Горький дым осеннего костра

      Эмма настороженно наблюдала, как Киллиан, он же специальный агент ФБР Джонс, покосился на полицейского: — Спасибо, офицер, дальше я сам.       Охранник поспешно ретировался, оставив Свон наедине с мужчиной, чьи глаза были холодными, словно лёд. — Да уж, в хорошенькое дельце вы вляпались.       Эмма выпрямилась. Прошло целых три года, а этот субъект всё равно вынуждает её сразу же занимать оборонительную позицию. — Неужели? Благодаря вам я понятия не имею, во что именно вляпалась, — Свон помолчала, злясь, что совершенно не в курсе ситуации. — Что случилось с женщиной из соседнего номера? — Мертва.       Эмма кивнула. Это было и так понятно по присутствию детективов из Департамента полиции, но подтверждение всё же выбило её из колеи. Свон внезапно ощутила безудержное желание выбраться из этих стен, однако заставила себя не обнаруживать никаких чувств перед Киллианом и сказала только: — Очень жаль.       Агент ФБР указал на стул возле письменного стола: — Может, присядете? Мне нужно задать вам несколько вопросов. — Намерены устроить допрос, агент Джонс? — Намерены отказаться от сотрудничества, мисс Свон? — И что тогда? — деланно усмехнулась Эмма. — Примените ко мне жёсткие меры?       Взгляд собеседника оставался суровым и мрачным. Упрямица сглотнула и мысленно сделала себе пометку поаккуратнее дразнить мужчину, который носит оружие и винит её в крушении своей карьеры. Ей припомнился день, когда три года тому назад они с Киллианом впервые встретились для обсуждения дела Румпельштильцхена. Прежде им не доводилось сотрудничать: в ту пору Эмма всего лишь год пробыла обвинителем, а Джонс длительное время работал под прикрытием. Свон восприняла с удивлением, — хотя и с энтузиазмом, — что именно ей начальство поручило расследование из числа тех, что привлекают наибольшее внимание. Как в Бюро, так и в Федеральной прокуратуре отлично знали, что Роберт Голд (он же Румпельштильцхен) является главой одного из крупнейших преступных синдикатов Чикаго. Извечная проблема состояла в том, чтобы собрать достаточно доказательств для предъявления обвинения.       Специальный агент Джонс как раз этим и занимался. Перед встречей Эмма узнала от своего шефа, что Киллиан два года работал под прикрытием, внедрившись в организацию Румпельштильцхена, пока ФБР не было вынуждено отозвать сотрудника, когда его легенда оказалась раскрыта. Прокурор не стал распространяться об операции федералов — сказал только, что на каком-то складе десять бандитов взяли Джонса «в кольцо», тот пробился из окружения и в перестрелке был ранен. И кое-что ещё: до прибытия подкрепления агент умудрился в одиночку разделаться с восемью молодчиками Румпельштильцхена.       В первый же визит со своим напарником в офис помощника прокурора Киллиан произвёл на Эмму немалое впечатление. Она подозревала, что все, кто сталкивался с агентом Джонсом, испытывали сходную реакцию: с этими хищными голубыми глазами, чёрной шевелюрой и тёмной щетиной он был похож на парня, встречи с которым в ночном переулке женщинам — да и мужчинам — следует избегать. Правая рука на косыночной повязке — должно быть, из-за ранения. Вместо стандартного костюма с галстуком — тёмно-синяя футболка и джинсы. Увидев Джонса, Эмма нисколько не удивилась, что именно его Бюро выбрало для внедрения в преступный синдикат.       И вот теперь, три года спустя, этот мужчина стоит напротив неё в гостиничном номере, который внезапно сделался слишком тесным, сверкает глазами, медленно закипающими гневом, и даже в офисном костюме и при галстуке выглядит ничуть не менее опасным. — Я хочу поговорить с адвокатом, — заявила Эмма. — Вы же сами юрист, — заметил Джонс. — А поскольку вас не рассматривают в качестве подозреваемой, адвокат вам всё равно не положен. — А в каком качестве меня рассматривают? — Интересующего нас лица.       Чушь собачья. — Значит, так: я устала и не настроена играть в ваши игры. Или выкладывайте, в чём дело, или я ухожу.       Киллиан обозрел её штаны для йоги и университетскую футболку с подчёркнутым безразличием к высказанным угрозам. Слава богу, что она стоит перед ним не в одном нижнем белье. — Никуда вы не уйдёте. — Джонс пододвинул стул и мотнул головой: — Садитесь. — Нет уж, спасибо. Пожалуй, буду придерживаться собственного плана. — Прежде чем собеседник успел раскусить её блеф, Эмма сгребла свою сумочку и направилась к двери. Чёрт с ними, с вещами, заберёт потом. — Приятно было поболтать, агент Джонс. Рада убедиться, что за три года, проведённые в Арканзасе, меньшим козлом вы не стали.       Эмма дёрнула ручку и чуть не налетела на возникшего на пороге парня в хорошо сшитом сером костюме и галстуке. Он выглядел моложе Киллиана. Рискованно удерживая обеими руками три стаканчика из «Старбакс», незнакомец одарил Свон сногсшибательной улыбкой: — Спасибо за открытую дверь. Что я пропустил? — Я в бешенстве покидаю номер. И только что обозвала агента Джонса козлом. — Похоже, вы неплохо провели время. Кофе будете? — вошедший протянул ей стаканчик. — Агент Пэн.       Эмма бросила понимающий взгляд через плечо: — Злой коп — добрый коп? Это всё, на что вы способны, Киллиан?       Тот размашисто пересёк комнату, встал в дверях, возвышаясь над собеседниками, и угрюмо бросил: — Вы понятия не имеете, на что я способен, — и взял у коллеги стаканчик с кофе.       Эмма мысленно сделала себе вторую пометку поаккуратнее дразнить мужчину, который носит оружие, винит её в крушении своей карьеры и к тому же выше на целую голову. В душе она назвала себя парочкой нехороших слов за принятое ранее решение обуть спортивные тапки. Чтобы противостоять агенту Джонсу лицом к лицу, требовались как минимум восьмисантиметровые каблуки. Хотя и на таких она достала бы ему только до подбородка. Не говоря уж о том, что на шпильках от Маноло Бланик и в штанах для йоги имела бы вид полной идиотки. — Так вы знакомы? — выразительно повёл стаканчиками новоприбывший агент. — Мы с мисс Свон имели сомнительное удовольствие работать вместе по одному делу, — обронил Джонс. — Сомнительное? И как это понимать? Погодите… Эмма Свон? — с озарением на лице повернулся к ней Пэн. — То-то, думаю, фамилия знакомая. Ну да, из Федеральной прокуратуры. — Серые глаза зажглись весельем. — Так это про вас Киллиан сказал… — Думаю, мы все прекрасно помним, что сказал агент Джонс, — перебила Эмма. Три года назад злополучную фразочку Киллиана почти неделю транслировали во всех новостных программах. Нет ни малейшего желания слышать эти слова снова, да ещё в его присутствии: достаточно натерпелась стыда и в первый раз. — Конечно, без проблем, — кивнул Пэн, переводя взгляд со свидетельницы на напарника и обратно. — Да-а… неловко получилось.       Меняя тему, Свон указала на кофе: — Обычный или без кофеина? — Обычный. Я слышал, у вас выдалась долгая ночка.       Эмма, которая уже почти сутки была на ногах, так что никакой адреналин больше не мог справиться с усталостью, потянулась за стаканчиком. — Спасибо, — отпив кофе, благодарно выдохнула она.       Агент тоже сделал глоток. — Ну вот, видите, мы втроём просто пьём кофе и беседуем. Так что скажете — может, останетесь и поболтаете с нами о случившемся?       Эмма чуть не улыбнулась. Пэн, во всяком случае, казался приятным и здравомыслящим человеком. Жаль, что при назначении напарника ему достался наихудший жребий. — Очень даже неплохо, — заметила Свон. — Кофе или образ доброго копа? — ухмыльнулся собеседник. — И то, и другое. Агент Пэн, если вы хотите задать мне пару вопросов, буду рада помочь. — Развернувшись, Эмма проскользнула мимо Джонса и направилась обратно в номер. Мужчины потопали следом. Устроившись на стуле возле стола, она скрестила ноги и в упор посмотрела на двух федеральных агентов: — Ну что ж, давайте поговорим.

