Весенний чай в подарок

Одного вечера и ночи вроде бы хватило, чтобы поправить собственное эмоциональное состояние, такое нестабильное, что напоминало башенку при игре в дженгу, из-под которой продолжали тянуть новые дощечки, а она все кренилась и кренилась. Поправить, впрочем, недостаточно хорошо, чтобы удалось успокоиться окончательно. Поход в парк обернулся чем-то совсем не тем, Энтони вернулся растерянным, смятенным и, пожалуй, расстроенным. Не хватило сил даже позвонить Лотти и извиниться. И спал он ночью плохо. Однако с утра проснулся неожиданно отдохнувшим и даже полным решимости что-нибудь совершить — хорошее, возможно, как-нибудь исправившее бы ситуацию. Но память — коварная штука, она найдет даже в состоянии покоя и заставит снова и снова перебирать картинки в голове, пока не удастся выбрать какое-либо решение. Вчера было странно. Вчера было непонятно и пугающе. Вчера он не знал, правильно ли поступает, и бешеные скачки эмоций не позволяли трезво размышлять. Все сперва шло чудесно, Арнольд, кажется, вполне наслаждался прогулкой и даже сам предложил прокатиться на колесе обозрения. Казалось, он сделал некую уступку в чем-то важном, а оттого до минимума свелся и горький сарказм, и уже почти привычная отстраненная, тяжелая грусть, сквозь которую поначалу было так трудно пробиться. Энтони старался, кропотливо подбирая краски, выкладывая цветы наиболее эффектным узором — ощутив ответное движение, он прикладывал все усилия, чтобы добиться своего. И ведь не заметил, как запутался в собственных сетях, пытаясь донести получше, а еще проникнуть за грань, куда его по-прежнему не пускали. Чтобы убедить другого человека в своей правоте, разве не нужно сперва самому в нее поверить? А еще он ощутил странное беспокойство, схожее с обидой, вот только направлена она была не на человека, рядом с которым он находился. Энтони воспринимал как данность, как нечто неизбежное тот факт, что Арнольд несчастен. О его чувствах он узнал раньше, чем познакомился с этим парнем — так было написано в послании Миранды. Потому о его переживаниях он задумывался лишь как о чем-то уже свершившемся, готовом факте, с которым необходимо что-то сделать. Но это ведь не все и, быть может, даже не самое важное, что в нем видел Энтони. Его чувства, настоящие, не прописанные на бумаге, он словно ощутил их сам, оказавшись так непозволительно близко. Так наивно было судить о чужих переживаниях со стороны, не стараясь в них вникнуть. Вещать о справедливости, о том, что правильно, хорошо, как должно быть. Повторять слова, которые мог ему сказать кто угодно, в любой ситуации. А сам что? Делился с ним собственными переживаниями как чем-то уникальным, неповторимым. «Я был с ним таким эгоистом». Показалось вдруг невероятно несправедливым, что этот человек так переживает из-за женщины, которой никогда не был нужен, которая посчитал правильным бросить его на попечение совершенно чужого человека. Которая заставила Энтони лгать ему, поддерживая аферу, которую она сама заготовила. Разве не достоин Арнольд того, чтобы узнать всю правду о ней? Разве не достоин он просто так, за свои лишения, за пережитую им боль, за эти грустные, опустошенные глаза, за тихий блеклый голос, за тепло, которого он не испытывает, но которое может заставить испытать? Не достоин уважения и честности? Не так давно Энтони сокрушался о том, что не способен проникнуться сочувствием и симпатией к такому человеку. А теперь от всей души желал, чтобы он начал себя ценить. Не с той бесчувственной надменностью застывшей статуи — нет, как живой человек, достойный всех человеческих благ. «Просто хочу, чтобы он улыбался», — мелькало в голове внезапное. И больше никуда не девалось. Какой-то невидимый порог был пройден. Но было и нечто, вызывавшее тревогу. Непонятная ситуация потом, после, у колеса обозрения. Уже дома, в безопасности, Энтони написал сообщение с вопросом, все ли в порядке, и получил почти сразу