Стань ветром для меня...

Джонатану кажется, что он может с завязанными глазами пройти к комнате сестры через весь дом, и не ошибиться. Слишком хорошо он знает дорогу в ее спальню. Слишком. На этот раз он не стучится, а просто заходит внутрь. Парня тут же поглощает голос Курта Кобейна. Клэри в спальне нет, но судя по трем разным платьям, которые беспорядочно раскиданы на кровати, и аккуратно сложенному комплекту шелкового белья нежно кремового цвета, она в ванной. Джонатан кривится и выключает музыку. С недавних пор он просто ненавидит Кобейна. - Клэри, ты не могла бы поторопиться? В ответ она лишь посильнее включает воду. Что ж, он не очень спешит. Джонатан рассматривает три платья разных фасонов и цветов. Он прикасается к материалу, проводит по нему подушечками пальцев, будто оценивая, какими будут ощущения, если дотронутся к Клэри. Белое, кремовое и синее с красным. Ему не нравится ни одно из них. Одно через чур открытое, другое вульгарное, а в третьем безвкусное сочетание цветов. Джонатан смешит то, что Клэри будто маленький ребенок хочет обратить на себя внимание с помощью своеобразного бунта, одев на себя что-то вызывающе вульгарное. Знает ведь, что отец терпеть не может все, в чем Кларисса хоть отдаленно будет напоминать шлюху, вот и выбирает все из разряда – чем короче – тем лучше. Он вздыхает и открывает дверцы шкафа-купе. Хоть платье у сестры немного, но все же выбирать есть из чего. Джонатан останавливается на прелестном нежно сиреневом платье, длинной не короче четыре пальца от колена. Он не помнил, что бы Клэри одевала его раньше. Поэтому, скривившись, он выбрасывает три шлюхиных наряда в мусорную корзину, и одобрительно кивает, будто сам с собой соглашаясь, в выборе наряда на сегодняшний вечер. Клэри выходит из ванной комнаты замотанная в белое пушистое полотенце. Она удивленно поднимает бровь, и указывает на мусорную корзину. - Брось сестренка, неужели ты думаешь, что нарядившись, как шлюха выставишь себя в лучшем свете перед моей невестой? Или же ты думала, что это поможет обратить на тебя внимание отца? Джонатан удовлетворенно улыбается, когда видит, как кривится Клэри. Ей неприятна даже сама мысль о том, что кто-то может быть важен для Джонатана так же, как важна она. Его эгоистичная сестра не собирается терпеть конкуренции, и Джонатан чувствует вину за то, что невольно использует Кристал, как катализатор для того, что бы пробудить в Клэри ревность. - Вот платье – одевайся. Клэри фыркает и сбрасывает с себя полотенце. А раньше всегда просила его (хотя бы) отвернутся. Невероятно, теперь они будто поменялись местами. Джонатан тут же отворачивается и ждет, пытаясь прогнать ненужные мысли о желанном обнаженном теле всего в двух метрах от себя. - Застегни. Таким тоном приказывают кого-то убить. Такому тону невозможно сопротивляться. - Я вот только понять не могу, - говорит Клэри и скептически оглядывает себя в зеркале, чуть вздрагивая, когда Джонатан кончиками пальцев ведет вдоль кружевной чашечки лифчика. Отражение в зеркале лишь придает всему этому гротескность. А потом Клэри все рушит, отрезвляя Джонатана словами, не хуже ледяной воды. - Почему именно эта пассия? Зачем ты привел ее в наш дом? - Неужели ты не знаешь? - Точно. – И Клэри смотрит на него презрительно, будто, будь ее воля, она бы никогда не дышала с ним одним воздухом, не то, что находилась в одной комнате! – Она же беременна. От тебя. - Не делай такое кислое лицо, малышка, и лучше порадуйся за меня. Джонатан откровенно над ней издевается. - Порадоваться? Чему? Тому, что ты повел себя опрометчиво? Тому, что мне теперь придется чуть ли не каждое утро видеть лицо этот проходимки, а потом выслушивать от тебя все эти сопливые сюсюканья и тявканье про вашего миленького малыша? - Вот в чем твоя проблема, Клэри, – Джонатан лежит на ее кровати и с усмешкой наблюдает за тем, как Клэри метается по комнате, ища, на чем бы выплеснуть свою злость. – Ты не можешь принять то, что кто-то счастлив без тебя. - Счастлив? Это сейчас ты счастлив, пока она миленькая и красивенькая. А потом, когда она родит, и роды обезобразят ее тело, я посмотрю на долго ли тебя и твоего обожания хватит, братик! - Клэри, когда ты стала мыслить так поверхностно? От сочувствия в его голосе младшая злится еще больше, и бросает в Джонатана связку жемчужных нитей. Но старший брат продолжает говорить, и каждое его слово как раскаленное жало цепляется в разум сестры: - Она добрая, не эгоистичная, милая, ласковая, и