Ирида

      Мадам Помфри своё обещание сдержала — уже через несколько дней профессор Квиррелл перестал тошнотворно вонять чесноком. Теперь он вонял на весь Хогвартс полынью. И ещё какими-то травками, но они были почти незаметны, а вот горькая полынь почти что ощущалась на языке. Сушёные плетёнки чеснока из кабинета защиты никуда не исчезли, но к ним добавились пучки трав, почти как у Хагрида. Серебристо-зелёные веточке полыни присутствовали и там. Айрис подозревала, что многие из этих травок он у Хагрида и выпросил, но такого количества полыни у Хагрида она не замечала.       Запах полыни нравился Айрис гораздо больше, чем запах чеснока, да и неприятные тошнотворные нотки исчезли. Ещё Айрис очень нравилось то, что над их с Парвати местами висел пучок травы, в котором была не только полынь, но и ежевика, малина, чертополох, лаванда, чистотел, календула, много мелиссы и перечной мяты, и что-то ещё, что она не опознавала. Пахло всё это просто потрясающе.       Профессор Квиррелл долго объяснял всем, как именно какие травы влияют на вампиров и защищают от них, как опасна для вампиров полынь и почему она лучше чеснока. Айрис, как сильно умная, залезла в книги по зельеварению и по защите от тёмных искусств, и нашла там, что речи Квиррелла правде соответствуют хорошо если на четверть. Но зато про травки почитала, что было полезно.       Плохо было только то, что голова у неё всё ещё болела. И не думала болеть меньше или подвергаться воздействию зелий и таблеток. Таблетки у Айрис кончились, и добыть новые не было возможности, но она заказала ещё зелий из аптеки. Можно было, конечно, обратиться к мадам Помфри ещё раз, но Айрис не была уверена, что её с её необъяснимой «аллергией на профессора Квиррелла» мадам Помфри не сочтёт симулянткой.       Айрис решила, что она пойдёт к мадам Помфри снова, только если ещё раз упадёт в обморок на уроке. Сама она полагала эту вероятность крайне низкой, потому что падать в обмороки ей было несвойственно, но надо было поставить какое-то условие для девочек, активно уговаривавших её снова обратиться за помощью. Девочки подобным условием не удовлетворились, однако специально что-то сделать для приближения её обморока они точно не могли.       Лаванда утешала то ли Парвати, то ли себя тем, что на должности преподавателя защиты якобы существует проклятие, из-за которого Квиррелла в следующем году в школе уже не будет. Айрис в проклятие не очень верила, но за последние тридцать лет в школе сменилось тридцать преподавателей защиты от тёмных искусств, и, что бы ни было причиной такой текучки, статистике приходилось верить.       Разговоры о головной боли и аллергии на Квиррелла она успешно прекратила тем, что нашла — а точнее, вспомнила — гораздо более интересную и важную тему. В пятницу после уроков она пошла в библиотеку и попросила там все номера «Ежедневного пророка» с начала семидесятого года и до конца августа восемьдесят первого. Мадам Пинс подобной просьбой была, кажется, немного шокирована, но объяснение «я хочу понять, как шла война, в которой воевали и погибли мои родители» вызвало вполне ожидаемую реакцию. Мадам Пинс уточнила, с кем она жила и кто ей что рассказывал, получила в ответ серьёзное объяснение, что Айрис знает про героическую смерть своих родителей, однако считает, что помимо смерти героизмом является постоянная каждодневная борьба, и она хочет знать, как эта борьба велась. На это мадам Пинс — опять же, ожидаемо — восхитилась «не по годам умным мальчиком», предостерегла о сложности восприятия и анализа такого огромного количества информации и пошла доставать старые газеты. Айрис на всякий случай предупредила её, что газеты возьмёт надолго, но не потеряет ни одного номера, ничего не испортит и постарается вернуть их в библиотеку в том же порядке, в котором они будут ей выданы. Мадам Пинс — и снова ожидаемо — отмахнулась от её обещаний. Она этого вслух не сказала, но явно считала, что старые газеты не слишком важны и особо никому не нужны.       