Неприкрытые тайные желания

Когда Атос и Торин встали по обе стороны кровати, Ганнэль, неожиданно для себя, залопотала что-то умоляюще-невразумительное. Переводя потрясенный, почти бессмысленный от страха взгляд с одного мужчины на другого. Один резко взмахивал толстенным пучком розог, стряхивая с них воду (в дело пошла та, что была в настольной вазе, букет за ненадобностью отправился за окно). С каким же леденящим кровь звуком эти кошмарные прутья распарывали воздух!.. Он их еще и деловито перебирал, складывая кончик к кончику, потом снова принимался со свистом опробовать. Другой забрал свой ремень и сначала крепко намотал на кулак одним концом. Потом недовольно покачал головой и, хмуро глянув на Ганнэль, размотал ремень обратно. Для того, чтобы сложить его пополам и размять в руках. - Ну что, милочка, молись, - с саркастической ухмылкой посоветовал Атос девушке. Последний раз свистнул розгами в воздухе, а в следующий накрепко впечатал гибкие прутья в беленькую нежную девичью попку. Ганнэль так закричала, что едва не разорвала голосовые связки. Она ждала боли, но не ожидала, что боль будет настолько зверской! Плесни на нее кипятком, и то бы не было так больно. Именно таким было ощущение. Что ее обварили и тут же сверху прижгли раскаленным добела металлом – это в свою очередь хлестнул ее ремнем Торин. Не давая докричать тот крик, заставляя захлебываться новым, в новой волне ослепляющей боли, никогда ранее не испытываемой Ганнэль. Пощады ни тот, ни другой давать не собирались. Но дали Ганнэль время прийти в себя, после того, как затих ее первый крик. Оба занятые в это время подробным разглядыванием того, как на глазах порозовела только что белая нежная кожа. Как на ней начали проступать там и тут тонкие красные полоски. Как и широкий, еще более красный, след от ремня. До чего же ласкающее разгневанный мужской взор зрелище! - Тебе стоило выбрать что-то одно, Ганнэль, - теперь первым ее хлестнул Торин, осуждающе покачавший головой. Следующим молча обжег ее ягодицы розгами Атос. Почти сразу же вслед за ним, с громким хлопком, стегнул по попе ремнем Торин. В глазах которого при новом отчаянном крике девушки вдруг затеплился мягкий огонек сочувствия. Атос еще раз встряхнул, свистнул розгами в воздухе, одним лишь этим заставляя Ганнэль сжаться, дернуться, и дико закричать. Граф презрительно фыркнул, кинул на девушку ядовито-змеиный ледяной взгляд. На миг оглянувшаяся назад, на этот уничижительный взгляд, который почувствовала затылком, покрасневшая до корней волос Ганнэль поскорее уткнула пылающее, как и наказываемая часть тела, лицо обратно в руки. Вид собственной голой задранной подушкой попы уже устыдил девушку дальше некуда. Это Ганнэль увидела в первую очередь. Так что, оказалось, что еще есть куда – на ее бесстыдно задранную голую попу изучающе и хладнокровно пялились двое мужчин. Совсем недавно, и в тоже время так бесконечно давно, ласкавшихся к ней столь жарко, что она вся трепетала и повлажнела от страсти. Но еще более стыдно Ганнэль стало от того, что ее истошные крики наверняка услышали, причем многие. Кто-то слышал и свист розог, ремня, то, как звучно они секли и пороли ее. Вот это и было хуже всего, самым ужасным и постыдным! То, что у ее порки оказались невидимые молчаливые, но самые настоящие свидетели. Которые позже начнут прикалываться над ней… От зависти! За них не давали ни ценного золота, ни бесценных драгоценных камней! Никому эти завистницы не нужны, во всяком случае, не так, как она, Ганнэль! Если бы еще не воспоминание об этом взгляде Атоса… Именно это она увидела последним в то мгновение, на которое обернулась. Если бы не этот взгляд, девушка чувствовала бы себя сейчас почти счастливой… И… она почувствовала, что почти возбуждена тем, что ее крики и звуки порки слышали другие… Сейчас все эти люди рисуют эту умопомрачительную картинку в воображении и мечтают подглядеть… А вот хрен вам! Во всяком случае вживую! К суровой действительности Ганнэль вернул очередной раз пребольно влепившийся в попку пучок розог. Да так, что сразу же от нескольких прутьев отломились и отлетели кончики. Размечтавшаяся девушка пропустила новый удар и