Весенний чай в подарок

Умирать не больно и не страшно. Когда-то давно, находясь под воздействием несомненно мощной харизмы своей непутевой учительницы, Арнольд принял эту истину как естественную и не требующую доказательств. Миранда говорила о смерти так одухотворенно, голос ее чуть подрагивал от волнения, в нем появлялись живые, мелодичные нотки. Так можно говорить о возлюбленном. – Просто конец, понимаешь? Мы все уйдем однажды. Это как выйти за дверь. Что же тут страшного? – Но сначала мы ведь проживем жизнь, – тогда у Арнольда еще были силы ей противоречить. И ответом ему была мягкая, снисходительная улыбка. – Ты считаешь, что в твоей жизни будет много света, радости и счастья? Ждешь, что дорогие люди будут рядом всегда? Здоровье, удача, дружба, любовь – все это рано или поздно тебя оставит. Тебя ждут светлые дни, но вместе с тем придет и боль, столь сильная, что существование станет тебе в тягость, и ты будешь проклинать даже далекие мгновения счастья. Потому что они также станут причинять тебе боль. А люди, которые еще вчера улыбались, обещая помощь и поддержку, сегодня в лучшем случае пройдут мимо, в худшем – ударят ножом в спину. Она говорила так просто и спокойно, словно речь шла о незначительных мелочах. Хотя для нее они таковыми наверняка и были. Все ее ценности или вызывали восхищение, или вынуждали недоумевать. Она сама выглядела такой ценностью. – Я знаю, что это такое, – мрачно выговорил Арнольд, вспоминая недавние будни с матерью. Ее обезумевшие глаза, осознание, что былых дней не вернешь, и ее к нормальной жизни – тоже. И что дальше будет лишь хуже. – Нет, не знаешь, – легко и уверенно возразила Миранда, – ведь ты еще не изведал и половины той боли, что тебе предназначена. И ее не избежать никому. Можешь воспринимать жизнь, как весы – за каждую эмоцию счастья тебе придется заплатить таким же весом боли. Не сразу, но это происходит, иногда даже понимаешь, за что именно расплачиваешься. Самая искренняя радость возможна только в детстве. Твой лимит уже вышел, а ты даже не смог им насладиться, потому что тебе не повезло с родителями. Возможно, поэтому ты такой ценный и талантливый? От его слов веяло могильным, затхлым холодом, словно произносила их не красивая молодая девушка, а покрытая струпьями старуха-ведунья. В те дни Арнольд наделял особым смыслом все ее слова, адресованные ему. И был благодарен за каждую теплую улыбку, позволяя себе видеть намного больше, чем ему в действительности показывали. Отношение к конкретно этой истине у него неоднократно менялось. Легкого отношения к чужой смерти у него так и не появилось. Это невозможно – вот что он осознал. И чем больше времени проходило, тем очевиднее это делалось. А потом чужая смерть стала его личным врагом. Одну жизнь он ей уже проиграл, вторую же не намерен был уступать без вооруженного боя. Энтони… имя щипало на кончике языка, как кислая конфета с содой. “Я же все-таки могу жить, как другие? – плескалось в его уме все эти дни. – Что-то чувствовать, кроме боли, сожаления и зависти к тем, кто искренне, от всей души улыбается?” Он внезапно захотел разбить стену, которая отделяла его от нормальных, живых людей, вырваться из той тьмы, которая накрыла его с головой. Протянуть руку сестре, не видеть больше ее тихой грусти, которую она никогда не озвучивала. Жить. Просто жить, когда уже, казалось, перестал ощущать себя живым и разуверился во всем, что его окружало. А Энтони так тепло улыбался. И как ни вглядывался Арнольд в эту улыбку, не мог прочесть в ней лицемерия. Он привык доверять своим ощущениям, и это при том, что они не раз уже его обманывали. Видимо, такова сущность человека – тянуться к теплу и свету, даже когда все кажется тщетным. Даже когда все таковым является. Арнольд не желал верить в происходящее с самого начала. Но правду ему попросту ткнули в лицо, пусть даже непреднамеренно. А получив зацепку, он уже не мог не распутать весь клубок до последней ниточки. Да никто и не старался его удержать. Тогда, в парке, впервые вспыхнуло подозрение. Что-то не так, говорили ощущения, и хотя бы в этом они ему не солгали. Прогулка арком не завершилась, они побывали еще в кафе, и пока Энтони отбегал помыть руки, Арнольд