В ритме танца

Договорившись с родителями Антона, Арсений принялся подготавливать укол. За всеми его действиями наблюдал Андрей, иногда нервно сглатывая слюну. — А иголка не слишком большая? — всё-таки решил спросить мужчина. Голос немного подрагивал, выдавая не только волнение, но и страх. Врач на это решил не заострять внимание, приняв все это за беспокойство за своего ребёнка. — Поверьте, это самая маленькая, которая может подойти. — спокойно ответил Арсений, успокаивая отца мальчика, продолжив набирать лекарство в шприц. — А лекарство болючее? — через некоторое время в очередной раз задает вопрос Андрей, внимательно следя за действиями врача. Педиатр слегка удивился такой реакции, но продолжил спокойно отвечать: — Приятного, конечно, мало, но зато после Антоше легче станет, температура упадёт, поэтому можете не переживать. Всё будет хорошо. — Угу, — коротко кивает родитель, сожалея сейчас своему ребенку, так как сам всего это сторонился и даже побаивался. — Арсений, может, мне всё-таки с вами пойти? Я помогу хоть уговорить. — в очередной раз предлагает Майя. — Дети могут вести себя капризнее при родителях и давить им на жалость. — терпеливо разъясняет педиатр, прекрасно понимая переживания молодых родителей. — Вы не волнуйтесь так, все отлично будет. Я сейчас приду, мы поговорим, я все разъясню и обязательно договорюсь. Но если вдруг что, то я, конечно, сразу вас позову. Непростая профессия — детский врач. Педиатр должен найти общий язык не только с ребенком, но и с его родителями, ну и, конечно, все терпеливо всем разъяснить и успокоить. * * * — Я уже вернулся, котик. Не скучал тут без меня? — улыбчиво спрашивает Арсений, закрывая за собой дверь и держа левую руку со шприцом за спиной — подальше от пугливых детских глазенок. — Не-а, а что у тебя за спиной? — сразу обратил внимание ребёнок, изучающе смотря на Арсения. Тот слегка опешил, не думая, что его так быстро рассекретят. — Малыш, я сейчас всё тебе расскажу, — убирая шприц в карман, так, чтобы ребёнок не увидел, мягко говорит педиатр, присаживаясь обратно на кровать к Тоше. Мальчик заподозрил что-то неладное, поэтому осторожно пополз назад, поближе к стенке. — Зайчонок, ну и куда это мы поползли? Пойдём ко мне на ручки? — улыбнувшись, спросил врач, протягивая руки. — Не пойду, — мотает головой из стороны в сторону ребёнок, скрестив руки на груди и прижимая к себе коленки. Мальчику не нравились все эти загадки и секреты, он хотел получить ответ сразу же, а ещё лучше — чёткий. Если знал бы Антоша о том, что сейчас от него скрывает врач, то вообще пожелал бы испариться. — Почему? — искренне удивляется Арсений. — Всё же хорошо. — Что у тебя было за спиной? — серьёзно спросил мальчик. Отмазки врача ребёнку совсем не нравились. Антон давно для себя отметил то, что, когда взрослые что-то хотят скрыть, начинают заговаривать зубы. Ему нужен чёткий ответ. — Хорошо, я расскажу, — тяжело вздыхая, начинает педиатр, уже мысленно готовясь к истерике. — Тошенька, у тебя сейчас очень высокая температурка, которую нужно сбить… — не успевает договорить врач, как его перебивает Шастун. — У тебя там таблетка была, да? — по-детски наивно спросил Антон. Педиатр сожалеюще посмотрел на мальчишку и отрицательно мотнул головой. — А что тогда, сироп? — Нет, маленький мой, таблетки и сиропчики сейчас уже не помогут, ты их пил уже. А результата никакого, — мягко начинает объяснять мужчина. — Нужно будет сделать маленький укольчик, и все. Потом сразу лучше станет, поспать сможешь, не мучаясь. — проговаривает Арсений и сразу же старается отойти подальше о этой