Стань ветром для меня...

Say It - А как известие о беременности приняли твои родители? Джонатан тут же напрягается, а Валентин бросает на свою дочь испепеляющий взгляд. Но, Кларисса будто не слышит или не видит немого предупреждения в действиях своих родственников, она с удовольствием выпускает сквозь мягкие губы струйку дыма, и ветер доносит ее прямо Кристал в лицо. Младшая дочь наверняка знает, что сейчас для Кристал любой запах непредсказуем в том, какую реакцию он вызовет. Хотя с этим все более чем понятно. Девушка бледнеет, и в голове тут же начинает шуметь стоит дыму попасть в легкие. Конечно же Кларисса это замечает. И прячет за бокалом красного вина ехидную улыбку. Впрочем, это у нее плохо выходит. Боже, как в пятнадцать лет можно быть насколько стервой? В голове Кристал это не укладывается. Да, Джонатан иногда мог вести себя агрессивно и порой был излишне импульсивен, но в нем не было вот этого яда! - Клэри, - начинает было отец, но Клэри его перебивает: - Нет. Пусть скажет. Я хочу знать. Все же в возрасте семнадцати лет оставлять ребенка это очень рискованно. А вдруг придется растить его самой. Джонатан тут же вскакивает с места, и Кристал хватает его за руку, потому что в глазах ее любимого плещется такая злость, что, будь она материальна, то их бы всех тут же превратило в кровавое месиво. Кристал гонит от себя все свои страхи, сосредотачиваясь на ощущении напряженных пальцев, которые до треска вцепились в красное дерево столика. - Что ты себе позволяешь, - шипит он, и девушка чувствует, что ему больно. Да, Джонатану больно, так же, как было каждый раз, когда он приходил к ней. Она знала, что эта боль от потери настолько велика, что навряд ли, когда-то получится ее заполнить, но раз за разом Кристал давала себе обещание, что сделает все для этого возможное. Каждое такое колкое слово его сестры оставляло в Джонатане рану… Осознание этого разбудило в девушке злость на эту высокомерную суку, которая не умеет ценить то, что у нее есть! - Родители отнеслись к этому нормально. – Говорит будущая мать ровным тоном, пока Валентин с нажимом усаживает Джонатана на место и просить Клэри вести себя нормально. Отец со злостью вырывает изо рта младшей Моргенштерн сигарету и грозится, что если увидит такое еще раз, то Клэри будет наказана. Она же лишь фыркает, а потом сладко говорит: - Конечно, папа, прости, - ладошка ложится поверх сильной жесткой руки, и чуть-чуть поглаживает внутреннюю сторону запястья. – Я признаю, что погорячилась, больше так не буду. Джонатан, у тебя я тоже прошу прощения. «Вот они – моя семья. Они – мои. А ты здесь лишняя» - так и говорят ее глаза, пока она мило улыбается отцу и брату. - Что же, я ожидала именно такой реакции. Хотя, я уверенна, что если бы папа узнал, что я беременна, то он сначала бы устроил мне мойку мозгов за такую безответственность. А уж потом бы нашел того, кто был бы отцом ребенка и оторвал ему голову. И она вновь улыбается, как ни в чем не бывало, будто она сейчас не бьет Кристал по лицу наотмашь каждым своим словом. Она знает, что ее родителями это невероятно выгодно. Кому бы было не выгодно такое замужество? Это сейчас еще никто об этом не знает, но через каких-то три недели живот уже не можно будет так просто скрыть, к тому же Джонатан ясно дал понять, что он не позволит ей терпеть всякие насмешки и колкости из-за того, что она не будет говорить имени отца. Он слишком хорошо знал, как в их мире строги с внебрачными детьми, или с матерями одиночками. (Честное слово – будто женщина сама виновата, что отец оказался бесхарактерной тряпкой, которая не в силах отвечать за свои поступки!) Она помнила, как тряслись ее колени, как она до последнего уверяла себя, что задержка это ничего страшного и тошнота по утрам только потому, что она отравилась. А потом были мать с отцом, и ее тетка, которая имела в себе гены ведьмы. Она то и сказала, что Кристал беременна. Девушка и не помнит, сколько раз уже проклинала злосчастную тетку и тот вечер! Конечно же, родители сначала не поверили. А потом через три часа они поняли, кто