Стань ветром для меня...

Кристал садится за стол в огромной гостиной, который накрыт на четырех человек, и нервно сжимает кулаки. Рядом с ней Джонатан, но даже его присутствие не помогает расслабиться, как это бывало обычно. Кристал приказывает себе успокоится, и напрягает мышцы лица, что бы мило улыбнутся невысокой милой горничной, которая заботливо спрашивает не нужно ли ей что-то. Рука Джонатана в покровительственном жесте ложится девушке на плечи, и он отвечает за них двоих. «Троих» - мысленно поправляет себя она и вновь глубоко вдыхает. От Кристал не укрывается то, какой сочувствующий взгляд на нее кидает горничная, и как тут же все-всегда-замечающий Джонатан сжимает руку на столовом приборе из чистого серебра так сильно, что белеют костяшки пальцев. Горничная сглатывает, когда почти ощутимая на кончиках пальцев ненависть распространяется в воздухе. А в груди Кристал просыпается беспокойство. Она вся подбирается. Слишком свежи воспоминания о том, насколько жестоким может быть ее будущий супруг с окружающими его людьми. В слепом инстинкте защитить рука тут же ложится на пока что плоский живот. Темные глубокие глаза тут же фокусируются на ладони девушки, и он заставляет себя подавить злость. Внутренне Кристал гордится этой маленькой победой, над злой натурой Джонатана. И эта же гордость вселяет в нее почти прозрачную надежду, что не все потеряно. Что она сможет ему помочь. Сможет вернуть его с тех темных ухабистых троп, которыми он бредет сейчас, безнадежно ища среди чащи призрак любимой женщины. Своей собственной сестры. Кристал благодарит Джонатана за стакан минеральной воды со льдом и выпивает ровно половину. - Не бойся, Крис. Моему отцу нельзя показывать, что ты его боишься. - Я знаю. Я просто… Немного волнуюсь. – Она не говорит Джонатану, что боится вовсе не его отца, хотя Валентин относится к тем людям, о которых без дрожи в голосе не говорят. Ее больше пугает Кларисса. Возможно, потому что на подсознательном уровне она расценивает ее, как соперницу. Возможно из-за слухов в Нижнем мире, что младшая дочь Валентина еще более жестока, чем его сын. - Все будет хорошо, - и он сжимает в своей ладони ее пальцы. Кристал смотрит как заворожённая, на то, как в свете десятков свечей играет черный бриллиант в огранке серебра. Точно таков же и хозяин печатки – вечные противоположности и крайности переплетаются в нем так, что на первый взгляд это просто невозможно. В нем так же много граней, как и драгоценном камне на его пальце, вот только разглядеть их все невероятно сложно. Он так редко был нежным, что временами ей казались правдивыми слухи о том, что Джонатан не умеет чувствовать, и вместо сердца у него лишь выжженная демонической кровью пустошь. Но он опровергал это раз за разом. Когда позволял ей приоткрывать маску, когда по капле рассказывал что-то о себе. Казалось бы мелочи, но даже за это Кристал была безмерно благодарна. Как была благодарна за оказанное ей доверие, когда Джонатан не уходил от нее, а оставался рядом, засыпая тревожным и поверхностным сном. В такие моменты она пыталась как можно дольше не закрывать глаза, что бы насладится каждой черточкой его красивого лица, и еле-еле прикасалась губами к кончикам холодных, словно лед, пальцев, пытаясь его согреть. Но рано или поздно она засыпала, а когда открывала глаза, то рядом уже никого не оказывалось. Хотя она могла поклясться, что ушел он совсем недавно – вторая половина кровати еще теплая, а простыни хранят его запах. И от осознания этого хотелось рыдать в голос, и бить кулаками подушку. Что она и делала. С завидной регулярностью. - Доброго вечера, - Кристал вдыхает на полную грудь и поднимается, что бы встретится глазами с Валентином. Раньше она никогда не видела его так близко. На собраниях она появлялась очень редко, а если и присутствовала, то пыталась быть как можно более незаметной. И ей это отлично удавалось - за толпой обожателей, в