темы, — Я тебе могу потом сказку почитать, или, если хочешь, сами можем что-то придумать, хорошо? Мальчишка сначала непонимающе смотрит на врача, а потом, когда в маленькой голове все уложилось, потихоньку начало зарождаться чувство гнева и обиды. «Какая сказка, какой придумаем?» — проносилось в мыслях малыша. Разумеется, он прекрасно понимал, что врач пытается уйти от темы, что еще больше бесило. — «Почему взрослые, как трусливые кролики, постоянно пытаются улизнуть от вопросов или же просто меняют темы? Неужели нельзя все объяснить нормально?» — Нет! Даже не думай. Я не дам, — истерически выкрикивает ребёнок, отодвигаясь все дальше и дальше от Попова. Врач нервно выдыхает. Собственно, этого он и ожидал. Только вот то, что случилось все, как и ожидалось, ситуацию не облегчает. Арсений смотрит на мальчишку и думает, как же к нему подступиться, чтобы не сделать хуже. Делать все через силу — не вариант, тогда Антон потом и близко не подпустит его. Как уговорить, тоже не понятно. Были, конечно, ситуации, где дети могли капризничать, но то была просто детская вредность. У Антона же именно панический страх. — Почему? — всё же спокойно спрашивает Арсений через какое-то время после напряженного молчания. Педиатр пока решает действовать так: спросить, почему ребёнок не хочет, а потом терпеливо объяснить, что это важно для него же, и, конечно же, пообещать, что больно не будет. Только вот спокойствие врача ребёнку не передаётся. Напряжение и страх в детском сердце постепенно набирает обороты. По глазам Антошки сначала скатываются пару слезинок, а затем поток слез становится сильнее. Ребёнок не понимал, как его любовь к танцам привела к этому… Малыш уже начинал сожалеть, что начал ходить в секцию именно к Попову. Ведь если был бы другой хореограф, то данной ситуации точно бы не было. Хотя Шастун очень любит Арсения, но, определённо, не когда он врач. — Потому что это больно и страшно! — уже захлёбываясь в слезах, пропищал Тоша, стараясь дотянуться ножкой до одеяла, которое убрали, чтобы температура не поднялась выше. Мальчик сейчас хотел одного — спрятаться от врача куда подальше, а одеяло казалось идеальным укрытием. Но Арсений быстро убрал единственное спасение мальчика, как только увидел маленькую ножку, которая пытается подтянуть к себе одеяло. Осознав, что ни спрятаться, ни убежать не получится, Антон начал ещё громче плакать, утыкаясь носиком в коленки, сжимаясь всё сильнее. — Котик мой, ну что же ты так расплакался, я же ничего не делаю даже? — ласково спрашивает педиатр, потянувшись к ребенку. Однако Антошка такие вольные действия не оценил. Такое положение будет уязвимо, и врачу не составит труда зажать мальчишку. Поэтому Шастун, понимая это, начинает сопротивляться, активно брыкаясь ножками. — Малыш, сейчас от слёзок может температура выше подняться, хуже станет, давай-ка успокоимся и поговорим? Мужчине, несмотря на все сопротивления, удаётся прижать к себе паренька. Ребенок, конечно же, начинает активнее вырываться, однако Попов не обращает на это внимание, покрепче прижимая малыша. Педиатр начинает легонько покачивать Тошу, думая, что это поможет ребенку успокоиться. Только вот мальчику в таком положении было еще страшнее, поэтому тот всячески пытается выбраться из цепкой хватки мужчины. По щекам продолжают течь слезы. — Отпусти-и-и. Я не хочу, — просит малыш в перерывах между всхлипами. Арсений сдаётся и отпускает ребёнка. Педиатр всё-таки понимает, что так ребенка не успокоить, лучше отпустить его и дать немного успокоиться, а потом уже попробовать объяснить и уговорить. От истерики