Весенний чай в подарок

Каково это — ощущать жизнь? Чувствовать себя полноправным участником элитного бала, кружиться в вихре эмоций и красок, смотреть в зеркало не с жалостью и сожалением, а с обоснованной уверенностью? Маленький мальчик очень хочет это узнать. Он разглядывает книжки с пестрыми картинками, ощупывая их, словно пытаясь таким образом что-то почувствовать и понять. Недоверчиво вслушивается в голос ведущей новостей по телевизору, которая вещает о далеких недоступных странах и загадочных событиях, слушает сбивчивые рассказы и сплетни в темных коридорах и за своей спиной. Он готовится к тому, что рано или поздно станет участником всего этого, частичкой настоящей жизни. Маленький мальчик смотрит в окно, но не видит там и десятой толики того, о чем думает и о чем слышит. Вот там, далеко, мир — реальный, настоящий. Тут — подготовка к нему. Пока он смотрит туда, за недоступную грань, на него надвигается тень. Она черная, абсолютная, от нее веет могильным холодом и угрозой, и мальчик не замечает ее вовремя, подпуская слишком близко. А когда оборачивается, чтобы понять, отчего же вдруг по коже поползли мурашки, от ужаса не может дышать. И просыпается. Энтони тяжело дышал, широко распахнув глаза, которые пока не видели ничего, кроме старых картинок, уже выцветших, оставшихся позади, но жестоко нашедших его даже во сне. Тело сотрясала легкая дрожь, а побелевшие пальцы вцепились в подушку. Сердце колотилось у самого горла, и он с трудом отер ладонью холодный пот со лба. Кошмар. Ему просто приснился кошмар. Уже все хорошо. В этом удалось себя убедить довольно быстро, стоило ощутить на коже солнечный свет и осознать, что он в безопасности, дома, один. Никого больше тут нет и быть не может. Вот только в висках сильно закололо. Завтрак пришлось начать с обезболивающих таблеток. Удивительно, как подобная мелочь, вроде бы совершенно неважная, случившаяся с утра, может подпортить настроение. Но далее все, что он делал, все мысли, поступки, побуждения были значительно омрачнены утренним сном. Словно нечто неприятное произошло на самом деле, а не оказалось плодом сознания. Этот день был у Энтони выходным, и потому никуда с утра он не торопился. Лениво позавтракал, просматривая новостные сайты, ответил на сообщения в соцсетях, прибрался в комнате и на кухне, а затем отправился за покупками в магазин. День для большинства горожан рабочий, а потому в супермаркете свободно и спокойно, и на кассе еще не столпилась длинная очередь. В тот момент, когда он перебирал крупные апельсины в лотке с фруктами, раздался телефонный звонок. Энтони торопливо ответил на вызов, только успел удивиться тому, кто ему позвонил. — Арнольд? — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал более-менее дружелюбно. — Доброе утро тебе… — Утро? Ты на часы, видимо, не смотрел. Сейчас половина второго. — А…. э-э-э… ну да, верно, — слишком растерянный, он даже посмотрел на часы на руке, совсем не понимая, что от него хотят. — И что? — Что — что? — Где тебя носит, черт тебя возьми?! Энтони так и застыл с апельсином в руке, слишком пораженный и словами, и тоном. — Я в магазине. — Значит, уже так легко сдался? Или же передумал, осознав, что задача тебе не по силам? Растерянность длилась несколько секунд. Энтони хлопал глазами, хмурясь и невольно испытывая чувство вины, пока не дошло наконец, о чем речь. — Но мы же обычно видимся во второй половине дня! Конечно, я пока занимаюсь своими делами! — возмутился он. — И ты поэтому так акцентировал вчера внимание на том, что у тебя выходной? Вот это наглость, мелькнула мысль, но вслух ее Энтони, конечно, высказывать не стал. Он помолчал пару секунд, стараясь успокоиться, вдохнул-выдохнул, собрался с мыслями. — Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы я пришел побыстрее? — проговорил он. Только когда слова прозвучали, он понял, как же гадко они выглядели. Он словно говорил