Весенний чай в подарок

Дома было тихо, спокойно и как-то по-иному. Словно все окутала дымка, невидимая, слабая, заглушающая эмоции. Это ощущалось не просто странно — чужеродно, словно накинул на плечи чью-то куртку вместо привычного плаща, и теперь остается только неуютно поводить плечом. Арнольд был насторожен. Он ощущал себя хрупким, как первый лед, и таким же колким. Множественные шипы, давление которых он непрестанно чувствовал, должны были обратиться вовнутрь и продырявить десяток ран, связанных с неуверенностью в себе, утерянными возможностями, незабытой болью пережитого предательства. Тем страннее был чужеродный, но уютно приятный покой, лежащий на плечах мягким покрывалом. Все еще, тем не менее, чужим. Доверять и позволять влиять на свои эмоции, свою жизнь и свою оценку Арнольд, кажется, уже разучился. И хорошо, что так — меньше разочарований в людях, меньше потом переживать и расстраивать сестру. Но отрицать очевидное он все же не мог, каковой бы ни была причина — сейчас ему было комфортно и спокойно. Не хотелось язвить и ковырять, выискивая гнилое зерно, недоверчиво щуриться и копаться в чужих намерениях. Он так устал, что же удивительного в том, что разум подсказывал усыпить все недоверие и хотя бы ненадолго позволить себе расслабиться. «Ты такой недоверчивый», — говорила она когда-то. Она, та самая, которая смогла завоевать его доверие, вытерев затем о него ноги. А еще она говорила о том, каким гордым он был. «Как одинокая чайка, зависшая на миг над островерхой скалой. Лишь точка в небе». О какой гордости только могла идти речь в пору, когда он охотно швырнул свою волю к ее ногам и радовался тем крохам, что ему перепадали. Никогда он не был таким жалким и оторванным от действительности, как в то время. Никогда он не ощущал себя столь же счастливым. Никогда не знал, что может быть таким потерянным. Даже в детстве, когда лишился всего и вынужден был защищать сестру, не имея ни денег, ни возможности их заработать. «Ты хочешь выжить?» — спрашивала она, на миг убирая с лица легкую улыбку и смотря на него глазами до того серьезными и взрослыми, что пробирала дрожь. Он хотел. Он радостно вцепился в протянутую руку и с готовностью последовал за Мирандой по всем ее темным опасным коридорам. Они привели сюда, в нынешнее настоящее. «Ты хочешь выжить?» — спрашивал он себя уже потом, после, когда осознал, что она сотворила и как к нему отнеслась. Хотелось ответить, что нет, но это было бы ложью. В какой грязи бы он ни оказался, желание жить всегда теплилось в груди, пусть и очень глубоко, на самом дне, но оно плотно срослось с его сущностью. Настолько, что игнорировать это он не мог. «Ты хочешь выжить?» — во время болезни, когда понадобились все силы и хотя бы капелька эгоизма, чтобы сделать это не только ради сестры и ее спокойствия. Да, хотел. Конечно, хотел. Потому перенес те полгода мучительных процедур и безжизненного одиночества в больничной палате. Он выживал, у него неплохо получалось. Ради чего, он тогда еще не думал. Скорее, вопреки чему. «Ты хочешь выжить?» Как же удивился Арнольд, когда этот вопрос всплыл в голове именно сейчас! Он хотел не просто выжить. Ему вдруг до отвратительного сильно понадобилось стать полноценным, свободным, лишенным цепей и замков, которые навешали на него другие. Раньше ему казалось, что он недостоин. А сейчас… Да, краеугольным камнем буквально всего оставался один-единственный человек. Несправедливо, что его уже даже нет в этом мире. И если оценивать ситуацию трезво, отбросив эстетизацию рока, то не нужно чрезмерной прозорливости, чтобы понимать — Арнольд всегда идеализировал Миранду. Смотрел на нее и видел больше, чем ему показывали, придавал особый смысл ее словам, действиям, даже самому ее существованию. Было ли это ошибкой, уже