Весенний чай в подарок

Это походило на сражение с волнами. Когда ты выбираешься на сушу после долгой изнуряющей борьбы и, ощущая бессилие и радость одновременно, какое-то время просто дышишь полной грудью. И когда затем тебя накрывает новая волна, относит еще дальше, чем ты был, швыряет в море, а конечности уже устали, и сил не хватает. Арнольд прекрасно понимал, что делать должен. Но мог лишь бессильно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Время шло, но не так скоро, как хотелось бы. Несколько дней растянулись, размазались тонким слоем, и их нечем было наполнить, кроме привычной уже тьмы. Арнольд знал — достаточно просто подождать, и самые болезненные травмы затянутся, уступят место чему-то иному. Его уже предавали. Это не впервые. Но впервые он ошибался так сильно, будучи при этом уверен, что отлично понимает суть происходящего. Миранда… жива. Энтони — ее друг. Этот жалкий, никчемный сопляк с наивной лицемерной улыбкой… Арнольд стискивал зубы и качал головой. Как ни называй его про себя, сути не изменишь — он не считал его таковым. Наивный, доверчивый, неосмотрительный и чересчур мягкий — да. Запутавшийся в своей лжи. Но это и все. Слишком хорошо Арнольд знал Миранду. Попасть в ее сети так легко, а выпутаться невозможно. Сам не заметишь, как станешь частью ее плана и сможешь покинуть игровое поле, не выполнив своей партии. Противнее всего было то, что звучало это как оправдание поступку Энтони. А он был столь же отвратителен, сколь и малодушен. Но если в самом деле быть до конца с собой честным… Арнольд все еще не поставил точку. Понадобилось несколько дней, чтобы понять это, а потом еще немного времени — чтобы принять. Разве не потому он не стал блокировать номер, с которого потом посыпался град абсурдных сообщений? Разве не по этой причине пришел к выводу, что не стоит отвечать ему — любой ответ был бы однозначным и означал бы прекращение переписки. Шок и неприятие уже прошли. После первого послания Арнольд, прочитав все и переварив, смог успокоиться. Не пережить, не перевернуть страницу, но суметь наконец анализировать ситуацию беспристрастно — то, чего ему так не хватало в первые дня два. Эмоции остались, но не были уже такими острыми. Наверное, стоит считать, что он смирился? Нет. На следующий день пришло очередное послание. В нем говорилось о переживаниях. Энтони долго, подробно, смакуя детали, расписывал, как относился к Арнольду с самого начала и до последних дней. Некоторые части письма вызвали усмешку, некоторые — презрительное фырканье. От некоторых стало почти… смешно? Но в целом послание оставило в душе на удивление теплый след. Реакция слишком отличалась от той, что он испытал после первого письма. Зачем он это читал? Зачем позволял писать ему? Достаточно просто заблокировать номер, и ничего не будет. Тогда зачем? Просто ему любопытно, что дальше. Помимо всего прочего, Энтони жутко упрямый и отчаянный. А значит, и сейчас способен на неожиданные поступки. Если ему хватит сил и дерзости. Поначалу хотелось, чтобы ему было больно. Тогда, у квартиры, он намеренно старался бить словами порезче, подбирал хлесткие, цепляющие выражения. Вот только не испытал никакого удовольствия, наблюдая, как мальчишке больно. Да, заслужил. Нет, не простит. Да, плевать, что ему плохо. И… нет, не хочется, чтобы это продолжалось. Следующие письма оказались доказательством того, что Арнольд ошибался. Чем больше он читал, чем более трогательными делались послания, тем больше неприятия, раздражения они вызывали. Хватит, остановись, хотелось закричать ему. Почему он обращается к нему так, будто ничего не произошло? Зачем Арнольду знать такие подробности, если он не намерен с ним больше общаться? Тогда он наконец ответил — коротко, холодно, снова используя те самые жесткие, бьющие фразы. Все, конец. Теперь точно пора поставить окончательную точку. События тянутся