и сопротивления у Антона разболелась голова. Видимо, температура начинает подниматься еще выше. Мальчишка сразу же отползает от врача в противоположный край кровати, прижимаясь к стенке. Антон пытается отдышаться, потому что из-за накативших слез воздуха в лёгких не хватает. Попов сидит спокойно, стараясь не шевелиться, чтобы не напугать малыша. Через несколько минут Шастун начинает потихоньку приходить в себя: дыхание приходит в норму, а сердце уже не так сильно бьётся. Однако слезы продолжают течь, потому в глубине души мальчишка понимает, что просто так от него не отвяжутся. Чувства мальчишки настолько смешанные, что он сам не может разобраться в своих эмоциях. Вроде бы, Арсений его любимый хореограф, который всегда так ласков и его не хочется расстраивать, но, с другой же стороны, сейчас он в роли не тренера, а врача и прямо сейчас собирается сделать ему укол, что пугало ещё больше. — А если я сделаю аккуратно и совсем не больно, м? — чуть погодя спрашивает Арсений, оставаясь сидеть на месте, чтобы не напугать малыша вновь. — Нет! — сразу начинает верещать ребёнок, — Нет! Нет! Все равно будет больно. — Шастун отворачивает голову к стенке, стараясь перевести дыхание и хоть немного остановить поток слез, за которые ему было очень стыдно. — Не подходи ко мне! — Я тебя пока не собираюсь трогать, — спешит успокоить педиатр. Хоть взрослый и не делает никаких резких движений, но за ребёнком следит внимательно, стараясь понять его эмоции и дальнейшие действия. — Давай с тобой просто поговорим? — О чём? — подумав, спрашивает мальчик. Всё-таки разговор с врачом его пугает не так сильно, как укол. Тем более, для ребёнка это тоже выгодно — беседа потянет время, а там уже и температура может упасть, как думает Антошка. — О твоей температуре, — отвечает врач и чуть погодя продолжает, — У тебя сейчас такое состояние, что теплопродукция тела преобладает над теплоотдачей… — начинает объяснять Арсений, но, видя непонимающий взгляд напротив, вспоминает, что он сейчас разговаривает с ребёнком, — Ой, что-то я забыл, Антош, что ты еще маленький. Смотри, у тебя сейчас в организме находится противный вирус. И защитная реакция твоего организма — температура, но сейчас она стала очень высокой и опасной для твоей жизни. Вот поэтому нам с тобой нужно помочь твоему иммунитету справится с этим вирусом, — тут же исправляется врач, стараясь правильно подбирать слова, чтобы малыш понял. Такой рассказ немного впечатлил малыша. Тоша смотрел на педиатра и хлопал глазками, в голове прокручивая всё сказанное. Но даже это оказалось недостаточным, чтобы переубедить испуганного ребёнка. — Я всё равно не дам ничего мне делать! — спустя минуты обдумывания заявил малыш. — Ну, Тошенька, тебе же хуже станет. — педиатр ненадолго задумываяется, чем заставляет малыша насторожиться. Мало ли, что тот задумал. — Может, ты хочешь что-то взамен? Я делаю укол и выполняю твое желание, м? — спрашивает врач, надеясь на то, что хотя бы так сможет договориться с пареньком. Ребёнок задумывается, что же сейчас он хочет, и почему-то первым всплывают моменты, как Майя перед сном, в качестве приятного бонуса, часто давала тёплое молоко с каким-нибудь печеньем. Но почему-то в последние дни мама такое не делает, как бы он не просил, объясняя тем, что ему сейчас нельзя. А почему нельзя, никто не объяснил! — Молочко теплое с печеньем хочу. Мне такое мама часто делает, — озвучивает малыш, подумывая на тем, что, в принципе, он может за такое вознаграждение согласиться на укол. — Нет, маленький мой, молочко тебе сейчас нельзя. Из-за температуры оно может