Весенний чай в подарок

Жизнь Энтони вдруг резко переменилась. Новость принесла тревоги, отчаяние и боль, от которых никак и никуда не скрыться. Время и необходимость что-то делать стали худшими врагами, в голове словно начали тикать невидимые часы, и избавиться от этих мыслей никак не получалось. Сколько осталось до нового ответа? Или, может, сколько ему вообще осталось? Букет эмоций, испытанный Энтони, был таким ярким и сильным, что совершенно вытолкнул из реальности и тех вещей, которые являлись для него привычными. Угроза его только сформировавшемуся миру оказалась слишком внезапной, он поперхнулся бы и утонул в ней, если бы самый неожиданный человек не протянул руку. «Это я должен был тебя спасать… а все так забавно обернулось». Забавно, да. Сейчас, немного успокоившись, Энтони думал, как же иронично поиграла с ними обоими судьба. Никакого плана действий не было, Энтони сам едва ли понимал, что дальше, и тыкался вперед, как слепой котенок. От собственной бесполезности было тошно, но он давно к этому чувству привык. И все же испытывать чувство вины он себе запретил, по крайней мере, временно. Зато отношение к Арнольду несколько переменилось. «Я больше не смотрю на него свысока… я ему благодарен». *** Они виделись каждый день. Энтони продолжал работать, но после смен они всегда встречались. Словно отсутствие общения могло перекрутить и уничтожить обоих. Иногда они гуляли по городу, иногда сидели в кафе, иногда бывали дома у Арнольда. Посетили выставку картин, зоопарк, вечер декадансных стихов и концерт в местной филармонии. Энтони воспринимал такие походы как маленькие приключения и искренне радовался каждому, хоть страх и крал часть восторга и здорово притуплял эмоции. А потом они сидели где-нибудь в тихом месте или прогуливались по городу и обсуждали увиденное. — Ты ведь хотел изучить город и понять его получше, — говорил ему Арнольд, по-киношному аристократично заправляя за ухо прядку волос. Энтони смотрел на него, смотрел, и потом накрывало понимание — так вот что этот парень ему устроил. Не забыл, о чем они говорили, помнил каждое слово, ненавязчиво подбрасывая то, что Энтони находил прекрасным и желанным. «Я не заслужил такого друга», — вспыхивало виноватое. С комком в горле, спрятанным взглядом, искусанной, изжеванной нижней губой. — Спасибо, — находил он в себе силы пробормотать. Голова почти не болела и не кружилась. А когда это происходило, Энтони, успевавший на время забыть о своем состоянии, невольно поникал, и улыбки его становились вымученными. Арнольд никогда не забрасывал его лишними вопросами, не доставал никакими требованиями. С ним комфортно было молчать, обозначая свое присутствие нахождением в поле зрения. Они могли сидеть за одним столиком в кафе, пить чай, при этом Арнольд читал книгу, а Энтони или лениво осматривал помещение отмечая, как работают местные сотрудники, или переписывался с кем-нибудь по телефону. *** Сегодня они снова поднялись на крышу, где когда-то впервые встретились. Погода стояла прекрасная, весеннее солнце позволило наконец переодеться в легкие футболки и рубашки. Энтони запомнил это место как ветренное, холодное, вынуждающее кутаться в шарф. А сейчас было тепло и тихо. Словно в душе наконец осела буря, беспокойства улеглись, проблемы волшебным образом решились. Такое досадно фальшивое чувство, поражающее своей идеальностью и вылизанностью. И дело не только в дышащей в затылок опасности. Все труднее для Энтони было избавиться от чувства вины, когда оно в очередной раз настигало и давило. Более того, теперь, когда Арнольд открыто его поддерживал, прогонять это чувство стало стыдно. «Я расскажу ему, — обещал себе Энтони, кусая губу, — он так много