Ирида

      Утро у Айрис выдалось не слишком приятным, потому что они вчера засиделись допоздна. Глоток бодрящего зелья ситуацию не исправил, кофе Айрис терпеть не могла, и потому кофе у неё не было, больше зелья пить не хотелось, и пришлось сонно плестись на завтрак. В Большом зале с такими же сонными мордочками ковыряли завтрак Парвати и Лаванда, и Айрис даже ощутила нечто, похожее на стыд.       Зато близнецы рядом активно ржали над слухами про Дамблдора и цербера. По мнению распространителей слухов, в конце полосы препятствий Дамблдор прятал воскрешающий камень. Делал он это затем, чтобы Северус Снейп, бывший любовник лорда Волдеморта, послал за этим камнем своих учеников, потому что ему самому надо было воскресить Волдеморта, а его ученикам — погибших родителей, но сам Дамблдор планировал их всех поймать и исключить из школы.       Сначала Айрис сонно и пассивно подумала, что воскрешающий камень мог бы быть даже похож на правду, а потом услышала продолжение сплетни, проснулась и обозлилась. Снейп как любовник Волдеморта — это было ещё более-менее смешно, но вот слизеринские сироты и их родители? Твою-то мать…       Проснулись даже Парвати с Лавандой. Парвати поджала губы, совсем как профессор МакГонагалл, и смотрела в упор то ли на Фреда, то ли на Джорджа, хотя в данном случае это было неважно. Лаванда же торопливо запихала в себя тост с джемом и куда-то сбежала. Может, просто не хотела слушать всякие мерзости, но что-то подсказывало Айрис, что цели у Лаванды были поинтереснее.       Сама же Айрис достала палочку и начала прикидывать, какие заклинания из знаемых ею могли бы подойти в данной ситуации. Боевое секо было бы неплохим вариантом, но за случайно отрезанную голову её, увы, точно посадят в тюрьму. К сожалению, она пока что явно проснулась не настолько, чтобы думать быстро и продуктивно.       Рон Уизли противно заржал над очередными словами брата.       — Так им, слизням, и надо! В конце концов, если их папаши с мамашами всё-таки ухитрились оставить потомство, то пусть они все и кончатся на полосе препятствий!       Мысли наконец проснулись, а трансфигурация не требовала словесных формул. Все пуговицы на одежде Рона мгновенно превратились в пауков и поползли по его телу — под мгновенно разошедшейся рубашкой у него никакой майки не было.       Айрис опустила палочку и под столом запихала в ножны, сама не отрывая от Рона поражённого взгляда.       Рон сначала не понял, что происходит, потом заорал, потом вскочил. С него упали штаны, он опрокинул стул.       Парвати картинно и в три раза громче Рона завизжала — так, что Айрис сама чуть не оглохла. Кинула в Рона тарелку с горячей овсянкой, кубком с тыквенным соком, мисочкой с джемом и недоеденным чем-то Лаванды, и всё это — с нестерпимым визгом, потом опрокинула стол и с невероятной скоростью переместилась за спину Айрис. И, обретя безопасное место, проявила дар речи:       — Гарри! Спаси меня! Пауки!       Айрис покладисто выставила протего.       Рон, неспособный стряхнуть всех пауков с диким криком побежал, путаясь в спущенных штанах, ожидаемо упал, что-то себе разбил до крови и стал кататься по полу с криками.       Айрис, чтобы не палиться, стала ногами давить свалившихся с Рона пауков.       Как только она удостоверилась, что в пределах досягаемости Парвати пауки закончились, на ней сзади радостно повисли, вопя теперь в самое ухо       — Гарри! Ты меня спас!!       Подбежавшая профессор МакГонагалл с очень суровым выражением лица развеяла на Роне всех пауков, загородила его от присутствующих девочек и принялась шипяще отчитывать, совсем как злая кошка. Близнецы ржали, и им тут же прилетело по отработке и по минус сколько-то баллов, но Айрис это уже мало интересовало.       Девочка обернулась к Парвати, удостоверилась, что та не только прекратила визжать, но и откашлялась, прихватила со стола ничейный кубок тыквенного сока и громко объявила, пародируя дядю Вернона:       — Дорогая, всё в порядке. Нам следует уйти от этих ненормальных в какое-нибудь более тихое место. Давай ты выпьешь сока и чуть-чуть отдохнёшь до уроков.       С этими словами она подхватила подругу под руку по повела куда-то в сторону то ли рейвенкловского стола, то ли Лаванды, увлечённо болтавшей там с какой-то девочкой, кажется, Эмили Фоссет. Судя по всему, представление за столом Гриффиндора они уже досмотрели и то ли делали выводы, то ли вернулись к более важным вопросам.       Парвати «опомнилась» от «шока и ужаса» и вовсю стреляла в Айрис глазками. Вообще-то, такое поведение выбивалось из её обычного очень сильно, но сейчас было не время об этом напоминать.       