же утвердительный ответ — сухое, бескомпромиссное «да», отсекающее любые другие вопросы. Спросить, встретятся ли они завтра, Энтони так и не решился. Лучше просто прийти туда, на крышу, и сделать вид, что ничего не произошло, все в порядке. И разговоры снова вернутся в безопасные рассуждения, и Энтони снова ощутит четкую границу, как это было раньше. Ведь так? На дежурстве его снова встретила Лили, и она почти сразу определила, что с ним что-то не так. Но никаких вопросов не было, ровно как и укоров. Только одно меткое: — Дружочек твой довел, что ли? Нет, не дружочек. Это просто чувства, разве можно в них винить кого-то, кроме себя? А затем пришло сообщение. «Сегодня мы не встретимся». Почему-то после него стало обидно. Настроение ухудшилось, даже разболелась голова, и без того пасмурные краски совсем посерели. Увидеть Арнольда хотелось, убедиться, что он в порядке, что с ним ничего не случилось, что он может быть таким же, как и вчера. Хотелось сказать ему что-нибудь теплое, перебить смущение и тревогу, убедиться, что ничего не изменилось. «Не встретимся». Ну и ладно. И без него дел хватало, а то, что вызывает эмоциональный дисбаланс, вполне можно и отложить на время. Вечером Энтони долго разговаривал с Лотти по телефону. Она шутила, убедила, что все в порядке, выразила надежду погулять на следующих выходных. Да, да, конечно, самому ведь очень этого хотелось, он скучал по той беззаботности, которую испытывал в ее компании. Вернуться к обычной жизни, только-только им выстроенной, наслаждаться наконец-то доступными бытовыми радостями, такими простыми и ценными. На следующий день ситуация лучше не стала. После обеда пиликнуло сообщение. «Сегодня я не приду». Энтони смотрел в телефон и понимал, что происходит что-то неправильное. Написал сообщение, спросил, все ли в порядке, а получил в ответ лишь сухое «Да». Пришлось проглотить и это. За один день ничего ведь не случится. Напротив, можно отдохнуть и привести мысли в порядок… Но история повторилась и на следующий день! Получив такое же сообщение, Энтони понял вдруг, что злится. Именно поэтому не принял ответ, а начал строчить возмущенную тираду прямо во время рабочего дня. «И ты говоришь, что у тебя все в порядке? Не о чем переживать, все как обычно? Если так, то хватит уже, приходи сегодня на крышу». Ответ он получил так быстро, словно Арнольд знал, что ему напишут. «Я не приду». «И как тогда мне выполнять мою задачу?» «Твои проблемы». «Ну уж нет. Я хочу тебя увидеть». «Это тоже твои проблемы». «Нет! У нас договоренность, потому мы должны видеться!» «Ты уже навязываешься. Не знал? Такое никогда не заканчивается ничем хорошим». Энтони долго держал в руках телефон, не зная, что ответить, и наконец убрал его. Проблема была в том, что он понимал Арнольда, а злость начала медленно сдуваться. Но на следующий день послание пришло снова. «Сегодня мы не встретимся». Получив сообщение, Энтони испытал нечто вроде разочарования. Чувство нарастало, ширилось, его облепило отчаяние пополам с недозревшей, виноватой злостью. Он не желал больше мучиться от неопределенности, его раздражала эта переписка, как и упрямство Арнольда, он хотел, в самом деле хотел его увидеть, поговорить, убедиться, что он в порядке. Изо дня в день ему с этим мешали. А зачем тогда вообще соглашался изначально? Адрес Арнольда у Энтони был — это хорошо. Потом придумает, как объяснить. Но перед этим… Энтони заглянул на крышу робко, ничего не ожидая, и в самом деле сильно удивился, когда увидел у самого края знакомую фигуру в темной рубашке, облепляющей худое тело. — Арнольд. Он произнес имя тихо, едва слышно, это был даже не зов, а, скорее, выдох облегчения. Пока шел вперед, пока преодолевал разделяющее их расстояние, удивленно размышлял о том, как же рад его видеть. Даже злость испарилась, как и прочие негативные эмоции. — Арнольд! Он обернулся — неохотно, лениво, как в первые дни их знакомства. Ничего не ответил, снова