Алхимик: проклятая долина

Главная площадь Джизроуса. Обычно здесь ошиваются всякие торговцы и лиходеи, занимающиеся куплей-продажей товаров, продовольствия, животных, а иногда не брезгуют и продажей людей. Однако сегодня атмосфера была иной. Торговцы в спешке убирали свои палатки, освобождая места на большой площади, покупатели в спешке её покидали, а людей с чёрной репутацией и вовсе было не видно. А всё потому, что сегодня была объявлена публичная казнь. Алхимики устраивали такие время от времени,— обычно один или два раза в год,— но иногда данное событие происходило и чаще. Мальчик пробирался сквозь толпу крайне занятых людей. Большинство из них его даже и не замечало. Казалось, что в любой момент на юношу может упасть разобранная створка или просто небольшая балка от прилавков. Либо же он споткнётся и сломает ногу. А вот старый усталый конь встаёт на дыбы из-за чрезмерной жестокости хозяина, в очередной раз ставя мальчишку в опасную ситуацию. К счастью, и в этот раз всё обошлось, но если в следующий раз ему так не повезёт, то обратит ли на это внимание кто-то из очень занятых людей? Мальчик даже не задумывался об этом, идя напролом к своей цели. Пройдя неотёсанную толпу, пальчик подошёл к большой деревянной сцене, возле которой стояли несколько джизов. Мальчик немного испугался, но воспоминания о том, что его отец тоже когда-то работал стражем, придавали ему уверенности. Набрав для пущей уверенности полную грудь воздуха, мальчик пробежал на сцену. Джизы его не трогали, потому как за несколько часов до казни было разрешено разговаривать с заключёнными. Сюда приходили родственники попрощаться, или же ненавистники побросать в заключённых оскорбления и грязь. На сцене чувствовался зловонный смрад и слышалось частое хлюпание соплями. Пройдя чуть дальше, мальчик увидел клетки, в каждой находилось от пяти до восьми человек всех возрастов. Все как один голые, грязные, истощённые. Как они сюда попали? Кто-то был пойман на воровстве или убийстве, другие по какой-то причине не понравились важному человеку или ещё более важному алхимику. Сейчас это уже не важно, потому как сегодня решится их судьба. Нескольких из них убьют, других обратят в эльфов, счастливчиков же покалечат и отпустят на свободу. Просматривая клетки одну за одной, мальчик наконец нашёл свою цель. В углу одной из клеток, прижав колени к подбородку, сидела девочка. Несмотря на, как казалось, безвыходную ситуацию, в её глазах продолжал гореть огонь, пускай он и стал бледнее, чем раньше. — Прости меня, Нерона! Они держат тебя уже месяц, я не хотел, чтобы так произошло! — не сдерживая слёз, обратился Солум. Нерона, услышав знакомый голос, неожиданно вздрогнула, но затем посмотрела на друга с тёплой улыбкой и произнесла: — Ты не виноват, Солум. Я сама попалась. Скорее я должна извиниться: я не сдержала обещание. Не переживай, со мной всё будет хорошо. Как я и говорила, меня должны защитить, госпожа Миллиана не бросает своих детей! Наверное... Впрочем, не нужно об этом… Скажи лучше, как там твоя мама? Мальчик молча опустил глаза. — Понятно., заметно побледнела девочка.— Прости меня. Я плохая подруга. Не могу сдержать даже столь маленькое обещание,— девочка также опустила глаза, боясь пересечься взглядом с Солумом. — Но ты не виновата, за что ты извиняешься? Почему люди просят прощения за то, в чём не виноваты? Отец сказал то же самое, когда мама… Но ты, как и он, сделали всё возможное. Вот от меня нет никакого толку! Почему теперь ты за это страдаешь? Это несправедливо! Ведь всё беды из-за жадности алхимиков! — Тихо, Солум! Если страж услышит тебя, то сидеть тебе со мной в клетке. — А может, так будет лучше, чем жить в этом неблагодарном мире. — Не смей так говорить! жизнь — это всё, что у нас есть. И даже если я или твой отец также покинем этот мир — не смей сдаваться, мы всегда будем с тобой, в твоём сердце. Пока ты жив, ты не проиграл. — Но…— пыл мальчика немного угас. — Никаких «но», Солум! Уходи. Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой — грязной, поникшей, оголённой. Прошу тебя, если ты считаешь меня другом, не надо смотреть на меня сейчас. Лучше помни мою улыбку, Солум. Она всегда с тобой. И сам тоже заканчивай реветь по пустякам, это не красит мужчину. — Я постараюсь. Но одно я знаю точно. Я никогда не стану таким, как они! Прощай, Нерона!..— вновь беззвучно расплакался мальчик. * * * Солум очнулся в колючей кровати. Его голова гудела, словно старая скрипка, и через мгновение он осознал, что не только голова. Тело едва слушалось своего хозяина, нагло нарушая простые приказы и отдавая взамен целые телеги с болью вместе с сильнейшим жжением и анемией. Вскоре мужчина оставил тщетные потуги сдвинуться с места, решив осмотреться. Однако и данное действие было обречено на провал: в помещении или оказалось слишком темно, или же алхимик просто ослеп. Он плохо помнил произошедшее. Весь вчерашний день в сознании алхимика рисовался невнятными отрывками, а то, что было после принятия «Берсеркера»,— и вовсе в тумане. — Нерона!..— вдруг промычал калека, ожидая сладкий, желанный отклик, но вскоре он понял, что не чувствует связи со слугой. Тем не менее за дверью кто-то внезапно вскочил и с быстрым топотом понёсся к Солуму. Надежда алхимика проснулась, хотя внутренне он понимал, эльфы так не топают. Дверь открылась. Сперва появилась масляная лампа, осветившая помещение, а за ней показался и державший её дрожащей рукой староста Ума. — Слава Девяти, ты живой! Я уж испугался, как мне объясняться за твоё искорёженное тело,— чересчур честно обрадовался Ума. — Искорёженное? Как я здесь… Что вообще случилось после…— из последних сил мямлил алхимик. — Я и сам ничего не понимаю. Якоб нашёл тебя прямо перед закатом. Страшное было зрелище, подумал было — тебе кирдык пришёл. Но когда у тебя при лежании в траве суставы сами по себе начали вправляться, я подумал — не всё потеряно, алхимик что-то начудил просто. Мы тебя раздели, помыли и в моём доме уложили. А ты уже вот говорить можешь! Страшные вы люди, алхимики. Далеко простым людям до вас!.. — Суставы вправляться? Сами? Возле дерев…— повысил Солум голос, когда связки подло подвели его, забив сильным кашлем и причиняя новую, неописуемую боль. — Тише, господин, тише, набирайтесь сил! Я пришлю кого-нибудь накормить вас чуть попозже, но сейчас вам нужен отдых. Кувшин с водой, если понадобится, лежит возле кровати. Ума тихонько вышел, закрыв за собой деверь. В то же время взгляд Солума становился всё тяжелее, он пока не был способен долго бодрствовать. Разговор отнял слишком много и без того ограниченных сил, и он вновь провалился в царство сна. Когда Солум оклемался, солнце уже ярко освещало комнату, и теперь он мог оценить своё убранство. Правда, кроме скромной кровати смотреть было не на что, потому он и откинул бесполезную идею. Сегодня тело Солума стало податливее, он спрыгнул на пол, но оступился. Алхимик переоценил свои силы, хотя то, что он может стоять на следующий день после «Берсеркера»,— уже чудо. Мужчина оделся в простую рубаху и штаны, заботливо подготовленные местными, ведь его одежде пришёл конец. Остался только пояс с подсумками, в которых не было ничего, кроме нескольких трав и пары пустых склянок. Выйдя в гостиную, алхимик заметил Уму. Староста неудобно сидел на стуле, подпирая рукой голову. Его глаза были закрыты, но даже так лицо казалось очень уставшим. Даже если он и уснул, то только от усталости. «Кажется, он всё ночь сторожил мой покой». Он не стал будить старика, тихонько прокравшись к выходу. Вид на улице немного изменился с прошлого визита Солума. Жители ходили слегка раздражённые и боязливые. Над причиной такого поведения гадать