отец ребенка, и тут начался этот дурдом. На следующее утро, когда они стопроцентно были в этом уверенны, ей приказным тоном было велено все рассказать. И она впервые за всю свою недолгую жизнь ослушалась их приказа. Каждый божий день они заставляли ее сказать Джонатану о беременности, но девушка тянула с этим. До последнего момента. Она слишком боялась его потерять, была уверенна, что теперь это случится непременно. Раньше хоть он и не принадлежал ей, но хотя бы был рядом, а после признания он просто выбросить ее из своей жизни. Они давили – она тянула, и, в конце концов, ее родители все взяли в свои руки. Она помнила то, как мать с отцом накинулись на Джонатана с обвинениями в том, что он совратил их дочь, что она теперь беременна, что они водили ее к ведьме, и что та подтвердила его отцовство. Они кричали так громко и там много, что Крис уже даже не пыталась их остановить. Они разыграли этот спектакль, надеясь застать его в врасплох, но все чего добились - это того, что он выгнал их вон из своего дома. Он выгнал их, а не Кристал, которая, потеряв всякую надежду успокоить родителей, теперь просто сидела в кресле и плакала. Не потому что он узнал, а потому что сейчас он скажет, что все кончено. В итоге девушка была поражена его реакцией на это. Она ожидала скандала, ожидала того, что он обвинит ее в преднамеренном желании забеременеть, ожидала, что он потребует от нее аборта, ожидала просто того, что он обзовёт ее шлюхой, скажет, что отец ребенка не он, и не став выслушивать ее оправданий уйдет. Но.. он остался. Когда она зареванная и испуганная дрожащим голосом спросила, почему он ей поверил, он отстраненно ответил: - Ты слишком боишься меня, что бы лгать, и слишком любишь, что бы предать, Крис. Ты не твои родители. - Да, Клэри, я уверенна, что он бы именно так и поступил, твой отец произвел на меня очень большое впечатление тем, как он заботится о своей семье. Приятно знать, что такой человек будет моим свекром. «У меня будет защита, если я буду жить с тобой под одной крышей, маленькая дрянь. Они не будут вечно терпеть твои выходки» - Да, тебе повезло. Для нас семья значит очень многое. Ты должна это знать. - Я все прекрасно понимаю, Клэри. - Да? А мне кажется, что не очень. – Бокал с грохотом опускается на стол. – То, что ты беременна, и эта ваша мифическая свадьба с моим дорогим братом… - Кажется, что она долго подбирает слова. А Кристал уже было думала, что плевание ядом это у нее врожденное! - Дворнягу можно взять под свое крыло, можно ее обогреть, расчесать, привести в более-менее божий вид, но породистой собакой она от этого не станет. И щенки у нее будут такими же бесполезными дворнягами! Это была последняя капля. Валентин поднялся с места, а рука Джонатана взметнулась к животу Кристал, будто он хотел оградить своего ребенка от ядовитых слов сестры. И, конечно же, Кларисса это заметила. Она тоже поднялась с места. - Посмотрите на себя! – Она уже кричит на отца с братом. – Неужели вам не видно, что родители этой сучки ее используют! Думаешь, что ей так ты нужен, братец? Ошибаешься, ты всего лишь пешка! Оружие, для достижения цели! Они ее под тебя подсунули, как собаку, а ты только и рад уши развесить и кивать, как китайский болванчик, о том, что ребенок твой! Откуда ты можешь это знать? Может она побывала еще под сотней таких же! Что, наконец-то совесть проснулась? Как же так, ребенок будет расти без отца! Какая трагедия! - Кларисса, - Валентин настолько зол, что Кристал понимает, что далеко не все знала об этом человеке. Только сейчас она поняла, что он может быть в гневе пострашнее Джонатана, просто мужчина с годами научился себя контролировать, а его сыну это только предстоит. - Замолчи! – Шипит Клэри смотря на отца. – Как ты можешь ей верить? Она ведь нас всех погубит! Она и этот ребенок! Вы что не понимаете, что как только о ней узнают, то это будешь конец! Конец всему! Кто-то из этих мерзких тварей проболтается! Думаешь, в Нижнем мире еще не знают об этом? Уже! Среди магов ходят слухи о том, что ты жив! И что скоро должен появиться