отвел взгляд. В нем мелькнуло что-то знакомое, жуткое, неживое, будто бы из-под толщи воды, разделяющее непреодолимой стеной. И на короткое мгновение возник сильнейший страх — а вдруг прямо сейчас случится самое худшее? Он не должен вот так стоять и смотреть, не с ним, не теперь. Расстояние, что их разъединяло, Энтони преодолел за пару секунд и несколько торопливых шагов. Действовал необдуманно, поддался порыву, вовремя не остановленному, но вот, Энтони уже рядом, вцепился в его руку. Лишь ощутив под пальцами прохладную кожу, смог немного успокоиться и перевести дыхание. Только тогда они встретились взглядами, и стало понятно, что не было причин переживать. Порыв его — не просто бессмысленный, он еще и выуживал наружу слишком многое. Почти сразу от стыда стало неуютно. — И что это было? Голос прозвучал с заметной насмешкой, впрочем, слишком намеренной, чтобы скрыть удивление. Энтони моргнул, смущенно опустил глаза, когда осознал, как крепко держал его за руку, но отпустил ее не сразу, помедлив пару мгновений — этого времени хватило, чтобы успокоиться. — Я просто… испугался. Прости. На его лице — снова удивление, и эта реакция на самом деле такая редкая, что вызывает недоумение и совсем немного — радость. Когда Арнольд проявлял такие эмоции, он казался самым обычным парнем, а не каменным истуканом с замерзшим содержимым грудной клетки. — Для тебя это все еще важно? И вопрос глупый, оба это понимали. Энтони отошел на шаг, туда, где безопаснее, и пожал плечами: — Ты ведь сам знаешь. Между ними воцарило молчание, но не спокойное и мирное, как раньше. Это была, скорее, замятая недосказанность. Энтони ковырял носком ботинка торчащую из бетона железную корягу, вздохнул и искоса посмотрел на Арнольда. Тот снова безразлично уставился вдаль. — Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — сорвалось с губ непреднамеренное. Сейчас в этих словах не было ни капли лжи. Но они прозвучали даже более сухо и банально, чем все, что он вещал ранее. Арнольд кивнул и опустил на глаза солнцезащитные очки, словно отгораживаясь от мира. Энтони стало вдруг до ужаса одиноко — чувство стыда очень усилило это ощущение. — У меня все хорошо, спасибо, — прозвучал наконец ответ. От него внутри что-то екнуло. Может быть, от непривычно мягкого тона или от самого факта улыбки, но стало вдруг легче дышать. И он почти не удивился, когда Арнольд, постояв еще с минуту, наконец развернулся и направился к выходу. Энтони никто ни о чем не спрашивал, но он последовал за ним. Пока спускались к лифту, пока ехали на первый этаж, осматривая холл высотки через прозрачную дверцу, пока шли по коридору, минуя случайных прохожих, не сказали ни слова друг другу. Торговый центр жил своей привычной жизнью, сегодня они оба не слишком в нее вписывались. — Зачем ты пришел, если я просил тебя этого не делать? — спросил Арнольд, когда они уже вышли из здания и направились куда-то по улице — кажется, в сторону метро. — Жалеешь, что я пришел? — ответил он вопросом на вопрос. — Нет. Но я ожидал, что этого не будет. Пока они неторопливо двигались по улице, втаптывая весеннюю пыль в асфальт, Энтони размышлял, как же так вышло, что сейчас его поведение задевает куда больше, чем раньше. Такое неуловимое изменение, такое до странного важное и озадачивающее. — Ну уж извини. Мы слишком внезапно тогда расстались, и я хотел удостовериться, что с тобой все хорошо, — фыркнул он, но вышло очень по-доброму и тепло. В ответ он получил колкий быстрый взгляд. — Я отвечал на твои сообщения. Значит, был, как минимум, жив. С большим трудом Энтони подавил желание отругать его, отчитать, пуститься в объяснения. Арнольд не стал бы такого терпеть, потому приходилось соблюдать ювелирную деликатность. — Я не только это хотел знать. — Отвечать на все твои вопросы я все еще не обязан. Снова кольнуло обидой, запекло раздражением, и Энтони тут же отодвинул вот это все подальше. Ему бы сейчас пробиться