для меня сделал. Он и сейчас рядом. Он делает куда больше, чем я заслуживаю!» Арнольд стоял недалеко от края крыши, задумчиво всматриваясь в линию горизонта. Хоть они и сблизились в последние дни, тем не менее, какая-то его часть все еще оставалась недоступной. Что-то неуловимо далекое, личное, куда проникнуть попросту не позволяли. Рваться так далеко Энтони не собирался, себя не переоценивал и Арнольда в самом деле уважал. Старательно не выставлял себя ни героем, ни страдальцем, пытался быть другом и хотя бы немного, в мелочах, поддерживать сам. «Как же ты меня переоцениваешь, — грустно думал Энтони, разглядывая прямую спину, испытывая грусть, которую очень старался не показывать. Мысли досадно лихорадило. Что-то подсказывало, что он не будет в порядке до тех пор, пока не решится хотя бы одна из проблем — его ложь или его жизнь. А что, если не только он один носит маску? И если такие моменты — без общения, с понятной лишь одному грустью, наполненные каким-то сожалением и тоской, в которые стыдно вмешиваться, являются своего рода трещинами, показывающими небольшой участок мира настоящего, живого Арнольда? Все такого же разбитого, уничтоженного, которого оживить уже невозможно, потому что жизни в нем не осталось? И он попеременно играет те роли, которые от него ожидает Энтони? Конечно, он в это не верил. Он ощущал силу чувств, эмоций человека, который делился с ним болезненными кусочками прошлого, уже не кровоточащими, но еще окончательно не зажившими. Он помнил, как мягко его обнимали, какой напор дали, когда попытался опустить руки. Так делают только те, кто близки, это поступки друзей. Двигаясь, словно во сне, Энтони приблизился к нему. Немного кружилась голова, и сейчас, когда он понимал причину, такие симптомы больше не вызывали желания отмахиваться от них, не замечать — теперь они делались причиной липкого холодка, ползущего по спине. Он их боялся. Хорошо, что здесь перила — они давали ощущение хоть какой-то безопасности. Раньше Энтони предпочитал оставаться за спиной, а теперь они стояли бок о бок. Город внизу стал совсем летним, он изменился и, кажется, то же самое произошло с ними обоими. Первая встреча, тут же, казалась сейчас такой далекой, словно минул уже целый год. На деле же — чуть больше месяца. Когда шел сюда, к перилам, Энтони уже понимал очевидное. Более подходящего момента, чем сейчас, уже не представится. Если в самом деле рассказывать правду, то в эти минуты. Отравить мгновения покоя и мира, чтобы когда-нибудь потом не отравиться ими самому. Пока что оба молчали, и каждый думал о чем-то своем. Оба слушали город, звуки жизни, странно далекой сейчас, словно они оказались в другом мире. Почему-то казалось, что Арнольд размышляет о музыке. А может, мысленно сочиняет новый куплет — кто знает? «Если я все расскажу, чем для меня это обернется?» — как же было стыдно за эту мысль. Но вопрос показался в этот момент даже более важным, чем его здоровье. Наверное, потому, что он знал ответ. Вот он, Арнольд, перед ним. Близко, можно протянуть руку и коснуться его одежды. Они друзья. Они помогают друг другу. И это так просто, так понятно, так правильно, и все за пределами лишнее, временно ненужное. Вот Арнольд, стоит и смотрит вдаль. Сильный и упорный человек, который выстоял после того, как жизнь болезненно его потрепала. Он такой молодец! А еще он очень гордый. Способен на дружбу, но только с теми, кто его достоин. Почти месяц понадобился Энтони, чтобы сделать таковым себя. Достойным. И этого звания он лишится в тот же миг, как раскроет правду. Может быть, потом когда-нибудь они помирятся… а может, и нет. И Энтони ощущал истинный ужас от мысли, что останется наедине с теми