ребенок с кровью Моргенштернов в себе! И как ты понимаешь, это не мы с братом! Рано или поздно об этом узнает Конклав! И что ты будешь делать тогда? Думаешь, эти твои последователи будут верны, когда их прижмут к стенке? Нет! Они предадут тебя! Так, как предали прошлый раз! Мы с братом твоя семья! Мы не предадим! Только, кого нам предавать, если тебя убьют? Она глубоко вдыхает и закрывает глаза. А потом разворачивается и уходит. Blue Jeans Кристал внимательно записывает виды религиозных жертвоприношений, но каждый раз, когда ее взгляд падает на изящное кольцо, которое в академии приходится надевать на указательный палец, улыбка тут же расцветает на ее лице, и девушке приходится приложить усилия, чтобы вернутся в большую лекционную аудиторию к преподавателю, которого зовут мистер Спенсер и тому, что ей через неделю нужно сдавать доклад по видам высших демонов и способах их уничтожения. С ужина проходит всего две недели, и ее уже не так сильно тошнит по утрам, а приготовленные зелья ведьмы подавляют головокружение и легкие боли. Пока что все держится в секрете, но скоро живот уже не скроешь за просторными кофтами, а подруги начнут подозревать, почему на вечеринках она уходит самая первая, и, не выпив и капли алкоголя. Сейчас она отшучивается перед ними и смеется, когда они подкалывают ее о том, что ее парень слишком строг. Джонатан забирает ее с занятий, используя маскирующие чары, чтобы никто не видел его настоящего лица, и так же отвозит в Академию. Кажется, что он хочет чтобы весь ее мир был построен вокруг него, хотя на самом деле так было с того самого первого момента когда она его встретила. Полуминутный перерыв, когда преподаватель разрешает им не записывать материал, она смотрит на новенького, которого зовут Ештон. Его родители тоже в Круге, и он приставлен к ней, как охрана, хотя девушке кажется, что это уже слишком. Но, она уже смирилась с тем, что у ее парня начинается самая настоящая паранойя, когда дело заходит о семье. Поэтому она должна признать – работу он свою выполняет просто великолепно. Ештон создал себе образ невидимки-ботана, который легко может затеряться в толпе, и только Кристал видела, как легко этот тощий паренек может свернуть кому-то шею. Он бледный и без татуировок. Администрация академии любезно позволит обучаться ему здесь, в надежде, что когда-то мальчик переборет свой ужас перед рунами и станет полноценным членом Конклава. Позже из него выйдет стопроцентный шпион. Ее рука начинает водить по тетради ручкой сама по себе, и когда она с улыбкой смотрит на написанное, то тут же догадывается, от кого записка: «Выйди в коридор» Не ощущая и малого укола совести, и старательно изображая боль на лице, Кристал просится в медпункт, и Ештон тут же вызывается ей помочь. Видимо актриса из нее хорошая, так как у парня на лице написано самое настоящее беспокойство. Мистер Спенсер хвалит Ештона за заботу и позволяет им уйти. Занятие началось полчаса назад, значит, у нее есть где-то минут сорок на импровизированное свидание. Только они проходят дальше по пустому коридору, Джонатан, будто черт из табакерки, появляется просто перед ней, а потом целует. Кристал бы насторожится, потому что вообще-то Джей не любит поцелуи и прочие проявления нежности при свидетелях, но его губы такие мягкие и настойчивые, что в Кристал хватает сил лишь на то, чтобы не застонать ему в рот при постороннем человеке. - Я соскучился, - шепчет он ей в губы, - сколько времени у нас есть? - Где-то полчаса. Я соврала о том, что иду в медпункт. - А ты провожатый? – И в тоне Джонатана скользит непонятная ревность. Руки крепче обнимают ее и Кристал уже все равно, что на него нашло. - Да, - так же бесцветно отвечает Ештон и потом говорит, что подождет здесь полминуты, а потом вернется в аудиторию и скажет, что оставил меня у медсестры. - Умный мальчик. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. - Спасибо, Еш, - кричит она, уже, когда они скрываемся за поворотом, что ведет на лестничную площадку. - Куда ты меня ведешь? – Сквозь смех и поцелуи на каждом лестничном пролете бормочет Кристал, ощущая явное желание и пытаясь как-то перестать думать о том, что сейчас их никто не увидит, а значит можно все. Руки Джонатана неторопливо сминают ее рубашку, накрывают грудь и молодая женщина стонет ему в губы. Резинка потерялась где-то два этажа назад, и теперь ее волосы разметались по плечам. - Истинное сокровище, - шепчет ей Джонатан, когда они наконец-то поднимаются на крышу. Под мягкое и теплое солнце октября. - Надень его на нужный палец, - и Кристал с удовольствием перемещает кольцо на безымянный палец, туда, где оно и должно быть. У нее все в животе переворачивается от волнения, когда она представляет мягкую боль от рун брака. Когда она представляет, что руна верности, которую рисуют над сердцем, перечеркнет собой руну повиновения. - Я хочу свадьбу рядом с парком, - мечтательно говорит девушка, смотря с высоты на бесконечный пожар из ярко-оранжевых, красных и желтых листьев. - Как пожелаете, миссис Моргенштерн, - и Джонатан целует ей плечи, подводя их обоих ближе к краю крыши. - Но вы же глава семьи, мистер Моргенштерн, - шутливо отвечает ему девушка и переплетает их пальцы вместе. Кольцо Моршенштернов теперь тоже у него на безымянном, и Кристал кажется, что она не видела ничего более гармоничного, чем их переплетенные вместе пальцы. - Я люблю тебя, - и она забывает, как это нужно делать. Как нужно дышать. Излишняя сентиментальность и истеричность тут же собираются слезами радости в уголках глаз. – Я люблю вас, - и его рука покровительственно ложится на ее живот. - Я тоже... – Она быстро стирает со щек непрошенные слезы. – Я тоже люблю тебя. - Любовь означает доверие. – И Джонатан становится на самый край здания высотой в десять этажей. На крыльце абсолютно пусто, нет даже детей на территории. – Докажи, что ты мне доверяешь. Давай прыгнем. И Крис нервно смеется, надеясь, что Джонатан просто шутит. Просто не совсем удачно. - Что? - Не бойся, я поймаю тебя. – И она тонет в этих черных глазах, которые подчиняют тебя своей воли. – Если ты мне доверяешь, то, знаешь, что я тебя поймаю. - Джонатан. - Я рядом, детка, - и она становится рядом с ним. Ветер дует почти что неслышно, но у Крис сильно гудит в голове от адреналина. – Ну же. Прыгаем. Вместе. - Вместе, - повторяет девушка и делает шаг в пустоту, слишком поздно понимая, что крепкая знакомая ладонь тут же тает под пальцами. I will love you till the end of time, I would wait a million years. Promise you'll remember that you're mine. Say you'll remember, Оh, baby, say you'll remember. I will love you till the end of time... Sing It Out I'm on the run I'm on the ropes this time Он все еще надеется, что это просто какая-то путаница. Что это розыгрыш, по блядски дурной розыгрыш, устроенный его сукой сестрой. Он надеется на то, что это очередной, до хуя жестокий, урок его отца. И что там, на мраморном крыльце, лежит кто-то другой. Он надеется на что угодно, только не на то, что это правда. И что есть эта толпа зевак, которые будто стервятники кружат над мертвым телом. Как можно было… Такая девочка… Хорошая ведь, умница… Прыгнуть с крыши…. Что ее толкнуло?… Как она могла… - Пустите! Пустите, я вам говорю, там моя дочь! – Он отстранённо поворачивает голову на крик, который каким-то чудом пробивается сквозь вату в ушах. И узнает нахалку, которая кричала о том, что он развратил ее дочь. Женщина бьется в руках двух мужчин, ее лицо перекошено от ужаса, а руки тянутся к телу, которое двое учителей накрывают белой простыней. I've lost the song of my soul tonight Джонатан видит красные пятна, которые проступают на ткани. Он видит, как ткань погребает под собой белые локоны, наполовину окрашенные в кровь. Он видит, как закрывают потухшие синие глаза. Он видит, что на не укрытой руке в лучах солнца насмешливо поигрывает золотом и гранями синего бриллианта кольцо у нее на пальце. И он чувствует, как где-то глубоко глубоко внутри, что-то рвется. Больно так, долго, протяжно, будто струна издает свой последний звук. - Вы же понимаете, что это было самоубийство, ее не похоронят в пределах