Весенний чай в подарок

Энтони никому не рассказывал, ни с кем не делился. Это только его проблема, его тайна, его личный квест, выполнить который необходимо во что бы то ни стало. Сложный чертовски, но такой же важный. Пальцы дрожали, в груди он ощущал трепет, сходный с сутью нынешней весны — такой же легкий, неуверенный, готовый свернуть назад и ударить новым потоком северного ветра. Осторожность и напряженность давались ему с трудом, а два дня волнительного отсутствия едва не довели до паники. И вот теперь жизнь и впрямь разделилась на два мира. Один был там, на крыше, с парнем с пустыми глазами, едкой насмешкой и накрашенными ногтями. Длился минуты, которые составляли вечность и стоили невероятного труда. Каждое слово приходилось обдумывать, обтачивать, как камешек у ювелира. Конечно, Энтони устал. Другим же миром он жил тут, в кафе, а потом дома, а потом на ветренной улице, дышащей живыми лицами, движением, потоком эмоций. Какой из них настоящий? — Тони, колу. Вон туда, за пятый, к ширме. Я отойду. Он устало кивнул Лили, набрал напиток в стакан, отнес девушке, которая разговаривала по телефону через наушники и листала переписку на планшете. Она даже не подняла глаз, только кивнула. — Тони! Спасибо! А вон твой клиент, кажется, уже уходит, принеси счет, не тормози! Мужчина был прилично одет, среднего возраста. Плотно поел, заказывал дорогие блюда, выразил недовольство тем, что кофе слишком слабый — но ведь сам заказал латте. И никаких чаевых вообще. А там, за шестым, кто-то забыл зонтик. А за вторым оставили столько мусора! Прислонившись к стойке, осматривая зал, Энтони почувствовал себя бесконечно усталым. И не потому, что работы много. Его главная работа еще не была выполнена, только начата и, кажется, он не слишком преуспевал. Вчера на миг показалось, что Арнольд готов с ним согласиться, но этот миг прошел так быстро, а ничего не получилось. Нужно придумать что-то другое, что-то необычное, что-то, могущее его всколыхнуть. Не разговоры, не попытки задеть за живое, не желание отвлечь. Что может таковым оказаться для столь странного парня? Надо работать. Еще пару часов, а потом… Голова закружилась, и если бы он не опирался о стойку, то пошатнулся бы. Энтони напрягся, схватился руками за стул, переждал, пока все пройдет. Должно быть, это потому, что мало ел утром и устал — такие приступы с ним иногда происходили. Он предпочитал не обращать на них внимание, в его жизни не было сейчас места плохому самочувствию или болезням. — Ты бледный, — заметила Лили, остановившись рядом и прижимая к груди поднос, — все в порядке? Все она всегда замечала — такая работа. Внимательные темные глаза, короткие каштановые волосы с пушистой челкой, нос в веснушках, хитрое, лисье выражение лица. Когда она хмурилась, выглядела почти грозно. На деле же была куда более доброй, чем старалась казаться, просто порой чудаковатой. — Да, — он улыбнулся, — закружилась голова. — Хм. Ладно. Доработать же сможешь? — Конечно! Со мной все в порядке. Бывает иногда, мне лучше. Ей его слова, очевидно, не понравились. Лили смотрела на него с подозрением, ее глаза недовольно сощурились. Подавшись вперед, она коснулась теплой ладонью его лба. Лицо ее оказалось совсем близко, и Энтони от неожиданности резко отпрянул. Но не рассчитал расстояние, ударился головой о часть декорации, висевшей над стойкой — какого-то модернистского сооружения в виде металлического шара с перекладинами поперек. Дернулся, пригнулся, схватился за ушибленное место, мысленно сетуя на свою неуклюжесть. — Ну что ты такой неосторожный, — недовольно пробормотала Лили, сложив на груди руки, — давай уже, приходи в себя. Жара вроде бы нет. — Ага, — Энтони потер затылок, невольно ероша волосы, и виновато улыбнулся, — не волнуйся за меня, я в порядке. Лили хмурилась. Она любила подчеркивать, что является тут особенной — работает дольше, понимает больше, может помочь, если хорошо попросить. Кажется, ей нравилось, когда он к ней обращался. Лили совсем не плохая, он не зря считал ее подругой. Просто порой немного навязчивая. — И к тебе там клиент, — продолжала она, — парень. Спросил твое имя. — Да? — удивился Энтони. На работу к нему еще никто не приходил из знакомых. Поправив одежду и волосы, поблагодарив коллегу, он выбежал в