Горький дым осеннего костра

      Что-то тут было не так.       Вот уже два часа Эмма маялась в заточении гостиничного номера, пока чикагский Департамент полиции предположительно занимался расследованием. Помощница прокурора имела достаточное представление об осмотре места преступления и опросе свидетелей, чтобы понять: дело движется не по стандартному регламенту.       Начать хотя бы с того, что ей никто ничего не сообщил. Полиция прибыла вскоре после водворения Свон обратно в номер. Молодой и чрезвычайно раздражённый детектив Август Бут представился, занял кресло в углу и принялся расспрашивать об услышанном минувшей ночью. И хотя за предоставленные несколько секунд уединения Эмма успела нацепить бюстгальтер и спортивные штаны, ей всё равно было как-то неловко давать показания, сидя на застеленной наспех гостиничной кровати.       Первое, что бросилось в глаза полицейскому — полупустой бокал вина, заказанный в номер и до сих пор стоявший на столе, где был оставлен несколько часов назад. Это наблюдение, разумеется, тут же породило ряд предварительных вопросов об употреблении свидетельницей крепких спиртных напитков в течение вчерашнего вечера. После того как детектива, похоже, удалось убедить, что нет, она не злостная алкоголичка, и что да, её словам можно хоть отчасти верить, тема выпивки наконец-то осталась позади. Эмма заметила, что Бут представился не офицером, а детективом, и поинтересовалась, означает ли это его принадлежность к убойному отделу. Немаловажный момент, ведь ей очень хотелось знать, что случилось с девицей из номера 1308.       Единственным ответом стал строгий взгляд и краткое: — Мисс Свон, вопросы здесь задаю я.       Эмма как раз заканчивала свой рассказ, когда ещё один детектив в штатском просунул голову в дверной проём: — Бут, давай-ка лучше сюда, — и кивнул в сторону соседнего номера.       Август встал и смерил свидетельницу очередным строгим взглядом. Интересно, это он перед зеркалом в ванной так натренировался? — Буду очень признателен, если вы побудете в номере, пока я не вернусь. — Разумеется, детектив, — улыбнулась Эмма, раздумывая, не воспользоваться ли своим служебным положением, чтобы добиться хоть какой-то определённости, но решила этого не делать. Пока что. Всю жизнь Свон была окружена работниками правоохранительных органов и уважала их труд. Однако эта улыбочка должна дать детективу понять, что его штучки на неё не действуют. — Рада помочь, чем только смогу.       Бут с подозрением зыркнул на собеседницу, вероятно, решая, не прозвучал ли в её тоне намёк на сарказм. Та выдержала острый взгляд на ура. — Просто оставайтесь в своей комнате, — буркнул Август и вышел.       Следующая встреча с детективом состоялась через полчаса, когда тот заглянул в номер и сообщил, что ввиду некоторых «непредвиденных обстоятельств» свидетельнице придётся не только пробыть здесь дольше, чем ожидалось, но возле её двери ещё и охранника поставят. Бут также добавил, что мисс Свон «убедительно просят» не звонить никому ни по мобильному, ни по внутреннему гостиничному телефону, пока «они» не закончат с ней беседовать.       Тут помощница прокурора впервые запереживала, не угодила ли сама в переплёт. — А что, меня рассматривают в качестве подозреваемой? — Я этого не говорил.       Эмма обратила внимание, что «нет» сказано не было, и пальнула в повернувшегося уходить детектива следующим вопросом: — Кто такие «они»?       Август покосился через плечо: — Прошу прощения? — Вы заявили, что я не могу никуда звонить, пока «они» не закончат меня опрашивать, — пояснила Свон. — Кого вы имеете в виду?       Выражение лица Бута свидетельствовало, что отвечать он по-прежнему не намерен. — Мы признательны за ваше желание и дальше помогать следствию, мисс Свон. Это всё, что я могу сейчас сказать.       Через пару минут после его ухода Эмма посмотрела в глазок и, само собой, узрела только чей-то затылок — по-видимому, приставленного снаружи охранника. Пленница отошла от двери и вернулась на кровать. Взгляд на часы сообщил, что уже почти семь утра. Она включила телевизор — в конце концов, о запрете на телевидение ни слова не прозвучало — надеясь, что сможет хоть что-то узнать о происшествии из новостей.       Эмма всё ещё нажимала кнопки на пульте, пытаясь понять, как убрать с экрана эту чертову гостиничную заставку «Добро пожаловать», когда дверь номера в очередной раз распахнулась и в проём просунулась голова детектива: — Извините, телевизор тоже нельзя.       Дверь закрылась. — Дурацкие бумажные стены, — пробурчала Эмма себе под нос. Не то чтобы её кто-то мог слышать. Хотя, с другой стороны… — А хотя бы книжку читать мне разрешается, детектив Бут? — вопросила она пустую комнату.       Тишина.       Затем из коридора донёсся голос: — Разумеется.       Да, стены тут и вправду тонкие. В ответе можно было расслышать даже намёк на усмешку.