страхами, которые терзали его сейчас. Робкий взгляд украдкой словно просил дозволения. А может, извинялся. Вот только Арнольд уже показал, что не нуждается ни в каких извинениях. Он приемлет только действия. — Я подумал… мне многое нужно тебе сказать, — нерешительно проговорил Энтони, буквально выталкивая из себя слова. Голос потому звучал глухо, чужеродно. Арнольд так и не повернул в его сторону голову. — Еще скажешь. У тебя будет время. За эти слова Энтони малодушно ухватился, находя в них временное спасение. Время… будет, будет, обязательно будет, он очень постарается и вылечит то, что его беспокоит. Он выживет и потом, когда перестанет ощущать себя таким противоестественной хрупким, готовым развалиться от неосторожного движения, обязательно с ним поговорит. Энтони много думал, когда ехал домой по полностью погрузившемуся во мрак городу. Страх за свою жизнь, разумеется, полностью его не покинул, но сейчас не он заполнял его сущность. Где-то в груди приятно пульсировало чувство благодарности. Раз за разом Арнольд ему помогал. Даже сейчас, сам того не осознавая, дал ему такую нужную отсрочку от правды, которая ранила бы обоих. По дороге домой он купил себе мороженое. Позвонил Лотти и говорил с ней, пока шагал по улице. Отчаянно хотелось жить и сделать как можно больше. Пока не случился очередной приступ, пока не начато лечение, которое бы точно означало — ошибки нет, диагноз окончателен. Как иронично, что только теперь Энтони полностью ощутил вкус той жизни, о которой мечтал ребенком. Все те полутона, о которых многие говорили, а для него оставались загадкой, теперь вдруг выплеснулись во всем своем многообразии, сделав обычный весенний день наполненным яркими цветами. Ранее он словно ожидал чего-то, затаившись в предчувствии. А теперь мог видеть, осязать, чувствовать запах. Лотти не знала правды о его состоянии, и потому, пока Энтони не ощутил себя более-менее адекватным, он избегал ее. Но теперь жаждал общения, отчаянно и болезненно хотел урвать побольше. Жаль, завтра рабочий день, позвал бы ее в кино после ее учебы… Лотти тоже заметила некие перемены. Но ее они, похоже, порадовали. — Это на тебя так весна действует? — и слышно было, как она улыбается в трубку. Голос звучал так тепло. — Наверное… да, — отозвался Энтони. В каком-то смысле так ведь оно и было. Весна, вкус чая и запах ветра на крыше высотки, внимательные серые глаза, мысли о том, что все может скоро завершиться, а также о том, что ему впервые в жизни бескорыстно помогали. Ведь Арнольд, в отличие от Миранды, не просил ни о чем взамен. Жить прекрасно, с этим Энтони никогда не спорил, напротив, старался донести такую простую, очевидную истину. Но жизнь, готовая ускользнуть, наполняется невероятной ценностью, и хочется цепляться за все доступные мелочи, дышать только полной грудью, съедать пончик до последней крошки, гулять по самым красивым улицам. И главное — пореже оставаться наедине с собой. Потому что тогда мысли, тревоги и страхи неизбежно возвращаются. Перед сном особенно тяжело, ведь от мыслей уже не деться никуда. Сдержанность, ранее присущая Энтони, выветривалась, будто ее никогда и не было. Она и многое другое лишилась смысла, по крайней мере, сейчас. Переступая в очередной вечер порог квартиры, Энтони невольно поежился. Темнота и одиночество окутывали пугающим холодом, он поежился и поскорее зажег свет в каждой комнате. Щелкнул чайником, закопошился в шкафу, включил музыку на телефоне. Все, лишь бы не губительные тишина и одиночество, когда он в таком отчаянном состоянии. Вечерами он привык смотреть добрые фильмы, и это тоже здорово помогало и отвлекало. Сегодня по плану была семейная комедия о собаке, которую очень