с маленьким ребенком, для которого выражения должны быть помягче и попроще. — Я хочу, чтобы ты перестал вести себя, как идиот. — Я тебя не оскорблял! — Я тебя тоже. А то, что тебе что-то там непонятно, это лишь твои проблемы. Возмущение вспыхнуло, как бумажка, к которой поднесли зажженную спичку. Уж точно Энтони не собирался тратить все свое свободное время на этого человека, каким бы плачевным его состояние ни было. И дело даже не в отсутствии какой-либо благодарности или эффекта от проделанной работы. Ничего ведь не поделать с тем, что Арнольд вызывает зудящее, назойливое раздражение. Однако он быстро взял себя в руки. Поддаться эмоциям с тем, кого обязался спасти — так облажаться даже Энтони не может. — Мы не договаривались ни о чем конкретном. Если ты желаешь встретиться пораньше, мог бы и сообщить об этом, а не надеяться, что я о чем-то там догадаюсь, — спокойно проговорил он. Чего вообще ждал Арнольд? Что в Энтони взыграет чувство вины? Но он ничего плохого не сделал, и давить на себя не позволит даже ему. И все равно сердце в груди бешено стучало, перебивая поток возмущенных мыслей. Он здорово удивился, когда услышал ответ: — Что ж, резонно. Воцарилась тишина, которая длилась секунду, две, три, Энтони готов был уже поверить, что связь оборвалась. Но учитывая характер Арнольда, он ожидал услышать что-нибудь негативное и агрессивное, уж точно никак не согласие с его словами. Ошибался в нем? — Если хочешь, — все же заговорил Энтони, и голос звучал очень осторожно, как шаги по первому льду, — давай встретимся немного позже, только назови место. На улице чудесная погода! Как насчет прогуляться в парке? Он был почти уверен, что получит отказ, однако Арнольд и тут его удивил. — Хорошо. Жду тебя там же, где мы вчера расстались. Так скоро, как сможешь. Когда разговор был завершен, Энтони еще долго смотрел на апельсин в руке. Он все еще не был уверен, что поступил правильно, решив обменяться с ним номерами телефонов. Это как вторжение в личную жизнь, когда не собирался даже соприкасаться мимолетно. Они виделись и вчера, и позавчера, но встречи были такими непродолжительными. Это уже стало походить на дополнительную работу. День в кафе заканчивается, Энтони сдает смену, а затем поднимается наверх, где еще какое-то время решает труднейшую головоломку. Что-то получается, что-то — нет, но он не сдается, еще есть время, да и в игру эту уже почти втянулся. Пожалуй, Арнольда он во многом недооценивал, и сегодня — такой же случай. Поддался первому впечатлению, тому, что было написано в досье, закрывая глаза на свою оценку. Раздражение никуда не девалось, но это ведь просто эмоция, судить по ней недальновидно. До сих пор Энтони не мог сказать, что же это за человек, хотя, казалось, узнал уже достаточно. Смотрел на его силуэт против солнца — ломаный, резкий, остроплечий, с черными волосами, облепляющими лицо, и тонкими губами, словно созданными всего для двух выражений — скорбного и ироничного. Сверялся с записями, хмурился и не понимал, словно разгадка ускользала из фокуса, потому что подошел недопустимо близко. Номер телефона Арнольд попросил еще позавчера. В ответ на удивленное «зачем?» пожал плечами — мол, ну, не хочешь, так и не надо. Энтони вдруг смутился, нахмурился своим же эмоциям, а затем поспешил поскорее продиктовать цифры и торопливо записал его номер. Встреча тогда была совсем короткой, они даже не спорили, лишь говорили на пустые темы. Погода, отлично, работа Энтони, еще лучше, бергамотовый чай с долькой кислого лимона, вскользь брошенная фраза из романа Гюго. Вчера они виделись немного дольше. Сперва около часа там, на крыше, а потом пошел дождь, и они спустились вниз. Предложение отправиться в кафе было решительно отвергнуто, потому не оставалось ничего, кроме как раскрыть зонтики и бродить по мокрым улицам. Запах дождя мешался с табаком, хвойным ароматом духов и вкусом наспех