в никуда, как сыр на перегретой пицце, пачкая и руки, и стол, и тарелку. Им не зайти никуда, кроме тупика, и ничего хорошего принести они не могут, лишь новые витки раздражения и, увы, боли. Верно, если продолжить, это чувство не пройдет. Может, он ждал какого-то чуда, слов, которые все изменят, поставят с ног на голову, избавят от боли и ненависти. Может, он хотел дать шанс Энтони, но от понимания этого начинало буквально тошнить. Может, он не готов был распрощаться так легко и быстро, но теперь, снова обжегшись о ненужные ему больше эмоции, принял окончательное решение. Действительно, все. Хватит. Хватит и боли, и сожалений, и мыслей о том, что было бы, не случись этого или вот этого. Мысли, чувства, все это нужно просто взять твердой рукой и вырвать из груди. Вот то единственное, что ему нужно. Без этого он больше не сможет двигаться дальше, а погрязнет в том же болоте, что и недавно. Пока решение не было принято, Арнольд мог перекручивать одно и то же в уме бесконечно. Думать, сожалеть, размышлять, топчась все время на одном месте. Энтони стоило поблагодарить хотя бы за одно — он позволил лучше понять собственные приоритеты и желания, научил двигаться дальше в самых трудных ситуациях и, в конце концов, научил ценить себя и свои увлечения. Музыка… разве не лучшее сейчас время, чтобы к ней вернуться? И зачем скрывать, он видел и понимал, как больно Энтони. Как он сожалеет и винит себя, как испытывает эту ненависть к собственным качествам — в его случае это вопиющая недальновидность и трусливость. С его болезнью, кстати, такое потрясение явно не принесет пользы. Ему нужно просто быть осторожным и не переживать слишком много… конечно, это невозможно. Но кого ему винить, как не свою неосторожность? Брать на себя чужие недостатки Арнольд уж точно не собирался. И, честно говоря, он все время ждал, что Энтони начнет давить на жалость, но ничего такого не произошло. Он вел себя до ужасного, до противного правильно. Сильвия, умная, любящая и чуткая Сильвия, все прекрасно видела, пару раз задавала вопросы, но, поняв, что ответ Арнольд давать не хочет, оставила это. Она просто была рядом, как раньше. А он был рядом с ней. К вечеру четвертого дня пришло еще одно послание. На удивление короткое по сравнению с прошлыми сообщениями письмо. Сначала оно вызвало сильнейшее раздражение — этот олух что, совершенно не понимает слова «нет»? Зачем делает то, что его просили больше не делать? Кажется, вот и пришло время наконец заблокировать его. Но перед этим он все-таки прочитал послание. И застыл, растерянный. «Привет. Прости, что нарушил твою просьбу не писать больше. Это письмо — последнее. Мне позвонили из диагностического центра, ответы уже готовы. Завтра в 10:00 я буду там, на месте, приду узнать свой окончательный диагноз. И я хотел бы, чтобы ты был со мной рядом. Потому что ты мне нужен. Потому что ты научил меня жить так, как я всегда мечтал. И я хочу получить новый шанс и доказать, что ты никогда больше не пожалеешь, что поверил мне. Я просто понял кое-что. Я не хочу, чтобы хорошие вещи заканчивались из-за моей трусости. Из-за просьбы Миранды, которой я был обязан. Из-за несвоевременно освещенной правды, которую ты все равно бы узнал, но не сейчас. Если ты тоже не хочешь все вот так заканчивать, то приди к этому же времени в больницу. Обещаю не ныть и не плакаться. Если тебя не будет, я пойму и приму твое желание. Ты не обязан меня прощать, как и не обязан читать новые и новые мои письма. Поэтому даю тебе еще одно обещание: я больше не будут писать тебе, это сообщение последнее. Если ты не придешь, я хотел бы, чтобы ты услышал от меня еще кое-что. Так вот, Арнольд, поверь, не все люди такие мерзкие. Есть и те, кто будет искренне желать тебе добра. Надеюсь, ты также сделаешь их счастливыми. Прощай. Строки эти оказались настолько не свойственными Энтони, его манере письма, его