Алхимик: проклятая долина

Солум практически парил в воздухе, свисая с плеча своей слуги. Его взору открывался прекрасный вид разъярённого червя, что с лёгкостью преодолел печать и, очевидно, жаждал крови. — Нерона, будь любезна, поставь меня на землю! — в третий раз вторил Солум своему эльфу. — Разумеется, господин, сейчас поставлю,— бежал он всё дальше. «Снова сломалась, да ещё и так сильно!.. Давненько не замечал за ней непослушания», — подумал Солум, прекратив тщетные попытки приказать ей. Несмотря на явное нарушение всех логичных цепочек, Солуму нравилось, когда Нерона начинала понимать приказы по-своему. Создавалось ощущение, что она имеет свою волю, а значит, и душу. Кроме того, данная ошибка делала Нерону уникальным эльфом. Солум перерыл много книг, но так и не повстречал упоминания о таком нарушении. «Для тебя моя безопасность всегда имела высший приоритет — верно, подруга?». — Солум, какого сигнуса тут происходит? Это что за…— Олзо обнаружил маленькую проблему и, не найдя лучшего решения, пустился в бег за Нероной, но поспеть за ней было той ещё задачкой. Червь приближался всё ближе к бронзовому алхимику, раскрыв свою пасть. Олзо не был способен ускориться сильнее, из-за чего расстояние между ним и головкой зубастого червя стремительно уменьшалось. Вариантов на спасение у алхимика было немного, большинство атукающих зелий или свитков требовали некоторого приготовления. Потому, не имея другого выбора, он наспех достал свиток подмены и начал его активировать. Кроме Солума и Нероны, никого не было видно в области досягаемости данного свитка, отчего Солум слегка растерялся. Если Олзо его применит, то кто-то точно умрёт. И этим кем-то, определённо будет эльф. Солум не стал долго размышлять и достал такой же свиток. Активировал его раньше, отправив Олзо на спину к Нероне. Сам же Солум остался валяться перед пастью чудовища. — Говорил тебе: поставь меня! — саркастично ворчал Солум. Остальной лагерь, услыхав шум, уже стягивался к представлению, однако они никак не могли успеть прийти на помощь. Жизнь Солума оказалась на волосок от гибели, и её продолжительность зависела только от его действий. Разъярённый червь не желал и дальше играть с жертвой, он жаждал крови, и всё его стремление было направлено на недругов. Он поднял своё тело ввысь, а затем, открыв пасть, нырнул прямо на Солума, не оставляя ни малейшего шанса не превратиться в обед. «Я слишком часто использую свою жизненную силу, но у меня просто нет иного выхода»,— решил для себя Солум, прокусив себе язык. Червь упал на прочный щит, но вместо лакомства получил сильную травму. Его зубы, наткнувшиеся на несокрушимое препятствие, рассыпались словно куски льда, орошая всю округу. Червь завопил от очередной порции боли, пытаясь уйти под землю, однако теперь он копал гораздо хуже, чем раньше, из-за чего открылся противникам. Олзо вместе с подоспевшей Мори заметили удачный момент и не имели права его упустить. Стали закидывать свитками медленно уползающий хвост червя, постепенно разрушая его панцирь. Эльфы Олзо тоже не сидели без дела: окружили хвост, стараясь пробить его холодным оружием. — Госпожа, разрешите воспользоваться вашим копьём, червь не должен уйти под землю, иначе вы окажетесь в опасности! — обратился Одуванчик к Мори. Мори с размаху швырнула своему эльфа копьё, которое тот с лёгкостью поймал. К нему Одуванчик привязал веревку, и тут же, словно гарпун, метнул в червя. Копьё угодило между панцирными чешуйками, надёжно засев внутри. Одуванчик потянул верёвку на себя, демонстрируя феноменальную физическую силу. Червь не смог больше погружаться под землю, как бы ни старался. Он просто повис без возможности как-либо вынырнуть. — Сейчас! — закричал Олзо.