Ирида

      Назвать слухи приличными скоро перестало быть возможным даже с натяжкой, но младший Уизли, к счастью, молчал. Попытался пару раз вякнуть про то, что героя заколдовали слизеринцы, так на него аж МакГонагалл нашипела.       Уроки снова шли спокойно, разве что Снейп, казалось, стал ещё злее — хотя куда уж больше. Но это никого не волновало.       В один из дней девочки, верные своему слову, после уроков отправились к Хагриду. Если они хотели узнать, что он от них хочет, то надо было с ним контактировать, и при этом уверять в своей доброжелательности. Навестить Хагрида после того, как его отпустили из аврората, было хорошим проявлением доброжелательности.       Лаванду только на всякий случай заранее морально подготовили.       День был хороший и ясный. Недавно был дождь, лужи пестрели облаками, а трава была мокрая. Ветра не было, небо было голубое в перистых белых полосках, где-то кричали птицы, приятно пахло свежим ранним вечером.       — Может, просто погуляем? — малодушно предложила Айрис.       В такую погоду совершенно не хотелось сидеть в протопленной хижине с каменными кексами, огромной бородой Хагрида и его слюнявой собакой.       Из дымохода хижины как раз шёл дымок.       — После Хагрида, — строго сказала Парвати.       Она была совершенно права, но к Хагриду всё равно не хотелось.       Уже знакомо залаял пёс, и Хагрид открыл дверь.       — Клык, назад! Место!       Пёс лаял оглушительно, рвался лизаться, но Хагрид держал его за ошейник.       — Вы, это, заходите, устраивайтесь…       Они просочились мимо собаки в комнату и осторожно расселись у стола. Айрис стала доставать заботливо заказанные заранее угощения, потому что снова грустно смотреть на кексы не хотелось.       Хагрид выпустил, или, скорее, выгнал Клыка из хижины и закрыл за ним дверь.       — Ничего погодка сегодня, погуляешь, — проворчал он вслед.       Вернулся к ним.       — Это Лаванда, — бодро представила Парвати.       — Подружились, да? Хорошо это… — одобрил Хагрид с внезапной грустью. Но тут же исправился. — Это… очень приятно мне, вот. Я Хагрид. Просто Хагрид.       — Гарри и Парвати мне о тебе говорили, — открыто улыбнулась Лаванда.       Хагрид кивнул, как будто бы смущённо.       — Это… хорошо это.       — А это у тебя там не лаванда висит, кстати? — спросила Парвати, указывая в какой-то угол.       Там действительно весела довольно большая связка веточек с сухими синими цветочками.       — Да, она самая, — согласился Хагрид. – Полезная она, моль от неё не ест ничего… всякие травки полезные, неполезных не бывает.       — Бывают ядовитые, — не согласилась Айрис.       — Нет, ядовитые — они тоже полезные, только, это… если их по особому приготовить. В зельях там всяких, ну да профессор Снейп вас того, научит.       Хагрид отвернулся от пучка лаванды и поставил на огонь свой огромный медный чайник.       — Не ждал я вас, да… Не приготовил ничего… — бормотал он с расстройством, похоже, что искренним.       — Зато мы приготовили, — возразила Айрис, толкая к Хагриду тарелочку с печеньем. — Мы же тоже должны тебя угощать.       — Это… того… спасибо. Хорошие вы.       Хагрид явно был чем-то расстроен, и расстроен совсем не тем, что он их не ждал.       — Ты не беспокойся, — сказала Айрис. — Авроры тебя отпустили, и профессор Дамблдор тебя в обиду не даст.       — И никто про тебя ничего плохого не думает, — подхватила Парвати.       Хагрид поставил на стол свои большие кружки и вздохнул.       — Да мелочи это… — Он вздохнул снова. — Альбус Дамблдор, он, того… великий человек, да… и в обиду он не даст, да… но это меня-то не даст, меня! Это меня-то он сам, это, самолично из тюрьмы-то вытащил, и, это, того, сказал-то это ихнему, главному, чтобы меня не трогали…       — А кого не вытащил? — задала логичный вопрос Айрис.       — Пушка! — чуть ли не провыл Хагрид. — Пушочка моего маленького! Он же, это, ребёнок же совсем ещё, да… Щеночек он. Маленький! И, это, не виноват он ни в чём, да! Не виноватый он…       Девочки переглянулись.       — Хагрид, прости, но ты не говорил нам, как кого зовут, — осторожно начала Айрис. — Пушок — это цербер?       Хагрид развёл руками.       — Да, это, того… хороший он. Не обижал никого! А они его забрали! И поранили.       — Сильно? — сочувственно уточнила Парвати.       — Не знаю! — горестно воскликнул Хагрид. — Не знаю я… Они же, того, дрались с ним! Колдовали на него! А ведь они могли, того, меня позвать, я бы ему сказал бы, да… Это Пушок же, он это, послушный пёсик-то!       — Но ведь не убили, — постаралась утешить Айрис. — И не убьют. Может, его полечат и на родину отправят.       — В Грецию, — уточнила Парвати.       — В заповедник какой-нибудь, — добавила Лаванда. — В заповеднике с ним ничего плохого не случится, наоборот, ему там наверняка хорошо будет.       Хагрид разлил чай по кружкам — чай приятно пах травами, и там, похоже была и лаванда. И мята, и ещё что-то интересное.       — Ну, это… а вдруг, того… — он понизил голос, — убьют его, всё-таки? Они же, это, не понимают!       — Но зачем им его убивать? — продолжила утешение Айрис, хотя, честно, ей очень хотелось сказать, что туда церберу и дорога. Он ведь их самих там чуть не убил! — Он же ничего плохого не сделал. — То есть, авроры об этом не знали. — И, наверное, знают, что он маленький. Ты же им сказал?       — Да… сказал я… Но они, того… нельзя, говорят. Не по закону.       — Мы почитали законы, — уверенно заявила Айрис. — Нельзя, чтобы цербер где-то был без разрешения министерства. То есть, без разрешения министерства тебе и профессору Дамблдору нельзя его держать. — Она искренне пыталась научиться говорить просто, как Парвати в прошлый раз, но пока, похоже, у неё плохо получалось. — А если кто-то держит без разрешения, то его должны забрать и отправить туда, где держать можно.       — А можно в заповеднике, — добавила Парвати.       Айрис совсем не была уверена, что изъятых животных не убивают, но её задачей не было говорить именно правду.       — Это… А точно?       — Ну хочешь, я в министерство напишу? — предложила Лаванда. — А потом скажу тебе, что ответят. Я спрошу, куда его отправили.       Хагрид посмотрел на неё неуверенно и радостно.       — А что, так можно? — спросил он.       — А почему нет? — Лаванда пожала плечами.       Хагрид очень шумно вздохнул.       — Это… спасибо тебе, да!       — Пока не за что, — улыбнулась Лаванда. — Я же пока ещё ничего не сделала.       — А сколько ему лет было, если он ещё маленький? — поинтересовалась Парвати.       — Да меньше, чем годик, да… Он это, щеночек ещё, маленький…       — А где ты его взял? — поинтересовалась Айрис. — И как скрыл от министерства?       — Да это, купил тут как-то у одного грека. — Хагрид отвёл глаза. — Он, это, тогда ещё совсем малышом был, да. Он, это, в ладонь мою не помещался! — Хагрид продемонстрировал названную часть тела, которая была размером больше головы Айрис. — Я его, это, молочком кормил и, это, куриной-то кровью. Подрос он у меня, вырос, это, хороший, послушный! С Клыком, того… игрался… Только он, это, цербер, да… большой он. — Хагрид снова сокрушённо вздохнул. — А вырастет ещё больше, да… Так-то мне профессор Дамблдор и сказал! Да я, это, и без того знаю. Не вмещался он у меня. Вот он и попросил его у меня. Это, того, охранять…       — Что охранять? — с наивным видом спросила Лаванда.       