успел прочитать его сообщение на телефоне. То самое, которое так мальчишку впечатлило. Это походило на ведро воды на голову посреди летнего дня. Арнольд помнил эту манеру написывать. Скрытый номер, легкомысленный тон, очередные просьбы. Пальцы дрогнули, телефон вывалился обратно на стол, и Арнольд тихо выругался. Думать, что-то решать – потом, не сейчас. Пока важно другое – узнать, о чем речь. Никакого стыда он не испытывал, торопливо подключив телефон Энтони к программе прослушки и контроля за сообщениями. Их диалог не завершен, и теперь можно будет за ним проследить. Когда Энтони вернулся, то ничего не заметил и продолжал улыбаться, как обычно. Арнольд же ощущал себя, по меньшей мере, ошарашенным. Сердце колотилось в груди, руки похолодели, мысли в голове бешено ворочались. Как такое может быть? Разум кричал, что это ошибка, он уже зациклился на Миранде, вот и все. И в то же время… от схожести по спине бежали ледяные мурашки. И не меньший шок вызывало другое – почему Энтони? Они ведь не могут быть знакомы. Это разные миры, которым никогда нельзя соприкасаться! Картинка, вспыхнувшая в голове миллионами возможностей, буквально потрясла его своей чудовищностью. Невозможно, твердил себе Арнольд, но это слово рядом с именем Миранды тускло блекло. С ее планами, продуманными на десятки ходов вперед, которые могли осуществляться даже после ее смерти… Если она вообще погибла. Такая мысль уже закрадывалась в его голову ранее, когда он только узнал о случившемся, но он отмел ее, впервые посетив могилу. Тогда Арнольд ощутил особенное, ни с чем не сравнимое отчаяние, и он сдался ему, зная, насколько пусто станет на душе тогда, потом. Так и вышло. Он принял то, что ему дали, проглотил горькую таблетку с ядом и ощущал ее воздействие до сих пор. Но что, если… если… Мир, еще такой хрупкий, только сформировавшийся и окончательно не закрепившийся, вдруг пошел угрожающей рябью. Впервые за долгое время Арнольда опутал липкий, противный страх. А рядом о чем-то своем вещал Энтони, щеки его разрумянились, он совсем не выглядел больным. Им принесли заказ, официант что-то спрашивала, кажется, он отвечал… – У них есть рыбные рулеты… ты говорил, что любишь рыбные блюда? – донесся до него голос Энтони. – Я не голоден, – коротко отозвался Арнольд. И действительно, сейчас он не смог бы проглотить даже чай. В мыслях теперь пульсировало иное. Кто он, этот человек, который сидит с ним за одним столом? Тот, которого он опрометчиво назвал другом и которому легко согласился помогать? Нет… которому сам принял решение помогать? Энтони словно разделился на две стороны, заимев собственного альтер-эго. И вторая сторона являлась для Арнольда неизвестной личностью. Темное лицо смотрело на него из мрака, и он не мог увидеть его выражение. Что там? Глядя на Энтони сейчас, он видел тысячи возможностей, которые могла использовать она. Многоступенчатые планы предполагают их неочевидность, и причины поступков, ранее казавшихся совершенно естественными, становятся понятными лишь в самом конце, когда тебя уже пришпилили к стене, как красивое насекомое иголкой. Кто он? Кто человек, который так искренне убеждал его в красоте нынешней весны? Который читал нотации, а потом плакал, рассказывая о своем прошлом? Что скрывается за его улыбкой? Насколько она фальшива, насколько хорошо он играет и лжет? Все тело, казалось, было напряжено, словно ожидая нападение в любой момент. А атаковать его собирались двое – сильные, слишком близко подобравшиеся хищники. – Все в порядке? – удивленно поднял брови Энтони, заглядывая в его лицо. – Конечно, – ответ был суховат, но голос звучал ровно. Он не мог, не имел права себя выдать. Пока не убедится, пока не найдет доказательства, пока не поймет, что происходит… Время вдруг словно застыло. Арнольд находил общество Энтони невыносимым лишь в самом начале их знакомства. Навязавшийся мальчишка его просто раздражал. Теперь же, не понимая, что происходит, он снова испытал это чувство. Зажатые в тугие тиски чувства рвались наружу, хотелось схватить Энтони за руку, дернуть к стене, нависая, надавить и узнать, что происходит. Но разве он уверен в своей правоте? Возможно, все подозрения беспочвенны, и произошло нечто, чего