***

— Это становится просто нелепым. У меня есть права, понимаете? — Свон уставилась в лицо своему сторожу, решительно настроенная получить кое-какие ответы.       Молоденький полицейский сочувственно кивнул: — Понимаю, мэм, и прошу извинить, но я выполняю приказ.       Наверное, сказывалось недовольство от сидения взаперти в течение вот уже пяти — да-да, целых пяти! — часов, но Эмма готова была придушить мальчишку, если тот ещё хоть раз скажет «мэм». Ей же не шестьдесят, а всего-навсего двадцать восемь. Хотя, пожалуй, она утратила право называться «мисс» примерно в то время, когда начала думать о двадцатилетних полицейских, как о юнцах.       Рассудив, что наезжать на рядового копа не лучший манёвр, когда предположительно ещё десятка два околачиваются сразу за дверью (уверенности не было, ведь ей не разрешили даже выглянуть в коридор, не то что ступить за порог), Эмма попробовала применить другую тактику. — Послушайте, может, ранее об этом не упоминалось, но я — помощник федерального прокурора, работаю в чикагском офисе… — Если вы живёте в Чикаго, то почему ночуете в отеле? — перебил парнишка. — У меня сейчас покрывают лаком пол. Дело в том… — Правда? — собеседника, казалось, очень заинтересовало её сообщение. — А я как раз ищу кого-нибудь, чтобы привести в порядок свою ванную комнату. А то этот кошмарный чёрный с белым мрамор и позолоченные краны, оставшиеся от прежних жильцов, смахивают на какое-то безумие. Не против, если спрошу, как вам удалось найти бригаду для такого небольшого объёма работ?       Эмма насмешливо склонила голову набок. — Пытаетесь меня отвлечь или вам действительно взбрело на ум заняться обустройством дома? — Скорее, первое. У меня сложилось впечатление, что вы собираетесь вредничать.       Свон пришлось спрятать улыбку. А паренёк-то вовсе не так зелен, как ей показалось. — Дело в том, — уведомила она, — что полиция не имеет права удерживать меня здесь против моей воли, особенно после того, как я уже дала показания детективу Буту. Вы прекрасно это знаете и, что ещё важнее, я тоже прекрасно это знаю. Данное расследование явно какое-то особенное, и хотя я желаю помочь и предоставила из профессиональной солидарности вам, ребята, небольшую отсрочку, однако намерена получить определённые объяснения, если хотите, чтобы я и дальше здесь дожидалась. Если лично вы не можете ответить на мои вопросы, ничего страшного, но тогда позовите мистера Бута или кого там ещё, с кем можно побеседовать.       Коп не был чёрствым. — Послушайте, я понимаю, что вы торчите здесь уже долгое время, но парни из ФБР обещали, что поговорят с вами, как только закончат в соседнем номере. — Ага, значит, данным случаем занимаются федералы? — Пожалуй, мне не следовало упоминать об этом. — А почему дело попало в ведение ФБР? — наседала Свон. — Произошло убийство, верно?       Второй раз полицейский на наживку не клюнул. — Извините, мисс Свон, но у меня связаны руки. Руководящий расследованием агент особо отметил, что с вами обсуждать случившееся запрещено. — Тогда мне, пожалуй, следует поговорить с этим руководителем. Кто он?       Как обвинитель по Северному округу штата Иллинойс, Свон работала со многими сотрудниками ФБР из Чикаго. — Какой-то специальный агент — имени я не расслышал, — сообщил охранник. — Хотя он, похоже, вас знает. Когда ставил меня у двери, то очень извинялся, что мне придётся так долго находиться в непосредственной близости от вас.       Эмма постаралась не выказать никакой реакции, но почувствовала себя уязвлённой. Да, сотрудничая с федералами, помощница прокурора не слишком панибратствовала: многие из них продолжали винить её в инциденте трёхлетней давности. Однако Свон и подумать не могла, что какой-либо сотрудник Бюро (за исключением одного конкретного агента, находившегося нынче за многие мили отсюда, в Аризоне или Арканзасе) недолюбливает её настолько, чтобы говорить о ней гадости в открытую. — Как бы там ни было, я не считаю, что вы такая уж противная, — виновато глянул сторож. — Спасибо. А этот неизвестный агент, который будто бы меня знает, говорил ещё что-нибудь? — Только чтобы я позвал его, если вы начнёте беситься, — насторожился полицейский. — А вы как, уже начинаете? — По-моему, да, — Свон скрестила руки на груди и нахмурилась без всякого притворства. — Пойдите-ка, найдите этого агента, кто бы он ни был, и скажите, что нервной дамочке из номера 1307 надоело, что ей морочат голову. А ещё передайте, что я буду очень признательна, если он прекратит упиваться своей мелкой властью и снизойдёт побеседовать со мной лично. Потому что я желаю знать, как долго мне ещё сидеть и ждать. — Так долго, как я попрошу вас, мисс Свон, — прозвучало с порога.       Эмма стояла спиной к двери, но этот голос — низкий и бархатистый тембр, — узнала бы где угодно.       Быть такого не может.       Обернувшись, Свон уткнулась взглядом в мужчину на другом конце комнаты. Он выглядел точно так же, как и три года назад, в их последнюю встречу: высокий, мрачный и злой.       Эмма не потрудилась скрыть враждебность своего тона: — Агент Джонс… Не знала, что вы вернулись. Как там Аризона? — Арканзас.       Из его ледяного взгляда стало понятно, что сегодняшний день, и без того имевший зловещее начало, только что сделался хуже раз этак в пятьдесят.