зал, захватив с собой меню. Поискал глазами кого-нибудь знакомого и очень удивился, когда встретился взглядом с Арнольдом. Он сидел за столиком у окна, откинувшись на спинку кресла, и скучающе за ним наблюдал. Собранный, совершенно будничный, сложил руки на груди, рядом — солнечные очки и журнал. Пальто снял, повесил на вешалку рядом, оставаясь в строгой минималистичной рубашке матово-синего цвета. Энтони остановился перед ним и не сдержал широкую улыбку. — Ты все же пришел! — сказал он и шлепнул перед ним меню. — Заказывай! Хочешь, угощу чем-нибудь? Его осадили спокойно-насмешливым взглядом, давая понять, что он думает о такой сомнительной инициативе. — Это говорит мне человек, который не может купить себе шарф? — уголок его губ дернулся. — Ну… чашку кофе я могу себе позволить. Или ты голоден? Предложить тебе что-нибудь? — Предлагай, — равнодушно согласился Арнольд. Он так странно смотрелся здесь, в зале кафе. Может, потому, что даже выражение его лица изменилось, стало нейтрально-вежливым, но не враждебным. И он снял с волос резинку, теперь они смолянистыми прядями обрамляли лицо. Энтони был прав — длиной до плеч. Узкий подбородок, высокие скулы, тонкие строгие губы. Он выглядел ужасно старомодно, словно вампир из какой-нибудь экранизации книг Энн Райс. — Тогда вот! — его послушность внезапно очень вдохновила и воодушевила, Энтони не стал сдерживаться, припоминая те блюда, которые обычно хвалили посетители и которые считались наиболее удачными в меню. Вкусными были лапша с курицей, омлет с грибами и цветной капустой, для сытного обеда можно заказать еще сырный суп, есть салаты, бобово-овощные или с морепродуктами, очень вкусные вегетарианские десерты на кокосовом молоке с тапиокой, а еще есть коктейли со свежими фруктами… На него смотрели эти внимательные глубокие глаза, и все, что Энтони воодушевленно рассказывал, казалось совершенно неважным, какой-то глупостью, не имеющей смысла. Почему-то рядом с ним многие вещи обесценивались, словно Арнольд невольно творил темную магию, и это отлично сочеталось с его старомодным стилем и неприступным образом. «Говори, — читалось в его глазах, — рассказывай, показывай, что ты можешь. Старайся изо всех сил, ты ведь можешь больше, и я хочу это увидеть». Пожалуй, впервые Энтони был так смятен. Даже тогда, когда Арнольд озвучил свое требование в случае победы в споре, он не ощущал себя настолько не в своей тарелке. — Ты вообще хочешь есть? — задал наконец вопрос Энтони. — Нет, — последовал ответ сразу же, — но коктейль можешь принести. От взгляда снова окатило холодом, морозной Аляской, и Энтони невольно втянул носом воздух. — Сейчас все будет! — протараторил он скороговоркой и унесся выполнять заказ. Хотелось произвести впечатление, потому пришлось действительно постараться. Лучшие продукты, безупречное оформление — все так, словно он выполнял работу на проверку экзаменатора. Глупо, конечно, вкусный коктейль не заставит Арнольда изменить отношение к жизни, однако с этим человеком настолько все сложно, что он не мог не использовать любой шанс, чтобы добиться своего. Ведь он сам попросил, а еще он сам сюда пришел. — Тебе осталось работать двадцать минут, — напомнила Лили, наблюдая за его усердиями, — хочешь потом с ним уйти? — А? — он поднял голову, посмотрел на девушку — лицо недовольное, тонкие подкрашенные брови сведены на переносице. Ей что-то не нравилось, но Лили очень любила играть в угадайку, рассчитывая, что собеседник и так поймет ее желания. Если не понимал, и не думала подсказывать, только злилась. — Твой друг? — спросила она. — Не совсем. Знакомый просто. — Эх, ладно. Если хочешь, уходи с ним. Я прикрою. Это удивило. Он уставился на Лили, не понимая причин ее поведения. Она была строгой и часто выражала недовольство, а теперь почему-то сама вызвалась помочь. — Будешь должен, — добавила она, фыркнув. — М-м-м… ладно. О том, захочет ли его необычный гость куда-либо с ним идти, Энтони уже не стал упоминать. Арнольд смотрел на принесенный напиток с подозрением, когда Энтони поставил стакан на столик. Обилие сливок и ярко-алая вишенка рядом с ломтиком апельсина выглядела почти пугающе, а две параллельные трубочки вызвали у него особенный интерес — он достал одну из коктейля, осмотрел. Энтони следил за