съеденной ванильной булочки. Энтони просто шел рядом, думая о своем, не мешая и никак не обозначая себя, словно призрак. Улица, парк, дорога, какие-то пустынные кварталы с глубокими лужами, которые приходилось обходить широкой дугой, маленькая площадь… когда все это начало ужасно тяготить, Энтони задал вопрос, куда же они направляются. Арнольд неопределенно пожал плечами. — То есть, мы просто так, без цели… — Ты не любишь дождь? Нет, не любил. Но говорить об этом не очень хотелось, потому Энтони молчал. И Арнольд пояснил сам: — Твоя ветка метро — там. Неужели мне все тебе объяснять нужно? — Метро! Да, спасибо! — Энтони кое-как улыбнулся. — А ты? Давай сперва я отведу тебя… — А я люблю дождь, — был ответ. И все. Ладно, пусть так. Энтони и без того слишком вымотался. Но оказавшись в теплом вагоне, он не достал, как обычно, телефон и наушники, чтобы послушать музыку. Он бездумно смотрел перед собой, а в голове вертелось глупое, бессмысленное: «Это же было очевидно, что такому, как он, должен нравиться дождь». *** Никогда Энтони не задумывался о том, что будет после. Это казалось ненужным, лишним, пока что совсем неважным. Да и думать о таком — безмерно стыдно. Как себя ни оправдывай, поступок был сопряжен с ложью, чудовищной и низкой. Пока есть благородная цель, на нее можно закрыть глаза, Энтони никогда не считал себя идеальным. А что потом… главное, чтобы все получилось. Только теперь, идя на встречу, он размышлял, чем обернулась бы его спасительная миссия, узнай о ней Арнольд. Ответ был очевиден — катастрофой. «Не допущу, чтобы ты что-то понял. Я буду для него просто хорошим другом, вовремя появившимся рядом», — пообещал он себе решительно. И пока такого самооправдания вполне хватало, чтобы улыбаться искренне. Его уже ждали. Арнольд стоял тут, в парке, в тени липы, отвернувшись в сторону дороги. Легкая черная куртка расстегнута, ворот серой рубашки слишком для нее большой, острый, волосы уже не стянуты резинкой, и отдельные черные пряди выбивает из прически ветер. В руках Арнольд держал телефон и что-то увлеченно печатал. Энтони вспомнил, что у него оставалась младшая сестра, он ее действительно любил, наверняка это сообщение ей. — Привет! — поздоровался Энтони, приближаясь, выдавая ему самую светлую и добрую улыбку. — Извини, что заставил себя ждать. Только сейчас, когда Арнольд к нему повернулся, Энтони заметил в его руке сигарету. Тонкий дымок поднимался кверху. Точно, он ведь курит, об этом говорилось в досье. Однако впервые Энтони увидел это своими глазами. — Ты куришь, — проговорил он. Тот пожал плечами. А потом молча протянул ему пачку сигарет, на что Энтони удивленно поднял брови. — Нет-нет, мне не нужно, я не курю! — сказал он. — Меня немного удивило… — Что удивительного в человеке с сигаретой? — Ничего, просто… «Просто я так старался показать, что не в курсе, что перестарался». Лучше вообще избавляться от этих мыслей, иначе получается только хуже — он циклится на одном и начинает говорить глупости. — В общем, проехали, — Энтони махнул рукой, — ну, чем займемся сегодня? Арнольд пожал плечами, отвернулся — упрощать ситуацию сегодня он явно не был намерен. Да и мысли его, похоже, витали где-то очень далеко, не здесь. — Тут же пруд рядом, идем туда? — предложил Энтони, старательно не думая о том, что такое поведение начало его задевать. Не раздражение, не недовольство из-за усложнившейся задачи. Словно невидимая рука повернула тумблер, заставив вспыхнуть лампочку, а та, в свою очередь, выхватила из тьмы неопределенности чуточку больше. Возражать Арнольд не стал, и они неторопливо двинулись по тротуару. Энтони тихо шел рядом, думая обо всем сразу — о сложностях своей миссии, об этом человеке и его утомительных тараканах, о том, как же изменится теперь отношение к Миранде. Еще одна временно запретная для себя тема, слишком сложная для обдумывания и анализа, он вернется к ней потом, когда