неважно, достаточно того, что эта истина являлась непреложной для самого Арнольда. Она стала частью его реальности. Она наполнила смыслом его жизнь, она помогла увидеть больше и почувствовать себя живым, достойным жизни. Больше, чем она, сделать для Арнольда было невозможно. Стать богом для одного конкретного существа — это не так уж и сложно на самом деле. Но только сейчас хватало смелости признать, что никогда Миранда не была идеальной. Как и любой другой, она жила, совершала ошибки, где-то давила, где-то лукавила, где-то выигрывала, а где-то оступалась. Статусом бога наделило ее лишь его воображение. Неудивительно — в те годы он был впечатлительным подростком, готовым отдать душу первому пришедшему за ней демону. Но поступил ли он так? Действительно ли его душа теперь также погребена там, под белой плиткой с безжалостно высеченным на ней именем? Или она все еще тут, в его груди, живая и лишь ненадолго уснувшая? «Ты хочешь выжить?» — Это не твое дело. Сейчас — уже точно. Он шептал слова, но казалось, будто прокричал каждое так громко, что охрип уже десятки раз. «Это никогда не было моим делом, — прозвучал в голове нежный знакомый голос с игривой лукавостью, — только в твоем воображении. А ответ я всегда знала. Иначе не выбрала бы тебя». Она ведь никогда не считала себя равной ему. А он, хоть и желал иного, но согласился на отведенную ею роль. Подавил себя и подложил еще одну подушку под ее ноги — пусть пьедестал станет еще выше! Никогда она и не была ему по-настоящему близкой, как ни желал он обратного. Потому ответ показался вдруг очевидным. «Все зависит только от тебя. Всегда все зависело от тебя». Да. Теперь он это понимал. Стоило только позволить себе задуматься, отрекшись ненадолго от привычной боли. *** Сильвия вернулась позднее, чем обещала. Веселая, совсем не уставшая, в легком оливковом платье и накинутом поверх тонких плеч кружевном пиджаке, она так отличалась от самого Арнольда. — Как прошло? — поинтересовался он, осматривая сестру. В комнате повис легкий аромат ее духов — свежих, с легкой весенней кислинкой, как у цветов мандарина. Она улыбнулась. Накинув пиджак на спинку кресла, она опустилась за стол и с удовольствием взяла из корзинки яблоко. Не стоило особого труда уловить пытливый и осторожный взгляд. — Все хорошо! Ты в порядке? В голосе ее легко читалась забота. Они вечно менялись ролями, присматривая друг за другом. За это было немного стыдно. — Конечно. Заварить кофе? — Нет, спасибо. Мне хватит яблока. А как провел день ты, брат? — спросила она. Много чего хотелось рассказать, но у Арнольда не нашло бы нужных слов. Они витали в воздухе эфемерными искрами, одна непонятнее другой. Чем стоит делиться с Сильвией, а о чем лучше умолчать, он пока не решил. Отделаться общими фразами — не всегда дурное решение, особенно когда рядом понимающая, прозорливая сестра. — Все в порядке. Не стоит беспокоиться. — В порядке? Вот как? — Да. На этом ненужные вопросы закончились, уступив место бытовой болтовне. *** Этим вечером Арнольд собирался снова отправиться на крышу. Быть может, потому, что это стало подобием доброй традиции, и эмоции, которые он испытывал после, явно шли ему на пользу. В жизни снова появилось что-то цикличное, имеющее важность, способное повторяться день за днем. И это были не новые круги болезненных ощущений. Несколько часов он потратил на то, что называл работой, но что, разумеется, таковой не являлось. Арнольд теперь особенно заботился об осторожности и не переусердствовал. То, что случилось всего пару дней назад, его здорово отрезвило и вызвало множество вопросов. Кто? Как? Полиции удалось на него выйти? Невозможно. Если только по его следу легавых не направил кто-то из конкурентов. Некоторое время назад Арнольд, не стесняясь, легко перехватывал чужую добычу, если