характеру, что невольно вызвали недоумение. Как мог мальчишка выдать что-то настолько горькое, болезненное и одновременно пронизанное надеждой, от которой в груди снова стало тесно и тяжело? Его письмо слишком отличалось от прежних, что буквально бросалось в глаза. Словно Энтони вдруг за день сумел повзрослеть, стать совершенно другим человеком. Что изменилось? Арнольд догадывался. Это действительно не просто ссора — это конец, финал. Дальше их пути расходятся. Понимание такой простой истины лишило Энтони иллюзий, которые он, похоже, все еще питал, и придало его словам болезненной фатальности, горечи и сожаления, а также обнажило те чувства и стремления, которые он скрывал ранее. И, если честно, это так на него похоже. Энтони можно было возненавидеть уже за то, что он заставлял снова и снова переживать одни и те же события, постоянно меняя к ним отношение. Кофе в чашке стал вдруг невыносимо горьким, воздух обрел ядовитый привкус, а от дыма сигареты, казалось, можно было задохнуться. События снова завертелись перед глазами с бешеной скоростью, чтобы определить, где он ошибся, какая точка оказалась неверной. Ах да, вот же она. Отчетливая с самого начала, но чтобы просто увидеть ее, нужно было поступить по примеру Энтони — отринуть эмоции. Только после этого стало очевидно, чего он хочет на самом деле. И чего не хочет всей душой. И кофе в чашке снова обрело вкус, а ночное небо перестало падать, грозя раздавить и уничтожить. Шум города из открытого окна казался самым естественным, что он когда-либо слышал, а не оглушительным ревом. Все всегда было просто. Ты или прощаешь, потому что человек тебе нужен, или отказываешься от него навсегда, выбираясь уязвленную гордость. Ночь, всего одна ночь — Арнольд дал себе это время на то, чтобы передумать. Возможно, утром ответ покажется ему более очевидным. День выдался хмурый, солнце не показывалось из-за облаков, а потому казалось, что еще слишком рано. Ехать в метро не хотелось, мысли о толпе, гомоне, тряске в вагоне вызывали раздражение и отвращение. Он заказал такси. Улица встретила прохладной сыростью и мелкой моросью в лицо. Арнольд поднял воротник легкого черного пиджака. Сгодится. Как всегда, он прибыл раньше, чем следовало, часы показывали всего лишь 9:36. В больницу заходить не стал, остановился под навесом беседки в ее границах, в десятке метров от входа. Вряд ли Энтони уже на месте, а он собирался понаблюдать за ним. Людей было немного, за несколько минут Арнольд насчитал лишь пятерых. А спустя еще пару минут на дороге показался Энтони. Он шел медленно, закутавшись в свою дешевую куртку, нахохлившийся, тревожно оглядывающийся по сторонам. Арнольд отступил назад, в тень, прячась за ветвями деревьев, чтобы оставаться незаметным, но внимательно за ним наблюдал. Легкий дождь все еще моросил, а навес над входом в больницу был слишком маленьким, чтобы под ним уместиться. Зонт Энтони не захватил, но стоял на месте у самой двери, не входя в помещение. Лицо его было обращено к дороге, по которой он пришел. Он вглядывался в нее с надеждой, не отводя глаз, хотя выражение его лица и давало понять, насколько ему сейчас плохо. Бледный, осунувшийся, а покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь. Светлые волосы лежали неровно, от чего он выглядел неряшливо, как случайно вывалившийся из коробки цыпленок. Арнольд не двигался с места. Хорошо, что его не видно. Пока ему нравилось наблюдать. Еще несколько долгих мгновений Энтони стоял, переминаясь с ноги на ногу. Минута за минутой, проверяя время по часам на телефоне, а потом снова долгий взгляд немигающих глаз. Сколько он собирается ждать? Как скоро поймет, что чуда не произойдет? Хотя, похоже, он уже это знал, но отказывался принимать. Дождь продолжал неумолимо накрапывать. Куртка безбожно промокала, как и джинсы, и носки его кроссовок. Время, тем не менее, уже вышло — часы