все закончит. В обычном дневном свете Арнольд уже не казался таким болезненно бледным, губы его, тонкие, как росчерк ножом, едва заметно порозовели. А если смотреть на него немного сбоку, можно обратить внимание, какие у него длинные ресницы, почти как у девушки. Энтони опустил глаза. С такой внешностью… он вполне ведь мог стать артистом, актером, музыкантом. К загадкам тянутся, а он сам — сосредоточие их. Но нужно было работать. — Прекрасная погода, да? Долгожданное для многих время года, — начал он, прекрасно отдавая себе отчет в том, как глупо звучат его слова, и все же не мог позволить себе ничего не делать. — Ты ведь, наверное, тоже не раз слышал. Весна — это пора обновления, новых свершений, новых чувств. Лучшее время для того, чтобы откинуть старое и ненужное. Даже если речь идет о себе самом. Искоса он посматривал на своего спутника, чтобы убедиться — слушает. Но, быть может, лучше бы он пропускал его слова мимо ушей, не так уж много в них было искренности и смысла. — Скучно, — последовал ответ Арнольда, — словно читаю сочинение школьника. Энтони устало вздохнул и огляделся по сторонам. Они шли по оживленному парку, здесь цвели первые цветы на клумбах, на лавках ютились парочки, в крытых ларьках продавали фаст-фуд и мороженое, а дети в пестрых куртках весело смеялись, идя за руки со своими родителями. Как показать этому человеку, что они в месте, полном жизни в самых ее прекрасных проявлениях? Как заставить видеть все его глазами? Что для него — жизнь? — Тони! — раздалось вдруг позади. Он удивленно обернулся — голос был знакомый. И к нему тотчас подбежала девушка, с которой они уже так давно не виделись. Дыхание сбилось, рыжие волосы, и без того непослушные и густые, растрепались и выбились из упругой косы. Когда она остановилась напротив, в глазах ее сияли приветливые чертята, а от улыбки хотелось ее обнять. Она совсем другая, контрастная, настоящая. и что скрывать, как же приятно видеть человека, который тебе искренне рад и охотно это демонстрирует. — Лотти! — он улыбнулся ей. — Что ты тут делаешь? Она пожала плечами и взяла Энтони за руку. — После учебы мы с однокурсницами ходили пообедать. Тут есть кафе, где готовят диетические тосты. Я уже возвращалась домой. А ты откуда? Гуляешь? — Да… я тут с одним знакомым… Он бросил быстрый взгляд на Арнольда. Тот молча смотрел перед собой, безразличный к появлению девушки. Что-то в ее глазах изменилось, они сузились, в уголках губ появилась полуулыбка, которую можно было бы окрестить лукавой, если не знать Лотти. Она открытая, эмоциональная, светлая, она как теплый луч, который согреет руки даже в мороз. Но порой мотивы ее поступков понять было очень сложно. Может, это искренняя чудаковатость, а может, часть тщательно придуманного образа. Зимой она говорила, что переживает — в среде своих однокурсниц она слишком простая, слишком блеклая. Энтони, конечно, с этим не соглашался. Но с тех пор она начала меняться. Расцветки одежды сделались ярче, голос — звонче, улыбка — живее и чуточку нахальнее. Однако хаотичность ее никогда не брала верх над здравым смыслом и добрым нравом. — Это с ним ты проводишь все свое время? Ты ведь теперь после работы всегда занят, — прямо спросила она. Неожиданно, очень не к месту, но вполне в ее характере, эта девушка не любила юлить и прямо говорила то, что у нее на уме. К сожалению, и очень неудобно. Знакомить этих двоих нельзя, объяснять Лотти, кто такой этот мрачный парень и почему проводить с ним время — это так важно, он тоже вряд ли бы сумел. Ситуация могла стать крайне острой и вставить много палок в колеса, если не отреагировать быстро, а главное, правильно. — Да, так вышло, — он натянуто улыбнулся, — но все хорошо, не волнуйся. Это мой приятель и мне действительно нравится проводить с ним время. Хмуриться, разглядывая Арнольда, Лотти тоже не стеснялась. Каким он ей показался, что она увидела? С ее-то