Хранилище библиотеки было, похоже, гораздо больше, чем сама библиотека. Там был огромный каталог, который мадам Пинс призвала к себе. Пока она искала, где могут лежать старые газеты, Айрис пыталась осмотреться. В хранилище было темно, в нём не было окон, факелов и свечей. Помещение освещали масляные лампы, но находились они почему-то очень высоко, а на уровне глаз или чуть выше ничего не было. В хранилище было очень холодно, но при этом очень сухо.       Айрис поёжилась, мадам Пинс посмотрела на неё и сказала, что атмосфера здесь самая подходящая для того, чтобы книги не портились.       В хранилище находились старые газеты, журналы, устаревшие версии учебников — мадам Пинс похвасталась, что самые старые из них были изданы в восемнадцатом веке. Она объяснила, что новые заклинания изобретаются довольно медленно и исключительно настоящими гениями, новые зелья изобретаются легче, но тоже небыстро, однако учебники устаревают потому, что каждый новый преподаватель в Хогвартсе старается учить по своим методам и добавляет в учебный процесс что-то новое, или же убирает ненужное. Также причиной устаревания учебников являются изменения языка с течением времени, а ещё — изменение устоев общества. В том же восемнадцатом веке, объясняла мадам Пинс, учеников спокойно тренировали приносить в жертву животных и тренировать два из трёх непростительных друг на друге. Айрис согласилась, что такое совершенно недопустимо, однако взяла на заметку, что для получения информации о чём-то страшном, тёмном и запретном не обязательно искать пути в Запретную секцию с её охранными заклинаниями, а достаточно просто спереть у мадам Пинс ключи от хранилища. Не то чтобы Айрис страшно хотела знать что-то тёмное и запретное, но, если ей надо будет бороться против Волдеморта, который сплошь и рядом применял тёмную магию, то ей следовало хотя бы знать, на что способен он и на что способна тёмная магия. На директора Дамблдора надеяться явно было бессмысленно — если он не согласился помочь ей в обучении, дал прямой отказ в ответ на прямой вопрос, то и разрешение на Запретную секцию он тоже вряд ли подпишет. На профессора Квиррелла в области обучения защите от тёмных искусств надеяться было ещё бессмысленнее. Оставалась надежда на тех, кто, возможно, придёт после него, но надежда эта была довольно призрачной. Во-первых, если человек преподаёт всего год, то он мало чему может успеть научить. Во-вторых, если за последние тридцать лет сменилось тридцать преподавателей, то всех компетентных специалистов директор Дамблдор уже перебрал, и сделал это, может быть, в первые лет пятнадцать. В свете «проклятия» перспективы обучения защите были очень нерадостными.       Увидев, наконец, желаемые ею более чем четыре тысячи выпусков старых газет, Айрис честно раскаялась. Правда, мадам Пинс она этого не показала — та внимательно следила за её выражением лица и явно ждала эмоций ребёнка, не понимающего, чего именно он хочет. Количество выпусков она честно посчитала до прихода в библиотеку, правда, без учёта високосных лет. И даже прикинула, сколько места может это занимать, взяв за предполагаемую толщину газеты примерно миллиметров пять. Возможно, она даже не слишком ошиблась в своей оценке, однако огромная куча картонных коробок у стены всё равно вгоняла в уныние.       Эта огромная куча была каплей в море по сравнению с той, из которой она аккуратно и упорядоченно прилетела по мановению палочки мадам Пинс. Казалось, из ящиков с другими, ненужными Айрис, старыми газетами можно было построить второй Хогвартс.       — А всё вот это — это какие газеты каких лет? В смысле, я вижу, что там подписи, но я не вижу все.       — Все магические британские, европейские и американские периодические издания за последние пятьдесят лет, — сообщила мадам Пинс. — К сожалению, или к счастью, — она вдруг несвойственно себе усмехнулась, — их никто не читает, и я просто каждый год складываю в коробки новые выпуски. Однако это история, а историю нельзя выкидывать на помойку. — Она помолчала, Айрис вспомнила профессора Биннса, который историю практически и не преподавал. Она слышала, что гоблинские войны он мусолил все семь курсов. Надо было купить в Косом переулке не только книги об обществе и законах, но ещё и об истории… Разные. Много. — Ну что, мистер Поттер, вы берёте их все?       