Айрис продолжала играть галантного и заботливого кавалера для пережившей страшное событие дамы, и, когда они дошли до стола Рэйвенкло, уточнила:       — Ты поела? Мы можем закончить завтрак здесь, думаю, нас не выгонят.       Парвати посерьёзнела, посмотрела на рэйвенкловцев, не меньше четверти которых смотрели в книги, а не в тарелки, и не меньше половины которых спокойно ели, не интересуясь очередным дурдомом, потом одарила взглядом занятую высокой дипломатией Лаванду, и решительно помотала головой.       — Пошли в башню, соберёмся на уроки. У нас с утра трансфигурация, к разносу Рона стоит подготовиться.       Похоже, это означало «успеть продумать линию обороны, если что».       Зато, несмотря ни на что, бодрящее зелье точно больше было не нужно.       Профессор МакГонагалл ожидания оправдала, но лишь частично. Всё ещё ярко-красного Рона она уже разнесла, и теперь разносила весь остальной курс.       — Вы ведёте себя недостойно факультета Годрика! — шипела она уже скорее не кошкой, а каноничной слизеринской змеёй. — Как вы можете! Вашего товарища постигла беда, а вы только и можете, что смеяться! Один лишь мистер Поттер повёл себя более-менее достойно, защитив и успокоив свою подругу, однако опасность для мисс Патил была исключительно воображаемо! Кто-то превратил пуговицы мистера Уизли в пауков. Пауки, мисс Патил, были размером с ноготь, это не акромантулы, не церберы и не тролли, не вампиры и не василиски! Не было ни единой причины визжать и кидаться в вашего товарища посудой!       Парвати смиренно потупилась.       — Простите, профессор, я в пауков швырялась… я очень боялась, что они на меня тоже нападут! Но, к счастью, Гарри поставил щит! — С этими словами Парвати обратила на Айрис нарочито восхищённый взгляд.       Профессор МакГонагалл поджала губы, но продолжать ругать Парвати не стала.       — Итак, мистер Поттер спасал даму, что бы она ни делала. — Она ещё раз недовольно посмотрела на Парвати. — Но по какой причине все остальные ничего не сделали?       Айрис украдкой оглядела класс. Невилл Лонгботтом сидел весь красный и насупившийся — похоже, действительно считал разнос заслуженным. Рон Уизли старательно смотрел на всех с большим презрением и осуждением — надо думать, стремился выставить себя невинной жертвой, страшно оскорблённой чужим безразличием. Всем присутствующим, даже не заставшим блестящего побега без штанов, уже донесли о том, что профессор МакГонагалл скрывала от своих учеников не столько наготу, сколько зарёванное лицо и мокрые трусы. Трусы, как позже поведала Лаванда, были шикарнейшим дополнением из чьих-то додумок, однако существовали те слухи, в которые всем верилось очень легко.       Профессор МакГонагалл молчала и смотрела грозно, так что, похоже, это был не риторический вопрос.       — Это было слишком неожиданно, профессор, — заявила вечная Грейнджер. Да ещё и умудрилась сделать это таким тоном, как будто хотела обвинить саму МакГонагалл в несправедливости.       То есть, она, конечно, именно этого и хотела. И сдерживать свои желания её, похоже, не учили.       Сама Айрис думала не о неожиданностях, а о том, что абсолютное большинство её однокурсников не знали ни одного заклинания для защиты от пауков, даже трансфигурированных. И спрашивать, по-хорошему, следовало от старшекурсников. Со старосты Уизли, например. Если бы это, конечно, имело смысл.       Профессор МакГонагалл одарила Грейнджер таким взглядом, что та покраснела не хуже Невилла, потупилась и заткнулась — но уже было поздно.       — Вы, мисс Грейнджер, одна из лучших учениц своего курса! — продолжала шипеть МакГонагалл, только лишь мельком посмотрев на Айрис и Парвати. — И вы, как мне кажется, должны более чем неплохо показывать себя не только на моём предмете, но и на защите от тёмных искусств. И вы должны понимать, что в защите от чего угодно важнее всего именно реакция! Как же вы собрались учиться магии — в том числе, на старших курсах, боевой и защитной — если в неожиданной ситуации способны только сидеть, разинув рот? Мисс Патил и то среагировала лучше — уже потому, что хотя бы среагировала!       Грейнджер всё так же молчала, краснела и буравила взглядом свою несчастную парту так, как будто хотела прожечь в ней дыру.       — Однако всё это мелочи, — продолжала профессор МакГонагалл, — потому что некоторые из вас, я не буду называть имена, но все, боюсь, знают, кто это, позволяли себе посмеяться над попавшим в беду товарищем.       О да. Какой страшный приговор.       Вообще-то, смеялись в основном собственные братья «товарища», но, возможно, Айрис чего-то не заметила.       