он пока не понимал, априори снимающее с него все обвинения. И тогда мальчишка с, возможно, смертельной болезнью получит дополнительный шок. Конечно, он не позволит такого. Все, что позволил себе Арнольд – задать несколько наводящих вопросов. Ответа он не получил, но заметил то, что его насторожило еще больше – колебания, сомнения, переживания, которые, впрочем, так ничем и не обернулись. Уже дома Арнольд сел за компьютер. Никаких сомнений или сожалений. Он должен знать правду. Программа работала отменно, легко выдав всю переписку. Читая сообщения, он ощущал, как лопаются тонкие ниточки, державшие его не менее хрупкий мир. Одна за одной, с каждой новой фразой, с каждым новым кусочком истории. Что-то ценное утекало из его рук, и не было ни единой причины подставлять ладони и пытаться это удержать. Ложь, открывавшаяся перед его глазами, оказалась еще более чудовищной, чем он предполагал. Миранда жива. Энтони с ней знаком. Миранда ему помогала, а тот взамен выполнял ее требования. И выполняет. Завтра утром он отправится по адресу, который был чудесно известен Арнольду – именно там находилась штаб-квартирка их маленькой компании, там его обучали премудростям работы в сети. Что из этого списка ударило больнее? В груди сдавило, воздуха не хватало. Как приступ уже прошедшей болезни, только еще жестче. Как нож, который вогнали под ребра и начали медленно поворачивать. Стало вдруг до смешного стыдно. Как мог он допустить такое? Откуда эта наивность, если уже пережил немало страшного и ломающего, если мнил себя прозорливым и чутким? А на деле просто купился на первый же розовый леденец, который ему протянули с счастливым лицом… как ребенок. Как наивное дитя, готово снова и снова спотыкаться на ровном месте, потому что еще не научилось ходить. За ночь Арнольд не сомкнул глаз ни на мгновение. Так много тяжелых мыслей, от которых внутри все сворачивается тугими узлами, бессильная злоба на самого себя, стыд, и наконец мрачная решимость, вызревшая в сознании к утру – туманному, тихому, сырому. Он одевался быстро, и в его движениях читалась озлобленная решительность. Глаза его скрывали темные очки, а настроение прекрасно подчеркивала привычная цветовая палитра одежды. Взял такси, доехал до пункта назначения, вышел и еще долго стоял перед домом, мрачным и нелюдимым. Сколько воспоминаний связано с этими стенами, он здесь учился, постигал азы, удивленно отмечая, как много ему можно и сколько всего доступно ей. Холодный пол, темный экран монитора с кодом, вкус кофе в полночь и горечь табака чужих сигарет, горячие руки и голос где-то у уха, пока пальцы бегают по клавиатуре… А теперь это место мертво, но наполнено призраками. Энтони пришел очень скоро. Воровато оглядываясь, но не видя того, кто умело скрывался, он поднялся на нужный этаж, вошел в квартиру. Его не было минут 20 – почему так долго? А затем… пора. Его растерянность, потрясение – этого он и ожидал. Его полные ужаса глаза и ошарашенное лицо, искривленное выражением беспомощности. Обрывки слов, которые никому не помогут. Жалкие оправдания, которые никого не спасут. Потрясение сделало его почти комичным – чего-то подобного достойны лжецы и трусы. Какой же он клоун. Какие клоуны они оба. Арнольд смотрел на него со странной смесью отвращения, жалости и нарастающей злости. Не умеет оправдываться, но признает, насколько ничтожен. Говорит о долге, но не способен на разумные объяснения. А на что он рассчитывал, решив еще раз с ним увидеться? Только на эффектное заявление о том, что в курсе происходящего? Нуждался в еще более очевидном подтверждении? Хотел насмехаться над его никчемностью? Хотел дать ему последнюю возможность, несмотря ни на что? Арнольда окатило отвращением уже к себе самому. Покидал это место он так быстро, торопливо, как только мог. Не слушал крики и невнятное бормотание за спиной – ему это уже не нужно. Он мысленно попрощался с Энтони. И с собственной глупой, комичной доверчивостью. Миранда, сука. Она снова его обыграла. Она снова сделала то, за что он ее ненавидел. И теперь с чистой совестью и с новой силой. Он ждал, что Энтони станет ему названивать. В тот же день, в первый же час. Но ничего подобного не случилось. Что ж, так даже