не пришлось: пьяный наёмник, пристающий к селянкам, нашёлся так же быстро, как и вода во время дождя. Солум всё меньше верил в их историю с караваном, но, по сути, алхимику было всё равно. Главное, что наёмники ему не угрожают. Солум поплёлся дальше по улице в надежде найти Рубу и опросить её. Может, она что-то знает? Сейчас больше не на что рассчитывать. Сил нет, зелий и свитков не осталось, как и ресурсов на их воспроизводство. Необходимо делать хоть что-то. Цепляться до последнего. Такова его сущность. Противодействовать подобным обстоятельствам его учили. — Солум, стой! — услышал Солум ожидаемый голос, не преодолев и половину пути.— Ты что здесь делаешь? На тебе лица нет, нечего выпендриваться, марш в постель! В твоём состоянии только на похороны идти. — Кто бы говорил!..— с усмешкой поднял голову алхимик, но затем с удивлением осёкся. Девушка… нет, жрица. Она стояла перед ним. Полностью здорова, в расцвете сил. Не было и намёка на её недавнюю хворь. Только сейчас Солум смог полностью оценить её красоту, и на мгновение даже потерял дар речи.— Как... Ты не могла так быстро восстановиться. Барьер выпивает жизненную силу. Это просто невозможно. — А кто вчера явился с переломами во всех возможных,— а местами даже невозможных,— костях, а сейчас стоит передо мной? — не знаешь? У меня свои секреты, у тебя — свои,— спокойно, словно при первой встрече, ответила Руба. — Хех, мне бы свои тогда узнать для начала было бы неплохо. — Так ты исцелился не сам? Ты не знаешь, что тебя сейчас восстанавливает? — заинтересовалась Руба. — Нет,— ответил выздоравливающий сразу на оба вопроса. — Тогда не буду тянуть: Солум, вчера от тебя пахло утробным зельем. — Чего?.. Это то, для которого приносят в жертву мать на восьмом месяце беременности? Я даже его полного рецепта не знаю, не говоря уже о цене подобного. И вообще откуда тебе известен его запах? — Его иногда производят для королевы в Храме ночи. В этом участвуют личные алхимики королевы и глава церкви. Ну а я как его преемница несколько раз участвовала. Не переживай, эти женщины приходили добровольно. За их жертву семья усопшей получала защиту самой Короны. Это весьма достойное занятие. — Допустим… Тогда вопрос: кто мог меня напоить столь драгоценным зельем? Здесь есть кто-то богатый? Или же здесь неподалёку слуги королевы Осариса ошиваются? Хотя с чего им мне помогать?.. — Не имею понятия. Я... Давно не видела королеву и не могу судить о таком. — При чём здесь королева? Может, хотя бы спросишь, что со мной случилось? — продолжал удивляться Солум. — Захотел бы — и сам сказал. А поскольку не хочешь, я позволю себе повториться: марш отдыхать! — грубо ответила Руба. Алхимик сам не понимая зачем внимательно посмотрел в прекрасные глаза жрицы, но, не увидев ничего нового, лишь утвердительно кивнул. — Ладно, уговорила. Но старосту я больше не желаю беспокоить, пойду в нашу лачугу. Там и отдохну. — Как знаешь…— незаинтересованно ответила жрица и отправилась по своим делам. Солум некоторое время смотрел ей вслед, прочёсывая свои воспоминания. Он никак не мог понять, всегда ли эта девушка была настолько строгой, или же на нём сказывается ещё не вылеченная контузия. Ничего толкового не надумав, алхимик отправился в свою лачугу. В лачуге ничего не изменилось: всё тот же дряхлый потолок, скудная мебель и скрипучий пол. Да и что могло поменяться за пару дней?.. Не сильно продолжая акцентировать внимание на обстановке, Солум подошёл к кровати Рубы и попытался отодвинуть её. Однако раны дали о себе знать, сколько бы ни упрямился, чувствовал только острую, ноющую боль. Вскоре и вовсе упал на пол от истощения. Когда силы стали к нему возвращаться, Солум заглянул под кровать, желая вновь посмотреть на тот подозрительный люк. На его лице тут же отобразилась улыбка. Люка не было, как и новых досок, что бросились