Хагрид посмотрел на неё строго, но потом как будто смутился, даже голову чуть опустил.       — Да, это… не велено говорить, вот.       — Ты и аврорам не сказал? — уточнила Айрис.       — Нет, — гордо заявил Хагрид. — Никогда! Не такой человек я, да. Не буду я, это… доверие-то предавать! А уж они-то спрашивали. Да, спрашивали!       Хагрид был очень горд своей стойкостью.       Парвати широко распахнула глаза.       — Что, прямо с сывороткой правды спрашивали?       — Нет, — Хагрид помотал огромной головой. — Вот такого-то не было. Просто, это… спрашивали. По-всякому. И про директора-то Дамблдора, и про Пушка моего, да, и где я был такого-то числа, и что это я из банка забирал…       — Это ты вот то, что Пушок охранял, из банка забирал, да? — уточнила Айрис. Но просто так Хагрид это не сказал бы, пришлось дать ему понять, что она уже догадалась совсем обо всём. — А почему они у гоблинов спросить не могли, что у них в банке такое лежало?       — Так, это… Гоблины — они, пройдохи, хитрые, да и, того, дел с ними лучше не иметь… Но это-то, ну, этим-то побоку, с этим их главным. Да только гоблины — они, это… секретов-то никому не выдают. Ни что лежит, ни, это, где оно лежит. И ты это никому не говори. Ты, это, догадался — а всё равно. Не ваше это дело.       — А авроры не догадались?       Хагрид печально махнул рукой.       — Ай, гады они все. Догадались, я-то врать не мастак, это ты же мне и сам сказал, да… Их этот главный, рыжий который, он-то, это, на раз чует, да не меня, а тех, матёрые которые… Да только я им всё равно не сказал, что это у директора такое, да! Они, того, догадались, что это вот оно и есть, а вот понять, что оно, это, такое — это нет, где уж им!       — Ты молодец! — бодро похвалила Хагрида Айрис. — Тебе точно можно доверять.       — Да! — Хагрид был очень этим горд. — Вот и директор Дамблдор — он-то великий волшебник, никому не сравниться — а знает, что мне доверять можно!       — Да, и понятно, почему, — подтвердила Парвати. — Возьми печеньку или шоколадку, а то их Гарри тебе принёс, а едим их только мы, а это неправильно.       — Это… спасибо… Хорошие вы дети, да. Спасибо вам.       Хагрид, похоже, действительно растрогался. Обманывать его становилось почти стыдно, если честно. Но Айрис хорошо помнила про волосы. И дверь.       — А этот рыжий главный — это мистер Скримджер, который в школу пришёл, да?       — Да, он самый. Это… понравился?       Звучало подозрительно.       Айрис пожала плечами.       — Мы его видели две минуты. Ничего о нём не знаем. Просто, я как узнал, что он главный аврор, так мне интересно, какой он. Он же нас защищать должен. Вроде как.       Хагрид вздохнул и махнул рукой — надо думать, пренебрежительно.       — Должен-то должен… да и защищает, так-то. От шушеры всякой, которая, это, в Лютном шатается, он, того, защищает… А вот от зла настоящего… Он, это, не понимает, да. Все они таки не про то. Надо так, что Дамблдор — он, это, великий волшебник, светлый, да, против великого зла борется, и надо ему помогать, а не, это… палки в колёса ставить. Но у них там так — вот, мол, закон, вот, мол, министр, да… А что он, закон? Он же, это, с Сами-Знаете-Кем, того, не борется. Закон — он это… для людей он, во!       Хагрид поднял палец к потолку с очень умным, как он думал, видом.       Айрис вспомнила родственника Лаванды и то, что все видят в Волдеморте мировое зло, а не обычного преступника.       — Да, — кивнула Лаванда. — Закон — он для людей, а не для Сам-Знаешь-Кого.       — А ещё говорят, что надо следовать не букве закона, а его духу, — поддержала Айрис.       — А это-то чего такое значит? — не понял Хагрид.       Да, не умела она говорить достаточно просто.       — Это, в смысле, в законе написано очень много чего. То нельзя, это нельзя, наказание такое, а вот такое уже нельзя. А дух — это в смысле суть. По сути закон — это про то, что людей защищать надо. А если по букве — то это Пушка отобрать и тебя арестовать, но это никого не защищает.       Да, не умела она говорить как Парвати, не умела. Зато лгать с детства умела просто прекрасно.       — А! Это тогда умные те, кто говорит так-то. Вот это-то оно самое и есть, да.       Хагрид вздохнул.       Айрис ответа на свой вопрос — то есть, подробностей о Скримджере — не получила.       — Можно ещё чая? — спросила она. — Он у тебя очень вкусный.       Об этом она ничуть не лгала — чай у Хагрида и правда был отличный.       — Из чего он? — тут же спросила Парвати, протягивая и свою кружку.       Сегодня у Хагрида было как-то намного приятнее, чем в прошлый раз. Чай был хороший, каменных кексов не было, Клыка — тем более, зато были принесённые с собой сладости. Речь Хагрида со всеми его «того-этого» постепенно стала привычнее, а сам Хагрид уже почти не воспринимался как человек, способный навредить осознанно. Да и Лаванда его хорошо открыла и настроила.       Айрис подумала, что Лаванда, наверное, отлично ладит с маленькими детьми.       — Да тут, в чае, это, травки разные, вот, с потолка-то. Лаванда там, мелисса, ежевика лесная, с малинкой-то. Малина, она, это, не только ягода — из её листиков чай-то отличный выходит. Травки — они, это, полезные, да.       — Очень хороший чай, — ещё раз похвалила Айрис, забирая свою кружку.       Хагрид улыбнулся внутри своей огромной бороды.       — Вы, это… что ж вы всё обо мне-то? У вас-то самих дела как? Освоились в школе-то?       — Да, уже гораздо привычнее, — кивнула Айрис.       И снова, похоже, не солгала. Ещё и сентябрь не кончился, а они уже не стеснялись устраивать перед кем угодно какие угодно концерты.       — Интересно учиться-то вам?       — Очень, — заверила Парвати.       — И всё время весело, — хихикнула Лаванда. — Всё время кто-то с кем-то ругается и дерётся.       — Да? — удивился Хагрид. — Слизеринцы с вами дерутся?       Айрис пожала плечами, а Лаванда пренебрежительно фыркнула.       — Они все такие глупые, особенно мальчики. Только Гарри умный, а остальные…       — Не доросли ещё, — прокомментировала Парвати.       — А… — Хагрид развёл руками. — Это, слышал я где-то… что мальчики, они, того, позже взрослеют, чем девочки.       — Да, — кивнула Парвати. — Я тоже слышала. Нам только с Гарри интересно, а остальные действительно какие-то как маленькие.       — Ну, это, что тут поделаешь, природа такая. Вырастут ещё.       — Надеюсь, — кивнула Парвати.       — Хагрид, а зачем авроры Пушка поранили? Я где-то слышала, что если надо с большим животным справиться, с драконом, например, то просто много магов кидают в него сонные заклинания, а он засыпает, — сказала Лаванда. — Или это потому, что заснуть должны все три головы, а не только одна, и потому усыпить его сложнее?       Возвращение к теме цербера было не очень приятным, но необходимым, если они хотели получить какую-то информацию.       Хагрид снова пренебрежительно махнул рукой.       — Нет, это… не работает это так. Заклинания — про это не знаю, да, но так он же цербер. Церберы — они не от заклинаний засыпают, а от музыки, да. Я вот ему это, на флейточке играл, да. Он сопел так славно…       — И взрослый бы тоже заснул? — спросила Лаванда.       Айрис вспомнила греческие мифы и сочла это вполне возможным, но говорить ничего не стала.       — Конечно! Церберы — они, это, от музыки засыпают-то. Вот, покажу сейчас.       Хагрид полез в чём-то копаться, девочки переглянулись.       