показывали 10:03. Пора уже ему понять и идти самому, ведь Арнольд никогда не опаздывает, он прекрасно это помнит. Но только в 10:07 Энтони, опустив глаза, медленно повернулся к двери. Тяжелыми, грузными движениями он двинулся в больницу узнавать результаты. Такой потерянный, несчастный, с пустыми глазами и плотно сжатыми губами. Дверь за ним закрылась. Можно было бы сейчас уйти — он посмотрел на мальчишку, увидел его боль, настоящую, неподдельную, такое в глазах не скрыть. Минуту назад он наблюдал, как погибает последняя надежда. И этого было бы достаточно, желай Арнольд просто насладиться его страданиями. Но это так мелко и гадко. Да и пришел он сюда с иной целью. В здании больницы было тепло и сухо — после сырой улицы очевидный и приятный контраст. Энтони уже не было видно, с того момента, как он зашел в дверь, прошло около пяти минут. Арнольд заглянул в кафе на первом этаже, купил кофе. Стаканчик эспрессо сейчас был как нельзя кстати, учитывая, что проспал он не больше двух часов этой ночью и утром не завтракал. Вот только пальцы тряслись, черт их возьми. Нервничал ли он? Можно было даже не пытаться себе лгать. В общей сложности прождать пришлось минут пятнадцать. Лишь затем он увидел, как по коридору, прижимая к груди листок бумаги в файле, бредет Энтони. Он не смотрел перед собой, не видел Арнольда, а задумчиво двигался вперед, такой потерянный, далекий, словно из другого мира. И глаза совершенно пустые. Были ли они такими тогда, на пороге центра? Нет, даже издалека он это видел. Причина такого состояния могла быть лишь одна. Конечно, шанс за отрицательный ответ после повторного обследования не мог быть высоким. Врачи, разумеется, ошибаются, а верить хотелось в лучшее, но в наивности Арнольда нельзя обвинить — он прекрасно все понимал, лишь хотел окончательного подтверждения. Он сжал зубы. И что теперь? Бесконечные коридоры врачей, которые то дают, то отбирают надежду, лекарства, процедуры, трубки, катетеры и палаты, запах медикаментов и отчаяния… Энтони он схватил за локоть, они поравнялись. От неожиданности Энтони споткнулся и едва не растянулся посреди коридора. В немом изумлении он поднял голову и, поняв, кто перед ним, обомлел. — А… эм… — Отойдем отсюда, — отозвался Арнольд и потащил его прочь из коридора. Сопротивляться он и не пытался. Они вернулись в холл, где было попросторнее, а немногочисленные пациенты рассредоточились по всему помещению, и только там он отпустил руку Энтони. Тот смотрел на него неверяще и недоверчиво, но в глазах его стало появляться нечто, от чего в груди становилось теплее. Он не мог поверить, но эту робкую, совсем хрупкую надежду не скрыть. — Что сказали врачи? — сразу же потребовал ответ Арнольд. Взгляд Энтони изменился, стал более осмысленным. Он нахмурился, поджал губы. Негнущимися пальцами начал вытягивать бумагу из кучи справок. — Так ты пришел сюда, чтобы удостовериться, что все в порядке? — Ты мне не ответишь? — Арнольд начал показывать нетерпение. — Вот, почитай сам, тут все написано. Как выяснилось, диагноз действительно был преждевременным и неверным. Я не умираю, ты оказался прав. Арнольд уже был готов услышать обратный ответ, потому, осознав, что говорит Энтони, широко распахнул глаза. Вырвал бумажку из его рук, пробежал глазами по мелким строчкам, записанным в заключении. Название болезни, симптомы, результаты обследования… патологии не обнаружено. Перечитал, чтобы удостовериться, что все понял верно. А затем медленно перевел глаза на стоящего напротив него мальчишку. Тот робко, неуверенно улыбался — точнее, лишь слегка приподнял уголки губ, словно не был уверен, что можно. В голове появилась назойливая мысль. Так почему же тогда, если проблемы нет, его обнадежили, он шел из кабинета с таким скорбным лицом? — Что сказали врачи? — спросил Арнольд. — Что я не умираю, однако болезнь развилась в хроническую, и мне