число которых входили и ее родители, спрятаться очень просто. В глубине души Кристал просто боялась, что может вновь повторится наказание кого-то, кто предал Круг. Она слишком хорошо помнила, как родители привели ее на собрание первый раз, и указали рукой на высокого мужчину, с неестественно белыми волосами. «Это самый выдающийся Сумеречный Охотник, дочь. Мы гордимся тем, что знаем Валентина Моргенштерна» - и в голосе отца было сколько восхищения! Он улыбался всем приветливо, так, что даже Крис, которая не очень-то была общительной, поневоле проникалась симпатией к этому взрослому. А потом к Валентину привели какого-то мужчину. Он был напуган и так страшно кричал, что маленькая девятилетняя девочка, захотела отсюда сбежать. Но сильная отцовская ладонь удержала ее. «Он предатель, Кристалина. Он предал идеалы Круга. Предателям нет прощения» Отец даже не догадался, что в тот день девочка выучила для себя два самых жестоких урока. Она отвернулась, крепко обняв мать и беззвучно плача, потому что не могла убежать. Они стояли совсем близко к импровизированной сцене, и ее позорное бегство заметили бы все. В том числе и Валентин. Малышка слишком боялась повернуть голову в сторону самого выдающегося Сумеречного охотника, но ей казалось, что черные глаза сверлят ее злым взглядом. Он будто говорит: «Всех, кто меня ослушается, ждет та же участь» С тех пор Кристал никогда не ослушивалась отца или же мать. И делала абсолютно все, что бы они ей не велели. Родители даже не подозревали, какой сильный страх жил в сердце их дочери… И вот она стоит перед ним, таким сильным и уверенным в себе, что, кажется, воздух становится наэлектризованным от силы этого человека. Валентин улыбается ей тепло и искренне, целует руку и делает комплимент. В себя Кристал приводит мягкое поглаживание по спине. - Дорогая, с тобой все хорошо? – В голосе Джонатан отчетливо проскальзывает забота, и Крис думает, что ради таких слов готова выдержать сотни колкостей Клариссы и тысячи ледяных взглядов Валентина. - Простите, - девушка старательно выбирает слова, и держится максимально вежливо, до дрожи в коленках боясь что-то не то сказать. Детский страх никуда не уходит, он будто просыпается от многолетней спячки и растекается ртутью по венам, просто от самого сердца. – Я просто немножко нехорошо себя чувствую. - О, ничего, я все прекрасно понимаю. Возможно, мы устроим ужин в другой раз? - О, нет, что Вы. – Ей кажется, что если бы она не чувствовала руки Джонатана то давно бы упала в обморок от волнения. К тому же ее, кажется, действительно, чуть-чуть мутит. – Это легкое недомогание. Я уверенна, что сейчас все пройдет. - Знаете, я думаю, что все же если ужин перенесут в сад, на свежий воздух, это будет лучше. К тому же в саду прекрасные ночные розы. Я думаю, что тебе, как любой женщине будет интересно посмотреть на них. - Хорошо, отец. Я провожу ее… - Джонатан, пожалуйста, распорядись на счет всего, и прошу, поторопи свою сестру. Второй раз за эту минуту, которая, кажется, длиться уже целую вечность, Джонатан вновь проявляет эмоции. Это не ревность, не собственнический инстинкт, это забота. Он боится оставлять ее наедине со своим отцом. В тот момент Кристал готова расплакаться от счастья, но вместо этого лишь жадно вглядывается в его такое, непривычно, открытое лицо на котором написано беспокойство. Пухлые, будто нарисованные, губы сжимаются в плотную линию, но Джонатан лишь кивает. - Хорошо, отец. - Пойдем, Кристал. Она принимает его руку и на негнущихся ногах идет рядом с Валентином. Ночные розы действительно красивы. Невероятный мягкий ореол свечения на нежных лепестках привлекает бабочек, которые порхают своими огромными крыльями с одного цветка на другой. Ночи в начале сентября теплые и поэтому Кристал отказывается от предложенного Валентином пиджака. - Такие красивые. Я в жизни не видела чего-то более красивого, - но она врет. Причем