Класс погрузился в тишину. Айрис, Парвати и Лаванда, как самые «невиноватые», с преданным видом смотрели на преподавательницу и не оборачивались ни на кого — на всякий случай, чтобы не провоцировать. Поэтому они не могли видеть, что делали все остальные.       По быстрым прикидкам Айрис, из их курса смеявшимися могли быть только Симус и Дин, а на них это походило мало. Но ведь все остальные не смеялись точно?       Впрочем, если профессор МакГонагалл проведёт подобную «беседу» с каждым из семи курсов, это, может быть, будет иметь какой-то смысл. Для неё.       — Вы меня очень разочаровали, — огласила профессор МакГонагалл. — В начале года я радовалась такому сильному курсу, но теперь… Итак. Мистер Финниган, мистер Томас — две недели отработок, минус двадцать баллов с каждого. Мисс Грейнджер, мистер Лонгботтом — отработка сегодня в семь. Мистер Поттер, пятьдесят баллов за потрясающее, особенно для первокурсника, применение заклинания протего. Мисс Патил, минус пять баллов.       Да уж. Профессор МакГонагалл была отличной руководительницей факультета — нашла способ всё-таки накинуть пятёрку. Ещё вот если бы она не устраивала такие разборы по такой мелочи, как пауки…       Нет, Айрис не было стыдно.       — Перейдём к следующему вопросу, — возвестила профессор МакГонагалл, и Айрис поняла, что урока сегодня не будет, только классный час. Почему она не могла устроить это вечером в гостиной? Потраченного времени было жаль. — Как вы думаете, кто именно мог так подшутить над мистером Уизли?       — Какой-то старшекурсник, — тут же заявила Грейнджер, решив, кажется, реабилитироваться. — Мы так пока что не умеем.       Профессор МакГонагалл серьёзно кивнула.       — Множественная трансфигурация изучается на четвёртом курсе, — сказала она. — Я понимаю, что вам это не под силу. Однако стоит уточнить, что трансфигурация была выполнена довольно некачественно.       Четвёртому курсу Айрис очень удивилась. Она не знала, что трансфигурировать много предметов разом сложнее, чем по одному.       Впрочем, если у неё получилось некачественно, то, вероятно, и правда сложнее — но в чём тогда принципиальная разница?       Она неуверенно подняла руку.       — Профессор, я понимаю, что это не относится к теме, однако не могли бы вы, пожалуйста, объяснить, почему множественная трансфигурация настолько сложна, что изучается на четвёртом курсе?       Вообще-то, в конце концов, это был урок трансфигурации, и она имела право получать на нём знания.       — Трансфигурация очень сильно зависит от способности человека к мыслительной деятельности, — ответила профессор достаточно охотно и даже, кажется, чуть-чуть подобрев. — Вы очень умный ребёнок, но даже вам ещё рано заниматься подобным. При множественной трансфигурации магу необходимо держать в сознании все предметы, которые он хочет трансфигурировать — и, поверьте, это сложнее, чем кажется.       — Благодарю вас, — кивнула Айрис.       Парвати, похоже, поняла, что ей хочется узнать свои ошибки и задала второй уточняющий вопрос:       — А почему это было некачественно? По-моему, пауки были как настоящие! Бегали быстро, ужас!       — Безусловно, мисс Патил, однако это именно то качество, о котором на уроках так беспокоится мистер Поттер — внутри пауки были из того же материала, что и пуговицы. Более того, одного я поймала, со стороны брюшка у него были четыре ямки, оставшиеся от дырочек пуговицы.       — А так и не поймёшь… — пробормотала Парвати. — Спасибо, профессор.       — Итак, заметили ли вы что-нибудь необычное?       — Я думал, это его братья пошутили, — решил вслед за Грейнджер реабилитироваться Финниган. — Близнецы которые.       Лаванда показательно фыркнула.       — Только что было сказано, что такую трансфигурацию учат на четвёртом курсе. — Она закатила глаза. — А они на третьем!       — Так у нас Гарри, вон, уже колдует как третьекурсники!       — Ну так то Гарри!       — Близнецы всё равно умные, — не сдавался Симус.       — Что-то не видно, чтобы они свой ум применяли в области учёбы. — Гермиона закатила глаза не хуже Лаванды.       — Я не хочу ни на кого указывать, — прервала перепалку Айрис, — и хочу отметить, что во время обсуждаемого инцидента рядом с нашим столом не было ни одного слизеринца… Однако в момент появления пауков Рон довольно неприятно отзывался об учениках факультета Слизерин, их декане и их родителях. Я имею в виду, настолько неприятно, что неприятно стало даже мне. Возможно, рядом были слизеринцы, но я их не заметил?       — С чего это тебе было неприятно? — тут же вскинулся Рон.       — Потому что одно дело — называть людей нехорошими словами и ругать за поступки. А другое дело — по-настоящему желать им смерти.       — Да ты знаешь, что творили их родители? — Невилл сказал это почти спокойным тоном, но очень, очень решительно.       — Знаю, — не менее решительно ответила Айрис, добавив в голос как можно больше холода. Хотя она не знала — знала только то, что у Лестрейнджей детей на Слизерине не было, потому что не было вообще. — Но это всё творили их родители. А дети этих родителей пока ещё не натворили ничего, за что им стоило бы желать смерти. Дети не в ответе за поступки своих родителей.       По крайней мере, за поступки своих родителей она отвечать точно не хотела.       — Да что я им сделал!.. — тут же взвился Рон.       — Мистер Уизли! — прикрикнула профессор МакГонагалл. — Мистер Лонгботтом и мистер Поттер!       Невилл потупился, Айрис уже было обернулась обратно к МакГонагалл, но третий участник новой перепалки призыву к благоразумию не внял.       — Тоже мне, герой нашёлся! — выкрикнул он, пылая грязной яростью. — Слизней защищаешь!       — Я никого не защищаю. — Айрис тоже повысила голос. — Я выражаю своё презрение тем, кто желает людям смерти за то, что они родились не в той семье. Пожиратели Смерти тоже убивали тех, кому не повезло родиться в семье магглов — что ж, ты на правильном пути. Скоро тоже будешь с какой-нибудь меткой ходить.       — Одно дело — опозорить Малфоя или просто в морду ему дать, — закричал осмелевший Дин, — но вот желать ему смерти, да ещё такими словами!       — Гарри — благородный гриффиндорец! — немедленно выдала Лаванда. — Настоящий рыцарь! А ты — трепло помойное!       Айрис чуть не пробило на смех — а потом она впервые почувствовала на себе действие силенцио. Ей в книжном описании не устраивало то, что не объяснялся механизм действия — её очень интересовало, каким образом это заклинание заставляет человека молчать. Теперь она узнала. Рот открывался, губы, язык двигались, даже голосовые связки, кажется, работали — а звук не шёл. Видимо, он просто исчезал сразу, даже не успев появиться, или же его блокировала невидимая и неощущаемая звуконепроницаемая стенка.       После воплей тишина в классе стала почти оглушающей. Айрис вернулась к идее изображать примерного ученика и с преданным видом уставилась на МакГонагалл.       — Я рекомендую вам — всем — быть снисходительнее, понятливее и добрее к своим товарищам, — сурово сказала МакГонагалл. — Однако, насколько я поняла, идей относительно виновного в происшествии ни у кого из вас нет? Если кто-то желает ответить, то следует поднять руку, и тогда я сниму силенцио.       Айрис позволила себе оглядеть класс. Рук никто не поднимал.       Профессор МакГонагалл немного подождала. Она стояла перед классом с видом монолитной скульптуры, знаменующей порицание, и сурово на всех смотрела.       Айрис вздохнула.       — Ближайшие пять минут вы все будете сидеть тут и думать над своим поведением. — Профессор отошла к своему столу и села. — После этого спокойно соберётесь и пойдёте на следующий урок. Заклинание молчания отпустит вас ровно через пятнадцать минут.       Видимо, снимать ещё баллы на сегодня в её планы не входило.       Айрис зевнула, посмотрела на Лаванду и Парвати. Обе одинаково сидели, подперев руками головы, и смотрели на часы. Айрис зевнула ещё раз и притянула с края парты учебник по трансфигурации. Конечно, она его уже весь прочитала, но ведь повторение — мать учения… к тому же, она хотела уточнить, что и во что они будут превращать дальше.       Увы, думать о своём поведении — каким бы оно ни было — Айрис предпочитала в более подходящие для этого моменты, в случае наступления по-настоящему серьёзных последствий.       И так, в абсолютном молчании, она и читала учебник. По истечении ровно пяти минут собралась, и они с подругами пошли в кабинет профессора Квиррелла. На Рона никто из них даже не посмотрел.       На защите от тёмных искусств можно было поболтать — только Айрис предварительно выпила обезболивающее.       — Я узнала про то, про что близнецы говорили, — сообщала Лаванда с видом великой шпионки.       