Весенний чай в подарок

Энтони мог считать себя довольно популярным и благополучным парнем. И даже при деньгах, пусть и небольшом их количестве. Но когда можешь сам покупать себе еду и одежду, ходить туда, куда хочется, читать желаемые книги и не отказывать себе, например, в сладостях, это кажется невообразимой роскошью. Конечно, так было не всегда. Именно отсутствие таких простых и важных вещей и обусловило их ценность. До недавних лет он жил в детском доме, и это место оставило неизгладимые шрамы на его душе. Ничего так сильно Энтони не жаждал, как покинуть его, постараться начать сначала, так, чтобы не ощущать себя ненужным, лишним, никчемным. Завести друзей и выйти на работу, а может, попробовать учиться. Энтони никогда столько не улыбался и не радовался, как в последние полгода, когда наконец смог благодаря помощи небезразличного человека получить свою собственную квартиру и найти постоянный заработок. У него даже были друзья. Джо работал вместе с ним в кафе, только по выходным. А в будни учился. Был еще Адам, который также совмещал, но он и после учебы приходил на вечерние смены, иногда со своей сестрой, еще школьницей. А еще Лили, она работала каждый день. Со всеми ими было уютно и хорошо. Друзья — так, наверное, их можно было назвать. Энтони любил свою работу. Кафе располагалось в деловом центре, посетителей тут редко бывало очень много, но они все казались такими интересными. Важные, серьезные мужчины в строгих костюмах и черных галстуках-бабочках, принадлежавшие совершенно иному миру, Энтони не только недоступному, но и не слишком интересному. Но и в их глазах была жизнь, хотя куда больше — усталости. Очевидно, работать в деловом центре не так-то просто. Были еще красивые женщины, обязательно на высоких каблуках, с маленькими сумочками, они пили кофе, ели салаты с креветками и зеленью, поправляли макияж, заглядывая в маленькое зеркальце. Обычно именно от них поступали самые щедрые чаевые, а пудровый запах их духов перебивал даже аромат кофе. Но иногда приходили шумные компании, заказывали столик в углу, где никто не мешает, и душевно разговаривали, смеялись, шутили. Обслуживать таких было особенно приятно — они словно приносили с собой манящий мир, полный красочных сполохов. Или даже студенты, поедающие чизкейки за просмотром новостей с экрана ноутбука… Энтони было интересно все. Сегодняшний рабочий день у него закончился, последний клиент, которого он обслуживал, поблагодарил, оставил крупную купюру и покинул кафе. И теперь Энтони ждал, пока заварится его зеленый чай, а затем — когда его нальют ему в бумажный стакан и покроют крышечкой с нарисованным на ней забавным котиком. Именно в этот момент в кармане куртки завибрировал телефон. Пришло сообщение. «Ты сегодня свободен? Я до шести в библиотеке, но потом хочу прогуляться по городу». Это вызвало улыбку. Писала Лотти. Хорошая знакомая, милая и остроумная, с которой они часто гуляли. Первокурсница, тоже приезжая, осенью они вместе исследовали город — гуляли по центральным улицам и паркам, заглядывали в дорогущие места, куда самостоятельно не хватило бы духу зайти. Забредали в окраинные парки, поддевая ногами сухую листву. А встретились в первые дни работы Энтони — она была в кафе со своей подругой, которая забыла на столике сумочку. Знакомство после этого завязалось словно само по себе. Пойти погулять, поесть мороженого, ведь погода такая хорошая, светит солнце и распускаются первые цветы — всего этого очень хотелось. К тому же, они не виделись пару недель из-за учебы Лотти, ее серьезности и ответственного подхода. Сходить в парк вместе было бы так приятно! Но… придется отказаться. У него была обязанность, которую он пообещал выполнить. «Прости, Лотти, не сегодня. Есть дела». Энтони горестно вздохнул и убрал телефон. Настроение немного испортилось. Нет смысла врать себе, ему все