в животике у тебя свернуться, а тебе потом будет очень плохо, тошнить начнёт, — сразу же отказывает Попов, огорчая этим Антона. — Может, ты что-то другое хочешь? Шастуну это не нравится. Он и так решает согласиться на укол, делая врачу, как считает ребёнок, одолжение, а тот даже не может выполнить просьбу. Почему тогда он должен подстраиваться? — Тогда я ничего больше не хочу, — обиженно бубнит себе под нос мальчишка, отворачиваясь от врача. — Лисёнок, ну я же не из-за своей вредности хочу тебе сделать укол. Из-за температуры тебе может стать так плохо, что даже я тебе помочь не смогу, малыш, — уже почти сдаваясь, с отчаянием говорит врач — Не хочу я никаких уколов, — начиная вновь плакать, пропищал Тоша, невинными глазками смотря на своего любимого хореографа. — Понимаю, маленький, понимаю, — вздыхая, отвечает Попов, прокручивая в голове дальнейшие действия. Силой делать укол врачу не хотелось, иначе с доверием мальчика он может попрощаться, но и так оставлять нельзя, иначе температура и вправду может подняться выше и тогда будет сложнее. Но и терпение у Арсения тоже не железное и уже потихоньку начинает кончаться. Прошло минут двадцать уговоров, а по итогу ничего не сделано: Арсений продолжает ломать голову, думая, как же лучше подцепиться и уговорить мальчишку, а тот же в свою очередь продолжает капризничать. Ребёнок переживает не меньше. Антон, вроде бы, и понимает, что ему же будет хуже, если он не даст сделать укол. Моментами он уже готов был сдаться под слащавые уговоры и ласки Попова, но страх накрывал снова и снова, заставляя моментально изменить решение и продолжить сопротивляться всем предложениям старшего. Но больше сейчас Шастуна пугает то, что его могут зажать и сделать все насильно, потому что, судя по задумчивости и отчаянию Попова, тот перепробовал уже все возможные ласковые слова, но ничего не помогает, а укол сделать надо в любом случае. И мальчишка это прекрасно понимает, поэтому сейчас старается незаметно спуститься и зажаться в углу между кроватью и письменном столом, оттуда достать его будет сложнее. Пока Попов думает, как выкручиваться из всей этой ситуации, Антон уже почти исполнил свой «гениальный» план побега от врача. Только в последний момент Арсений замечает мельтешение у себя перед глазами и тут же выплывает из своих раздумий. — И куда это змейка моя поползла? — слегка удивившись такому повороту событий, улыбнувшись, спросил Арсений. Услышав голос врача, Тоша немедля юркнул в заветный угол, став почти полностью защищённым мебелью. Арсений лишь тяжело вздохнул, понимая, что эти «догонялки» слишком затянулись и пора их заканчивать. Конечно, ему ужасно не хотелось насильно зажимать малыша, но и добровольным согласием тут даже и не пахло. А значит, если мальчишка продолжит вредничать, то Арсению придётся переступить через свои же принципы. — Так, котик, давай-ка вытряхивайся оттуда, — присев на корточки, мягко попросил педиатр. В ответ послышалось негромкое капризное «Не-е-ет», что лишь подтолкнуло Арсения на крайние меры. — Ну, Тошенька, а я ведь пытался договориться. — после этих слов мужчина поднялся на ноги, думая, как удобнее достать мальчика из «убежища». Лучше способа, чем просто вытащить ребёнка тем же путём, что и он залез, Арсу не пришла, поэтому, подойдя ближе, врач достал Тошу, прижимая его к себе и кладя обратно на кровать, но уже на живот, слегка придерживая одной рукой, чтобы его пугливая змейка никуда не уполза. Для Антона произошло все слишком быстро, он даже не успел ничего понять, как уже оказался в нужном врачу положении. Ребёнка очень пугает, что