Слухи о том, что кто-то хотел заманить слизеринцев к церберу и той полосе препятствий, пошли от самих слизеринцев. Миллисента Буллстроуд, судя по всему, сказала это первой. Её дядя написал ей какое-то письмо, в котором написал что-то, широкой публике (Лаванде) неизвестное. Однако Милли Буллстроуд из письма сделала выводы, что тёмным артефактом в конце полосы препятствий было что-то, связанное со смертью и воскрешением, вызовом души. Среди слизеринцев версии ходили разные, назывались даже конкретные разовые артефакты: воскрешающий камень, живой источник, ключи Иштар, глазница Гора, посох Асклепия, апостольский посох, апостольский свиток, венец святой Ирины, зеркало душ, врата в мир мёртвых… одним словом, слизеринцы знали много разных артефактов, однако в первоисточнике — у Миллисенты Буллстроуд и в письме её дяди — никаких конкретных версий на самом деле не было. Просто тёмный артефакт, связанный со смертью, воскрешением или призывом покойных душ для того, чтобы с ними поговорить. По мнению то ли Милли, то ли её дяди, это было сделано для того, чтобы кто-то из учеников Слизерина — но последующие распространители не исключали, что и Гриффиндора — тех, кто потерял на войне близких родственников, отправился туда за этим артефактом. Зачем всё это было нужно, у Буллстроудов ответа не было, а все прочие фантазии на эту тему Лаванда особо не собирала, хотя слышала версии о том, что таким образом Дамблдор хотел поймать тех, кто попытается воскресить Волдеморта: у детей, прямо как по версии Уизли, артефакт должен был отобрать кто-то взрослый и сильный и воскресить с его помощью всех мёртвых Пожирателей и Волдеморта. Или же призвать душу Волдеморта из загробного мира и наспрашивать у него советов. Потом Дамблдор должен был этого кого-то героически поймать. Такие версии распространяли слизеринские девочки и некоторые рэйвенкловцы. И те и другие — «которые поглупее», как выразилась Лаванда. Потому что «которые поумнее» такую чушь нести не станут… «без хорошо продуманной стратегии». С Лавандой все были согласны. Гриффиндорцы в основном несли в мир идеи о том, что вместо артефактов для глупых слизеринцев в конце полосы препятствий ожидал древний демон в заточении, который должен был вселиться в того, кто его освободит, и потом заставить его убить кого-то — однокурсников, семью, друзей, кого получится. Как у бравых и светлых гриффиндорцев подобное сочеталось с образом великого светлого волшебника Дамблдора и с представлениями о добре и чести, было не слишком ясно, но почему-то старшекурсники Гриффиндора придерживались именно этой идеи. Хаффлпаффцы были самыми умными, или же самыми приземлёнными — они считали, что это была просто ловушка для идиотов, и тех, кто туда полез бы, просто исключили бы из школы. Такое отношение они считали свинским, но ничего сверхъестественного туда не пририсовывали.       Правда, во время доклада Лаванды обо всём вот этом у Айрис всё сильнее и сильнее болела голова, даже несмотря на обезболивающее. Айрис, пока слушала, выпила ещё таблетки, а потом ещё и зелье, но почему-то ничего не помогло. Лаванда уже всё рассказала и жаждала реакции, Парвати что-то даже комментировала, но Айрис почти не слышала. Очень тихий голос подруги, заикание профессора Квиррелла, мерзкий запах чеснока и чего-то отвратительного сладковатого мешались вместе…       Парвати тормошила её за плечо.       — Гарри! Профессор, с Гарри что-то не так!       — Он в обмороке, — обеспокоенно сообщала Лаванда, прикладывая ко лбу Айрис холодную ладошку.       Спасибо ей, потому что голова всё ещё болела.       Айрис подняла голову.       — Спасибо, я в порядке, — сообщила она. Вышло как-то будто и не её голосом.       Профессор Квиррелл смотрел на неё отчего-то испуганно и молчал.       — Но ты же упал в обморок! — не отставала Лаванда.       — Здесь очень душно, и у меня болит голова. В этом нет ничего страшного.       — А я-то думал, героя заколдовали, — выдал с задней парты Рон Уизли.       — Нарываешься в подозреваемые, Уизли? — ледяным и каким-то даже малфоевским тоном спросила Парвати, вскинув бровь.       — Да нет, все ведь знают, что он и палочку держать не умеет. Отличное алиби!       Их внезапной союзницей была Гермиона Грейнджер. В принципе, в этом даже не было ничего удивительного — хоть Айрис и сидела постоянно в своей комнате, а всё равно слышала, что Рон и Гермиона постоянно ругаются.       — Д-да… М-мистер Пот-т-тер, ид-дите в Б-б-б-больничное к-крыло… — продребезжал Квиррелл.       — Мы с Лавандой его отведём! — бодро сообщила Парвати, а со всем согласная Лаванда уже кидала вещи в сумку, свои — в свою, вещи Айрис — в сумку Айрис. Сумка с таким расширенным пространством была хороша ещё и тем, что не надо было поддерживать в ней порядок.       Профессор Квиррелл тут же согласился, пожелал «мистеру Поттеру» скорейшего выздоровления и начал оправдываться перед всем остальным классом, что запах чеснока хоть и неприятен, но отлично отпугивает вампиров, Айрис казалось, что её сейчас стошнит от одного его голоса, и это было ещё лучшей мотивацией поскорее выбраться из этого мерзкого класса.       