ним, оставаясь до жути напряженным. Он не понимал ни его мотивов, ни возможных эмоций. Это немного пугало и сильно озадачивало, но он все еще относился к происходящему как к должному. Разве кто-то говорил, что будет легко? Разве Энтони рассчитывал на то, что подобная задача решится за пару дней? Миранда ведь предупреждала о таком — о его своеволии и невероятном упрямстве. — Я не знал, что это детский коктейль, — наконец отозвался Арнольд. Улыбка Энтони была почти вымученной. — Он не детский. Он просто со сливками. Арнольд пожал плечами, все еще осматривая напиток. — Пей, — проговорил он. — Что? — удивился Энтони. Стакан уже к нему подвинули, еще и развернув так, чтобы трубочка указывала именно на него. — Ты плохо меня слышал? — Арнольд иронично поднял одну бровь. — Пей, этот коктейль твой. Мне принесут чай, я сделал заказ. Самый обычный, черный, без добавок и сахара. Энтони растерянно на него смотрел, не зная, что сказать. — Разве твой рабочий день не заканчивается через несколько минут? — спросил Арнольд. Мелькнула мысль, что он, оказывается, о нем расспрашивал. Стало понятно, почему Лили вела себя странно, говоря о нем. Вот только что она успела наболтать? — Ты хочешь потом со мной куда-нибудь сходить? — удивился Энтони. — Нет. Мы можем посидеть здесь. На улице дождь, на крышу в такую погоду я не намерен отправляться. А ты ведь должен выполнять свой квест, не так ли? Ну вот, пытайся сделать это тут. Энтони уставился на него с непониманием. Чего же сейчас этот человек пытается добиться? Слова его звучали вполне логично, но после всего, что произошло на крыше, доверять ему совершенно не хотелось, за всем, что он говорил, Энтони старался раскусить неприглядный контекст. А точно ли он был? — Я скоро приду, — кивнул Энтони. Когда переодевался, когда забирал свою привычную сумку через плечо, когда на прощание улыбался Лили, а она сообщила, что подхватит его клиента, он думал, неотрывно пытался прояснить для себя безнадежно разбитую картинку. Загадку, разгадать которую очень важно, как бы трудно это ни было. За что ему все-таки уцепиться? Пока все, что он мог — это проявлять чудеса внимательности, следить, наблюдать, предугадывать и стараться держать под контролем. Впрочем, он уже не был уверен в том, кто именно владеет ситуацией. Позже они сидели за столиком вместе, переговариваясь тихо и вполне дружелюбно. Кажется, к его словам прислушивались и даже не пытались агрессивно им противостоять. От спора в их ситуации не уйти, слишком разное отношение к жизни, и цели их тоже различаются. Но спокойная вежливость подкупала, и Энтони становился все более разговорчивым. Минуты бежали очень скоро и были наполнены тем самым теплом, которого в их прежних разговорах никогда еще не было. Они общались пусть и не как хорошие друзья, но как знакомые, у которых есть потребность друг в друге. «Он ведь сам пришел, — напоминал себе Энтони, — может быть, не так уж и все плохо. А темы оставались теми же — околофилософские размышления о бытие и его смысле, и, несмотря на расслабленность, приходилось все же контролировать собственные речи. Арнольд не стерпел бы глупости, уличил бы фальшь, а жалость к себе высмеял бы и обернул против собеседника. То, что узнавал Энтони, не содержалось в досье, но было не менее важным и интересным. Арнольд не переносил модернизм и предпочитал классику, это касалось как архитектуры, живописи, так и литературы. Данте Алигьери, Джек Лондон, Виктор Гюго. Он лениво читал новых авторов современности и отвергал практически всех — любые их идеи, утверждал он, вторичны и не несут ничего нового. Чем больше слушал его Энтони, тем сильнее сводил брови на переносице. Речь шла о литературе, так почему же казалось, что он говорит о своей жизни? Как же нужно любить, чтобы любое другое чувство по сравнению с этим выглядело неприемлемым? «У меня нет шанса убедить его вернуться к полноценной жизни. Я не могу сделать для него ровным счетом ничего. Я — не она. Все чувства, которые я могу заставить его пережить, буду вторичными — потому что он испытал их уже благодаря ей. Что вообще мне остается, кроме как пассивно перебирать лапками, просто потому что я обещал?» — думал Энтони. Тем более что слушая все это, он потягивал коктейль, приготовленный для Арнольда. А в итоге