он оказался полностью незащищённым, а сил против взрослого у него точно не хватит. Паника начала охватывать все больше и больше. — Нет, не надо! Пусти меня, — всхлипывая, умоляет Антошка, по щекам которого без остановки текут слезы. Мальчишка начинает дёргаться, пытаясь перевернуться. — Пожалуйста, не надо, пожалуйста… — Тише, солнце, я всё быстренько сделаю и будешь спать. — успокаивающе шепчет врач, прижимая Антона чуть сильнее. Однако ребёнок не собирается переставать хныкать, наоборот, начинает реветь навзрыд и дрыгать ногами. Педиатр тяжело вздыхает и понимает, что так малыша он не удержит, поэтому берет его покрепче и аккуратно укладывает к себе на колени, удерживая ножки ребенка своей рукой, а тельце с ручками прижимает к своему телу. Ребёнок пытается извививаться, стараясь выбраться из крепкой хватки врача, но ничего не выходит, поэтому Тоша заливается громким плачем. — Тшш, Антош, что же ты так плачешь, я ещё ничего не делаю? — ласково обращается Арсений. У самого же мужчины уже сердце кровью обливалось, ему совсем не хотелось причинять боль этому боящемуся ребёнку. Педиатр достаёт из кармана шприц, стараясь делать всё незаметно, чтобы ещё больше не довести ребёнка видом шприца и иголки. Мужчина приспускает штаны Антошки и, разорвав упаковку с ваткой, проходится ей по левой ягодице малыша. — Не-е-ет, пожалуйста, Арсений Сергеевич, не надо, — обречённо хныча, просит ребенок, ерзая попой на коленях врача. У врача от такого обращения болезненно сжалось сердце. Его один из лучших танцоров сейчас лежит у него на ногах и ревёт, не в силах даже противиться ему. Попов старается ненадолго отключить эмоции, иначе так он ничего и не сможет сделать. Поэтому, игнорируя всхлипы и просьбы ребёнка, снимает колпачок с иглы и берет мягкую кожу в складку. От этого действия малыш сильно сжимается, напрягая все мышцы. — Тош, зайчик, расслабься, иначе больно будет, — просит врач, но, не увидев никаких действий, решил пойти другим путём. Врач взял шприц между двумя пальцами и ввёл иглу, одновременно шлепая по ягодице, тем самым отвлекая ребёнка. Такой маневр действительно смог отвлечь малыша, но ровно до того момента, как врач начал потихоньку вводить лекарство. Антон поначалу не понимает, зачем врач ударяет его по попе, но, когда он чувствует, как болезненно от лекарства начинает сводить мышцу, не сдерживаясь, вскрикивает. Малыш сейчас испытавает огромный спектр чувств, начиная от боли и заканчивая обидой. Тоша ревет, не останавливаясь, и с большим усилием освобождает одну руку. Это позволило мальчику хоть немного дотянуться до руки врача, пытаясь её убрать. Увидев это, Арсений сразу же присекает попытку малыша, вновь прижимая ручку. — Маленький мой, я знаю, что больно, но не нужно пытаться убрать мою руку, иначе ты себе можешь сделать хуже, — чуть строго объясняет Арсений, дабы донести до маленькой головки всю опасность таких действий. — Потерпи еще чуточку, — уже мягче добавляет он. Мужчина неспеша доводит поршень до конца, под конец слыша громкий всхлип и протяжное «Больно-о». — Тише, ребёнок, тише, — Арсений вынимает шприц и сразу же прижимает ватку, — Все хорошо, Тош. Ты умничка, малыш. — ласково продолжает шептать педиатр мальчишке, который никак не успокаивался, а наоборот, продолжал хныкать всё больше. Шастуна переполняла обида. Он ведь доверял Арсению, а тот так с ним поступил. В какой-то момент ребёнок даже стал задумываться над тем, чтобы бросить танцы, лишь бы только не повторялось подобное. Арсений возвращает пижамные штанишки на место и сажает ребенка к себе на колени, обнимая. Антон