять. — Смотри, сейчас тебе очень плохо именно из-за температурки, чтобы стало легче, её нужно сбить. Но если не знать, какая она у тебя, то и подобрать нужное лекарство нельзя. Понимаешь, солнышко, для чего всё это? Антошка лишь кивает головой, пододвигаясь ближе. Педиатр проводит ладонью по детской макушке, а затем берёт с прикроватной тумбочки ртутный градусник, сначала посмотрев на прошлый результат, слегка шокирующий, а после быстро стряхивает, помогая ребёнку установить его. — Ну всё, держим десять минуток, — произносит врач, сажая Антона обратно к себе на коленки. — Тош, а расскажи, что ты ещё любишь, кроме танцев? — Ну-у-у, — протянул мальчик, думая над тем, что ему рассказать старшему. — Я люблю рисовать, а ещё в садик ходить. — Здорово, обычно детки не очень садик любят, а что тебе там нравится? — продолжает диалог педиатр, замечая огромную заинтересовать малыша. — Там друзей много, мы часто в машинки играем, — увлечённо начинает рассказывать Антон. — Мы их очень быстро катаем по полу, в гонки играем. У нас там город из кубиков, домики, и мы их объезжаем. Так здорово выходит. За такими разговорами десять минут пролетели незаметно. Антоша очень много рассказал ещё про свой садик, а педиатр внимательно всё слушал, иногда комментируя. Но больше он умилялся такой детской открытости ребёнка. А оно у всех детей так. Маленькие дети, они ведь как маленькие шпионы. Они ничего не скрывают, обожают рассказывать различные истории о своих игрушках, друзьях, родителях. Доверчивость и открытость таких непосед всегда поражает, в хорошем смысле, с ними никогда не соскучишься. Взглянув на новые результаты, Попов сразу начал прокручивать в голове, как можно решить проблему: температура перешла в отметку тридцать девять и семь, что было невероятно высоко, да ещё и для такого крохи. Решив сначала всё приготовить, а потом уже уговаривать, Арсений позвал Майю. — Малыш, я ненадолго отойду, к твоей маме, скажу ей кое-что, — предупредил ребёнка педиатр. Предварительно взяв из сумки необходимые предметы и спрятав их в карман кофты, мужчина вышел из детской спальни. Арсений идет на кухню к родителям Шастуна. Майя с Андреем сидят за столом, ожидая, когда придёт врач и скажет свое заключение. На столе стоят три чашки с кофе, ни одна из которых не тронута. Родители переживают за своего пугливого ребенка, поэтому пить как-то и не хочется. — Всё хорошо, Арсений Сергеевич? — немного взволнованно спрашивает женщина, привставая со стула. — В целом, все нормально. Обычная простуда, я чуть позже напишу, какие лучше лекарства принимать. — спешит успокоить Попов, а потом, чуть погодя, когда Майя присела обратно, продолжает, — Единственное, что мне не нравится, так это высокая температура. А так как вы уже пили таблетки и они не дают должного эффекта, то я бы, конечно, сделал укол. — А какая, собственно, температура? — вклинивается в разговор отец, который переживает не меньше, но старается не показывать эмоции, — Может быть, можно попробовать выпить еще таблетку? — Я сомневаюсь, что поможет. — вздыхает хореограф, — Сейчас отметка достигла тридцати девяти и семи. Это очень высоко. — Ох-ты, боже мой. — Майя немного шокированно смотрит на педиатра. Не думала она, что температура скаканет так высоко, последний раз такая поднималась только при бронхите. — Давайте тогда, действительно, укол. Только вот как уговорить на это Антошку? Он добровольно точно не даст ничего делать, — решает родительница, нервно помешивая ложкой кофе. — Я попробую с ним договориться. Возможно, мне он дастся. — отвечает Попов и достаёт с кармана шприц и нужные ампулы. — Приготовлю все здесь, чтобы Антошка не видел, — поясняет он. — Ну хорошо, попробуйте. Только, честно говоря, я не уверена, что все обойдётся без слез и истерик. — вздыхает женщина, наконец делая первый глоток кофе, чтобы немного собрать мысли в кучу. — Мы с ним договоримся. На крайний случай навыками успокоения я владею, ласковые слова тоже подберу, не переживайте, всё будет хорошо. Тем более после укола состояние улучшится, хоть поспит спокойно. — по-доброму говорит врач, успокаивая и родителей. Такая уж обязанность у педиатров: успокоить не только детей, но и их переживающих родителей. Знал бы сейчас Антон, что замышляет его любимый хореограф и как уговаривает его маму с папой на укол, точно бы не пустил его к себе в комнату, да и не сидел бы сейчас спокойненько, ожидая прихода Арса. Но увы, узнать придётся все в последний момент…