через барьер, а не укрепить его. Он видел много. Достаточно, чтобы сдаться. Но этому и учила его Миранда — не опускать руки, как бы тяжело ни было. Ее слова помогали на работе, когда случались обострения болезни или сейчас, к примеру, когда рядом шел кто-то настолько упрямый и уверенный в своей правоте. Арнольд-то, может быть, и прав. Пропасть между ними так никуда и не делась. Она оставалась такой же бездонной, как и раньше. Огромную черную бездну так просто не осветить одним лучом солнца. Он ведь даже не достигнет дна. Нужен ясный, погожий день, а Арнольд сам намеренно запер себя в бесконечном ненастье. — Ты прав, — сухо подытожил Энтони, — ты ничем мне не обязан. — Сдаешься? На тонких губах снова мелькнуло подобие ухмылки. — Нет. Они шли дальше, вперед, бездумно, сворачивая куда попало и будто бы не разбирая дороги. По парку, по улице, как и тогда, во время их первой такой прогулки. Как, интересно, они выглядят со стороны? Как друзья, которые вместе отправились по делам? Как человек, которому никто не нужен, и парень, готовый докучать ему ненужными наставлениями? Они такие разные. До сих пор казалось невероятным, что вообще смогли как-то общаться. Если бы не обещание, Энтони никогда не заговорил бы с подобным типом, даже не глянул бы в его сторону. Наверное… Но вдруг что-то изменилось. Энтони не почувствовал грани, не уловил разницу, потому удивился, когда Арнольд проговорил тихо, ровно, не оборачиваясь к нему и не сбавляя шага: — Молча иди за мной. Шаг в шаг. И делай то, что я скажу. Это отрезвило, вернуло на землю, разом смело грустные мысли. Энтони насторожился, подобрался, подступил поближе. — Что происхо… — Потом. Делай, что я говорю. И не вздумай оборачиваться или глазеть по сторонам. Иначе я не отвечаю за твою безопасность. По спине побежали невольные ледяные мурашки. Только сейчас пришло осознание, что ситуация очень похожа на ту, что произошла пару дней назад у колеса обозрения. Он тоже там увидел кого-то, после чего стал очень резким и поспешил покинуть парк. И вот снова. Тем временем Арнольд достал телефон и, не сбавляя шага, что-то в нем посмотрел — на это ушло несколько секунд, и все, не сбавляя шага. Они двигались по широкой улице, мимо магазинов фаст-фуда, мимо ремонтируемого здания музея. И в какой-то момент Арнольд без предупреждения схватил Энтони за руку, потянул налево, к одной из дверей, в которую они не вошли, а буквально ворвались — стремительно, одним быстрым, резким движением. Это было… кафе? Жарко пахло сытной едой. Они проследовали по холлу, мимо стоек с жареной лапшой, мимо флегматичных посетителей, к туалетам, а оттуда — в служебную дверь, бесцеремонно распахнув ее ногой. — Куда вы, сюда нельзя! — попыталась остановить их кухарка в испачканном фартуке, но Арнольд даже не посмотрел в ее сторону, зато прибавил шагу. У новой двери он остановился, снова заглянул в телефон, нахмурился, после чего… выбросил его в урну. А затем быстро распахнул дверь, и они оказались в длинном не очень хорошо освещенном коридоре, где тревожно пахло хлоркой и отсыревшими стенами. Кажется, за ними не гнались, женщина явно не поспевала, а они тотчас побежали вперед. Куда, зачем, почему — вопросы оставались без ответа, а смысл имело только бешено колотящееся у горла сердце и рука, которую Арнольд так и не отпустил. Его вели, буквально тащили куда-то вперед, к другому коридору, затем в просторное помещение, вероятно, склад, а из него — уже на улицу через покосившуюся дверь, запертую изнутри на щеколду. Теперь они стояли во внутреннем дворе здания, где, кроме них, не было ни души. Вкупе со столь внезапной пробежкой, зловещим настроем Арнольда и тревогой все это производило крайне гнетущее впечатление. Оба стояли и пытались отдышаться, но понятно было — это еще далеко не конечная точка. — Да что все-таки случилось? — не выдержал Энтони. Коротким небрежным движением руки Арнольд расстегнул темно-синюю, почти черную рубашку