продолжает плакать, но уже не столько от боли, сколько от обиды на Арсения, который, зная страх малыша, всё равно решил сбивать температуру именно уколом, да ещё и насильно, а о долгих уговорах и предложениях врача мальчишка не вспоминает. — Всё, солнце, тише, больше ничего не будет, честно, — тихонько на ушко говорит Арсений, поглаживая малыша по головке. — Ты такой молодец. Антон не понимает, почему мужчина ведёт себя так, как будто ничего и не было: лезет со своими объятиями и ласковыми обращениями, от которых легче не становится. Будто бы это не он несколько минут назад насильно сделал укол. — Пусти меня, — не прекращая плакать, капризничает мальчишка, пытаясь выбраться из объятий. — Не хочу с тобой обниматься. — А я хочу. — по-детски отвечает Арсений и приподнимается вместе с малышом на руках. — Ну что это такое, м, Антош? Мы так и будем во врагов играть? — Попов разворачивает ребенка к себе лицом и прижимает за спинку к себе. Мальчишка продолжает хныкать и пытаться слезть с рук Арсения, но тот терпеливо возвращает ребенка в обратное положение, гладя по спинке. — Ну всё, солнце, не плачь. Я же больше ничего не делаю. — мужчина начинает ходить по комнате, покачивая ребёнка на руках, стараясь успокоить. — Тише-тише. Ну, малыш, долго будем реветь? Так больно, что ли, было? — Да, и обидно, — хныча, отвечает Антон, но попыток выбраться больше не предпринимает, смирившись с обстоятельствами. — Прости, Тош, я не хотел. Ты же умный мальчик и понимаешь, что меня вынуждала ситуация? — искренне извиняется врач, смотря в красные глазки. Антон, недолго думая, всё же кивает. — Я просто очень боялся, что тебе станет хуже, мой хороший. — мужчина прижимает головку паренька к своему плечу и начинает мягко поглаживать ребенка по кудряшкам. Теперь Антон совсем перестаёт понимать свои чувства: вроде бы и обидно, а вроде бы и извинились, объяснив всё. Ребёнок решает разобраться с этим позже, сейчас на это совсем не осталось сил, поэтому он старается успокоиться, то и дело шмыгая носом. — Хочешь, за храбрость подарю тебе свои «Скрепыши» со фонендоскопа? — продолжая покачивать мальчишку, спрашивает врач, решая хоть немного порадовать ребенка. — Нет, — Антошка махает головой и обратно укладывается на плечо хореографа. На щечках мальчишки постепенно застывают слёзки, дыхание приходит в норму, но лицо и глазки остаются опухшими и красными. — А что хочешь? Шоколадку, может быть, или ещё какие-то вкусности, м? — мужчина, видя, что паренёк немножко успокоился, останавливается у кровати и, поправляя подушку, аккуратно садится на постель. — Ничего, — отказывается ребёнок, настроения на что-либо не было. Лекарство оказывает должный эффект: лёгкий озноб уходит, как и головная боль, температура постепенно падает, а малыша начинает клонить в сон, поэтому тот постепенно прикрывает глазки. — Хорошо, ничего так ничего, — вздыхает мужчина, надеясь, что мальчишка несильно на него злится. Арсений опускается на подушку в полулежачее положение, а Антошку аккуратно укладывает себе на грудь, неспешно поглаживая ребенка по лопаткам, — Спокойной ночи, солнышко. — Спокойной, — совсем тихо шепчет в ответ паренёк, мягко погружаясь в сон. А врача уже радует то, что ребенок, несмотря на все, продолжает разговаривать с ним и больше не противится. Через десять минут ребёнок полностью засыпает, мило посапывая. Арсений умиляется мальчишке и аккуратно, чтобы не разбудить, целует в макушку. Попов наконец, когда малыш уснул, задумывается над всем произошедшим. Больше всего он боялся потерять доверие Антона. И, вроде бы, сейчас мальчишка