В коридоре было не в пример свежее.       А буквально через минуту, когда они дошли до конца коридора, Айрис с удивлением поняла, что у неё больше ничего не болит, что её больше не мутит, сознание ясное, голова здоровая, и так далее.       О чём она и сообщила.       — А что было-то? — уточнила Парвати.       — Душно и голова болела, я правду сказал. — Айрис пожала плечами. — Сегодня как-то сильнее, чем обычно.       — У него и правда душно, — скривилась Лаванда. — И запах этот ужасно мерзкий. Терпеть не могу чеснок.       — Ну голова у тебя на его уроках каждый раз болит, мы это уже знаем. Может, у тебя на чеснок аллергия? — решила Парвати.       — Да нет, я дома у тёти чеснок резал и ел, никаких проблем не было. Тут, правда, он пахнет не только чесноком, но и ещё чем-то…       — Очень противным, — согласилась Лаванда. — Как будто он в какой-то дряни весь извалялся. Будто кошка сдохла, знаешь… а предварительно сделала свои дела совсем рядом. И это было давно.       — Может, он какую-то противную болезнь маскирует? От запаха — чеснок, от внешнего вида — иллюзия… хотя от запаха тоже иллюзия бывает, наверное?       Парвати задумчиво смотрела в окно, и Айрис подумалось, что они могут случайно встретить Филча, и это будет нехорошо.       — А что мы тогда в коридоре во время урока делаем, если у меня больше ничего не болит? — спросила она.       — Идём в Больничное крыло. Скажем всё как есть, может, мадам Помфри выдаст тебе что-то от аллергии на… непонятно что и профессора Квиррелла.       Идея была разумной, и они туда и пошли.       — От каких болезней могут быть неприятные запахи? — не сдавалась Парвати.       Лаванда засмеялась.       — Я, конечно, ни в чём таком не разбираюсь… но вряд ли это что-то приличное.       — Я вообще-то думала о каких-нибудь сильных нагноениях… язвы всякие…       — Вопрос не в том, что у него может быть, — начала Айрис.       — А в том, заразно ли оно для нас, — закончила Парвати.       — А в том, лечится ли это. Потому что если он скрывает, но не лечит…       — То это может быть что-то неприличное, — фыркнула Лаванда.       — Так мы сейчас всё равно догадаемся, и гораздо легче один раз сходить и вылечиться, чем каждый раз накладывать иллюзию и вонять чесноком на всю школу.       — Вряд ли мы догадаемся, мы же не врачи, — рассудительно сказала Парвати.       — Зато мы можем придумать, если не догадаемся. Вон, все только и делают, что что-то придумывают, правда тут никому не нужна.       Лаванда вздохнула.       — Да, Уизли сейчас… придумает.       — Там Грейнджер, — напомнила Парвати. — И Дин с Симусом. Они, конечно, не слишком помогут, но с небес его спустят быстро.       — Да уж, у нас не курс, а гадючник, — фыркнула Айрис.       Себя она небезосновательно считала довольно ядовитой змеёй.       — Бери выше, весь факультет.       — Пора уже герб менять.       Они дошли до Больничного крыла, и Айрис, как могла, изобразила умеренную замученность.       Мадам Помфри оказалась немолодой женщиной с добрым взглядом, однако посмотрела на них не слишком радостно.       — Что случилось, молодые люди? — строго спросила она. — Давно ко мне не приходили по трое.       — Гарри потерял сознание на уроке защиты от тёмных искусств, — бодро сообщила Парвати. — Он говорит, там было очень душно, и у него болела голова, а ещё неприятно пахнет. Когда мы ушли из класса, ему сразу стало намного лучше, но мы всё равно на всякий случай пошли к вам. Понимаете, у Гарри на каждом уроке защиты голова болит, и он пьёт обезболивающие зелья, и они ему не помогают. Может, у него аллергия? Он говорит, у него нет аллергии на чеснок, но вдруг?       Мадам Помфри вздохнула.       — Садитесь на кровать, мистер Поттер. У мисс Браун жалобы есть, или она тоже в группе поддержки?       — Меня от этого запаха подташнивало, и поэтому я тоже ушла. Но сейчас всё в порядке.       Мадам вздохнула ещё раз.       — Тогда посидите спокойно, я осмотрю вас позже. — Она повернулась к Айрис. — Мистер Поттер, сейчас у вас голова болит?       — Вроде нет, — максимально честно сказала Айрис. — Когда мы вышли, мне почти сразу стало гораздо лучше. Воздух свежий… ну, или что-то такое. Мне просто не нравится, что от головной боли мне ничего не помогает, и очень трудно сидеть на уроках. А сегодня я ещё и в обморок упал…       — И вы совершенно правы, — недовольно сообщила медсестра. — Можно было и без обмороков ко мне прийти. На уроках вы должны учиться, а не мучиться. Я, конечно, попрошу Квиринуса сменить чеснок на что-то более приличное… или вообще выкинуть эту дрянь, но с аллергией надо что-то делать.       — Но никогда раньше у меня не было аллергии на чеснок, — быстро возразила Айрис. — Я ел его дома, и готовил с ним еду.       Мадам Помфри вздохнула ещё раз. Сделала над Айрис несколько пассов палочкой, недовольно на свою палочку посмотрела, как будто та была в чём-то виновата, и села напротив Айрис на соседнюю кровать.       — В таком случае расскажите как можно подробнее, что сегодня предшествовало обмороку.       — Я сидел на уроке, и у меня, как всегда, болела голова, — начала Айрис, как послушный ученик. — В самом начале урока я выпил маггловский аспирин, а потом, ближе к середине урока — зелье. Я обычно пью только зелье или только аспирин, но сегодня боль была сильнее, чем обычно, и мне казалось, что хуже уже не будет. — Это было скорее ложью, потому что стерпеть она могла очень многое. Но совмещение зелья и аспирина было слабым местом и даже могло быть настоящей причиной обморока, и её могли за это отругать, и поэтому нужны были оправдания и вид «несчастного ребёнка». — Меня мутило, было душно, и в какой-то момент я перестал понимать, что и кто говорит, мне только было неприятно от того, что есть запахи и звуки, и я сам не понял, как упал в обморок, очнулся, когда меня девочки начали тормошить.       — Мы увидели, что ты на парту валишься, вот и начали. Мы вообще испугались, вдруг тебя в самом деле кто-то заколдовал?       Мадам Помфри на это внимания не обратила.       — Что было с головной болью после того, как вы очнулись? — спросила она.       — Ничего? — удивлённо ответила Айрис. — Всё то же самое.       Похоже, вопроса она не поняла.       — То есть, после обморока она не прошла? — уточнила мадам Помфри.       — Нет, — разобралась наконец Айрис. — Она прошла, только когда я вышел из класса в коридор.       — Хорошо. Обычно на уроках защиты от тёмных искусств, когда у вас болит голова, через сколько времени она проходит?       Айрис задумалась. По всему выходило, что голова у неё переставала болеть чуть ли не сразу после того, как она выходила из класса.       — Довольно скоро. Обычно на следующем уроке у меня уже ничего не болит.       — В какое время вы обычно пьёте средства от головной боли, любые?       — Чаще в самом начале урока, иногда — к середине. Поначалу вообще не пил, но потом понял, что это каждый раз, и заказал в аптеке побольше зелья.       Мадам Помфри чуть задумалась. Посмотрела в окно, потом положила руку на лоб Айрис.       — Но раньше у вас аллергии на чеснок не было? — снова спросила она.       — Нет, никогда. Не то чтобы я его очень люблю, но дома я готовил с ним и ел его.       — Альбус упоминал, что вы живёте у магглов, да?       Медсестра посмотрела непонятным взглядом, и Айрис подумала, что она тоже может знать её «маленькую тайну».       — Да.       — Хорошо. Чешется ли у вас что-то на уроках защиты от тёмных искусств?       — Нет, — ответила Айрис.       Потом сообразила, что аллергия — это как раз когда что-то чешется, а не когда голова болит.       Да уж.       — Отёки? Опухают ли губы или язык?       — Нет.       — Насморк, заложенность носа?       — Нет.       — Дышать не трудно?       На этом Айрис пришлось задуматься.       — Чуть-чуть, — призналась она. — Не то чтобы очень, я вообще почти не замечаю, это скорее как духота…       — Но есть, — решила мадам Помфри, не став слушать уточнения. — Живот не болит? Понос, рвота?       — Нет. Но иногда подташнивает.       — Так, хорошо… голова обычно не кружится?       — Нет. Хотя сегодня, кажется, перед обмороком чуть-чуть закружилась.       — Всё-то у вас «чуть-чуть», мистер Поттер, — недовольно прокомментировала мадам Помфри.       — Голова болит не чуть-чуть, — возразила Айрис.       — Это я поняла. В те дни, когда у вас уроки защиты от тёмных искусств, болит ли у вас голова после урока, на других уроках, вечером, ночью?       Айрис снова ненадолго задумалась.       — Вроде нет.       — Хорошо. Сильно ли вы устаёте?       — Нет, — честно ответила Айрис. — По сравнению с маггловской школой здесь гораздо легче учиться.       Здесь она лгала — легче ей было не из-за отсутствия маггловской школы, а из-за того, что здесь не было дяди, тёти, Дадли и бесконечной работы по дому, и уж тем более битья, а кормили вдоволь.       Мадам Помфри снова посмотрела в окно. Она казалась немного растерянной. Видимо, таких аллергий она не встречала.       Это было плохо — это означало, что решения проблемы у неё нет, да и вообще она могла не поверить. Не то чтобы Айрис не могла потерпеть без решения проблемы, однако ей не хотелось, чтобы её считали лжецом.       — Болит ли у вас что-то, помимо головы? — продолжила расспрашивать мадам Помфри.       