Ирида

      Утро понедельника было хмурым и неприятным, и на работе, и вне её.       На улице хмурились тучи, ночной дождь оставил большие лужи и собирался с силами для второй атаки, ветер был сильным и по-октябрьски холодным. Руфус Скримджер ночевал дома — там кончился чай, домовушка ругалась, что и не только он, да и вообще, лучше бы хозяин завёл себе хозяйку и не шлялся бы по ночам непонятно где. По мнению абсолютно всех его домовиков, министерство в целом и аврорат в частности были именно что «непонятно чем».       Руфус был бы рад не появляться дома больше никогда, но такие дома не продают, а другого места жительства у него не было. В поместье ничего не менялось со смерти тётки — домовики поддерживали порядок, но и только, а больше домом никто не занимался. Лично ему было не до этого, а больше у него никого не было. Плюсами дома были вид на горы из окон и хорошие укрепления — он вообще скорее напоминал замок, чем поместье. Но даже с учётом гор из окон ночевать на работе было как-то уютнее.       На работе его встретила странная история о нарушениях в отделе магического правопорядка, в результате которой в одной из опергрупп подчинённые убили командира, а ещё непонятно чем недовольный министр Фадж. Амелия Боунс, разумеется, была раздражена не меньше, и настаивала на том, что в своём отделе будет разбираться сама. Потому что убийство скорее всего было совершено случайно, а всё остальное — это административные правонарушения, а аврорат работает только с уголовными. Логика объяснений была очень так себе, но Руфус даму понимал — он бы на её месте тоже предпочёл бы не пускать чужих копаться в своём грязном белье. И догадывался, что может «случайно» посадить крайне нужных мадам Боунс людей. Политически нужных.       Ребятки из магического правопорядка действительно не кидались непрощенкой и даже боевыми — «шуточные» и «школьные» таранталлегра и заклинание щекотки одновременно вполне оказались способны вызвать инфаркт миокарда у сорокалетнего идиота, который решил кому-то там приплатить, чтобы кому-то там устроить проблемы… Деньги идиот, для начала, получил от продажи казённых защитных амулетов в Лютном, из-за этого какой-то маггловский полицейский ранил кого-то там из пистолета… одним словом, Руфус вот ни секунды не верил, что бравые борцы с «неопасными преступниками» никак не ожидали убить человека длительным применением подобных заклинаний. Не ожидать могли школьники и домохозяйки, но не опытные люди Боунс. И Скримджер, как боевой аврор, их понимал, вообще-то.       Амелии он сообщил, что проданные в Лютный амулеты могут представлять серьёзную опасность, и поэтому за это дело возьмётся аврорат. На самом деле он был более чем готов сделать вид, что убийство непреднамеренное, и даже из солидарности помочь выбить мстителям минимальные сроки, однако его заинтересовала причина именно смертоубийства. Сам он в таком случае наложил бы ступефай и дал бы в морду. Если очень надо — несколько раз. И честно объяснил бы потом свои действия начальству, благо, Амелия дама справедливая и понятливая.       Амелия была им недовольна, дело было поручено Сэвиджу, раздражённый Руфус отправился к себе в кабинет.       По дороге в него чуть не влетел взволнованный Артур Уизли — чтобы не столкнуться, Скримджер выставил протего. Можно было и отскочить, но глава аврората, на глазах у кого угодно отскакивающий от идиота из отдела по борьбе с изобретениями магглов — это такая себе идея. С точки зрения поддержания своего авторитета.       Артур Уизли ожидаемо не заметил на своём пути щита — а то и даже самого Скримджера — и влетел в него, как в стекло. Выглядело мерзко — Руфус, не сдерживаясь, поморщился.       Уизли отлип от щита и ожидаемо начал бормотать извинения.       — Куда вы так спешите? — прервал его Скримджер. — У вас тоже кого-то убили?       — А… нет, я от министра… Мистер Скримджер, я уже сказал господину министру, и вам тоже скажу — мои дети ни в чём не виноваты!       В чём это они не виноваты?       Учитывая, что пятеро этих детей могли быть «не виноваты» исключительно перед своими учителями, то «не виноваты» его дети могли быть только в контрабанде. Либо драконов, либо тёмных артефактов.       — Какие у вас доказательства? — как можно серьёзнее спросил Руфус.       — Понимаете, они на самом деле хорошие и добрые мальчики!       Сзади раздалось хихиканье, причём на два голоса. Одним точно был Мэдисон, вторым — кто-то из коллег Уизли, точнее определить не получалось.       — Это теперь считается доказательством?       — Но ведь они не хотели ничего плохого! — Не контрабанда, какое-то непреднамеренное правонарушение? — Да, я понимаю, их шутки не всегда и не всем приятны, в конце концов, даже Молли с её добротой не всегда может их терпеть, однако они хорошие дети! Да, я понимаю, они мешали аврорам при исполнении, но им всего тринадцать, они повзрослеют, вот увидите!       Так это про близнецов, которые к аврорам приставали?       А какое лично ему вообще до этого дело?       Артур Уизли продолжал объяснять, что близнецы в силу возраста плохо понимают важность работы борцов со злом — он так и выразился, «борцов со злом», а хихиканье сзади становилось всё громче.       И Руфус, похоже, наконец разозлился.       — Про близнецов я всё понимаю, — медленно сказал он. — Однако в первую очередь я хотел бы узнать, какие у вас доказательства невиновности вашего самого старшего сына.       Хихиканье сзади прекратилось, как будто его выключили, зато впереди, за спиной у Уизли, как раз в этом момент образовался Уильямсон — и он, зараза, аж губу закусил, чтобы в голос не заржать.       Да уж, посмотрел бы Руфус на этого весельчака, если бы ему ебали мозги хоть в половину так же много.       На лице у Артура Уизли проступил страх, растерянный и удивлённый. Однако Уизли выпрямился и твёрдо сообщил:       — Билл не покидал Египта уже больше двух лет. Я понимаю, что он работает с тёмными артефактами, однако одно только это не может быть доказательством его виновности. Более того, он ведь работает на гоблинов и с гоблинами! Мистер Скримджер, я думаю, вы знаете гоблинов лучше меня. Думаю, вы понимаете, что своему сотруднику гоблины не позволяют участвовать ни в каких сомнительных и уж тем более незаконных предприятиях.       И всё это — с таким видом, как будто он вот прямо сейчас «боролся со злом».       Потрясающе.       Уильямсон в конце коридора закрыл рот рукой и отвернулся, вот же клоун. Зато сам Руфус аж подобрел.       — Да, я думаю, вы правы, мистер Уизли. Позволю себе уточнение: с господином министром вы тоже обсуждали близнецов?       — Да. Понимаете, меня очень волновало, не будет ли у них проблем…       — Не беспокойтесь. К моменту окончания Хогвартса об этой выходке все забудут… если, конечно, они не будут продолжать в том же духе. — С добротой он всё-таки перегнул, следовало срочно исправляться. — Это, безусловно, ваше семейное дело, но я бы всё-таки порекомендовал вам начать воспитывать своих детей. Я понимаю, что вы троих воспитали, и это был большой труд, и от этого труда вы очень устали — однако рожали вы семерых, так что воспитывать придётся всех.       Уизли от этой отповеди аж просветлел лицом — да уж, вот как надо реагировать.       — Я ещё раз прошу прощения за поведение моих детей, мы с Молли обязательно примем меры. Вы понимаете, у моих детей всегда были старшие братья, за которыми они чувствовали себя как за каменной стеной, тот же Билл сам кормил их с ложечки, когда они были ещё малышами…       Да, потому что если ты рожаешь семь детей, но ты нищий без домовиков, а родители занимаются воровством и пособничеством терроризму, то функции родителей, конечно, выполняют старшие дети.       — Я не знаю, как у вас однако у меня продолжается рабочий день. Всего хорошего.       И он быстрым шагом пошёл прочь, совершенно не разделяя настроения Уильямсона.       Если так подумать, Уизли — детей — было жаль, причём всех. Старшие дети воспитывали младших, отец дома только ночевал, мать рожала, они поддерживали Дамблдора, спонсировали Орден Феникса… Старшие дети рано повзрослели, сами растили младших, потому что не имели выбора, а как только выбор появился — оба сбежали от семьи как можно дальше… А младшие дети остались сиротами при живых родителях — Молли и Артур никогда настоящими родителями не были. Неудивительно, что близнецы Уизли их ни во что не ставили. А вот самых младших, кажется, Молли всё же воспитывала — и, возможно, они были счастливее, но вряд ли станут достойнее.       Но, даже если Уильям и Чарльз сбежали от семьи, вряд ли Дамблдор потерял своё влияние на них. Вряд ли им совсем всё равно на своих родителей и на своих младших, которых они сами кормили с ложечки, пеленали, учили.       Руфус быстрым шагом дошёл наконец до единственного места во всём этом проклятом министерстве, где вероятность компостирования мозгов была самой низкой — до родного кабинета с чайной кружкой виски, замаскированным для разнообразия под яблочный сок.       Первым его догнал Мэдисон с сообщением о том, что Артур Уизли, судя по всему, действительно ходил к Фаджу надоедать «невиновностью» близнецов.       Вторым постучался Уильямсон — этот жаждал немедленно получить распоряжения относительно проверки Уильяма Уизли.       Распоряжения эти Руфус пока что не успел даже начать придумывать.       — Досье на него мне на стол. Для начала, — сказал он.       — А оно у нас есть? — удивился Уильямсон.       — Вы это у меня спрашиваете? — он поднял бровь в стиле Северуса Снейпа. Снейпа он видел только на допросах, но молодые ребята сравнивали регулярно.       — Понял, будет.       — И учитесь держать лицо, — строго остановил его Скримджер, когда он уже собрался уйти. — Я был лучшего мнения о ваших навыках.       — Все знают, что Уизли — идиот и клоун.       — Роберт, — очень грозно начал Руфус.       Такие, как Уильямсон, в его грозность всё равно не верили — к сожалению — но обычно старались делать вид.       — Понял, шеф.       И удрал, только хвост в дверном проёме мелькнул. Нет бы научиться собирать волосы во что-то более аккуратное…       Руфус поправил свою распущенную гриву, которая была гуще, длиннее и непослушнее, чем у Роберта, и понял, что пора перестать сердиться из-за глупостей и странных мелочей. Посмотрел на спасительную кружку и взял с края стола нужную папку.       ***       Вечером министра навестила Августа Лонгботтом. Об этом ему доложили, когда он мрачно читал всё, что успели собрать про Уильяма Уизли. Следовало, конечно, ожидать, что беспокойные родители и прочие родственники школьников отправятся к министру чуть ли не косяком, но большинство слизеринских родителей наносило министру частные визиты, а большинство всех остальных — не имело возможности приставать к министру. Но вот Уизли и леди Лонгботтом беспокоили министра в рабочее время. Как выразился Мэдисон — «как настоящие гриффиндорцы», и Руфус ещё не успел сообщить юноше, что тот обнаглел, как мысленно с ним согласился. Он тоже беспокоил министра только в рабочее время.       Августа Лонгботтом, помимо цербера, говорила с министром о возрождении Волдеморта.       Слухи о возрождающих артефактах ходили, это да. Волдеморта в этих слухах вроде бы пока не было — или Руфус чего-то не знал — но это было логично, ведь эту тварь давно похоронили, и он остался только в воспоминаниях и разрушенных жизнях.       Близкая сторонница Дамблдора говорила о возрождении Волдеморта.       Руфус вскочил, и, видимо, с таким лицом, что Мэдисон аж шарахнулся.       — Пири, — отрывисто приказал Скримджер. Домовик в красной наволочке с символом аврората попытался вытянуться по струнке, повторяя за людьми, хотя от него подобное не требовалось. — Августа Лонгботтом уже успела покинуть министерства?       У аврората были свои домовики, подчинённые лично главному аврору — и это было невероятно удобно.       — Нет, сэр. На данный момент Августа Лонгботтом находится в Атриуме у фонтана. Она встретила мадам Амелию Боунс, они разговаривают о церберах.       Похоже, от магического правопорядка ему сегодня не отделаться. А так хотелось.       Впрочем, домовики умные.       — Исходя из их разговора и сопутствующих факторов — существует ли, по-твоему, что-то, что даст мне повод появиться в Атриуме и заговорить с леди Лонгботтом.       В Атриуме он бывал так редко, что даже не помнил, что там есть помимо фонтана и каминов.       — Пири не знает, сэр.       — Долго ли дамы, по твоим оценкам, собираются ещё беседовать?       — Пири считает, что леди Лонгботтом настроена обильно выражать своё мнение.       В авроратских домовиках хорошо было именно то, что они не мямлили, говорили чётко и не пытались угодить хозяевам путём самоунижения.       — Сейчас очень тихо перенеси меня либо в зал с лифтами, если там никого нет, либо в один из закрытых лифтов, стоящих на месте на уровне ноль.       Скримджер протянул руку, Пири взял её своей лапкой, и они в одно мгновение оказались около лифтов, в углу, в котором из Атриума их было не видно.       Домовики аврората были очень умны.       — Спасибо, Пири, свободен.       — Да, сэр.       Домовик исчез, и Руфус спокойным шагом пошёл в Атриум.       Взгляд не ловил поводов и предлогов, так что как поводы и предлоги пришлось использовать самих беседующих дам.       Он уверенно подошёл к ним, постаравшись сделать такой вид, как будто искал Амелию, но не ожидал увидеть леди Лонгботтом.       — Добрый день, леди Лонгботтом. Вы сегодня очень хорошо выглядите. — Обычно он не делал комплиментов дамам, но это могло её спровоцировать. — Давно вас не видел.       Он посмотрел на Амелию с намёком на дело к ней.       Лучше было бы не делать никаких намёков и с Амелией вообще не встречаться — но ради якобы случайного разговора с Августой можно было пойти на жертвы и поругаться с Амелией ещё раз. Повод, в конце концов, был…       — Если честно, я бы предпочла вас не видеть ещё дольше, — со свойственной ей прямотой сообщила матушка Фрэнка. — Ничего личного, исключительно свойства профессии.       — Что поделаешь, — согласился он. — В молодости я и правда думал, что авроров не хотят видеть только преступники, однако с возрастом это прошло.       Августа Лонгботтом вскинула бровь с подозрением и негодованием.       — Что вы имеете в виду?       — Исключительно то же, что и вы. Присутствие авроров означает беду. Разве нет?       Эффектная она всё-таки была женщина. До того, как за пару недель постарела на двадцать лет.       Однако от подобного заявления даже она на миг растерялась. Всего на миг, потом вернула себе привычный гордый и строгий вид.       — Да. Вы правы. Мой Фрэнк говорил почти так же. Я ему говорила, что он был героем — да он и сам это знал, он был героем! Но говорил он именно так.       Идиотом он был малолетним.       Руфус промучился с восторженным юношей пару месяцев и честно сплавил его к Аластору, потому что Грюм именно таких и обожал, а Руфус предпочитал адекватных и думающих.       Только потом, много позже Руфус узнал об участии их обоих в Ордене Феникса и в организации его рейдов. Тогда он думал — любители переть на баррикады, а как узнал, так понял, зачем были Грюму восторженные юнцы.       Не было ясно, пошёл ли Фрэнк под яркое крылышко до службы с Грюмом или после — но, может, если бы капитан Скримджер нашёл в себе силы вправить идиоту мозги, тот растил бы сейчас сына сам.       Или нет.       В любом случае, в своём идиотизме Фрэнк был виноват исключительно сам, а у Руфуса и без него проблем хватало.       — Мы вместе воевали, — сообщил он «подруге» Дамблдора. — Я действительно очень редко встречал настолько смелых людей. Ваш сын внёс огромный вклад в нашу окончательную победу над Волдемортом.       Вообще-то, Дамблдор ещё в семьдесят пятом начал делать вид, что только он достаточно смел, чтобы называть террориста по его погонялу. Это было неприятно, но играло на руку командованию аврората, потому что это вызывало большое уважение у сторонников верховного чародея.       — Безусловно, — отрывисто согласилась с заслугами Фрэнка гордая мать. — Однако победа не окончательна.       — Вы имеете в виду, что некоторые его бывшие сторонники на свободе? Уверяю вас, леди, я способен гарантировать, что они не продолжат дело своего предводителя.       Судя по мрачному взгляду Амелии, он перегибал.       — Я имею в виду, что Сами-Знаете-Кто может вскоре вернуться.       — Леди, у вас есть сведения о том, что кто-то готовит тёмные ритуалы с некромантским уклоном? — при этой фразе Руфус показательно — для Августы — использовал стандартную и всем знакомую защиту от подслушивания. — Вы можете сообщить об этом нам? Если вас беспокоит безопасность, ваша собственная и вашего внука, то аврорат гарантирует вам защиту. Однако вам не стоит беспокоиться: настоящего воскрешения не существует, смерть окончательна даже для величайших из чародеев.       — Вы ошибаетесь, — холодно сказала леди Лонгботтом. — Сами-Знаете-Кто не умер. Он исчез, ослаб, лишился всего, даже тела — но он не мёртв. И он стремиться вернуться. И — я, безусловно, понимаю, что вы не нарочно — но вы уже облегчили ему путь.       Амелия отошла Августе за спину и теперь смотрела на Скримджера почти в шоке — таких заявлений от старой знакомой она не ожидала. А ведь она понимала, что он, раз спровоцировал, знал, что услышит.       Хорошо, что лицом Амелия стояла не только к нему, но и к фонтану.       Фонтан — вообще отличная вещь. Рядом с ним и стоять приятно, и разговоры даже без магии труднее подслушать, и пожертвования собирать можно, и в случае боя можно статуи использовать как щиты или снаряды. Молодец тот, кто построил фонтан в министерстве. Ещё бы с дизайном у этого человека получше бы было…       — Леди, я прошу прощения за свою неосведомлённость, однако я попрошу вас уточнить подробности. Откуда у вас эти сведения? Опять же, если вы опасаетесь мести со стороны вашего источника, я могу обеспечить вашу безопасность.       — Мистер Скримджер, меня поражают ваши заявления, — почти оскорблённо сказала она. — Какая месть? Альбус десять лет всем это твердит, разве вы ни разу не слышали?       Руфус показательно — для леди Лонгботтом — переглянулся с Амелией Боунс.       Да, именно его заявления её тут поражают.       — Не слышал, — честно сказал он. — Я не помню, чтобы Альбус Дамблдор хоть раз сказал что-то подобное, и за те четыре года, что я возглавляю аврорат, нам ни разу не поступало сообщений о подобных вещах. До моего вступления в должность их тоже не было, но в этом я могу ошибаться, так как тогда знал не всё.       — Вы уверены? — совсем уж холодно спросила леди Лонгботтом.       Мадам Боунс обошла её сбоку.       — Августа, дорогая, я тоже такого ни разу не слышала, — мягко сказала она. Тоже совсем не привычным рабочим тоном, так что ему, возможно, была простительна его не лучшая актёрская игра. — Ты говоришь о вещах, которые стоят очень серьёзного внимания авроров и магического правопорядка, но ты — первая, кто сообщает нам об этом. — Амелия нахмурилась и всё-таки стала выглядеть привычнее. — Нам необходимы все твои источники и все возможные доказательства.       Интересно, решила ли она подыграть ему, или же шокирована искренне. По дорогой коллеге не всегда было понятно. И спасибо ей, конечно, но зря она так рано про доказательства.       — Альбус твердит об этом постоянно, — сказала леди Лонгботтом. — Да и Аластор тоже. В том числе министру, и я точно знаю, что вам, мистер Скримджер. Если вы его не слушали, имейте смелость это признать! В конце концов, вот к чему привело ваше бездействие, а то и прямой саботаж — и если вы хотите это поправить, признайтесь хотя бы себе, что ошибались раньше! И идите тогда к Альбусу, а не ко мне — неужели вы доверяете простой старухе больше, чем Альбусу Дамблдору?       Руфус посмотрел на Амелию снова — теперь уже совершенно искренне надеясь на её помощь.       Он вообще ничего не понял.       Кроме того, что мозги своей сторонницы Дамблдор, похоже, промывал все десять лет.       Амелия не подвела.       — Августа, дорогая, я не осведомлена в должной мере о делах аврората, и уж тем более о его ошибках. — Да уж, а ему-то часто казалось, что она об аврорате больше него знает. Об ошибках — особенно. — Можешь мне рассказать, пожалуйста, к чему привели эти ошибки?       Леди Лонгботтом посмотрела на Амелию с сомнением. Та изобразила более обеспокоенное выражение лица и была сочтена возможной союзницей в борьбе за идеалы света.       — Амелия, дорогая, — передразнила леди Лонгботтом, — разве не об этом я толковала тебе последние полчаса?       Жёстко и ехидно.       Они разозлили бабушку. Да уж.       — Ты говорила о цербере, дьявольских силках, боевых големах и троллях. — Амелия повторила это прямо как послушная ученица, но хотя бы без раздражения в голосе. — Об опасности всего этого для детей, а также о том, что министр Фадж не придаёт этому должного значения. Что из этого является следствием ошибок аврората? Ребята Руфуса и так успели вовремя — никто из детей не пострадал, и этой жуткой полосы препятствий больше нет. Разумеется, лучше бы этот кошмар накрыли сразу после его появления или хотя бы до начала учебного года — я тебя полностью понимаю, я ужасно беспокоюсь за Сьюзан, она очень ранимая и нежная девочка. Но, как глава департамента магического правопорядка, я прекрасно понимаю, что меньше трёх недель — это огромная скорость для такого расследования. Авроры проделали потрясающую работу!       Ещё одна специалистка, не поверившая в анонимное письмо — по крайней мере, в написанное не аврорами.       Ну и хорошо, таинственный адресант будет в большей безопасности. И поддержит репутацию аврората, да.       — Вот именно! — воскликнула леди Лонгботтом так, что перекричала шум фонтана. Наконец-то пригодились чары от подслушивания. — Вот именно, Амелия! Неужели ты не понимаешь? Сама-Знаешь-Кто готовится возродиться! Он шёл к этому десять лет, в то время как авроры бездействовали, считая Альбуса чуть ли не пустобрехом! И вот, теперь угроза как никогда высока — и потому Альбус был вынужден прибегнуть аж к таким методам!       Так, кажется, он начал понимать. Что-то. Осталось только понять, что.       То, что Дамблдор всегда прав, всегда в белом и всегда обо всём подумал — это было понятно давно. То, что авроры — идиоты, не понимают, за кого воевать, и так далее — тоже. То, что Дамблдор всегда «исправлял» ошибки аврората и министерства, и всегда был «вынужден» это делать, сомнению не подвергалось.       А вот против понимания логики леди Лонгботтом здравый смысл протестовал невероятно… но да, похоже, Руфус начал её понимать.       — К каким методам? — спросила Амелия, и теперь в её голос прорвалось немного раздражения.       — К тому, чтобы защитить цель Сами-Знаете-Кого в Хогвартсе своими силами!       На мгновение повисло молчание, слышен был лишь шум фонтана. Стандартное заглушающее защищало не только своего автора от подслушивания окружающими, но и окружающих от подслушивания автором. Леди Лонгботтом тяжело дышала. Амелия застыла с очень хмурым лицом. Сейчас она сорвётся, она слишком беспокоится за Сьюзан Боунс, сейчас будет скандал. Рано, но предотвратить не получится.       — Августа, — очень холодно сказала Амелия. — Мне казалось, ты была возмущена содержанием в школе запрещённых существ и растений. По крайней мере, — Амелия сделала очень злую паузу, — из твоей пламенной речи я поняла именно это.       — Разумеется, — тоже очень рассерженным тоном ответила матушка Фрэнка. — Я невероятно возмущена. Тем, что Альбус вынужден держать такие вещи в школе из-за бездействия аврората!       К скандалу надо было подключаться.       — Угроза, которой аврорат якобы не противодействует, мне на данный момент совершенно непонятна, — холодно сказал Скримджер. — А вот угроза детям со стороны церберов, троллей и иже с ними мне ясна кристалльно.       Августа Лонгботтом сощурила глаза, как рассерженная кошка.       — Мне ясно, что цербер может навредить ученикам, — медленно сказала она. — Не считайте меня идиоткой. Однако мне ещё более ясно, что цербер навредит тем ученикам, которые сами к нему залезут, потому что он не может сорваться с цепи. И мне ясно, что ситуацию в школе контролируют компетентные учителя, а Альбус честно предупредил учеников о том, куда именно лезть нельзя. А вот в отношении Сами-Знаете-Кого всё то же самое сделать нельзя. Если он возродится, то на цепи сидеть не будет. С ним вы не справитесь, он будет опасен всем и везде. Он будет гораздо опаснее, чем цербер. Я потеряла всю семью, у меня остался только внук — но вы, мистер Скримджер, никогда не поймёте, что значит настоящая война. Фрэнк говорил мне — вы всю войну отсиживались в укрытиях вместо того, чтобы защищать невинных, и только извлекали выгоду, чтобы пробиться наверх, очерняя неугодных вам персон! И вот, вы пробились. Что дальше? Подождёте возрождения Сами-Знаете-Кого, и прогнётесь теперь уже под него? Ведь у вас нет ни семьи, ни детей, ни даже друзей! У меня теперь тоже нет — я их потеряла!       — И теперь стараешься потерять ещё и внука, принеся его в жертву безумию Дамблдора?       Взбешённая Амелия — это что-то вроде невероятно редкой твари пятого класса опасности. Неизученной по причине крайней редкости.       — Что? — очень тихим шипением отозвалась леди Лонгботтом.       — Ты несёшь чушь, Августа. Абсолютную и очень опасную чушь. Альбус Дамблдор никому и никогда не говорил о возможном возвращении Сама-Знаешь-Кого. Он использует тебя и прочих для своих безумных игр! И он угробит всех детей — если цербера у него отобрали, то он найдёт что-то ещё! Опасен — именно он!       — Значит, таково твоё мнение, — очень спокойно сказала Августа Лонгботтом.       — Леди Лонгботтом, скажите, пожалуйста, как возродится Волдеморт? Его цель, спрятанная Дамблдором — это артефакт или источник информации? Какие функции у этой вещи?       Звучало глупо, но это была скорее попытка успокоить Амелию. Попробовать вернуть её в рабочее состояние рабочим тоном.       — Откуда я знаю? — почти выкрикнула Августа Лонгботтом. — И я вам не леди, мистер пожирательская гончая, я светлая волшебница и мать настоящего аврора. Настоящего!       — Может, ты и дьявольские силки Дамблдору достала? — выдала Амелия.       Да уж.       — …Прощайте! — закончила леди — простите, миссис — Лонгботтом, резко развернулась, неприятно мотнув чучелом на шляпе, и быстрым шагом пошла прочь.       Руфус и Амелия некоторое время смотрели ей вслед.       Мадам Боунс тяжело дышала, и пальцы у неё дрожали. Иногда её звали железной, но это, к сожалению, было не так.       Руфус вздохнул и достал фляжку, которая тоже была с ним всегда, и всегда была полная. Протянул.       — От валерьянки только запах, однако тоже хорошее средство.       Амелия мрачно посмотрела на него, отобрала и глотнула. Не закашлялась, что делало ей некоторую честь.       Не менее резко вернула фляжку, вдохнула, выдохнула.       —У неё на шляпе грифон или стервятник?       — Курица, — пробормотал Руфус себе под нос. — Бешеная.       — Что?       