лучше. Ему было бы противно слышать его голос. Да что там, он даже не стал бы поднимать трубку. Сообщение пришло более чем сутки спустя. Оно было огромное. Арнольд не стал его читать. Ему было неинтересно, что там. Прочитать его – разве это не слабость? Разве не попытка увидеть что-то, что ему наверняка станут втюхивать? Тупейшие слова, притянутые за уши истины, глупости, от которых лицо кривилось в гримасе отвращения. Он не брал телефон в руки несколько часов, словно тот был отравлен, заражен, содержал все смертельные вирусы на планете. Но затем все же не выдержал. Там могли быть какие-то сведения, которые будут ему полезны. Если же Энтони начнет оправдываться, он может в любой момент удалить сообщение. Потому он все-таки открыл послание и принялся читать. Губы дрожали от сдерживаемых эмоций, но строки затянули его почти сразу же, с первого абзаца. “Привет. Я хотел тебе позвонить, но понял, что, скорее всего, ты уже внес меня в черный список. Это неудивительно… наверное, на твоем месте я бы испытал ненависть. Я и сам себя ненавижу, но это также уже очевидно… и написал тебе это я для другого. Я просто хотел рассказать тебе все то, чего не смог там, у той квартиры. Точнее, пояснить ситуацию, откуда мы с Мирандой знакомы, почему так вышло. Не знаю, нужно ли тебе это, наверное, нет, но мне так хочется, чтобы ты все знал. Как я уже говорил, в 17 лет я выпустился из детского дома. У меня было очень мало денег и никакого жилья, а также работы. Я искал комнату, которую мог бы снять. И обнаружил объявление о низкой цене на жилье в самом центре. Обрадовался, созвонился и договорился приехать. Посмотрел, комната мне понравилась, только владелец потребовал в итоге цену выше, чем договорились. Я долго мялся и сомневался, потому что это были все мои деньги. А работу я еще не нашел, но в итоге согласился и снял комнату. Потом я выяснил, что по соседству живет Миранда – странная девушка, которая при первой же встрече в коридоре сообщила мне, что слышала наш разговор и знает, что мужчина, сдающий комнату в квартире, часто обманывает студентов. У одного пропали деньги, другого обвинил в краже драгоценностей. Что случилось с третьим, она не знала, но он покинул квартиру в слезах и с криками. Я насторожился, но пока все было хорошо, потому просто поблагодарил ее за беспокойство и чуть позже отблагодарил, испек пирог и принес ей. Потом я нашел работу. Это была булочная в паре кварталов от дома. Там у меня не все получалось, а платили не каждый день, как обещали, ну и денег мне не хватало. Потом как-то раз я возвращался с работы и увидел эту девушку, Миранду. Мы разговорились и, наверное, я слишком много ей жаловался. В общем, в итоге она зачем-то решила мне помочь. Сообщила, что скоро съезжает, и находиться в квартире будет не чаще, чем пару дней в месяц. Она предложил мне переехать к ней. Я удивился, но, конечно, согласился, тем более что плату она с меня не брала, а просила только готовить еду к ее приезду. Я согласился. Мы прожили так пару месяцев, за это время я видел ее всего два раза. Как и договаривались, готовил ей к каждому приезду и не мешал, когда она работала. Я уже понял в общем, чем она занимается, но она мне помогла, потому я ничего на этот счет ей не говорил. Мы даже не были друзьями, просто ей зачем-то захотелось мне помочь. Хотя я догадывался, что рано или поздно она у меня что-либо попросит. А потом она пропала окончательно – уехала навсегда, как она сообщил, передав квартиру мне. Как я потом узнал, таких квартир у нее было много по всему городу, но это уже неважно. Она оставил мне записку с целой кучей бумаг-вложений. Там говорилось о тебе. Она попросила меня отдать долг – найти тебя и любой ценой отговорить от самоубийства. При этом она еще передала мне настоящее досье на тебя. Там было все о тебе: фото, описание характера, привычек, адрес, ну и прочее. Я не мог не согласиться, хотя мне это и не нравилось. Я не хочу думать о том, насколько чудовищно это для тебя выглядит. Я не задумывался над моралью, когда соглашался. В конце концов, мне хотелось помочь, ведь я собирался совершить нечто хорошее и доброе. Мне так казалось… Она предложила мне считать себя своей старшей сестренкой. Нахальной