на две верхние пуговицы. Волосы его растрепались, несколько прядей челки прилипли ко лбу. От пробежки у него даже лицо раскраснелось — на щеках и подбородке был заметен легкий румянец. — Расскажу позже, — коротко бросил Арнольд и снова схватил Энтони за руку, утягивая куда-то в сторону. Там стоял автомобиль с желтой шашкой такси сверху. Водитель лениво курил, открыв дверцу, и удивленно поднял брови на неожиданных клиентов. Арнольд торопливо впихнул Энтони на заднее сидение и сам запрыгнул на переднее, захлопывая двери. — Едем немедленно, оплачу по тройному тарифу, — потребовал он и назвал адрес. Недокуренную сигарету водитель выбросил под ноги, тотчас завел мотор. Они отправилась в ту же минуту. Ехали недолго, молча. Энтони оглядывался, но не видел никакой погони. Сейчас казалось, что это не более чем игра, но холодный голос и решительный блеск серых глаз произвели на Энтони слишком серьезное впечатление, чтобы забыться. Он очень ждал, когда они приедут, когда Арнольд снизойдет наконец до обещанных объяснений, разволновался, сосредоточенно хмурясь. И зря — в затылке тревожно и неприятно закололо. Как же невовремя… — Где тебя высадить? — прозвучал вопрос. Голос Энтони различил не с первого раза. В ушах знакомо зашумело, разболелась голова. Звуки приглушились и стали слышны словно через толстый слой ваты. Воистину, подобные приступы умели выбирать самое неподходящее время. А потом перед глазами все потухло, словно кто-то выключил свет, забыв спросить его разрешения. — Энтони! Теперь голос звучал громко и отчетливо, а еще очень близко. Энтони вдруг понял, что машина, в которой они ехали, остановилась, задняя дверца открыта, а Арнольд склонился над ним, лежащим поперек сидения, и внимательно всматривался в его лицо. А затем совсем не ласково ударил по щеке. — Ай! — Энтони недовольно отвернул голову, зажмурился. — Какого ты… — Нет, это ты какого черта творишь! — Арнольд перебил его, а затем ладонь его, худая, приятно прохладная, легла поперек лба, проверяя температуру. — Тебе плохо? Почему не сказал сразу? — М-м-м… все в порядке, это просто приступ… — Просто приступ?! Судя по голосу, по тону, по его лицу, он всерьез встревожился, а оттого разозлился. Но что странного в том, что у другого человека могут быть проблемы со здоровьем? Со стороны, конечно, это немного неудобно… — Я иногда теряю сознание. У меня низкое давление, а еще в детстве было сотрясение мозга, — пояснил Энтони неохотно. — Отлично. И ты не предупредил об этом? От его напора хотелось спрятаться. Энтони недовольно поморщился, отворачиваясь, прикрыл ладонью глаза. — У меня это не так часто происходит, только в последнее время… — Что в последнее время? — Ничего, не переживай об этом. Все в порядке, мне просто надо отдохнуть и все пройдет. Теперь Арнольд хмурился. Затем словно спохватился, вспомнил, где находятся, схватил Энтони за руку и помог выбраться из салона автомобиля. Уже не такой резкий, но взгляд стал подозрительным, въедливым. — В больнице был? — внезапно поинтересовался он. Энтони покосился на него, решая для себя, насколько готов с ним откровенничать. Но в итоге все же сдался. — Я сдавал анализы две недели назад. Но ответ идет очень долго, потому я пока жду. Все будет хорошо, уверен. — Дерьмо какое-то, — прокомментировал Арнольд, а затем захлопнул дверцу машины и кивнул водителю, — уезжайте. Тот послушался — очевидно, деньги ему уже перевели. Энтони тем временем с интересом осмотрелся по сторонам. Незнакомый район, аккуратные частные домики, некоторые выглядели непривычно роскошно, а еще впечатляло обилие зелени и чистота улиц, словно в каждом уголке поработал уборщик. Богатый район на окраине, вот где они оказались. Энтони начал догадываться, почему они здесь, но фотографий жилища Арнольда у него не было. Он невинно улыбнулся, склонил набок голову. — А где мы? — Идем, — вместо ответа Арнольд взял его под локоть и повел куда-то по пугающе вылизанной