она любит меня. Больше чем, что-либо на этом свете. – Он глубоко вдыхает и закрывает глаза. – Я искренне наслаждаюсь ею. И он понимает, что сейчас не врет. Ни в одном слове нету лжи. Кристал именно такая, какой он ее описал. От понимания этого на лице появляется улыбка. Он еще раз убеждается в том, что у его ребенка замечательная мать. - Так вот что нужно моему эгоистичному, бесчеловечному, злому и испорченному брату? – Кларисса смеется. – Всего лишь «любовь». В последнее слово она вкладывает как можно больше презрения. Отец хорошо ее вымуштровал. Установка «Любовь уничтожает» работает двадцать четыре часа в сутки. - Ты удивишься, когда поймешь, как сильно любящее сердце может изменить даже такое чудовище как я, - он всегда умел говорить красиво. Слова, пропитанные ядом, лились в уши сестры будто ртуть. – Возможно, у нее получится то, чего никогда не хотела ты? - Увидеть в тебе что-то хорошее? Невозможно увидеть то, чего нет, дорогой братец! Я, надеюсь, она поймет это достаточно быстро, что бы убраться отсюда подальше, забрав с собой это мерзкое отродье! Через секунду после слов, которые прозвучали, словно взрыв атомной бомбы, Джонатан прижимал сестру к стене, крепко держа ее за горло, и пытаясь унять бушующую ярость внутри. - Выбирай выражения, когда говоришь о моем ребенке, Кларисса. Если услышу такое еще хоть раз, то заставлю тебя очень пожалеть. Немедленно извинись. - Да пошел ты. - Отец ждет тебя на ужин, но я буду искренне рад, если ты не побеспокоишь нас своим ядом. Он с трудом отрывает ладонь от ее шеи, и какие-то секунды смотрит в холодные зеленые глаза, на дне которых прячутся страх и презрение. А потом просто покидает комнату, надеясь, что обида на ее слова выветрится так же быстро, как было и в прошлый раз, но противный голос в его голове говорил, что как раньше уже не будет. *** Джонатан вернулся только через пятнадцать минут. Походка его была быстрой, а дыхание чуть интенсивнее, чем обычно. Кристал тут же заволновалась. Что могло произойти? Подойдя к ним, парень поцеловал девушку в щеку, и лишь потом сел на свое место рядом с ней. Пустовало только место Клариссы. - Где твоя сестра? – Валентин спрашивает с прохладцей в голосе, явно недовольный тем, что Клэри нет. Джонатан в ответ сладко улыбается: - Она сказала, что плохо себя чувствует, и на ужин не придет. - Что? - И просила принести свои величайшие извинения, отец. - Когда я разговаривал с ней двадцать минут назад по телефону, голос у нее был довольно бодрый. – Стоит на своем Валентин, сверля сына злым взглядом. Кристал разрывается между двумя желаниями – закрыть Джонатана собой от этого всепоглощающего взгляда, и спрятаться самой в объятиях любимого мужчины. - Ну, а когда я десять минут назад зашел к ней в комнату, она наглядно дала понять, что никуда идти не собирается. Отец, - Джонатан перебивает попытку Валентина заговорить, и тот недовольно поджимает губы, – я не хочу портить этот вечер скандалом, или же хоть как-то расстраивать свою невесту, так что, пожалуйста, не нужно сейчас давить на Клэри и заставлять ее прийти сюда. Если не хочет, пусть не идет. - Так, как без меня прошли эти десять минут? - Все отлично, - тут же подала голос девушка, боясь новой ссоры между сыном и родителем. - Да, я обещал Кристал поездку в Лувр. Меня приятно удивило, что твоя невеста так хорошо знается на искусстве. - Это скорее воспитание моей бабушки. Она была просто влюблена в эпоху Восхождения, и поэтому в возрасте десяти лет я уже могла назвать всех художников и поэтов того времени. А некоторые отрывки из «Божественной Комедии» Данте, благодаря тому, что бабушка читала мне на ночь, я помню наизусть до сих пор. Джонатан ухмыляется и это не может скрыться от девушки. Да, он явно не ожидал того, что ей удастся заинтересовать хоть чем-то отца. Хотя и сама девушка понимала, что это был самый что ни на есть выстрел вслепую. Ей просто сегодня повезло так, как может повезти один раз за всю жизнь. Или, может, все дело было в том, что Валентин был в хорошем расположении духа. Ведь проводя параллель с Джонатаном, она понимала, что любое воспоминание об искусстве может вызвать воспоминания о Джослин (точно так же, как воспоминания о семье вызывали в голове ее любимого образ сестры), а это вряд ли добром кончилось бы. Но, возможно Валентин захотел посмотреть, чем закончится эксперимент уж слишком храброй девушки, тестем которой он должен будет в скором времени стать, или же просто захотел