появлялся такой шанс. Но тогда было все равно, а сейчас… жизнь повернулась немного другой стороной, сместились и приоритеты. Уповать на постоянную безнаказанность он не мог, ведь даже учитель однажды оступилась. Но как за ним следили? Его знают в лицо? Или же отслеживали сигнал телефона, что вполне возможно, учитывая особенность его работы? От телефона он избавился, оформлен он был на чужое имя, но удалось ли таким образом себя обезопасить? Нельзя расслабляться, не теперь, напротив, безопасность требовала особого внимания. В послеобеденные часы начал накрапывать дождь, руша недавние планы. Отправиться в кафе, где работал Энтони? Там людно, шумно и не слишком уютно, а главное, Арнольд совсем не помнил график его работы. Сегодня у него вообще не выходной ли случайно? Сперва он решил подождать — наверняка Энтони напишет или позвонит сам. Но часы пробегали безмолвно, и вскоре тишина начала казаться подозрительной. Время же уже перевалило за шесть вечера. Как так вышло, что об Арнольде словно… забыли? Он взял телефон, осознав, что хмурится уже добрый час, а то и больше, и набрал знакомый номер. Трубку не брали довольно долго. Но затем послышалось блеклое, глухое «Алло?» — Энтони! Ты сейчас не на работе? — спросил он. — Нет. — Дома? — Нет… пока еще нет. Что-то в его голосе звучало подозрительно, то ли потеряно, то ли безразлично-грустно, но пока что Арнольд предпочел не обращать на это внимание. — Где ты? — вместо этого задал он вопрос. — Я выхожу из метро. Это вызвало недовольство. — Значит, ты был на работе и не сказал мне? В твои планы наша встреча сегодня, значит, не включена? Энтони невнятно замялся, но так вяло, устало. Словно не просто забыл, а не имел уже сил. — А… ох, да. Я забыл… — Забыл?! — Да, извини. Давай как-нибудь потом? Арнольд хмурился. Его слова, его тон — все звучало чертовски подозрительно. Он выдерживал паузу перед каждой репликой, говорил тихо, приходилось буквально вжимать телефон в ухо, чтобы все расслышать. Никогда Энтони таким еще не был. — У тебя что-то не так? — задал вопрос Арнольд — строго, четко, желая получить ответ и не беспокоиться. — Нет, не думай об этом… прости, пожалуйста. Но сегодня и правда ничего не получится. Извини, что не сказал сразу. Теперь подозрения лишь усилились. Это было совершенно на него не похоже, а от тона уже побежали мурашки по спине. — Что случилось? — снова потребовал он ответа. — Я же сказал… — Ты соврал. Я не позволял тебе такого. Так что произошло? С ответом Энтони явно медлил. Арнольд слышал тяжелое дыхание в трубке, буквально кожей ощущал его напряжение. Что-то действительно произошло, но почему у этого придурка не появилось желание поделиться этим с ним? — И не вздумай еще раз извиниться. Или ты считаешь, что я не имею отношения к тому, что с тобой происходит? Ты сунул нос в мои дела, но не даешь мне сделать то же? — Нет! — горячо возразил Энтони. — Но это… Арнольд услышал всхлип, нахмурился, сжал от напряжения телефон так, что заболела ладонь. Пальцы гадко вспотели. Необходимость вытягивать из него правду уже начала сильно раздражать. К счастью, подталкивать больше не пришлось, Энтони заговорил сам. — Помнишь, я говорил, что ходил в больницу? Ну, мои обмороки. Понимаешь… мне просто сообщили результат обследования. И вот, я сегодня ездил поговорить с врачами, чтобы они мне все растолковали. — Какой результат? — сразу же спросил он. — По тому, что я понял, у меня развились осложнения. Необратимые последствия — так написано в заключении. Возможно ли такое вылечить, мне так толком и не сказали. Может, не в нашей стране… Он замолчал, и Арнольд тоже не смел сказать ни слова. В груди стало очень пусто и холодно. Это даже не тревога, не ужас, что-то совершенно иное. Он не верил… точнее, не верил бы, если бы уже не столкнулся