это очень не нравилось. И парень вчера показался слишком неприятным — чего стоил пустой взгляд, резкость реакций, вещи, что он говорил. В особенности то, чем все завершилось. Энтони нахмурился. Вчера он едва сдержал свое возмущение, но старался не спугнуть его, раз пообещал. А сегодня злился от одного лишь воспоминания. От мысли о данном обещании его начинало подташнивать. Только проблем с законом не хватало. А вдруг его попросят что-нибудь украсть или того хуже? Отчаянно не хотелось с этим парнем больше видеться. От взгляда холодных, пронизывающих глаз внутри все переворачивалось и хотелось тут же отказаться от заведомо бесполезной затеи. Он не сможет ничего для него сделать! Этот парень словно уже неживой. Как можно это оспорить, если хотя бы раз заглянуть в его глаза? И все же Энтони старался. Вчера сделал все, что мог, и сегодня еще предстоит поработать. При этом он очень плохо понимал, как действовать. Каким с ним быть? Что говорить? Выдумывать высокопарные фразы, полные банальных истин, которые можно повторять до скончания мира — и они не перестанут быть верными? Все так глупо и фальшиво. Да и парень ведь не дурак, хотя и ослеплен своей потерей. Энтони не был черствым и бездушным, чужое горе могло легко его разжалобить и вызвать желание помочь. Но с Арнольдом такого не вышло. Сопереживание и забота разбились о его неприступность и обернулись нежеланием вникать в его драму, сопереживать, помогать. Энтони сам был удивлен такой реакцией, а ночью, засыпая, упорно размышлял о причине своей реакции. Потому что он не видел возможности, как помочь? Потому что Арнольд выглядел опасным? И ужасно страшно было обещать то, чего не понимал сам? Потому что с такими людьми Энтони предпочитал не иметь дела? Потому что он пресек на корню то, что привык делать Энтони — быть полезным, нужным для всех, а этот человек вдруг взял и высмеял его? «Я бы хотел сбежать, — пришел он к выводу, — но у меня нет выбора. Отнесусь к этому, как к работе, чуть более неприятной, чем та, что у меня есть». На крыше было как и вчера — холодно, неприветливо, ветрено. На ум пришла мысль, что такая погода как нельзя лучше соответствует этому парню. И после него точно так же хочется поскорее вернуться в уютное тепло. Интересно, он всегда таким был? А каким мог быть до всего пережитого? Он когда-нибудь искренне улыбался? На крыше никого не оказалось. Это была открытая площадка метров в 20 шириной, загороженная с одной стороны бетонной стеной с несколькими застекленными окнами. Холодный серый пластик выглядел бездушным, само место — пустынным, безжизненным, неприятным. Из-за сильного ветра тут было очень некомфортно. Энтони походил взад-вперед, не приближаясь к краю, затем опустился на бетонный выступ у стены. Поплотнее завязал шарф. Ну и что дальше? Сколько он сможет прождать его тут? Минуты шли, и он лениво попивал чай в бумажном стакане, не ощущая ни его терпкой свежести, ни сладости фруктового ароматизатора. Страх пришел не сразу, но очень скоро накатил холодной волной, разом отрезвившей и ввергнувшей в ужас. Ведь речь с самого начала шла о человеке, у которого разбито сердце. Что бы ни говорилось в записке, что бы Энтони ни видел сам, эта истина останется бессменной. И даже тот факт, что они поспорили, вряд ли можно считать достойной причиной послушать его, а не попытаться обмануть. Стало страшно, сердце ударилось о ребра с такой силой, что к горлу подкатила тошнота. Энтони подорвался на ноги и быстрым шагом подошел к самому краю крыши, выглянул вниз. Конечно, отсюда ничего не было видно — слишком высоко, да так, что голова закружилась. Ничего… крохотные фигурки людей где-то там, точки машин, которые неслись по трассе, слепящее солнечными бликами стекло зданий. Все спокойно. Он зря волновался? А может, Арнольд просто его обманул? — Все-таки ты тут. Голос прозвучал очень