беззаботно сопит ему в шею, но что-то всё-таки не давало мужчине покоя. Ему все казалось, что после этого случая ребёнок будет бояться и избегать с ним любого контакта, а значит, может попытаться и уйти с танцев… Но долго поразмыслить не дает легкий стук в дверь, а затем на пороге появляется немного взволнованная Майя. — У вас все хорошо? — тут же спрашивает она, утирая бегущую слезу, — Вы извините меня. — сразу спешит оправдаться женщина. — Просто Антошка кричал, сложно было там сидеть и бездействовать. — Ничего страшного, я вас понимаю, — сочувствующе сказал педиатр, а после перевёл взгляд на спящего Тошу. — Укол начинает действовать, поэтому спать будет до самого утра. Температура сейчас упадёт, поэтому ничего ему мешать не будет. Можете не переживать. — успокаивает педиатр, — Немножко, конечно, мы поплакали, но быстро успокоились. Сейчас сны, наверное, смотрит. — Ну хорошо, что все хорошо, а то мы там с мужем уже извелись, — женщина моментально становится спокойнее, когда видит спящего сына, — Ох, Арсений Сергеевич, знали бы Вы, как мы благодарны. Спасибо большое. Даже не знаю, что бы мы делали без Вас, — начала благодарить педиатра родительница, но тот её останавливает. — Это всего лишь моя работа, да и не мог я не помочь, — чуть улыбаясь, отвечает Попов, в параллель мягко поглаживая сопящего ребенка по голове. — Я, пожалуй, поеду домой, если что, звоните, всегда приеду. — Я как раз хотела предложить вам остаться у нас. Антошка так хорошо спит, да и вы, думаю, очень устали, а вам ещё ехать через весь город. — вежливо предлагает Майя, чуть улыбаясь, — Поэтому оставайтесь у нас, — женщина подходит ближе и осторожно поглаживает сына по спинке. Антон несколько раз глубоко вздыхает во сне. Сон мальчишки был неспокойным. Видимо, он достаточно напереживался. — Ой, да что вы? Мне неудобно, — тут же отнекивается Арсений, хотя понимает, что предложение женщины весьма логично. — Я вам, наверное, мешать буду. — Да что Вы, ну в самом деле, Вы совсем не помешаете нам, — по-доброму произносит Майя и направляется к двери. — Пойдёмте, попьём чай, а после я Вам постелю. Педиатр ещё какое-то время ломается, уж очень неловкое предложение, но все же соглашается. Так действительно будет лучше для всех, потому что в случае чего Арсений будет рядом, да и не придется сейчас сонным садится за руль. — Спасибо большое за предложение, но от чая я всё-таки откажусь. Да и посплю я с Антоном. Заодно на всякий случай проконтролирую состояние. — мужчина меняет положение: опускается чуть ниже, а Антошку укладывает себе под бог, мягко прижимая к себе. — Вот и славненько. Только, мне кажется, Вам будет неудобно так спать. — предполагает Майя. Но тем не менее, несмотря на то, что кровать небольшая, Арсений и Антон идеально на ней умещаются. — Да нет, мне вполне себе так комфортно. Да и Тошу не хочется сейчас беспокоить. — отвечает педиатр и осторожно притягивает к себе одеяло, которое лежало сзади малыша. — Ну хорошо, — вздыхает женщина, понимая, что смысла сейчас спорить нет и раз мужчине так удобно, то пусть спят. — Спокойной ночи Вам, Арсений Сергеевич. — И Вам спокойной, — улыбаясь, отвечает врач и аккуратно укрывает себя и ребенка одеялом. Женщина, ещё раз улыбнувшись, смотрит на своего сына и потом уходит, тихонько прикрывая дверь, чтобы не шуметь лишний раз. А Попов решает оставить свои думы на завтра, так как понимает, что вся ситуация вымотала его не меньше, чем ребёнка. Педиатр целует мальчишку в лоб и, убеждаясь, что температура продолжает постепенно падать, поглаживает по плечику Антошку пару раз и сам засыпает.