нестандартным отношением к людям. Это могла быть как неприязнь сразу же, с первого взгляда, так и интерес к небанальному другу Энтони. — Рада познакомиться, — спокойно проговорила она, — меня зовут Шарлотта, для друзей — Лотти. Вы хорошие друзья, да? Арнольд повернулся к ней, окинул долгим взглядом, не выражающим совершенно ничего, но на приветствие отвечать не стал, лишь кивнул, может, соглашаясь с последними ее словами, а может, давая понять, что да, понял, как тебя зовут. — Это Арнольд, — поспешил представить его Энтони, — не думай, что он плохой парень. Просто у него сейчас немного не все в порядке. — Вот как, — Лотти держалась вежливо и учтиво, — в любом случае, я рада знакомству с вами. Я раньше не знала ни одного из друзей Тони. — Тут нечему радоваться, — проговорил Арнольд и почему-то улыбнулся, — я-то вовсе не его друг. — Но… — Мы с ним просто хорошие знакомые! — снова попытался уладить ситуацию Энтони — вышло, правда, очень неловко и даже, пожалуй, фальшиво. — Понимаешь, Лотти, он оказался в очень непростой ситуации, и потому мы с ним… — Тебе не кажется, что это только мое дело — что у меня происходит? — перебил его Арнольд, и голос его прозвучал довольно резко. — Или для тебя распространяться о подобном каждому встречному — это норма? Энтони застыл, испуганно вздрогнув. Неосторожные слова могли все сломать, он понимал это, но и обидеть Лотти выказанным пренебрежением было бы неправильно. Ситуацию нужно было срочно спасать, а он почувствовал вдруг себя таким слабым, таким никчемным, раз не мог сделать даже этого. — Извини, — он неловко улыбнулся, — просто хочу, чтобы Лотти поняла, что происходит. — Ну так расскажи ей и о нашем споре. И о его условиях, раз начал, — фыркнул Арнольд. Как назло, именно сейчас он включил самую стервозную сторону своего характера, словно намеренно собираясь разом избавиться и от докучливой опеки, и от них обоих. — Споре? — заинтересовалась Лотти. — М-м-м… там ничего серьезного. Это такая локальная шутка, понимаешь… Слова шли невпопад, сильнейший всплеск эмоций и переживаний мешал говорить, а еще давило непонимание, как решить ставшую внезапно очень сложной проблему и выйти из ситуации с минимальными потерями. Энтони ужасно распереживался, а оттого говорил еще более сумбурно. Зато Лотти смотрела на него так внимательно, словно заделалась вдруг детективом и смогла сразу же добраться до правды. С ней потом явно предстоит долгий разговор, наверняка он услышит о себе немало, еще больше потребуется разъяснить, но все будет хорошо, она покачает головой и предложит все забыть. Но сперва нужно было пережить как-то эту сцену. — Думаю, речь идет о чем-то таком, к чему я просто не имею отношения, — она вздохнула, — извини, не хотела причинять тебе неудобство. Я пойду по своим делам, прогуляемся в следующий раз. — Ох, спасибо, — Энтони накрыл ее ладонь своей рукой, чуть устало улыбнувшись. — Завтра мы с тобой поговорим и нормально пообщаемся, хорошо? — Конечно, — она ответила теплой улыбкой. И снова все испортил Арнольд. Сегодняшнее его поведение, казалось, превосходило даже первый день знакомства. — Вы можете поговорить прямо сейчас, незачем ждать завтрашнего дня, — заявил он совершенно бесцветно, после чего развернулся и зашагал вглубь аллеи. И Энтони растерялся. Уход Арнольда был каким-то неожиданным и, несмотря на то, что такое уже ранее случалось, грустным. Его тон, взгляд… все так и кричало о том, что оставлять этого парня одного после их разговора нельзя. Где-то он оступился, споткнулся, а может, ступил не на ту дорогу. Спасать положение нужно будет не завтра и даже не через несколько часов. Несколько секунд Энтони смотрел ему вслед, но затем принял решение, всеми фибрами души осознавая его неправильность. — Лотти, я расскажу тебе все попозже, ладно? Но сейчас мне нужно с ним поговорить. Давай, созвонимся вечером? — обратился он к подруге. В светло-карих глазах