близко и вызвал слишком бурную реакцию. Энтони испуганно вздрогнул, резко обернулся, споткнулся, не устоял на ногах и… — Идиот! Его поймали за руку, с силой дернули назад — но головокружительная высота и внезапный страх заставили буквально вцепиться в стоявшего за спиной человека. Пальцы впились в воротник его пальто, черного приталенного, почти до колен, и Энтони тотчас обхватили за талию, не позволяя отшатнуться. Арнольд. Он узнал его сразу же, но не сразу понял, что случилось. Только встретившись взглядом и ощутив его удивление и раздражение, Энтони застыл на месте. Сердце в груди все еще колотилось от пережитого, но страх казался далеким, чужим, несмотря на то, что он испытал его пару секунд назад. Он много знал об этом человеке. Достаточно, чтобы сложилась картина перед глазами: холодный, нелюдимый, себе на уме, не гнушается грязных средств, когда чего-то хочет достичь, с творческой жилкой, которую он в себе давит из-за ее бесполезности. Высокомерие в нем борется с невероятно низкой самооценкой. Не учится и не работает, так как сразу после школы перенес тяжелую болезнь, но теперь вылечился окончательно. Курит, хотя по состоянию здоровья ему запрещено. Друзей нет, потому что см. первые пункты. Все эти знания хороводом проплыли в голове, и Энтони ни за один факт не смог зацепиться. Все, что он об этом парне знал, казалось в этот момент бесполезным. — Отпусти, — коротко сказал он, когда рука на его талии сжалась. Арнольд был слишком близко, это одновременно ошеломляло и возмущало неправильностью. Руку он одернул, при этом толкнув Энтони подальше от края крыши. — Придурок, — бросил он следом, — и чем ты тут занимался? Я думал, ты собираешься строить из себя психолога и рассказывать, какие чудесные на улице цветочки. Энтони стрельнул на него глазами, взгляд был очень яростным. Секунда, две… сегодня утихомирить себя было сложнее, чем вчера. — Я не ожидал, что ты вот так подкрадешься сзади! — ответил он. Голос на удивление прозвучал спокойно. — Я и не крался. Это ты задумался настолько, что не обращал внимание ни на что вокруг. — Я просто там стоял! А ты внезапно заговорил позади меня. — Ты жутко неуклюжий, — Арнольд вздохнул и повернулся к Энтони спиной. Всем своим видом он давал понять, как утомлен и раздражен его компанией. Разве возможно вообще работать с таким типом? Энтони смотрел в его спину и чувствовал, что начинает закипать. Как-то все пошло не так с самого начала. Парень оказался слишком агрессивным, даже досконально изученное досье не помогло наладить с ним отношения. От чего отталкиваться теперь? Он смотрел в спину Арнольда, невольно отмечая, что для своего возраста у него излишне худые плечи, а черные волосы, оказывается, длинные, просто стянуты в тугой хвост. Наверное если их распустить, то будут доставать до плеч. «Не знаю, что с ним делать, — раздраженно подумал Энтони, буравя взглядом его лопатки, — он не только не помогает, но и делает хуже. А у меня уже все идеи закончились!» Меж тем, этот угрюмый тип подошел к краю крыши и, казалось, потерял интерес к своему спутнику. Он смотрел куда-то вдаль глазами, совершенно отрешенными и затухшими. Одинокий, тонкий, безнадежно опустошенный, его темная фигура на фоне слепящего неба невольно наводила на упаднические, депрессивные мысли. Видеть такого человека было грустно… наверное. Особенно если знать его историю. Но вместо этих эмоций Энтони ощущал пустоту. Словно привычные эмоции выгребли, запретив к ним доступ, и приходилось неумело их синтезировать. «Почему я не могу проникнуться к нему сочувствием? — спрашивал себя Энтони, не отводя взгляда. — Ведь он страдает, ему больно и плохо. Он потерял важного человека». И все же, сказать что-то было нужно. Осторожно, нерешительно он приблизился, соблюдая дистанцию, но желая иметь возможность заглянуть в его глаза. Ветер все еще дул очень