Аликанте. И в тот момент Джонатану становится так плевать на все. На то, что отца могут раскрыть. На то, что люди будут задавать вопросы, если он сейчас просто подойдет, и, подняв ее на руки, унесет ее отсюда. Как можно дальше от этих стервятников. На то, что кто-то положил ему руку на плечо и участливо спрашивает, знал ли ее Джонатан? Where have you gone? I need your breath in my lungs tonight Знал ли он ее? Сейчас бы к месту засмеяться, громко так, пронзительно, на самой грани истерики, потому что он знал. Знал, что она любила поэзию; знал, что терпеть не могла холод; знал, что она как-то необъяснимо умела успокоить его; знал, что к ней можно прийти в любой момент, и она будет рада; знал, что она чувствовала его так тонко, как не могла почувствовать даже Кларисса, не смотря на печать; знал, что она просто боготворила его самого, и знал, что носила под сердцем его ребенка. Он так хорошо ее знал, и не уберег. И он НЕНАВИДЕЛ себя за это. Ненавидел за то, что не прислушался к своей интуиции, ненавидел за то, что отпустил ее в это место, в которое мог проникнуть кто угодно. Ненавидел себя за то, что завтра будет хоронить двоих. - Вы что делаете? Отойдите немедленно! Положите ее на место! Раздражает этот назойливый звук. Чьи-то руки, которые пытаются ее отнять. Порывы ветра поднимают с дорожек сотни листьев. И сейчас они будто траурная процессия стелятся ему под ноги. Будто выстраивают стену между там и здесь, между назойливыми руками и ими двумя. Sing it out Ну же, девочка, ты же любишь такие пейзажи, давай же, открой глаза и скажи, как здесь красиво, чтобы я опять не увидел того, что в природе видишь ты. Sing out loud Открой свои чертовы синие глаза и скажи, что это была шутка. Take what is left of me Оживи, иначе я сильно расстроюсь, Кристал. And make it a melody Пожалуйста… Don't you worry child Валентин уже не знает, что сделать со своей дочерью, что бы та успокоилась. Он видел ее такой разбитой только один единственный раз: когда Джонатана отправили на его первое задания. Those days are gone, now the memories are on the wall I hear the songs from the places where I was born Кларисса тогда проплакала все время, пока он наконец-то не пришел, и наотрез отказалась покидать его комнату. И сейчас, по словам Клэри, все тоже было связанно с ним. Валентин начал переживать ровно на том моменте, когда Джонатан ему не ответил на огненное письмо. Он должен был сделать мелкое поручение – передать вампиру план здания, с которого тот должен был украсть мелочную вещицу. И уже давным-давно его сын должен был вернутся домой. Но его не было, и никто из подручных Валентина его не видел. - Возможно он с Кристал, Клэри, всего на всего! - Он не может быть с Кристал! – Злобно шипит его дочь. В голову Валентина закрадываются плохие мысли, но он гонит их прочь. - Кларисса, откуда у тебя такая уверенность… I still remember how it all changed И потом он замолкает на полуслове, потому что на пороге гостиной появляется его сын. У него мокрые щеки и изодран висок, трясутся руки и он отчаянно хочет что-то сказать, но не может произнести это вслух. Хотя, тут и говорить ничего не надо – бережно закутанное тело его мертвой невестки говорит за себя. Валентин молчит, и Джонатан просто проходит мимо них. Кларисса прижимает руку к лицу, чтобы подавить крик и падает на колени. С чего это вдруг такое сочувствие к человеку, которого она так люто ненавидела? Don’t you worry, don’t you worry child Джонатан поднимается по ступеням и после него остается кровавый след. В доме сразу же становится страшно тихо, так, что рыдания и полушепот Клариссы кажутся невероятно громкими. See heaven’s got a plan for you Понимая, что к сыну сейчас лучше не идти, он садится рядом с дочерью и гладит ее по спине. Неожиданно Кларисса бросается ему на шею. Она дрожит, будто испуганный котенок, и обнимает его так сильно, будто тонет посреди океана, а он единственная вещь, что не дает ей умереть. Don’t you worry, don’t you worry now - Что я наделала, папа? – Шепчет она и начинает дрожать еще сильнее. – Что я наделала?