все-таки поступил, как тот сам от него ждал. «Ты не дашь мне ничего сделать, никак вмешаться. Ты действительно этого не хочешь», — снова мелькало в голове. Взбитые сливки показались вдруг ему приторно-сладкими. В горле появился комок. Энтони держался на чистом упрямстве. — Тебе нравится то, как ты живешь? — вдруг резко изменил тему Арнольд. Все время беседы он был совершенно спокойным, потягивал свой чай, медленно поднося к губам чашку. Лицо его ничего не выражало, но голос был вежливым. Таким тоном можно отвечать экзамен по важному, но скучному предмету. — Моя жизнь? — Энтони вымучил улыбку, размешивая соломинкой остатки коктейля в высоком стакане. — Да, вполне. У меня несложная работа и есть друзья. И мне очень нравится город. Стараюсь гулять, когда погода позволяет. — Разумно. Жизнь на самом деле очень короткая, — ответил ему Арнольд, — короче, чем кажется. Дни способны пролетать мгновенно. Но если твоя жизнь ничем не наполнена, она способна превратиться в бесконечную тягомотину. События просто случаются, но тебе нет до них дела, и ты оказываешься вне их. Они проносятся мимо, ничего не давая, не вызывая никакого отклика, словно ты уже не здесь. И такое существование невыносимо. В этом случае дни тянутся бесконечно, и все они однообразно серы, ни один не удивит и не принесет радость. От его настроения теперь веяло затхлым унынием, словно оказался в древнем подвале, который лучше и вовсе никогда не открывать. От каждого слова на душе становилось все более тяжко, и Энтони это не нравилось. — Знаешь, что я думаю? — проговорил он, не глядя в глаза. — Жизнь действительно проносится быстро. Даже когда ты несчастен, когда все потеряло смысл, она все так же состоит из дней, которые приносят что-то новое. Но вот когда жизнь складывается из ярких моментов, они наполняют ее разными красками, оттенками, вкусами, запахами… оборачиваясь, ты видишь не ровную дорогу, а красивый пейзаж, в котором столько всего сразу! И вот, когда жизнь наполнена такими моментами, она перестает быть лишней тягомотиной. Пока говорил, Энтони не сводил взгляда со своего собеседника. Это так важно — понять, способен ли он вообще согласиться с такой логикой, увидеть ее, позволить взять себя за руку. Именно сейчас это желание стало наконец почти искренним, а не только продиктованным надобностью. Этот человек очень своеобразный, колючий, готовый спорить по самому странному поводу. Но он не заслужил той несправедливости, что его окутывала, это Энтони тоже понял только сейчас. — Твои слова… все не совсем так, — опустив веки, возразил Арнольд, — всех тех вещей, о которых ты говоришь, их просто нет. Нет для меня. И тут Энтони с трудом себя сдержал. Захотелось горячо возразить, захотелось ткнуть его лицом в происходящее, заставить ощущать вкус чая и запах прохлады, принесенной посетителями с мокрой улицы. Показать цветы в вазонах, какие они яркие, живые, вывести в парк и вручить в руки ветку с распускающимися листьями. Захотелось вдруг, чтобы он его увидел — его, а не функцию по возвращению к жизни человека, которому это не нужно. — Они есть, — тихо, но горячо возразил Энтони, — они происходят прямо сейчас. И долгий взгляд он выдержал, хотя он пробежал мурашками по спине, от которых стало холодно. Но что он ответит? Это будет не согласие, вот уж точно. Спор, как обычно? Этого не хотелось. Что-то высокопарное, глубокое, но полное пренебрежения и неизбежно ведущее к мысли, что ему плевать на мнение человека, который не способен его понять? Нет, пожалуйста, только не после сегодняшней беседы! Арнольд бросил на него слегка уставший взгляд. Поднялся из-за стола, оставил возле чайника крупную купюру. Беседа была закончена. Так быстро, внезапно оборвана, завершена ни на чем, потому что тема завела в те самые дебри, разбираться в которых ему совсем не хотелось. Энтони понимал его, но был самую малость разочарован. — Не будь о себе слишком высокого мнения, — проговорил Арнольд наконец. И пока он одевался, застегивая продолговатые пуговицы своего пальто, можно было заметить, как уголки его губ едва заметно поднялись. Он еще бросил напоследок взгляд перед тем, как направиться к выходу — дескать, я ухожу, не побежишь за мной? Это была уже, конечно, ирония. — Да разве ты позволишь, — буркнул ему вслед Энтони.