мелькнуло что-то знакомое, теплое, но также грустное. Она не ответила — не успела. Энтони виновато кивнул ей на прощание и побежал по аллее, догоняя своего мрачного спутника, который довольно скорым шагом удалялся из парка. — Арнольд! — позвал он. — Да стой ты уже! Ну почему ты убежал… К его удивлению, тот и правда остановился, повернул голову. Взгляд его был колким, под ним тысячи иголок пробежали по телу, вынуждая втянуть голову в плечи. Сердце в груди забилось часто и сильно, как сжатая в тисках птица. «Ты что, не оценишь… ты и этого не оценишь? Я выбрал тебя!» — И зачем было бежать за мной? — спросил Арнольд, но голос не казался враждебным, скорее, странно безразличным. — Тебя ждет девушка, она жаждет от тебя объяснений. Ты так и оставишь ее в неведении одну? — Я с ней поговорю еще, потому все будет хорошо, не думай об этом… — Да? — он блекло усмехнулся, развернулся и направился дальше по парку. Всего пару секунд промедления, вызванные непониманием, недоумением — и Энтони последовал за ним. — Я рассказывал тебе о Шарлотте, — начал он, не зная, о чем еще говорить и как разрядить слишком уж напряженную обстановку, — она моя подруга. Мы вместе гуляли по городу, когда оба только сюда приехали. И вот… — И что? — А? — Ты считаешь, для меня это важно? — Я сужу по себе. Я бы вот с радостью послушал о твоей жизни, но ты о ней ни слова не говоришь. Заперся и все тут. Но о моей ты пару раз задавал вопросы, вот я и решил, что, возможно, тебе все-таки интересно… Арнольд повернулся к нему, тяжело вздохнул. В глазах внезапно мелькнуло нечто, отдаленно похожее на сожаление. — Ты говорил, что никогда не влюблялся, так? Энтони удивленно поднял брови. Резкая смена темы подействовала на него не слабее, чем такая внезапная реакция. — Да. — Эта девочка, Шарлотта, разве ты не заметил, как она на тебя смотрит? Тон — тихий, немного печальный, в нем отчетливо слышалось сожаление и непонятная, глубокая горечь человека, который уже потерял что-то важное и стал жертвой чувства, о котором сейчас говорил. И его взгляд, его голос, его слова внезапно задели так сильно, что перехватило дыхание. Энтони открыл было рот, не нашел подходящих выражений и опустил глаза. Оказать поддержку сейчас он не сможет — не было таких инструментов, это совсем не его тема. Арнольд гораздо ближе к ней и он уже обжегся. — Она… она просто моя подруга, ничего больше, — повторил Энтони. Даже если он и ошибался, думать об этом сейчас не время. Взгляд Арнольд задержал еще на мгновение, а затем словно расфокусировался. Напряжение лопнуло мыльным пузырем. А было ли оно вообще? — Вот как. Понятно. Пару минут они шли молча, слушая тихий шелест ветра где-то вверху, над головами, где распростерлись кроны парковых деревьев. Момент казался хрупким, и Энтони размышлял, как его сгладить, как сделать так, чтобы эта грусть перестала так явно пожирать изнутри Арнольда. Почему-то сейчас Энтони не сомневался — он уже сам устал от этой тяжести, она загнала его в угол, из которого он пытался выбраться самым неправильным, самым трагичным образом. Но он ведь хотел жить! Иначе не сделал бы ни единого шага навстречу. — Твои билеты были на завтра, так? — внезапно повернулся к нему Арнольд. — Билеты? — В парк аттракционов. Завтра. Так вот, я передумал. Я пойду с тобой. Энтони удивленно остановился. Этого услышать он не ожидал. — Но… — Ты передумал? Несколько секунд он непонимающе смотрел на Арнольда. Почему спрашивает? Он делает это специально? Миранда дала ему нелегкую задачу. Но этот парень, будучи ее учеником, достойно подхватил эстафету, усложняя ее с каждым днем. Он давил на эмоции, проверял его нравственность, бил внезапно и по неожиданным местам. И не оставалось ничего другого, кроме как стараться выдержать, находя новые и новые лазейки к победе. — Не хочешь? — снова спросил Арнольд. Ответ, конечно, он знал. — Нет, все хорошо. Идем, конечно. Я буду только рад.