нужно лечиться, чтобы не было всех этих приступов. Доктор назначил мне процедуры и таблетки и сказал, что это должно помочь. — Хорошо. Записывайся на них немедленно. — Эм… — тот вдруг замялся. — Не сейчас. Схожу потом в нашу больницу. — Ту самую, где тебе поставили неверный диагноз? — Зато там не нужно столько денег! Тут все процедуры дорогие, у меня пока есть только на таблетки… — Нет. Записывайся и начни проходить терапию уже завтра. Я ведь обещал тебе помочь, по-твоему, я пустослов? Теперь Энтони смотрел на него широко распахнутыми глазами. Лицо его выражало крайнюю степень недоумения, а вместе с тем и растерянности. Все еще боится предположить, хотя и увидел его тут. Все еще не верит, потому что так страшно ошибиться. Недоверчивый, осторожный, внимательный к каждой мелочи. В воздухе повис вопрос, который задать прямо слишком страшно. — Что ты хочешь сказать? — Что я оплачу твое лечение, так что начинай его немедленно. А еще вот, — Арнольд вручил ему в руки стакан кофе, — я свой уже выпил. Твой немного остыл, но и ты свой чай обычно приносил уже далеко не горячим. Все с таким же недоумением Энтони принял стакан, приоткрыл крышечку и отпил. — Он что, с карамелью? — И с арахисом. — Не знал, что такой кофе продается в больнице. — Это частная. Тут и обеды не чета тем, что в бесплатной, — фыркнул Арнольд, откидывая со лба все еще влажны волосы. Теперь оба умолкли и просто смотрели друг на друга. Секунда, две, три… время словно застыло. — Я не верил до конца, что ты придешь, — все же первым подал голос Энтони. Отпил еще кофе, словно опасаясь, что иначе наболтает еще лишнего. Щеки его разрумянились, взгляд он отвел. — Значит, поэтому ты шел из кабинета с таким видом, словно тебе подписали смертный приговор? Энтони снова поднял на него голову, в глазах блеснуло что-то… возмущение? Обида? Нет. Он резко подался вперед, едва не уронив стакан с кофе, и обнял Арнольда. Вышло так тепло, так… правильно. Словно простой физический контакт сметал все сомнения, недоверие, недосказанности и обиды. «Я нуждаюсь в тебе», — вот что говорили действия Энтони. Вот что он не решался произнести вслух. Конечно, так просто проблемы не решаются, а без прямого открытого разговора не будет ничего. Арнольд не привык держать в себе обиды, не привык копить недовольства. Их ждет долгий разговор, расстановка приоритетов, дозволенного и недопустимого, но сегодня оба показали, что заинтересованы друг в друге. А это делало любой разговор чуточку более простым. Дождь на улице почти закончился. Солнце до сих пор не выглянуло, было так же прохладно. Покинув здание медцентра, они небыстрым шагом минули дворик, затем вышли на оживленную улицу. Арнольд, подумав, двинулся в сторону метро. — Куда мы? — наконец спросил Энтони. — Ко мне. — М-м-м? — Погода не располагает к прогулкам на улице, разве не так? — Но… Он остановился, вынуждая застыть на месте и Арнольда. Тот обернулся, бросил недовольный взгляд. Снова молчание, напряженное и насыщенное, в котором смешалась целая тонна невысказанного, но необходимого. Кто ему обещал, что будет легко? В конце концов, он ведь провинился, пусть отвечает за это. — Я тебя не простил, — пояснил Арнольд, — не обманывайся. С этими словами он повернулся и снова зашагал по тротуару. — Я не понимаю, зачем тогда… — Это не значит, что я от тебя отказался. Энтони хмурился, все сильнее и сильнее, и казалось, что вот-вот он решит вообще никуда не ехать. — Я не знаю, что будет дальше, — продолжал Арнольд, не глядя на него, — для начала нам нужно поговорить. Ты так не считаешь? Все всегда нужно обсуждать и проговаривать. В этом твоя ошибка, но мы ее уже пережили. Несколько долгих тихих минут не говорили оба. Энтони, наверное, нужно было время, чтобы это переварить. — Да. Ошибки неизбежны всегда, но они ведь помогают учиться. Без них не будет никакого развития. Арнольд хмыкнул. — Тоже верно.