с подобным однажды сам. — Сейчас я вызову тебе такси и ты приедешь ко мне, — совершенно бесцветно заявил Арнольд, — возражения я не принимаю. *** Вечер, который затем последовал, оказался очень тяжелым для обоих. Пережить его было необходимо, как и поверить в то, что он реален, что это не кошмар, настигший неожиданно, в уютном и приятном месте, от которого, однако, можно было бы проснуться и отряхнуться. И новость пришлось принять, пропустить через себя, унять вспыхнувшую злость — на себя, на обстоятельства, даже на этого придурка, который умудрился обратиться к врачам только сейчас. Энтони говорил много, а голос его звучал то возмущенно, словно пылая от обиды, то серо и безжизненно. Он показывал справки, приводил цитаты врачей, которых сегодня посетил, отпросившись с работы, а также делился собственными предположениями. Наверное, стоило пойти в больницу раньше — да, так и есть. Должно быть, это развилось еще тогда, когда его избивали — ну разумеется. Быть может, стоит сдать анализы еще раз — даже доктор на этом настаивал, потому что начинать лечение без повторного полного обследования он отказывался — да, черт возьми, ну конечно, стоит! Это могла быть и ошибка, врачи тоже это допускали, точность анализа отнюдь не 100%, погрешность допустима, но… — Но о каком лечении речь, — рассеянно пробормотал Энтони, — если мне четко дали понять, что сделать практически ничего уже нельзя? — Будь это так, врачи и не предлагали бы тебе варианты. Утешало это, конечно, слабо. Скорее, выглядело бесполезной попыткой хоть как-то поддержать. Словно они вдруг поменялись местами, и это Арнольд неумело и бестолково выражал заученные, сухие слова, безжизненные банальности, способные только раздражать. Вот, значит, как себя чувствовал Энтони — отвратительное ощущение. — Они ведь не могут отправить меня домой, лечить все равно что-то будут. Но поможет ли это? Возможно, я просто потрачу деньги впустую? Эти слова вызывали злость — он опустил руки вот так просто? За Арнольда готов был бороться, но за себя — нет? Легко и покорно принял судьбу? — И что ты намерен делать? — сдержанно поинтересовался Арнольд. — Не знаю… сначала все-таки запишусь на повторную сдачу анализов. Но ведь шанс на то, что там действительно ошибка, такой мизерный… мне врач все рассказал и объяснил, что с моим диагнозом это совсем не удивительно… Арнольд слушал его молча, вглядываясь в осунувшееся лицо. Всё, что делало его живым, индивидуальным, словно разом выцвело, и это казалось кошмарно, отвратительно неправильным. Не он. Не так. Не настолько неправильным образом. — Опускать руки сейчас, ты серьезно? — не выдержал Арнольд. — Сейчас, когда даже неизвестно, подтвердится ли диагноз? — Слишком маловероятно, что врачи ошиблись, — он покачал головой. — Как часто такое бывает вообще? — Мне плевать на это, — выдохнул Арнольд, — но этого не должно быть у тебя. Ты сделаешь все, чтобы выжить. Запишись на повторный анализ завтра же. И в другую клинику. Ты ведь наверняка был в городской? Энтони смотрел на него с досадным недоверием. А чего еще ждать от него? Наивный простачок, проживший всю жизнь в детском доме. Наверняка после привычных ему медпунктов городская больница показалась ему новейшим медцентром. — Ну да. — Я дам тебе телефон и адрес клиники, которой можно доверять. И не вздумай отказываться. Там, к тому же, не нужно ждать ответы несколько недель. Максимум дней десять. Я сам там лечился не так давно. Энтони поднял на него глаза с явным интересом, но вопрос все-таки не задал. Арнольд никогда не рассказывал подробно о своей болезни, хотя и упоминал, что пробыл долгое время в больнице. Но этот мальчишка, порой беспощадно наглый, временами демонстрировал такое возмутительное уважение к чужим границам, что захотелось его больно