Да, вряд ли авроры стали бы играть музыку. К тому же, сама Айрис на месте этих авроров решила бы подраться с цербером ещё потому, что так можно узнать, насколько он агрессивный, дрессированный ли он и хорошо ли на него действуют заклинания — она читала, что магия действует не на всех магических животных. Впрочем, авроры-то наверняка знают, как на него магия действует… или, может быть, это зависит от возраста?       Хагрид достал из какой-то своей кучи вещей огромную, размером с руку Айрис, флейту, деревянную и явно самодельную.       — Вот, — заявил он. — Играл я на ней Пушочку-то.       Айрис осторожно взяла огромную флейту. Дырки на ней были такие, что своими пальцами она не смогла бы заткнуть ни одну из них.       Но было более чем понятно, почему она самодельная — музыкальных инструментов под размерчик Хагрида точно нигде не делали.       Она осторожно положила флейту обратно на стол.       — Эта… Хотите, сыграю? — спросил Хагрид.       Айрис не хотела знать, как звучит гигантская самодельная флейта, но Хагрида надо было продолжать задабривать.       — Давай, — опередила её Лаванда.       Звучала флейта и правда ужасно — все силы Айрис ушли на то, чтобы не скривиться и вообще не измениться в лице. К несчастью, играл Хагрид довольно долго, и все прелести концерта охрипших кошек под аккомпанемент неисправной волынки пришлось оценить во всей красе.       Хагрид закончил играть, и Айрис возблагодарила за это всех известных богов.       — Напоминает волынку, — улыбнулась Лаванда.       Она была просто потрясающей актрисой.       — А как быстро он от этого засыпал? — спросила Парвати.       Что-то с этим цербером было не так, если он от этого засыпал.       — Да… да уж быстро, это природа у них, у церберов, такая. Минуты за две, может. Ему хоть на чём играй, лишь бы музыка была.       — Это очень интересно, — снова солгала Айрис. — Хагрид, а тролль и дьявольские силки — они тоже твои?       Так как о них Хагрид не говорил ничего, нетрудно было понять, что нет. Однако Хагрид мог знать, чьи.       Он ожидаемо помотал огромной головой.       — Да нет, не мои это. О них-то я вообще ничего не знаю. Они, это, опасные больно, и, того, неприятные. Тролли вонючие сильно, меня от них, это, мутит, во. А силки-то… ну, тут уж не знаю, у профессора Спраут, в этих, теплицах-то, и то такой пакости не водится, хотя растит она там всякое.       Понятно. Он ничего не знал.       — Я люблю растения, — сказала Айрис. — У тёти я часто ухаживал за её розами, мне очень нравилось. Я бы не отказался посмотреть на дьявольские силки. У профессора Спраут их точно нет?       — Точно. — Хагрид поморщился. — Это та ещё пакость, да. Она, это, людей, того, душит. Хватает — и душит, да. Щупальца у неё, это, а не ветки-то.       — Ух ты! — Айрис старательно изобразила восторг. Такое растение ей бы и правда понравилось, но громко восхищаться она бы им не стала. — Должно быть очень интересно. А если оно такое опасное, то как за ним ухаживают?       — Ну нет. Не спрашивай у меня, Гарри, это вот. Я не знаю, да и знать-то не хочу! Пакость-то оно та ещё. Растёт оно, это… на этих, как его, болотах, вот. В Африке, там, или ещё где, где тепло. Оно, того, темноту любит, и сырость, и вот в своих болотах щупальце своё кидает — и это, того… хватает — и к себе, в топь свою.       — Это как в легендах про гигантских спрутов, кракенов и прочих, которые корабли хватают и топят, — заметила Лаванда.       Как ни странно, при всей своей любви к страшному, когтистому, клыкастому, злому и человекоядному Пушку, злое, человекоядное и всех душащее растение Хагрид милым не считал.       