— Держите его так! И достал странный свиток, на котором были начертаны не просто руны, а полноценная печать. Бронзовый алхимик использовал весомое количество алхимического порошка, прежде чем свиток засиял, сигнализируя об активации. Когда это случилось, внезапно поднялся ветер, после чего Олзо выбросил свиток возле червя и тут же отбежал, забрав с собой эльфов. Ветер возле свитка всё нарастал, пока не превратился в настающую бурю. Воздух бился об панцирь с такой силой, что казалось — тот состоит из множества маленьких ножей. Эти ножи сначала лишь царапали поверхность панциря. Но чем больше проходило времени, тем сильнее возрастал урон. Первой не выдержала верёвка, которая оборвалась из-за ударов. Это подарило беспозвоночному шанс на побег. Однако червь понимал: если продолжит копать, то может потерять заднюю часть тела. Он решил эту проблему радикально, превратившись в членистоногое. Уцелевшие чешуйки панциря стали раскрываться, а из-под них показались длинные, но крайне тонкие лапы, состоящие из одних суставов. Эти лапки могли принимать любое положение или форму, что хорошо сказывалось на ловкости, но из-за их хрупкости сильно мешало копать. Оттого многоножка и прятала их под слоем брони. Лапки вцепились в землю, словно крюки, и стали быстро тащить основное тело назад, вытаскивая его из ловушки. Многие лапки, лишь показавшись на поверхности, тут же разрушались. Но многоножка понимала, что это необходимо. Когда она выбралась из ямы, то успела потерять чуть более половины своих конечностей, что не помешало ей вновь удрать с поля битвы. Алхимики с эльфами не имели возможности её догнать, потому им оставалось лишь ждать. Прошло уже более пяти минут, но враг так и не появился… * * * Солум очнулся в полной темноте. Он плохо помнил, что случилось ранее. И ещё испытывал исключительную слабость. Алхимик, скорее всего, и дальше спал бы, если бы не проснулся от сильной тряски, которую ему устроило новое пристанище. Всё же удар лицом об твёрдый, но склизкий потолок пробудит даже гнома после попойки. Попытался встать, но пространства для такого манёвра катастрофически не хватало. Спёртый, тухлый воздух не давал ему возможности нормально восстановить своё мышление. Стены то и дело двигались в каких-то странных спазмах, сжимаясь и разжимаясь и как бы напоминая массаж. А густая горячая жидкость доставляла странное удовольствие, расслабляющее действуя на тело Солума. Не имея другой возможности, Солум просто наслаждался происходящем, барахтаясь руками внутри тела гигантской многоножки, словно ребёнок в луже. Пропав в мире фантазий, он не ощущал, как медленно растворяется одежда и начинает перевариваться тело. Быть может, он так бы и переварился заживо, глупым и слепым. Но когда желудочный сок проел карман на поясе, настала очередь перчаток. Артефакту крайне не понравилось, что его кто-то пытается съесть. Он выпустил тёмный импульс вокруг себя. — Солум, проснись, ты мне нужен! — произнесла Нерона, созданная импульсом. Солум на мгновение вернул сознание из мира грёз, и этого вполне хватило, чтобы разум заработал. — Нерона… что за… вашу, блять! — выругался Солум, резко почувствовав ожоги и вонь. Первым делом алхимик выпил зелье регенерации, склянки хорошо выдерживали ущерб от кислоты, чего нельзя было сказать о свитках, химическом порошке и некоторых других ингредиентах. Солум оказался практически безоружным. Все его зелья нужны либо для поддержки, либо для лечения, а для взрывного зелья требовалась трава осока, которая успешно растворилась внутри тела чудища. Мысли Солума неосознанно обратились к своему недавнему спасителю как к последнему оставшемуся вооружению. На безлюдье и Фома дворянин. Солум взял в руки перчатки, которые будет крайне трудно использовать. Вероятно, атаки будут хаотичными. Но ему было всё равно, куда бить, главное — нанести хоть какой-то урон. И Солум был уверен: перчатки способны пронзить брюхо этого червя. Но вот сможет ли алхимик использовать их потенциал — вопрос иной. * * * Истерзанная многоножка остановилась