пнуть. Впрочем, Арнольд все равно не рассказал бы все. Например, что именно благодаря пережитому он понимал чувства Энтони так хорошо. И именно поэтому он злился и был уверен, что имеет такое право. Опускать руки нельзя. Сдаваться — никогда не вариант, особенно если есть, ради чего жить. От Арнольда зависела Сильвия. А у Энтони были его мечты, которые он не воплотил. Дурацкая, но любимая работа. Город, который ему так нравится исследовать. Девчонка, которая ему улыбается и дарит нелепые брелки с собачками. — Только попробуй сейчас сдаться, — вероятно, говорить следовало мягче, осторожнее, не так резко, но Арнольд и не думал себя сдерживать. Донести мысли до Энтони — вот что стало первостепенным. Если он опустит руки, вариантов не останется и все завершится, даже толком не начавшись. Ответный взгляд его не удивил. Конечно, Энтони боялся, конечно, ему не хватало сил на борьбу, все это можно понять, но только не принять. Как вдохнуть свою надежду в другого человека? Как заставить почувствовать то же, не вынуждая пробираться тем же путем? Арнольд злился, и это невозможно было не замечать, но что его злость сейчас, как не защитная реакция? — Ты… на самом деле очень хороший человек, — тихо выговорил Энтони, опустив голову. Он сидел, сложив на коленях руки, как примерный ученик в классе. — Да ну? — Арнольд фыркнул. — Я эгоист, чтобы ты знал. То, что я делаю сейчас, не больше, чем забота о себе. Верил ли ему Энтони — неважно. Лишь бы перестал делать такое отстраненное лицо, прятать глаза, в которых за какой-то единственный день не осталось и тени былого заразительного огня и энтузиазма. — Может быть, — Энтони вздохнул и опустил веки. Словно это избавит его от всех проблем — он просто перестанет их видеть. Стало вдруг понятно, что он сильно устал. День его выдался не только долгим и полным пугающих событий, но и выматывающим. В таком состоянии сложно нормально реагировать, все силы уходят на то, чтобы поддерживать смутную видимость порядка. Ни слова не говоря, Арнольд сходил на кухню, включил чайник, и пока тот грелся, мрачно буравил взглядом черное ночное окно. Кофе заварился быстрее, чем удалось придумать толковые утешения или хотя бы смириться и переварить самому. Впрочем, приятный сытный аромат напитка странным образом успокаивал. — Держи, — Арнольд вернулся в комнату с двумя чашками кофе. Одну, сдобренную сливками и корицей, сунул в руки Энтони, вторую оставил себе. Пока оставался один, Энтони, кажется, дремал. Лицо теперь стало совсем потерянным, а на кофе он уставился так, словно ему выдали жареную змею, упакованную в подарочную ленту. — Спасибо, — все-таки пробормотал он, несмело пригубив напиток. Правильные слова так и не нашлись, что-то подсказывало, что их и вовсе не существовало. Были только те, что хотелось сказать. Или которые стоило замалчивать. «Не вздумай раскисать!» — слишком грубо. «Я не дам тебе упасть в эту пропасть», — непозволительно сентиментально. — Чего ты хочешь сам? — вопрос назрел как-то против воли. Может, его подтолкнули недавние мысли и внутренний диалог, а может, для дальнейших действий Арнольду нужно был один-единственный ответ. К счастью, Энтони его не подвел. Сонливость и тупая отрешенность куда-то спали, в глазах его блеснул прежний огонек, губы упрямо сжались в одну линию. — Жить, — последовал уверенный ответ. Но голос звучал безобразно тихо. — Даже если теперь это сложно, даже если я не заслужил, даже если у меня не хватит денег… — Замолчи, — перебил его Арнольд, — этого на самом деле более чем достаточно. Ты что, еще не понял? Ты так долго пытался втолковать мне то, во что не верил сам? По сведенным на переносице светлым бровям он понял, что до Энтони смысл не дошел. Поэтому пришлось пояснить. — Ты не один, — со вздохом отозвался Арнольд, — ты больше не один.