Они все уже успели услышать в школе, что Хагрид любил всех опасных магических животных, считал их очень хорошенькими и обожал гигантского кальмара из озера — однако от ответов на вопросы о силках он уклонялся.       — Да, сказывают такое-то.       И на этом он замолк.       Вряд ли задумался, скорее — не знал, что сказать, и в кои-то веки понимал это.       — А что делать, если ты в такое болото вляпался, и оно решило тебя схватить? — не отставала Айрис.       Надо же было знать, как пройти через дьявольские силки. На всякий случай, вдруг они ещё где-то встретятся.       — Да, огонь развести… если успеешь. Огня оно боится, так-то. И света, но того меньше-то, да. А вот огонь развести — самое оно. Живо уберётся. Но да, у профессора Спраут спроси, она всё-то такое знает… Хоть и та ещё оно всё гадость. Ты лучше скажи-ка мне, Гарри. У вас квиддич же скоро, да? Игра, я слышал.       Что-то такое ей Вуд говорил. Точнее, говорил он много, но его рассуждения о тактике, стратегии, игроках противника, мячах и так далее, Айрис как раз вообще не касались. Вуд сказал ей «играй как знаешь» и продолжил муштровать остальных. Айрис была вольна его не слушать и не слушала, предпочитая вместо тактики и стратегии тренировать на метле что-то вроде фигур высшего пилотажа, и ловить или доставать что-то в быстром полёте.       Квиддич был очень странной игрой — вроде как командной, но при этом сугубо индивидуальной, когда дело касалось ловца.       Айрис посмотрела на Хагрида и поняла, что смену темы придётся принять — он совсем не хотел больше говорить о церберах, дьявольских силках и прочих составляющих найденного аврорами. И не просто не хотел, а, возможно, начал думать, зачем она хочет об этом говорить. Даже начал думать…       — Да, — кивнула она. — Скоро матч.       В конце концов, ей ничто не мешало поболтать о чём-то невинном. Хагрид всё равно ничего не знал, а что мог — то уже рассказал.       За исключением, конечно, того, что профессор Дамблдор прятал.       — А, это… я к новостям как-то не очень, да… — Кажется, острая необходимость быстро сменить тему помешала Хагриду сменить её удачно. — С кем это у вас матч-то?       С дикцией у Хагрида тоже было так себе, и последнее слово удалось ему с трудом.       Однако не один Хагрид испытывал затруднения. И тема, вопреки мыслям Айрис, оказалась неудобной не только для него.       Она хоть убей не помнила, с кем они там вообще играют.       И девочки помогать не спешили — скорее всего, им и в голову не пришло, что Айрис не помнит такую важную вещь.       Она пренебрежительно фыркнула.       — Да мы всех победим, ты не беспокойся.       Такой себе ответ получился. Даже для Хагрида.       — Да, это… не сомневаюсь я. Что же я буду в тебе-то сомневаться? В Гарри Поттере, сыне Джеймса и Лили? Отец-то твой, он, знаешь, как хорошо в квиддич-то играл? Они, это, знаешь, всё время кубки брали. Вот и ты все кубки возьмёшь — то есть, это, команда твоя. Верю я в это, да! Я, того, просто не знаю, да… ты уж меня прости.       — Да ничего, — улыбнулась Лаванда. — Со слизеринцами играем.       Лаванда, кажется, тоже не поняла затруднений Айрис. Она только поняла, что Хагрид сейчас расстроится, и решила не расстраивать его без конкретной цели.       А Хагрид, судя по всему, всё-таки умел понимать, что люди иногда не говорят своих мыслей прямо. Хотя вряд ли понимал, когда и зачем. И как это выглядит.       — А… — Хагрид почесал косматую голову. — И правда, что же это я так-то. Самый важный-то матч! Вы уж им задайте!       — Обязательно, — заверила его Айрис. — Оливер Вуд, наш капитан, говорит, что я очень хорошо летаю. А ещё я купил себе очень хорошую метлу, она дорогая, но очень быстрая.       — Да, Гарри отлично летает! — бодро сообщила Парвати. — На любой метле, а не только на этой крутой. Мы на уроке полётов всё видели, не скромничай! — Она шутливо погрозила Айрис пальцем.       — Дело говоришь, — неожиданно выдал Хагрид. — Я, это, слышал-то, как ты Невилла спас! Ты, это, Гарри, слишком скромный-то. Это хорошо, конечно, но да оно и вредит иногда. Ты, это, герой, совсем как родители твои.       Айрис с трудом заставила себя не поморщиться.       Казалось бы, в том, что её сравнивали с родителями, не было ничего плохого — всех детей сравнивали с родителями, а если родители были чем-то знамениты — то тем более. Но у Айрис уже на зубах хрустела эта история про героизм людей, которые подставили себя и ребёнка под палочку Волдеморта ради некачественного исполнения попытки защитить кого-то другого, что в итоге тоже не удалось. Возможно, все остальные были бы менее склонны говорить о Лили и Джеймсе, если бы знали правду… а возможно, что и нет.       — Ну, для того, чтобы просто играть в квиддич, героизм не требуется, — усмехнулась Айрис.       — Ну, не скажи, — возразил Хагрид. — Оно по-всякому бывает.       — Ты просто летаешь и ловишь снитч. — Айрис пожала плечами. — Это может быть сложно, потому что он маленький, но квиддич — это просто спорт.       — Вряд ли игроки сборных не удержатся на метле, как Невилл, или потеряют управление, — согласилась Парвати. — В квиддиче людей ловить не надо.       Вуд предупреждал Айрис, что против ловцов часто играют грязно, а бладжеры бьют очень больно, но Айрис специально тренировалась с близнецами — они кидали бладжеры, она старательно уворачивалась. Вроде получалось неплохо — если, конечно, они её не жалели.       Близнецы Уизли местами были приятнее, чем Рон — общаться было легче, и они не были такими противными. Рон был очень невоспитанный, но с воспитанием близнецов родители Уизли справились лучше. Близнецы были смелее и талантливее его, хотя и пользовались этими талантами так себе. И близнецы, когда делали гадости, делали их абсолютно осознанно и намеренно. Это отличало их от Рона и делало похожими на саму Айрис, чем немного прибавляло ей к ним симпатии, хотя не мешало ей думать, что они редкостные идиоты.       Самым приятным в рыжей семье был Перси — он был хорошим старостой, он был умён и по возможности справедлив, только вот близнецы его не слушались вообще, а Рон — не слушался почти. У Айрис начинали возникать подозрения о некоей закономерности: кажется, в этой семье каждый последующий ребёнок получался хуже предыдущего. Недавно она узнала, что самый старший взрослый их брат работает в Египте и очень редко навещает семью, а второй по старшинству брат работает в Румынии, и в подозрения о закономерности очень органично встроилась дальность побега детей от собственной семьи.       А ещё у них была сестра, которая должна была пойти в Хогвартс в следующем году. Айрис её уже боялась, но надеялась, что хотя бы женский пол последней Уизли сделает её чуть менее ужасным существом.       Дальнейший разговор с Хагридом прошёл намного спокойнее и намного бессмысленнее. Хагрид доказывал, что квиддич опасен и требует много смелости, Айрис объясняла, что смелость — не героизм, и вообще в спорте не может быть ничего героического, девочки вспоминали какие-то малоинтересные сплетни о сбитых бладжерами игроках в квиддич, потом Айрис объясняла, как можно во время игры обезопасить себя и сделать что-то неприятное ловцу противника, девочки снова вспоминали сплетни…       Вообще Айрис нравилось воспринимать квиддич как замысловатую драку, но это мнение она держала при себе. И уж тем более знала, что ей не похвалят, если слизеринский ловец свернёт себе шею с её помощью.