Айрис посмотрела на библиотекаршу. В полутьме хранилища женщина казалась какой-то необычно одухотворённой. Все школьники знали её как обычную строгую, иногда сварливую тётку, которая сидит за своим столом и запрещает шуметь в библиотеке.       — Только сейчас пойму, как, — сказала Айрис. — Такие большие коробки не влезут в мою сумку.       Она снова посмотрела на коробки. Не на те, которые ей предстояло забрать с собой, а на ненужные, которые высились до потолка, и до стены сквозь их ряды явно было неблизко.       Расширенное пространство с книгами и газетами. Если бы тут был стол и побольше света, то это место можно было бы назвать раем.       — Если ваша сумка имеет большой объём расширенного пространства, то её края должны расширяться достаточно для того, чтобы можно было положить туда достаточно большой объект.       Айрис сняла свою сумку и с сомнением в неё посмотрела.       — Продавец мне этого не говорил.       Женщина вздохнула.       — Вы росли у магглов… Да, я думаю, все это понимают — я имею в виду те, кому вы об этом сказали, дураков и непонятливых мало. Однако очевидные вещи именно тем и плохи, что их неочевидность мало кому очевидна.       — Я понял, — сказала Айрис. — Спасибо.       Женщина снова усмехнулась.       — Вообще-то, целью своего уточнения я полагала узнать, имеете ли вы сомнения в том, что собираетесь прочитать всё это… или хотя бы просмотреть. Я надеюсь, вы понимаете, что в этих газетах много лишних и незначительных вещей, и, что ещё хуже — лжи, предвзятой и оплаченной информации, интерпретации фактов в пользу заказчику или покровителю, манипуляций мнением читателя?       — Я буду конспектировать и стараться вычленять суть, — пообещала Айрис. Вышло чуть мрачно, но, похоже, достаточно решительно.       Мадам Пинс снова усмехнулась.       — Знаете, мистер Поттер, мне очень интересно, что из вас вырастет… — она хмыкнула с неушедшей задумчивостью. — Особенно если вы действительно способны исполнить своё намерение, а не только высказать. Впрочем, вы всегда можете передумать. Главное, верните всё до конца учебного года. Если успеете просмотреть меньше, чем вам хочется, то можете запомнить, на каком месте вы остановились. Если не устроите беспорядка, то вам же будет легче.       — Я не устрою. Порядок — это очень важно.       Звучало глуповато, но уж что есть.       Мадам Пинс снова хмыкнула.       — Вы совершенно правы. Жаль, в Хогвартсе порядка маловато… — она оборвала фразу, как будто сказала что-то совершенно лишнее и даже опасное.       Айрис решила не сообщать, что с утверждением про недостаток порядка она полностью согласна.       Вдвоём они отправили коробки в сумку Айрис. Айрис держала действительно широко открывшуюся сумку, мадам Пинс левитацией загружала коробки. Айрис думала о том, что до такого чинного и точного полёта ей левитацию ещё тренировать и тренировать.       Потом она подумала и спросила, почему нельзя уменьшить коробки и прочие вещи магией, а при создании сумки с расширенным пространством нельзя рассчитывать на то, что вещи в неё будут загружаться в уменьшенном виде. Оказалось, что так нельзя в некоторыми категориями предметов: с книгами, сложной маггловской техникой, артефактами и просто зачарованными вещами. Причины ограничения для магических вещей были очевидны, а вот причин ограничения для книг, тетрадей, пергаментов и маггловской техники мадам Пинс, к своему большому сожалению, не помнила.       — Надо же, как мне казалось, я хорошо училась в школе…       Айрис покивала и старательно поблагодарила.       Сумка потяжелела, казалось, раз в десять. Она должна была облегчать вес содержимого и облегчала, однако даже облегчённые в сто раз газеты были слишком тяжелы. Коробки следовало в комнате сразу вытащить и с собой не таскать.       Покидать хранилище было даже жалко. Несмотря на то, что там было темно и холодно, там было очень спокойно и почему-то легко дышалось. Да и мадам Пинс, как только они вышли из хранилища, из живой интересной женщины со своим мнением превратилась обратно в старую недовольную тётку. Эти изменения были неуловимы и при этом очень заметны — мадам Пинс своим обычно-сварливым тоном отчитала каких-то хаффлпаффцев, тем же тоном приказала Айрис расписаться о получении и напомнила ей, что в случае порчи библиотечного имущества придётся приобрести и предоставить в пользование библиотеки чистый и целостный аналог испорченного издания. Возможно, зря Айрис подумала, что мадам Пинс менее бережно относится к газетам.       