сильно, вызывая страх, вынуждая схватиться за перила сразу же, как только к ним приблизился. Вчера слова нашлись легко, а сегодня… а что стало сегодня? Что переменилось? — Послушай, — неловко начал Энтони, почесав макушку, — я сейчас, конечно, не скажу тебе ничего нового… но мне кажется, тебе стоит обратить внимание на тех, кто остался рядом с тобой. На людей, которым ты небезразличен. «На твою сестру. Ведь она наверняка тебя любит». — Что? — Арнольд покосился на него, как на безумца. — Ведь есть те, кто дорожит тобой, кому ты нужен! С ними тоже можно поделиться своей болью. А еще они помогут отвлечься, если тебе это нужно. Только не пытайся… не нужно… этим людям будет очень больно и плохо. Энтони умолк, заметив, как уставился на него Арнольд. Впервые удалось нормально рассмотреть его лицо. Высокий лоб, на котором растрепалась неровная давно отросшая челка, острые серые глаза, неприятно колкие и внимательные, рот, который явно не привык улыбаться, а оттого уголки тонких губ казались немного опущенными книзу. Болезненно бледный, но кожа хорошая, гладкая, как у девчонки. Высокие скулы визуально удлиняли лицо. Внешность его нельзя было назвать броской, а одежду — вычурной, и все же от него веяло непонятной надменностью. Она таилась в росчерке бровей, в спрятанных в карманы плаща руках, в образцово прямой спине, подчеркнутой острыми треугольниками воротника. Он наводил мысли об остывшем кофе в чужой чашке, о шлейфе духов, оставшемся за невидимым прохожим. О гитаре с порванными струнами в темном углу подвала, куда нет ни надобности, ни желания спускаться. — Что вообще ты обо мне знаешь? Прозвучало насмешливо, и это было бы отличной шуткой, учитывая, что Энтони так долго штудировал его досье, вчитываясь в каждую мелочь. Но что толку, перед ним все равно был невообразимо далекий незнакомец. — Не так много. Вернее, вообще ничего. Только то, что тебе плохо. Но это не знание, это понимание, вывод из того, что я увидел. На крышу 25-этажки не приходят с таким лицом, как у тебя, просто так. Ответа он не дождался. Арнольд сложил на груди руки и снова уставился куда-то вдаль. Только тут Энтони заметил, что ногти у этого парня выкрашены в черный цвет. Это выглядело странно и старомодно. — Я просто предположил. Разве у тебя не было близких людей? Разве никого в своей жизни ты не любил? Так, может, тебе просто нужно время для того, чтобы… — Нет, — перебил он, — и я не намерен с тобой это обсуждать. Убирайся. — Но мы даже не договорили! — Мне это не интересно. — Погоди! Мы ведь пришли к соглашению! Как легко менялось выражение этого лица. Еще пару секунд назад оно казалось безразличным, а теперь неприятно царапало подчеркнутой неприязнью. Впервые Энтони наблюдал, чтобы взгляд, не выражая откровенной ярости, так ощутимо колол. — Я хочу просто побыть один. Без твоей компании. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камень на шее, безжалостно категоричные. Ну и как возражать, если это — его желание? Как с ним таким бороться? Энтони ощутил раздражение, а с ним разочарование, отчаяние и совсем капельку — радость. Нужные слова ведь так и не нашлись. — Ладно, тогда я приду завтра. Пока! Энтони поспешно схватил свой стакан с недопитым чаем, а затем, помедлив пару секунд, все же покинул Арнольда. Напоследок он поймал его взгляд, который, казалось, снова не выражал ничего. Даже недавняя злость куда-то затухла. Ему было все равно. Стало вдруг досадно за всю ситуацию, за свое неумение вести беседу с таким человеком. Он раздражает и невероятно груб, но сейчас он хрупче корки льда при первом похолодании. Он пережил нечто ужасное, оно его наверняка ожесточило. Все реагируют на травмы по-разному. Поэтому он такой далекий, не приблизиться. Конечно, это не его дело. Все справедливо. Энтони даже нечего возразить. Вот только задание все равно выполнить было необходимо.