посреди леса. Её открытые раны поливали землю алым цветом, а тело ныло, как никогда до этого. Но она всё равно стояла неподвижно, будто бы боль была ей безразлична. Сознание насекомого трепетало и переполнилось целым рядом неизвестных до сей поры эмоций. Оно ощущало страх, уважение, почтение и трепет. Эти эмоции затмили желание поглощать всё вокруг, потому как исходили от самой сущности многоножки,— из тьмы. Членистоногое было уверено: перед ним стоит древнее существо, прародитель леса в целом и самого насекомого в частности. За такую великую честь многоножка готова была отдать свою жизнь. Если её захотят съесть, она с радостью покромсает себя в клочья. Если ей скажут убить своих личинок, она сделает и это. Всё, лишь бы только угодить такому существу. Существо смотрело на многоножку с некоторой печалью. Оно задумчиво глазело на туловище насекомого, что-то вспоминая. — Так я упустил тот момент, верно? Младшая сестрёнка, прости, что не уследил в час нужды, но ты понимала: у меня есть и свой фронт. Давно у меня не было времени для отдыха. Встречай подарок свыше! Существо оглянулось, бросая взор на бесконечное пространство позади. Но многоножка понимала: существо видит намного дальше и глубже её. Ей хотелось забрать скорбь и печаль такой великой силы, но способности не позволяли ей. Она могла лишь слушать, пока бог не решит её судьбу. — Я слышу их голос. Они говорят, что ты не против. А раз так, то, возможно, я отплачу за твои страдания,— существо посмотрело прямо в глаза многоножки, отчего последняя задрожала.— Ты уже не жилец, хоть и не осознаёшь того. Ты проиграла бой, так умри достойно. Вернись на поле брани, там ты встретишь свой конец. Многоножка услышала волю своего божества и встрепенулась, а её тело получило сильный приток энергии. Она поклонилась существу так, как ей позволяло тело. Теперь осталось лишь исполнить его волю. Не ведая страха и испытывая лишь радость, что может быть полезной самому божеству, многоножка отправилась умирать. — Редко я влезаю в спасение глупцов, что по своему невежеству суются на вечный фронт, но раз ты был там, где меня не было, можно и уступить. Не потрать шанс впустую, человек. Такую возможность обычно имеют только боги.— И существо растворилось в густом чёрном тумане, исчезнув из взора большинства обитателей леса. * * * Солум надел перчатки, сконцентрировавшись на связи с ними. Артефакты пусть и не были живыми в обычном понимании этого слова, но обладали сознанием. Они охотнее шли на контакты с людьми, которые были похожи на их создателей и обладали душой схожего элемента. Когда же оба пункта не совпадали, человек мог использовать лишь малую часть способностей артефакта. — Пожалуйста, пусть всё получится! Из перчаток вышли тонкие нити, чему Солум очень обрадовался, но счастье длилось преступно мало. Нити внезапно перестали слушаться, будто бы у них был иной хозяин, они угрожающе направили свои концы прямо на алхимика. Солум попытался снять перчатки, но натяжение нитей не давало ему ни единого шанса совершить простое действие. Его руки отдалялись друг от друга, а размер нитей только рос. Казалось, что они намерены заполнить весь желудок многоножки. Вскоре Солум перестал ощущать кислоту, а его тело облепила мягкая и эластичная ткань, сотканная перчатками. * * * С тех пор как многоножка убежала, группа продолжала быть на стороже. Насекомое могло вернуться в любой момент, создавая опасность для всех оставшихся алхимиков и эльфов. — Эй, ты же его чувствуешь. Так ответь: Солум ещё жив? — который раз поинтересовался Олзо у Нероны, которую от самоубийственной жертвы сдерживали два других эльфа. Когда многоножка сбежала, Нерона, чувствуя хозяина, попыталась побежать вслед, но была перехвачена Одуванчиком. Пришлось принять бой, она даже смогла отрезать Одуванчику фалангу правой руки. К сожалению, быстро подоспели и другие эльфы, мгновенно