безбожно. Более красивое почти каждую ночь засыпает с ней в постели, более красивое целует ее волосы, более красивое заставляет обливаться ее сердце кровью, более красивое никогда не будет ее любить. - Когда-то это были любимые цветы моей жены. Кристал вздрагивает от его голоса, который кажется неожиданно громким. Кто не знал истории Джослин Моргенштерн. Возлюбленной, которая навсегда разбила Валентину сердце. - Вы все еще любите ее? Она, наверное, не чувствовала бы себя такой смелой даже если бы спрыгнула с Эйфелевой башни без страховки. Там хотя бы знаешь чего ожидать – несколько секунд свободного падения, а потом смерть, а здесь падение есть… Но вот поймает ли ее кто-то? - Она мертва для меня и моих детей. А потом между ними повисает тишина. Она смотрит на Валентина и думает о Джонатане. Неужели и он никогда не научится любить кого-то кроме своей сестры? Неужели эта преданность передается на уровне ДНК?.. Девушка кожей чувствовала, что Валентин не зря заставил Джонатана уйти. К сердцу подкрадывается страх того, что сейчас Валентин прикажет ей выметаться отсюда вон, а от ребенка избавится. Он ведь прекрасный манипулятор, ему ничего не стоит сказать, что если она ослушается то, пострадают ее родители. Или же еще кто-то из близких. Или же сам Джонатан. Он знает, что она так и сделает, если он поставит вопрос ребром. Можно просто уехать куда-то. У нее была дальняя родственница где-то в Восточной Европе. Можно уехать к ней, сменить имя, дату рождения. И как и не бывало Кристал Бишоп. Волна тошноты, которая была успешно подавлена, напомнила еще об одном. Она ни в коем случаи не откажется от своего ребенка, у нее не поднимется рука оборвать ему жизнь. А Джонатан… Он ведь ее не любит, так что точно не будет по ней скучать. Уж Валентин позаботится о том, что бы выставить ее в самом худшем свете. Так, что бы безразличие перешло в самую настоящую ненависть. Перед глазами все предательски расплывается, а сердце начинает обливаться кровью. Ей становится так страшно… - Поделись со мной страхами, Кристал. Не бойся. И что она ему скажет? Что боится его больше гнева Разиэля, но еще больше боится потерять его сына? - Я знаю, что женщинам в твоей положении свойственны такие резкие перепады настроения, но и они, как правило, не беспричинные. - Я просто… И она расплакалась. Вот так вот просто. Одна слезинка. Вторая. Третья. Шестая. Десятая. Она даже не замечает, как Валентин заботливо гладит ее по плечах, и что говорит. - Мне страшно… Ну вот, она призналась в этом. Человеку, который был последним, которому бы она это открыла. Человеку, который теперь точно использует это против нее. Тирану, который… - Не переживай, моя девочка. Все наладится. А мой сын никуда от тебя не уйдет. Он хоть и способен на опрометчивые поступки, но уж чувство ответственности я ему привил. Ей хочется рассмеяться. Господи, ее отец сказал точно тоже самое. Все до последнего слова. Разница была лишь в интонации. Ее родители лихорадочно просчитывали реакцию Джонатана, а соответственно и Валентина на то, что у нее будет ребенок. Они искали выгоду, и видели в этом только плюсы. Породнится с Валентином это мечта любого члена Круга. И мечта недосягаемая. И тут такое счастье. Они даже к ведьме ее повели. Где-то достали кровь Джонатана, что бы та проверила действительно ли это ребенок, в котором течет кровь Моргенштернов. Когда они получили от ведьмы, что хотели то убили ее с презрением глядя на «поганую нежить». Она в жизни не могла бы подумать, что ее родители на такое способны. А Валентин ее… утешал? Он гладил ее по волосах и что-то говорил про то, что все образуется. - Ты очень сильная, моя девочка. – И в словах его звучит отцовская гордость, будто она ему дочь. - Я только что ревела перед Вами как ребенок. Это Вы называете сильная? Она с благодарностью принимает платок, и утирает слезы, смотря Валентину в глаза. - Будь ты слабой, мой сын тебя бы не выбрал.