улице с идеально ровными плитами тротуара. Один поворот — между высоченными каменными заборами, и они на месте. Строение впечатлило — массивный, хоть и несколько безликий дом нейтральной прямоугольной формы, спокойные светло-бежевые стены, уютный тенистый дворик с молодыми кленами в саду. Мелькнула неприятная мысль — в таком месте могла бы поселиться и Миранда. Она любила неприметные домишки, лишь бы внутри ее ждал уют и всевозможные удобства. «Не она ли его выбирал? Ведь он так зависим от ее мнения и даже вкуса…» — Ты тут живешь? — мягко поинтересовался Энтони, когда его завели в гостиную, выполненную в традиционном классическом стиле, сильно минимизированном. — Да. Энтони разулся, украдкой осматриваясь, прошел дальше. Комнаты были просторными и казались несколько пустыми из-за маленького количества мебели. Никаких шикарных диванов для гостей, обилия книжных полок или каких-либо еще признаков обжитости. Только картины на стенах, экспрессивная морская тематика, еще, еще… в духе Айвазовского — разумеется, репродукции. — Один? В таком огромном доме? — С сестрой. Но ее сегодня дома не будет. — Вот как… «Дом приобретен два с половиной года назад. До этого он с сестрой жил в комнатке — единственном, что осталось от матери, которая умудрилась продать даже половину квартиры», — накатили воспоминания. В отчете говорилось именно это. Столько пережил, конечно, нормальное жилье для него — это очень важно. Особенно когда хочется дать сестре только самое лучшее. Стало до ужаса неуютно. Он ведь так много знал об Арнольде, но так много игнорировал из того, что было ему известно. Вспоминал только в такие моменты. Очень не вовремя зашевелилось чувство вины. — А… почему мы здесь? Арнольд окинул его усталым взглядом — дескать, что за глупости ты спрашиваешь. Он неторопливо двинулся на кухню по пугающе скользкому паркету, и Энтони направился следом, шагая осторожно и мелко, словно под ногами могла вот-вот разверзнуться пропасть. Он все еще не считал, что имеет право тут находиться. — Ты против? — будто бы невзначай спросил Арнольд. — Нет, но я не понимаю, что происходит. Это странно. Сначала мы словно от кого-то убегали, а потом ты привозишь меня к себе домой. — Тебе же было плохо, — спокойно продолжал он, — вполне логичное решение — отвезти тебя к себе, а не оставить одного посреди города. — Но от кого мы бежали? Лицо его помрачнело, и по его выражению стало понятно, что ответа можно не ждать, Энтони уже ступил на запретную территорию. — Тебя это пугает? — спросил он. — Станешь теперь меня опасаться? Как ни в чем не бывало он шагнул к столу у стены, щелкнул чайником, чтобы вскипятить воду. Выудил с полки две черно-белые фарфоровые чашки, которые даже по виду казались слишком дорогими, чтобы из них что-то пить. — Нет, — удивленно проговорил Энтони, — но мне хотелось бы понять, что происходит. Может быть, я смогу помочь чем-нибудь? — Ты? — до обидного искренняя усмешка. — Просто не лезь, куда тебя не просят, и все будет хорошо. Как только тебе станет лучше, отправишься домой. — Мне уже лучше, спасибо… Едва выговорив это, Энтони вдруг пошатнулся, и чтобы не упасть, схватился за краешек стола. Виновато поднял глаза, натолкнулся на осуждающий взгляд. — Крайне глупо лгать в таком вопросе. Ты вообще думаешь о том, что делаешь? — Меня куда больше волнует то, что происходит! — не выдержал Энтони. И поймал холодный отрезвляющий взгляд. — А вот это тебя совершенно никак не касается. Достаточно того, что ты оказался втянут в историю, к которой не имеешь никакого отношения. Сейчас ты выпьешь чай, отдохнешь и вызовешь себе такси. Уже вечереет, оставлять тебя у себя на ночь я не намерен. От его слов стало неуютно и колко, словно он надел на себя слишком грубый свитер, способный больно впиться в кожу. Стеснять собой совершенно не хотелось, но и удручать своим состоянием здоровья тоже. Потому Энтони лишь сдавленно пробормотал, едва заметно кивнув: — Хорошо.