Почти у выхода из библиотеки за столом её ждали Лаванда и Парвати. Они посмотрели на неё, дождались ответного кивка и встали. Все вместе они вышли из библиотеки.       В комнате Айрис достала калькулятор и тетрадки и стала рассчитывать, сколько выпусков ей придётся просматривать в день, чтобы до конца учебного года просмотреть все. Получалось, что примерно двадцать четыре, и её это совершенно не устраивало, потому что столько она была способна обработать только в том случае, если у неё не будет уроков.       Парвати неожиданно притащила конфет, а Лаванда — какой-то тортик, или что-то вроде него.       И обе — снова неожиданно для Айрис, а жаль — уставились на калькулятор.       — Это что? — спросила Лаванда, заглядывая ей через плечо.       Различия между магами из магических и маггловских семей вылезли снова.       — Калькулятор. — Айрис пожала плечами. — Ты нажимаешь на кнопочки, он за тебя считает.       — Он маггловский? — с другой стороны присоединилась Парвати.       — Конечно.       — А он на электричестве работает?       — Да.       — …А как?       — В смысле — как? — удивилась Айрис. — Ну… я не очень разбираюсь, но он питается от батареек. — Она повертела калькулятор в руках и открыла отделение для батареек. — У меня на всякий случай есть четыре запасные, но вообще-то должен работать долго. Считает он, насколько я понимаю, благодаря процессору. Я ничего про эти технологии не знаю, но…       — Я не про это, — воскликнула Парвати. — Я ни слова не поняла и не пойму. Я про то, что в Хогвартсе маггловское электричество не работает!       Айрис посмотрела на Парвати. Потом снова на калькулятор. Усомнилась. Сложила пять и пять, получила десять.       — Но он работает, — сообщила она очевидное. — Почему он не должен работать в Хогвартсе?       Лаванда и Парвати переглянулись.       — Потому что электричество и магия несовместимы, — сказала Лаванда.       — Там, где есть магия, электричество не работает, — уточнила Парвати. — А не наоборот.       Айрис ещё раз посмотрела на калькулятор. Калькулятор вызывающе показывал свою десятку. О том, что он не должен работать в Хогвартсе, ему никто не соизволил сообщить.       — Но он работает, — ещё раз зачем-то сообщила Айрис, чувствуя себя так, как будто процессор не работал у неё, а не в калькуляторе.       — Но почему? — снова спросила Лаванда.       Парвати с какой-то опаской сунулась посмотреть на калькулятор поближе. Так, как будто он был диковинным зверем.       — Может, чтобы он перестал работать, надо применить магию непосредственно к нему? — спросила она.       Айрис вздохнула.       Новости — и перспективы — были не то чтобы приятными.       Когда у неё появилось много денег, она придумала, что она вырастет и купит себе не только дом, но и компьютер — круче, чем у дяди Вернона на работе. Дадли о компьютере в последнее время очень много ныл — он хотел на компьютере играть в игры. Айрис подозревала, что компьютер ему, среди прочего, купят на рождество. Игры, как и обожаемый Дадли телевизор, её не слишком-то интересовали, но в школе говорили, что за компьютерами будущее, и недавно созданная Всемирная паутина скоро будет доступна во всём мире, и с её помощью можно будет всё узнавать, не сидя в библиотеках. Компьютера Айрис и близко не видела, но почему бы и не помечтать?       И да, вот она уже себе идеальную будущую жизнь придумала — с домиком, компьютером, электрическим, разумеется, освещением, даже с телевизором, просто, чтобы был — а тут такая подстава!       Айрис вздохнула печальнее.       Уровень подставы надо было выяснить заранее.       — Калькулятор я ломать не собираюсь, — решила она вслух. — Но электричество ему дают батарейки. Батарейки у меня есть запасные, так что сейчас и проверим.       Ну, не просто так же маггловскую технику нельзя было уменьшать для пихания в сумку, да?       