оказалась к нему более чем не готова. Какая же адская боль!!! Ганнэль пронзительно взвизгнула, ее бедра вновь высоко подскочили на подушке, связанные руки и ноги попытались вырваться на волю. Стегнувший ее следом за Атосом Торин замахнулся не так сильно, удар был менее болезненным. Только разницы доигравшаяся, мучимая жуткой болью девушка, все равно не почувствовала. - Надо было выбрать, шлюха ты или порядочная женщина, - закончил Атос мысль Торин, на случай, если до этой тупой шлюшки ни черта не дошло. Подкрепил он свою мысль новым злым и хлестким ударом. Пусть помнит, за что ее наказывают! За дело! - Простите… - простонала Ганнэль, едва докричала, и тут же залилась горючими слезами, вцепившись зубами в покрывало. Остаток не размазавшейся туши потек, и непременно попал бы в глаза, если бы они не были крепко зажмурены от боли. Ганнэль не понимала, за что попросила прощения. Она просто просила о прекращении этой ужасной порки... Напрочь забыв обо всех остальных мыслях, промелькнувших у нее в голове незадолго до продолжения наказания. Заслуженного ведь наказания! Поэтому, попросив прощения, девушка почувствовала себя лучше… Чище как-то… и на душе при этом посветлело… Так же Ганнэль вдруг захотелось, чтобы ее пороли дальше, еще и еще! И ругали… Она же в самом деле заслужила все это! Боль, презрение мужчин… Что ей не сиделось дома, куда и, главное, для чего ее понесло?! Стыдно сказать… Только постыдного наказания розгами по попе такое и заслуживало! Снова настала очередь Торина врезать ей по заднице. Снова он ударил не слишком сильно, но в этот раз, впустившая боль в себя, принявшая ее, Ганнэль почувствовала разницу в силе нанесенных ударов. И с новым горестным стоном… подалась назад, ища большего. На этот раз, несколько шокированный, Торин промолчал, за него все сказал в свою очередь Атос. Еще в прошлый раз заметивший, что его друг, по каким-то своим соображениям, решил смягчить наказание провинившейся девки. Все бы ладно, его дело. Но то, что эта развратная тварь тут еще и блаженствует, взбеленило графа не на шутку. Впервые размахнувшись со всей силы, Атос в ярости ударил Ганнэль по попе так сильно, что у девушки помутилось в глазах, а крик застрял в горле. Она едва не потеряла сознание. А затем смогла только тихонечко заскулить, взвыть на одной тонкой высокой ноте. Задрав голову к потолку так резко и сильно, что у нее захрустели позвонки. Но этой боли девушка и не почувствовала. - Если ты пришла сюда – ты шлюха! Ты делаешь то, что тебе прикажут! А не строишь из себя невинность на том только основании, что пока не лишилась ее! Атос продолжал отчитывать Ганнэль и во время того, как ее два раза подряд полоснул ремнем по попе Торин. Стегнул на этот раз без поблажки, как и собирался изначально. Королю совсем не понравилось, что он тут, видите ли, карает по заслугам виновного, а виновная в это время… Самым наглым и непочтительным образом! Слова со злости не подобрать приличного что! Но после того, как тело девушки два раза подавалось под жестокими ударами вперед так сильно, что обвязывающий ее лодыжки чулок чуть ли не резал ноги до крови, к Торину вернулась жалость к несчастной дурочке. Которой он, похоже, здорово понравился… Как, вообще-то, и она ему… сразу же… Даже обидно как-то, что это Атос ее первым высмотрел… Просто опередил… Просто повезло. Пока, вновь нахмурившийся, Торин размышлял, а Ганнэль выла от боли в уже изрядно покрасневшей попке, Атос стегнул ее снова. Постаравшись попасть по наиболее покрасневшему месту, с наибольшим количеством вспухших красных полос. - К тому же я предупреждал тебя, чтобы ты не переигрывала, - холодно добавил Атос, но воющая не своим голосом девчонка его не услышала. - Слышала, что тебе было сказано, тупая шлюха? – граф впечатал жутко просвистевшие розги в попку Ганнэль еще раз, еще сильнее. И тут же еще раз! И еще! В последний почти одновременно с Торином, не ожидавшим, что Атос ударит трижды подряд. - Я слышала, я больше не буду, простите меня, простите, пожалуйста, умоляю вас, я больше не будууу!!! – на одном дыхании выкрикнула Ганнэль севшим от крика и слез голосом, когда тот вернулся к ней. Ни о каком удовольствии