дальней родственницей. А тебя – тем, с кем она дурно поступила и кто не заслужил ее жестокости. Ты уже понимаешь, что я скажу дальше. Я сначала не слишком старался. Точнее, я очень старался, но я тебя не понимал. Ты был для меня работой, вот и все. Я просто тебя не понимал. Но я не думал, что все зайдет так далеко. Ты оказался не просто мрачным грубияном, но я понял это не в первые дни. Ты рассказывал мне интересные вещи, я делился с тобой теми событиями и беспокойствами, что имели место быть в моей жизни. Это вдруг стало так правильно. А потом и так интересно. А потом… черт, я понял, как в тебе ошибался. Для меня перестало иметь значение обещание, я давно уже общался с тобой потому, что сам этого хотел, потому что для меня это было важно. Я сильно запутался. Я понимал, что совершаю что-то ужасное, страшное, неправильное. Но мне было страшно. Узнай ты правду, оборвал бы со мной общение, я уверен. Я так боялся этого. Все последние дни был как на иголках. Мне просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы и ты, и я, мы оба были в порядке. Пожалуйста, прости меня. И живи. У тебя все будет хорошо, я больше не сомневаюсь в этом. Ты намного сильнее меня”. Читать все это было… странно. В голове после описанных событий назойливыми молоточками стучали дикие, пугающие мысли и образы. Представлять себе Миранду рядом с Энтони было так необыкновенно и неправильно. Это как поместить на одну картину современного подростка и средневековую ведьму из тех, кого сжигали на костре. Как молния на ясном утреннем небе. Как недокуренная сигарета в стакане мороженого. Совершенно несовместимое, словно два человека из разных жизней. Они все это время были знакомы… вот так. И это сейчас казалось дополнительным, каким-то особенно изощренным предательством. Зачем-то Миранда поиграла с этим мальчишкой в благодетеля, а затем взвалила на его плечи такую обязанность. Но, если подумать, это не должно было ничуть удивлять, подобное поведение вполне в ее характере. Она легко играет чужими судьбами, причем не всегда удается понять и раскусить, что в игру ты уже вступил, пока не окажешься на одном из перепутьев и не сможешь повернуть, не заручившись ее помощью или не исполнив ее волю. В такой ситуации уже побывал Арнольд. Миранда не просто ушла, не просто покинула их команду. Мэтью лишился крупной суммы на своим счетах. Сол так и не дождался данного ею обещания помочь в его крупном деле, Гаррета она подставила перед его друзьями. А что касается Арнольда… Позже выяснилось, что Мэтью терпел ученика в их команде только потому что на него запал. На него – на Арнольда. Миранда обещала поговорить с ним, объяснить, какой же Мэтью крутой, как он хорош и какая они потрясающая пара. Ни в чем подобном Арнольд заинтересован не был, и потому Миранда оставила ему прощальный приз в виде наркотика в чае. “Держи его, он твой”, – такую записку она оставила, притащив охмуренного Арнольда к нему в комнату. Мэтью был ошарашен, но куда больший шок испытал утром сам Арнольд, когда обозлившийся Мэтью рвал и метал, пытаясь найти беглянку и посчитал нужным рассказать, что она сотворила. Продала, как мешок с мукой. Как старую обноску, утратившую свою актуальность. Выкинула подальше, потому что больше не несет ценности. Особенный. Это слово стало звучать для Арнольда насмешкой. Мэтью ничего с ним не сделал, но больше они никогда не виделись. Ни с ним, ни с Гарретом, ни с Солом. Только в тот день, когда еще отчаянно пытались ее найти. Какой бы ни задавался целью Энтони, составляя это письмо, оно не способно было изменить ровным счетом ничего. Отчасти напротив, усугубило ситуацию. Отчасти немного прояснило. Это конец, точка, больше ничего не будет. Больше ничего быть просто не могло. Вместе с тем в письме содержалось нечто, не дававшее ему покоя. Как непоставленная точка, к которой снова и снова станешь возвращаться, невольно причиняя себе боль. Не стоит ее такой оставлять. Этим же вечером Арнольд отправился в магазин, а затем на почту. Адрес Энтони у него был. Посылку отправил курьером, ее должны были доставить в самые кратчайшие сроки. Все. Теперь точка поставлена окончательно. Он словно вырезал ее самостоятельно и запер дверь. Ведь так?