Снова пришлось задуматься.       — Нет, — решила Айрис.       И подумала, что мадам Помфри — очень хорошая медсестра. Она вспомнила, как тётя жаловалась дяде то на врача, который на неё «даже не посмотрел», то на другого врача, который «даже её не дослушал», то ещё на кого-то, который «за человека её не считал». Школьная медсестра маггловской школы тоже на Айрис не то чтобы смотрела, если Айрис волей случая заносило в её кабинет, да и вопросов она тоже не задавала. А если Айрис в младших классах пыталась сама говорить про то, что её бьют, то она ей не верила. А тут мадам Помфри всё уточняла и уточняла, хотя, судя по всему, Айрис говорила что-то странное, и она с таким раньше не сталкивалась.       — Хорошо, а как вы можете охарактеризовать свою боль? — Айрис посмотрела на неё удивлённо, потому что не очень понимала, как можно охарактеризовать боль. — Сильная, слабая, всегда ли сильная, острая, тупая, тяжёлая, режущая, колющая, ровная, волнами, в какой части головы? — подсказала медсестра, поняв затруднение.       — Больше во лбу, — сказала Айрис. — А остальное когда как… она иногда ровная, а иногда как бы моментами накатывает, сильнее, потом слабее. Обычно она колючая или режущая, но иногда просто… никакая? Просто боль как боль. — Она всё-таки не очень умела описывать боль, хотя, казалось, знала её хорошо. — То есть, обычно она не такая сильная, но, когда сильная, тогда острая такая. Пару раз было, когда в короткие моменты она была вокруг правого глаза или над ним, прямо очень сильная, как будто глаз сейчас отвалится, но это было очень коротко и всего пару раз. Вот. Но чаще она не сильная, можно потерпеть, я внимания не обращаю.       — То-то ты не обращаешь, если у тебя всегда зелья в сумке, — проворчала Лаванда, привлекая внимание.       — Ну, я скорее на всякий случай, не помогает же.       — Покажите ваше зелье, — велела мадам Помфри.       Айрис послушно достала флакон.       — Я совой из Хогсмида заказал, — на всякий случай объяснила она.       — Вижу. — Мадам Помфри посмотрела на этикетку и зачем-то — флакон на просвет. Может, проверяла, не просроченный ли. — Значит, у вас возникала мысль, что это может быть аллергия на чеснок?       Судя по этому вопросу, у самой медсестры не возникало никаких идей.       — Понятия не имею, — честно ответила Айрис. — Я просто в обморок упал, и девочки меня к вам отвели.       — Это у нас возникла, — подтвердила Парвати. — Только, наверное, не на чеснок, а на профессора Квиррелла. — Мадам Помфри посмотрела на неё очень строго, но Парвати это не смутило. — Мне кажется, он не только чесноком пахнет.       — Мне иногда кажется, что он в подвале с дохлыми кошками ночевал. — Лаванда со своим простодушным видом очень рисковала.       — Мадам Помфри, а он точно не заразный? — ещё больше рискнула Парвати.       Мадам Помфри поджала губы, совсем как профессор МакГонагалл.       — Профессор Квиррелл не имеет инфекционных заболеваний, мисс Патил, — строго сказала она. — Он, безусловно, очень сильно зациклился на чесноке, однако это всего лишь потому, что ему не посчастливилось встретиться с вампирами, и, похоже, с ними не поладить. Я поговорю с ним — в конце концов, в Хогвартсе его никакие вампиры не достанут, а мистер Поттер в его личных делах точно не виноват. Скорее всего, он добавил к чесноку что-то ещё, вредное для вампиров, и именно это вызывает у вас нездоровые комментарии о дохлых кошках, не говоря уже о другом, а у мистера Поттера — аллергию, хоть и довольно необычную. Мистер Поттер. — Она повернулась обратно к Айрис. — Сейчас вы выпьете укрепляющее зелье. — К ней в руку прилетел маленьких флакончик. — Потом посмотрите по самочувствию. Если вам всё ещё нехорошо, то на следующие уроки сегодня можете не идти, если что, я поговорю с Минервой. Если всё в порядке, то продолжайте спокойно учиться. Также я вам дам универсальное антиаллергенное зелье, попробуйте в следующий раз перед уроком выпить его, а не от головной боли. Маггловские лекарства вообще лучше не пейте, от них вечно какие-то побочные эффекты, да и вредные они… особенно для детей. Если зелье не поможет, придёте ко мне, будем думать. Хотя лучше бы Квиринусу меня послушать.       Да уж. Некоторые проблемы можно было решить, только устранив источник. Айрис, правда, профессор Квиррелл не устраивал в первую очередь тем, что ничему не учил — но если он вдруг перестанет вонять, а у неё перестанет болеть голова, то уже будет гораздо лучше.       Они поблагодарили мадам Помфри и покинули Больничное крыло. Следующей была гербология, и пропускать её не хотелось.