речи больше не шло. Об искуплении вины и жажде справедливого возмездия тоже. Девушке было просто больно, тупо отчаянно больно и все! О неловкости и стыде она забыла еще четыре удара назад. - Я ведь хотел с тобой по хорошему, Ганнэль, - с грустью проговорил Торин и врезал ей ремнем немного пониже. Где кожа продолжала оставаться белой, где на ножках девушки все еще была видна выступившая немногим ранее влага. - Простиии!!! – взвыла Ганнэль еще раз. Снова вскидывая голову, сперва подскакивая на подушке, а затем вновь бросаясь всем телом далеко вперед, инстинктивно уходя прочь от удара. - Сколько розог ты ей уже дал? – словно между делом спросил Торин Атоса. Заметив, что тот замахнулся настолько сильно, что сейчас точно сдерет девчонке кожу. - Насколько я помню, изначально мы об этом не условились, - ответил Атос, когда отзвучал новый громкий девичий крик. Сбить себя с толку граф не дал, но поняв, чего хотел добиться его друг, пошел ему навстречу и хлестнул Ганнэль розгами не так сильно, как хотел. Очень хотел! - Пожалуйста, не надо больше, умоляю вас, не надо! – робко, но страстно взмолилась девушка, оглядываясь на своих мучителей. Тут же испуганно ахнув при виде того, что стало с ее несчастной попой. Теперь она была ярко-красная, чуть ли не как помада, которой раньше был накрашен ее рот. Поразившись этому кошмарному зрелищу, от которого Ганнэль тут же расплакалась по новой, она не вспомнила, что была уверена, что ее высекли вообще до крови. Думала так, когда могла думать вообще хоть о чем-нибудь. Таких моментов было немного, слишком отчаянной была испытываемая ею боль. С каждой новой порцией розог, с каждым ударом ремня выбивавшая из нее все мысли, кроме как о болевых ощущениях. - В самом деле, - с деланным безразличием пожал Торин плечами. Ему было неприятно, что в нем заметили слабость. Еще и к кому! Потому в следующий раз он стегнул Ганнэль, не давая ей пощады, - Дурища! Заррраза! - Дрянь! Мерзавка! Уличная девка! – вторил ему Атос, немилосердно охаживая Ганнэль со всей накопившейся злобой. Девушка, не переставая, визжала. Удары стали чаще, порой ей доставалось по попе одновременно от обоих мужчин. Ее тело с задранной попой вертелось, будто Ганнэль медленно поджаривали самым настоящим огнем. Так она все и чувствовала тщательно исполосованной, пылающей и страдающей от лютой боли попкой. Раскаленной розгами и ремнем докрасна. В нескольких местах кожа рассеклась. Едва показывавшиеся капли крови немедленно размазывались по ягодицам пучком розог или поясом, продолжающими жечь ее пламенем. Продолжали и ругать ее мужчины. Каждый высказывающий этой шлюхе за то, от чего было горько у него на душе. У Атоса от всего женского подлого и поганого рода. У Торина за то, что его вынудили быть жестоким, тогда как он хотел… Он просто хотел весело провести бурную ночку! Все! Когда Ганнэль, уходя от удара с одной стороны, слишком сильно сдвигалась с подушки, ее немедленно заставлял вернуться на место следующий, с другой. Девушка кричала, плакала, выла и скулила от все нарастающей и нарастающей боли. Изредка выкрикивая мольбы о прощении, а то и просто почти бессвязные слова. Когда же вместо жалящих розог и обжигающего ремня ее горящей адским пламенем попки коснулись ласковые руки, принявшиеся нежно и осторожно поглаживать ее, Ганнэль сперва снова закричала. По привычке… Ее пороли так долго, что крик вдруг превратился в привычку, сродни не замечаемому обычно дыханию… Следом за руками истерзанных ягодиц Ганнэль коснулись губы, начавшие бережно целовать каждую из горящих и пульсирующих болью половинок, каждую вспухшую полосу, каждую царапинку. Разные руки, разные губы, одинаково нежно ласкающие там, где до этого делали так больно… Всхлипывающая Ганнэль продолжала жалобно поскуливать до тех пор, пока одна из рук не коснулась ее вновь незаметно увлажнившегося лона. Почти одновременно с тем, как ее пересохший от крика рот напоил поцелуем, будто живой водой, другой мужчина. Ганнэль не знала, не могла сказать сейчас, кто именно ее целует, а кто гладит… и кто гладит по головке… В эту секунду она чувствовала двоих как одно… нет… всех их троих… одним целым и неделимым…