в глаза алхимика вначале. Потуги оказались четными. Краем глаза осмотрел остальную комнату. Возможно, люк был не под кроватью, и ранее ему показалось. Однако всё оказалось тщетным. Безумно посмеявшись, он встал с пола и, медленно перебирая ногами, дошёл до своей кровати. * * * — Виновен, смерть! — раздался тяжкий вопль палача. Палач кинжалом нанёс один быстрый удар в шею преступника. Послышался хруст позвонков и ликование толпы. Приговорённый даже не успел крикнуть, как уже лежал на холодном помосте без возможности когда-либо встать вновь. И это была милосердная казнь, без мучений. Ведь этот человек был пойман на карманных кражах. Но на самом деле ему очень не повезло. Если бы его поймали за пару дней до сегодняшнего мероприятия или сразу после него, то отделался бы максимум потерей пальца. Но кровожадная толпа жаждала крови, и алхимики делали её для этого. Сегодня выживут только те, кто мил господам Джизроуса. — Выводите следующего. Вывели новую жертву, женщину около сорока лет. Палач оглашает приговор: — Анна Бокен. Эта женщина посмела оскорбить честь нашего основателя Рорука Фон Гирнагуара. Имеются свидетели. Виновна, смерть через кровавого орла! Услышав приговор, женщина разрыдалась, однако крики от её боли и скорби прерывала всё та же радостная толпа зевак. Палач привязал девушку к заранее поставленной штанге. Как бы женщина ни сопротивлялась, она ни на мгновение не могла отсрочить казнь. Палач взял тот же кинжал, что и ранее, и разрезал спину жертвы поперёк. Женщина закричала нечеловеческим голосом. Палач — единственный, кто слышал этот вопль, старался сохранять хладнокровие. Если он проявит жалость, то женщина лишь дольше будет мучиться. Он хладнокровно достал и провернул рёбра женщины так, чтобы они смотрели в разные стороны, напоминая крылья орла. А после просто оставил её в таком положении. К счастью дамы, она потеряла сознание, и не испытывал жутких ощущений от кровавого орла… — Следующий… Один человек шёл за другим. Кого-то убивали на месте, другим — в редких случаях — отрезали части тела. Самых молодых и сильных оставляли в живых для последующей мутации в эльфов. Солум внимательно следил за каждой последующей жертвой, но как только видел её облик, сразу терял интерес. Он ждал кого-то особенного для себя. И каждый раз, когда это была не она, радовался, но после страх нарастал сильнее. Ведь чем меньше осталось людей, тем скорее придёт её очередь. И когда пришло это время, сердце Солума забилось быстрее, А на лице проступили сухие слёзы. — Следующий!.. Палач, как и прежде, огласил имя жертвы, лишь мельком посмотрев на неё. На сцену вышла девочка, её глаза были закрыты, но лицо отражало растерянность и страх. Однако она, приняв свою участь, трясущимися ногами вышла на помост. Хотя других часто тащили силком. — Нерона из Джизроуса. Воспитанница детского дома госпожи Миллианы. Поймана на краже у господина Фольца. Достопочтенный алхимик заметил её, когда она пыталась стащить дорогое лекарство от чумы. Виновна! Однако по просьбе леди Миллианы её наказание снижено. Девочка должна выколоть себе глаз. Сама. Если откажется — смертная казнь. Исполни немедленно! Услышав приговор, Нерона резко открыла глаза. Девочка уже похоронила себя, она готовилась умереть, и вот ей дали шанс на жизнь. Палач почтительно передал Нероне свой любимый нож. — Левый или правый? — с небольшой дрожью спросила девочка. — Какой хочешь,— ответил палач, но затем сочувственно продолжил: — Я бы посоветовал левый, правый глаз важнее, мне так кажется. Но решать тебе. Нерона кивнула и, зажмурив глаза, вонзила лезвие на несколько сантиметров в левую глазницу. Небольшой ручеёк крови полился по лезвию. Девочка не издала ни звука. Однако где-то в толпе стоял один мальчик, и пока вся толпа смеялась, он один продолжал беспомощно плакать, взвалив всё вину на себя.