скрутив и обезоружив Нерону. Как бы она ни брыкалась и ни сопротивлялась, сбежать от сильных союзников было невозможно. Эльф не отвечал на поставленный вопрос, продолжая мешать другим готовиться к бою. Олзо уже думал прирезать её,— всё равно Солум скоро сдохнет, если ещё не помер,— а затем умрёт и Нерона. Толку от неё уже было мало, а помех создавала с лихвой. Но, на удивление Олзо, девушка внезапно успокоилась и опустила голову. Мори заметила это изменение: — Червь здесь! Отпустите самоубийцу и приготовьтесь к встрече. Олзо подтвердил приказ, после чего его девочки отпустили Нерону. Та, в свою очередь, бесстрашно отправилась навстречу многоножке. Алхимики тоже приготовились встречать гостя. В этот раз они были готовы принять бой, подготовив несколько ловушек для крупных жертв. Если червь угодит хотя бы в одну, то выбраться будет не в его власти. Земля содрогнулась, сигнализируя о прибытии чудовища. Оно вынырнуло из-под земли там же, где недавно попалась в ловушку. Явно не усвоив свою ошибку. Когда червь выполз из своего укрытия, на него посыпались молнии с самих небес. Пускай небо и было ясным, но мощь стихии не обмануть. На чудовище обрушивался шквал фиолетовых ударов, не давая тому и шанса на отдых. Червя парализовало, он неподвижно стоял среди бури молний, ожидая своего конца. Алхимики дожидались, пока печать немного успокоится, а затем стали бросать взрывные зелья. Но червь продолжал стоять недвижно. Казалось, что зелья приносят очень мало пользы, хотя они и раскалывали его панцирь. — Что-то здесь не так! — сказала Мори и подалав сигнал Олзо, чтобы тот остановился. Сама тем временем немного отступила назад. Однако Олзо не понял намёка, лишь укоризненно посмотрев на сбегающую Мори. Он продолжил швыряться ограниченным запасом зелий, создавая сквозную дыру в теле червя. Но почти сразу пожалел об этом. Из дыры показались странные чёрные отростки, которые стали выползать оттуда. В тот же момент тело чудовища стало расширяться в размерах. Его надувало словно мыльный пузырь ровно до тех пор, пока размер его тела не превысил все возможные нормы. Только в этот момент Олзо понял свою ошибку, резко развернулся и побежал прочь. Но было уже поздно. Раздался громкий хлопок, накрывший собой всю окрестность. Лопнувшие части панциря пробивали всё, до чего долетали: деревья, эльфов, Олзо… Его тело так разворотило, что теперь в нём никто не смог бы признать сына золотого алхимика. Даже части головы оказались разбросанными по всему лесу. Мори оказалась невредимой, поскольку успела убежать достаточно далеко, а затем ещё и спрятаться за Одуванчика, которого зацепили несколько осколков. Эльфам повезло больше, нежели их хозяину, они стояли не так близко к эпицентру взрыва, потому полученный ими урон не был опасен для жизни. — Вот дерьмо! — выругалась Мори при мысли о потере обоих напарников. Ей уже виделась её смерть, потому как без ресурсов, возвращаться было нельзя. А одной в лесу выжить почти невозможно. Только странное поведение Нероны вернуло её от грустных мыслей. Почему странное? Просто если у эльфов не было иных приказов, то после смерти господина они начинают себя медленно убивать. Они откусывают себе части тела, ломают кости, вырывают суставы и выкалывают глаза. Говорят, что так они наказывают себя за неисполненный долг. Этим сейчас и занимались Эи, Юи и Яи. Очень скоро они погибнут, и мешать им было бессмысленно. Они нападут на того, кто мешает им наказывать себя, а затем продолжат самоистязание. Только Нерона вместо пыток побежала к эпицентру взрыва. Она раскидывала части тела бывшего червя, явно пытаясь что-то отыскать. Эльф весь извозился в крови, но продолжал свои поиски, не останавливаясь ни на секунду. Пока не отрыла странный комок, состоящий из очень плотной ткани. — Это что такое? — подойдя поближе, настороженно спросила Мори. — Господин,— кратко ответил эльф.