Адлейт - зеркальные ночи.

Медленно опускалась ночь на пятый сектор. Бледная, белоснежная луна, нависла над ними, и густой туман заполонил тихие, обшарпанные и грязные улицы. Пахло смрадом и гнилью… Сладкой землёй. Где-то там, за поворотом в переулок, мужчина средних лет, с ранней залысиной и розочкой из бутылки для защиты, отчаянно ищет в мусорном контейнере пропитание, перебирая плесневелые картонки и полиэтиленовые пакеты, фантики от конфет, коих здесь не было… Звёзд не видать. Небо густое, чёрное… От горизонта вверх тянется градиент от черного к темно-синему. И единого звука не коснулось этого места. Казалось что все вмиг умерло… Запах мертвечины усиливался. Крысы, с ярко-красными глазами шныряли туда-сюда без дела, постоянно натыкаясь на бездыханные тела, что не были убраны с улиц, издавая пронзительный и мерзкий писк, эхом прокатывающийся по улицам. Дорожки, выложенные дешевым гранитом, имели меж собой расстояние для шпаклёвки и быстро перепачкались кровью, что уже была откровенно говоря несвежей. С утра прошло много… Очень много времени. Старые настенные часы, в темном дереве, с парой царапин на корпусе висят на пожелтевших обоях, прямо противоположно окну и негромко тикают. Время близиться к полуночи. Сквозь крупные окна, свет луны проникает в квартиру семьи Тартальи, падая на пол, прямо к его ногам. Светлые языки пламени от свечи танцуют на стекле. Бледная копия оригинала… В воздухе витает аромат омерзительного, старого воска, с примесью какого-то не то горючего, не то ещё какой дряни. И то смешивалось с запахом железа, от которого невозможно было убежать. Под окном, связанный, без возможности к движению лежал Скар. Волосы были неровно укорочены рыжим, на руках новые ранения, и прямо на коже, поверх метки с рождения, была выцарапана буква «X». Но он был жив. Мертвенно-бледное тело, под освещеньем и вовсе казалось белоснежным, как чистый лист бумаги. Мутные глаза смотрели сквозь потолок. Столь устал его разум, что не мог терпеть подобные издевательства над собственным телом. Он был сломлен. Ещё давно… Тело обросло коркой льда, без возможности её растопить. Губы сильно обветрились. На них виднелись кровавые разводы… То там, то здесь… Ужасающая живопись. —Ты говорил что они приедут. — Равнодушно и тихо, с хрипом произнес юноша, приваливший к стене, мерно наблюдающий за тем, как туман поднимается в воздух. —Должны… — прохрипел Скарамучча, чуть ли ни на последнем издыхании. —Должны были… — Очи его медленно начали закрываться. В тот момент, премерзкому убийце прилетело по голове старой, раритетной зажигалкой. Единственная дорогая вещь в доме Тартальи. Стальная, с шумом после удара свалилась на ковер. Но тот даже не пискнул. Быть может молодой человек перестарался с ним. Нужно было мягче. Но сделанного не воротишь. К собственной жертве он не подходил. Все пялился в окно, в надежде что-то развидеть, получить ответ на то, что делать дальше… Ведь братец Тевкр мертв. Глаза его стекляны. Взгляд опустошен. Теперь в зеницах не играют маленькие озорные огоньки. Его кожа приняла сероватый оттенок, из-за свернувшейся крови… Губы посинели. Даже волосы словно изменились — стали похожи на кукольные, прошитые наспех. Чайльд просто не мог поверить что это Тевкр. Но он знал. Знал это и был вне желания верить в возможность произошедшего… Это ведь мальчишка, живущий с ним под одной крышей. Они просыпались каждое утро вместе. Он засыпал под мягкий голос старшего. Голод, холод — все пережили. И теперь младший покидает Тарталью. Его сердце более не билось. И никогда больше не будет. Чайльд с резостью до крови укусил собственные губы, позволяя той стекать вниз. Капли раз за разом разбивались об пол, но деталь та столь незначительна, что никто из присутствующих не обращал на неё внимание —Ублюдки. — Злобно шипел рыжий, прикрыв глаза. Труп Тевкра еще