Привычки переспрашивать подобным образом Амелия не имела, а значит, и правда не расслышала.       Ну и хорошо.       — Да так.       К ним твёрдым шагом шёл Бартемиус Крауч, и Руфус был занят тем, что оценивал дальнейшие способности Амелии к высокой дипломатии.       Ну, зато утренние разногласия она теперь точно забыла.       Уверенный в себе и вечно гордый глава международного сотрудничества никогда не был человеком, приятным в общении.       — Что вы сказали Августе? — весело — в своём исполнении веселья — спросил Крауч. — Она стала очень похожа на злого гиппогрифа.       — Мы немного недопоняли друг друга в отношении безопасности детей в Хогвартсе, — ответил Руфус.       Тема церберов и троллей сейчас была самой обсуждаемой, и ещё долго грозила таковой и оставаться, так что в этом не было ничего удивительного.       Амелия передёрнула плечами и сообщила:       — Августа уже от министра вышла не в лучшем настроении. Впрочем, умения злиться у неё не отнять — даже я немного вышла из себя.       — Настолько, что употребляете на работе? — усмехнулся Крауч.       Вот и причина его веселья — подловил на горячем.       Руфус нарочито посмотрел на фляжку.       — Употребляем, — согласился он. — Это прискорбно, но я стал сдавать, и теперь приходится носить с собой ещё и экстракт валерианы.       Он открыл и поболтал фляжку — иллюзии запаха у него получались идеально.       — Да уж, — хмыкнул Барти Крауч. — Я в ваши годы всё-таки предпочитал хороший виски.       — Не на работе, я надеюсь, — вежливо хмыкнула Амелия.       — Мы здесь все взрослые люди, я думаю, — с нарочитой беспечностью ответил Крауч. — Амелия, я слышал, у вас убийство?       Он часто спрашивал, как дела у её департамента. За своё стремительное падение в первые годы он был озлоблен на всех — потом утих и самоутверждался, сообщая или хотя бы намекая, что при нём всё работало гораздо лучше.       — Это несчастный случай, — хмыкнул Руфус.       — До тех пор, пока не будет доказано обратное?       — Не считаю себя вправе так попирать презумпцию невиновности, — с намёком сказал он. — Однако перед встречей с леди Лонгботтом я действительно искал Амелию. Вы как раз помогли мне об этом вспомнить.       Крауч принял оскорблённый вид.       — Намекаете удалиться?       Скримджер пожал плечами.       — У меня скоро совещание. Я и так потратил довольно много времени на эту случайную встречу на повышенных тонах.       — Что ж. Если что, обращайтесь, — кивнул Крауч с ещё более оскорблённым видом, и наконец удалился.       Амелия посмотрела ему вслед, потом на Руфуса — и они, не сговариваясь, пошли прочь к лифтам, чтобы больше ни с кем не успеть пообщаться.       В лифт они вошли вместе, и Руфус привычно наколдовал настоящую, «шпионскую» защиту от подслушивания — будучи в лифтах не один, он это делал уже рефлекторно.       Через пару секунд Амелия спросила:       — Так зачем ты меня искал? Затем, чтобы открыть глаза на сущность старой приятельницы?       Руфус сначала удивился, потом понял.       — Не веришь, что из-за идиотов с таранталлегрой?       — Раз уж ты меня нашёл, то из-за них. — О да, он попался в простую ловушку. Она же нахмурилась и наколдовала темпус. — Должно быть долго и неприятно. Во сколько у тебя совещание?       — Я его ещё не созвал, — честно ответил Руфус. — Оно экстренное. Думаю, я тоже предпочёл бы поговорить с тобой попозже.       Амелия с подозрением посмотрела на него.       — Сам-Знаешь-Кто мёртв, — сказала она. — Боюсь, это доказано.       Доказано это не было, к сожалению.       — Ты столь ужасного обо мне мнения? — спросил он, изобразив весёлость — по крайней мере, попытавшись. — Или столь высокого мнения о даре убеждения неистовой Августы?       — В чём-то значимом она тебя убедила.       — Да. Надеюсь, она об этом не знает.       — Я тоже, — хмыкнула Амелия.       Похоже, она тоже в чём-то убедилась.