поиграть в эстета, или же… Да этих «или же» могло набраться больше десятка, причина сейчас волновала девушку меньше всего, главное, что это подействовало, и она произвела на отца своего жениха хорошее впечатление. Как ни странно Джонатан этой беседы не поддерживал. Он всегда был чужд к искусству, хоть и перенял от своей матери эту любовь к маленьким деталям, которой так славилась Джослин как художница. Кристал вспомнила, как он всегда подшучивал над ней, стоило девушке себе под нос цитировать какую-то цитату из понравившегося стиха, что бы ее запомнить, считая это пустой тратой времени и усилий. Потом была смена блюд, и Джонатан, которому ужасно хотелось курить, из-за недавней перепалки с сестрой отошел в глубину сада. В тени можно было увидеть только силуэты бледной кожи, серебристых волос да красный кончик сигареты. Он специально развернулся к ним спиной, что бы запах недолетал до стола, где продолжили мирно болтать Валентин с девушкой. Оставался только десерт, и все темы для беседы с вдвое старшим за тебя и очень опасным мужчиной уже исчерпались. Джонатан все так же был молчалив, будто ушел вглубь себя. Кристал слишком хорошо знала это выражение лица. Она не раз его таким видела. Это означало, что его вновь чем-то расстроила Клэри. И сейчас его лучше не тревожить. Если бы они были дома, (то есть в его квартире, куда она переехала два месяца назад) то она бы просто покормила его ужином и не надоедая оставила бы один на один с мыслями. А потом лежала бы в холодной постели не смыкая глаз, но притворяясь, что спит, пока бы он наконец-то не приходил и не ложился рядом, до боли вцепившись пальцами в ее талию, будто боялся потерять ниточку, которая связывала его мир и реальный. Но они не там. Они на ужине, и Джонатан хмур и молчалив, даже не реагирует на то, что она мягко накрывает своей ладонью его, показывая, что она здесь, с ним. Бизе и грушевые дольки в карамели оказываются невероятно вкусными. Кристал с удовольствием съедает парочку и запивает свежим апельсиновым соком. Но вот третий кусочек груши, который ей подает враз оживившийся Джонатан, словно застревает у нее во рту. Потому что по мощеной дорожке, по краям которой горят маленькие фонарики, что освещают путь, идет Кларисса. Безупречная, вот какая мысль проносится у нее в голове, когда она впервые видит повзрослевшую дочь Валентина. Она под стать своему брату может быть обманчиво хрупкой и невероятно милой девушкой, даже девочкой, и вы будете ей улыбаться и верить, пока она не всадит нож вам промеж ребер. Она под стать брату может быть такой же ослепительно красивой и невероятно жестокой, словно ядовитый цветок, который заманивает к себе яркой окраской и чудесным запахом, что бы потом поранить тебя о свои шипы. Она под стать брату с легкостью забирает чужие сердца, что бы потом лишь понасмехатся над теми несчастными, которые так доверчиво подошли слишком близко. Длинные локоны ложатся на обнаженные плечи, которые не покрыты шрамами от татуировок. Зеленое платье с глубоким декольте похабно, на показ выставляет горящую алым пламенем руну, точная копия которой есть на груди у ее любимого парня. На лице маска вежливости и добродушности, которой никак не обманешь саму Кристал, потому что девушка чувствует, как напрягается Джонатан, будто готовый к прыжку хищник, как с удивлением на свою дочь смотрит Валентин. Она подходит к ним в этом образе роковой женщины и, мило улыбнувшись, целует в щеку отца, а потом крепко обнимает своего брата. И Кристал хочется скинуть с его напряженных плеч эти тонкие пальцы с яркими длинными ногтями, которые больше напоминают Крис когти. Но она сидит на месте, потому что не хочет начинать скандала. - Извините, за столько поздний визит. – Говорит Кларисса и присаживается за стол. - Джонатан сказал, что ты плохо себя чувствуешь. - Ну, сейчас все в порядке. К тому же, как я могла пропустить ужин в кругу семьи! - Ну, основную его часть ты уже пропустила, я не вижу смысла приходить сейчас, - цедит сквозь зубы Джонатан, на что Кларисса театрально изумляется: - Но, это ведь необычный ужин! Через несколько месяцев эта девушка, - она подчеркнуто не называет Кристал по имени, хотя та уверенна, что Кларисса его знает, - родит тебе ребенка! К тому же, я ее будущая золовка! И мне хочется все все знать, о девушке, которая так сильно околдовала моего брата, или же мне правильней будет сказать, приковала, - она бросает еле заметный взгляд на плоский живот Кристал, - его к себе.