утром отнесли на улицу… Но в секторе Х, нет возможности хоронить… Его бросили в переулке. Да, для тех, что живут здесь, даже оплакивание странно. Ведь здесь все просто — человек погиб и его просто выбрасывают. Они все здесь третьесортны. Поэтому редко кто трепетно относится к потерям. Все уже смирились. Но не Аякс. Он словно был выходцем из «Сердца Адлейта». «Рыцарем» с меткой и в белых доспехах. Понятие морали и ценности жизни, что были бесполезны в том грязном захолустье, где юноша проживает, шли за ним по пятам, поджидая на каждом жизненном этапе. Где-то там, уличные фонари падают на дорогу крупными пятнами света. И грязные переулки, которые столь далеки от понятия богатства, залиты грязью и кровью. И где-то там, бедные, ободранные женщины с чумазыми детьми, пытаясь их успокоить, сидят в тех самых холодных переулках… Ребенок плачет, размахивая руками в разные стороны… Но завтра придут из Сердца Адлейта и поздравят её с ее счастьем, хотя, быть может та уже будет без своего больного и несчастного дитя. Завтра бездомные, сменят убитых в их домах… Так и происходит процесс регулирования в низших слоях. Пускай и Тарталья был с этим несогласен. Его воротило от подобного взгляда на мир, на их жизни. Но он понимал почему всё идёт так, как оно идёт. Нет ни места, ни воды, ни еды на такое большое количество людей. Стрелка часов остановилась на полуночи. Во тьме ночной, глаза Чайльда не сверкали. Они были пусты. Тень покрыла радужку. Тарталья медленно сполз по стене, опуская голову. Задыхающийся в рыданиях Антон и Тоня были спешно уведены в их общую комнату. Там, женщина укладывала их спать, напротяжении длительного времени, дрожащим голосом рассказывая о том, что такое настоящая жизнь, и как бывает больно. А затем мать закрылась в маленькой комнатушке, на старый, ржавый шпингалет. Часы текли под её тихий плач… Эта дьявольская ночь словно не собиралась кончатся. Тарталья прикрыл глаза, тяжко вздыхая, погрузился в беспокойную дрёму. *** Ближе к рассвету Чайльд распахнул темные зеницы, медленно поднимаясь с пола… Ощущение небезопасности, дискомфорта тронуло его сердце. Предчувствие. Хладное предчувствие. Раздался стук. Сердце забилось чаще. Снова стучат. Юноша идёт на кухню, хватает нож. Звуки усиливаются. Тарталья кусает губы до крови, зрачки его словно дрожат, лица коснулся нервный тик. Холодный пот течет по позвоночнику. Улыбка растягивается на губах… Нервная, неживая. Тихий истерический смех эхом прокатывается по комнате. В квартиру ломятся. Дверь поддается. Слышится хруст старого, гнилого дерева… Замок отлетает в стену, оставляя крупную вмятину. Они пришли. Они пришли за Скарамушем… Как тот и обещал… И догадаться не могли, что пред целью стоит препятствие. Прижимаясь к стене, молодой человек медленно продвигался к коридору. В тот самый момент, когда Тарталья был уж слишком близко, его взор встретился с какой-то девушкой из «Сердца Адлейта» — её длинные серые волосы, были заплетены в хвост. Такие обычно были невероятно грязными в этом секторе. А она была совсем другой — приятные духи… Чистая одежда… Не спутанные волосы… Лёгкий макияж… Ухоженные руки… Словно сошедшая с обложек журналов, что уже утилизированными свозили сюда… Зависть. Юноша завидовал ей. Резкий выброс руки Чайльда — кровь брызнула на его руки, осталась на лезвии. Он даже сам не понял, как действительно атаковал. Ведь не думал… Не хотел убить! Девушка лишь сдавленно вскрикнула, и упала на пол. На лезвии осталась лишь кровь. Напуганный Тарталья выглянул из укрытия. Казалось что пред ним не офицеры вовсе — щуплый парень со светлыми, голубыми волосами замер. Дыхание участилось, как только тот понял что девушка с которой новобранца послали… Умерла. Что же теперь ему прикажете делать? Рискнёт ли сыграть в игру… В котором может быть только один победитель? Продолжение следует…