Она бодро выдрала из калькулятора батарейки и по очереди заставила их полетать над столом. Трансфигурировать, правда, ни во что не решилась.       После этого вставила их обратно.       Калькулятор сначала спокойно включился, позволил ввести себе умножение ста и ста, гордо выдал десять тысяч.       — Работает, — озвучила результат эксперимента Айрис.       — Как? — ещё раз спросила Лаванда. Процессор заглючил не у калькулятора, а у неё.       Айрис пожала плечами и прикинула, что ещё из её вещей работает на электричестве. Выходило, что ничего — если она ничего не забыла. Вот были же мысли купить свою собственную настольную лампу или свой собственный фотоаппарат — но нет, она решила, что зажралась, и всё наследство родителей таким образом промотает за пару месяцев.       — На каникулах попробуй заколдовать магглам телевизор, — хмыкнула она. — Может, хоть он соизволит сломаться.       — Нам на каникулах колдовать нельзя, — напомнила Парвати.       Айрис фыркнула.       — Ну, взрослых попроси. Откуда вообще информация, что электричество с магией не должно работать?       Парвати и Лаванда переглянулись.       — Это… все знают? — предположила Лаванда.       Парвати посмотрела в окно, за которым алел закат.       — Что есть Гарри Поттер, тоже все знают, — вздохнула она.       Да уж.       — Молния в грозу — тоже электричество, — пренебрежительно фыркнула Айрис. — Что-то молниям, по-моему, ничего не мешает. Или над Хогвартсом гроз не бывает?       Парвати вздохнула.       — Бывают. — Вздохнула ещё раз. — Можно посмотреть?       Айрис выдала ей калькулятор.       — Завтра спрошу у МакГонагалл, почему в Хогвартсе электричество не работает… по её мнению.       С этими словами она вылезла из-за стола и пошла вытаскивать из сумки свои одиннадцать огромных коробок.       Левитировать коробки так же хорошо и аккуратно, как мадам Пинс, у Айрис не получалось совершенно. У библиотекарши всё ровно летело над полом по чёткой траектории и аккуратно вставало в то место, куда мадам Пинс и хотела. У Айрис коробки прыгали и вертелись, но делать всё равно было нечего — поднимать их руками она физически не могла.       Девочки погрузились в изучение калькулятора, а коробки у Айрис на пол всё-таки падали, а не вставали. Сложить их у стены получилось, а вот поправлять так, чтобы хорошо и аккуратно стояли, пришлось уже руками.       Айрис всё равно в результате чувствовала себя так, как будто руками их и таскала.       Соблазн на всё плюнуть и пойти валяться в кровати или делать что-то столь же малоосмысленное, был велик — но она вроде как решила быть целеустремлённой и дисциплинированной.       Она вскрыла первую коробку, датированную семидесятым годом.       Там действительно был порядок — первая газеты была датирована первым января, и с первой страницы гордо смотрела немолодая волшебница с суровым лицом. Она отставляла правую руку в сторону, как будто что-то показывала или предлагала, но поза скорее говорила о борьбе против кого-то. Заголовок гласил: «Министр магии Юджина Дженкинс решительно осудила новые заявления лорда-канцлера Абраксаса Малфоя».       Айрис с полминуты тупо смотрела на заголовок, силясь понять, как некий Малфой мог быть лордом-канцлером, если маги не работают в маггловском правительстве — и потом только сообразила, что речь шла о Палате лордов в Визенгамоте.       Видимо, процессор сегодня не работал ни у кого, кроме калькулятора.       Со стороны стола и диковинного зверя с процессором раздался возглас:       — Ух ты, можно складывать сразу много цифр!       Айрис вздохнула, достала выпуск от первого января семидесятого года и положила его на стол около девочек, а потом достала ручку и чистую тетрадку.       Девочки на неё посмотрели и продолжили тыкать в кнопочки.       Первого января семидесятого года министр магии Юджина Дженкинс решительно осуждала речь Абраксаса Малфоя о том, что участники антисквибовских беспорядков не должны понести никаких наказаний, потому что защищали магическое общество от принятия вырождения и заразы.       Вероятно, надо было брать газеты, начиная с шестьдесят пятого года.