рекомендовала Лотти. Но не успел он включить ноутбук, как в комнате раздался звонок телефона. От неожиданности Энтони едва не подпрыгнул и поспешил достать аппарат. Наверняка звонил Арнольд, иногда он устраивал такие быстрые короткие звонки, словно желая удостовериться, что все в порядке. Обмен парой слов — и этого хватало обоим. Однако увидев высветившееся на экране имя, Энтони невольно похолодел. Несколько секунд он всматривался в знакомые буковки, словно впав в ступор, и за это время звонок успел сброситься. «Черт! — мысленно выругался Энтони. — А вдруг там что серьезное? На звонок повторился сразу же, и в этот раз он поднял трубку. — Д-да? — голос малодушно дрогнул. Такое неприятное, давящее чувство, будто украдкой говоришь с призраком. — Тони, милый, привет! — раздался знакомый женский голос, как всегда, кажущийся обманчиво легкомысленным. — Ты там как? Работаешь, все в порядке? В долги не влез еще? Было так странно это слышать, что слова нашлись не сразу. Сердце колотилось где-то у самого горла. — Я… нет. Не влез, конечно, у меня все хорошо. — Прекрасно. Я уже убедилась, что ты весьма недурно выполняешь мою просьбу. Даже не сомневалась, что тебе можно в таком деликатном деле довериться. — Вы об Арнольде? — зачем-то уточнил Энтони. — Именно. Я иногда слежу за его активностью. Не спрашивай, как, ты же знаешь, для меня нет невозможного. Хорошо, что он в порядке! Ее тон, слова, даже отношение к происходящему вызывали отчетливое чувство неприятия. Уже просто разговор с ней казался чем-то неправильным, словно Энтони прямо сейчас нарушал закон. Может, в какой-то мере так оно и было. — Вы приехали в город? — задал он вопрос, лишь бы только не молчать. На том конце трубки послышался мягкий смешок. — Нет, конечно. Мне нельзя сюда. Я достаточно далеко, и именно поэтому у меня есть одна просьба. Энтони напрягся уже заранее. — Какая? — Тони, я хочу, чтобы ты кое-куда съездил и кое-что там прибрал. — Что-что? — Я оставляла один свой ноутбук в надежде, что однажды вернусь. Но это уже невозможно, потому его лучше уничтожить. — Ноутбук? — удивленно переспросил Энтони. В ответ последовал тихий вздох, а затем — торопливые объяснения. — Да. Уничтожить. Можешь вывезти его на пустырь и разбить, а потом сжечь. Только не включай ни в коем случае. Я пришлю тебе в соцсети адрес и напишу, когда туда можно будет съездить. Мне нужно только кое-что уточнить. Я не хочу, чтобы ты там с кем-то из соседей столкнулся. Звучало не очень, но более безобидно, чем ожидал Энтони. Они могла попросить о чем угодно и, в общем-то, имела на это право. — Хорошо… но почему так внезапно? У вас все в порядке? — Волнуешься за меня? Ты всегда был милым. Да, я в порядке и у меня все хорошо. Не забывай, теперь мое имя чистехонько, я работаю на вполне легальной фирме. Возвращаться у меня больше нет никакой необходимости, даже если все и утрясется. Поэтому лишний риск мне не нужен, лучше уничтожить все следы. И кто еще мне поможет, как не ты? Она права. После всего, что Миранда для него сделала, даже если он ее возненавидит, отказать не сумеет. Это будет просто… неправильно? — Вот как. — Заранее спасибо, Тони. Жди письма! А теперь пока. — До свидания… Слишком удивленный ее звонком, Энтони молча смотрел на телефон. То, что Миранда так внезапно объявилась, его слишком потрясло. Опасно… только сейчас он начал понимать, насколько же опасно с ней сейчас общаться. И не из-за того, что случилось там, на городской улице, когда Энтони впервые оказался дома у Арнольда. Миранда все еще была подписана у него в телефоне ее настоящим именем. А если бы она позвонила в тот момент, когда он был в квартире у Арнольда? По спине пробежали мурашки от такой мысли.