***

      Окажись свидетельницей кто угодно, кроме Эммы Свон, Киллиан, вероятно, счёл бы её замашки забавными.       Но поскольку это была именно Эмма Свон, он не веселился. По правде сказать, в сложившейся ситуации агент Джонс не находил ничего хотя бы отдалённо смешного.       Он решил уступить напарнику право играть первую скрипку при опросе. Не потому, что дамочка ясно выразила нежелание иметь дело с ним самим, — плевать ему на прихоти мисс Свон, — а скорее из-за того, что она (не странно, учитывая историю их отношений) гораздо лучше шла на контакт с Пэном.       Расследование для Киллиана стояло во главе угла, и он не собирался допускать, чтобы личные проблемы препятствовали делу. Когда агенты только прибыли в гостиницу и детектив Бут назвал имя свидетельницы из номера 1307, Киллиан на какую-то долю секунды подумал, что всё это — розыгрыш, своего рода дружеское приветствие в честь его возвращения в Чикаго. И по-прежнему не исключал такую возможность, когда напарники поднялись на место происшествия. В конце концов, ведь тела там не оказалось — Август сообщил, что бригада скорой помощи, пытаясь реанимировать пострадавшую, увезла её в «NMH»*.       А затем Джонс увидел видеозапись.       После просмотра Киллиану стало предельно ясно, что звонок от шефа в пять часов утра с просьбой проверить, действительно ли полицейские из чикагского Департамента натолкнулись на то, о чём заявляют, вовсе не часть некой замысловатой шуточки. И в настоящий момент агенту Джонсу первым делом требовалось определить, относится ли данный случай к юрисдикции ФБР.       Ключом к ответу на данный вопрос была Эмма Свон. Если верить её рассказу, Бюро ничего не остаётся кроме как начать собственное расследование. Именно по этой причине, сколь бы сильно ни хотелось Киллиану сплавить свидетельницу коллеге, как руководитель оперативной группы он понимал, что такой вариант не катит.       Со своего места в углу комнаты Джонс наблюдал за опрашиваемой. Выглядит измотанной — оно и не удивительно. И почему-то кажется ниже ростом, чем ему запомнилось. Вероятно, потому, что все их встречи три года тому назад происходили в рабочее время и помощница прокурора выступала на каблуках.       Да-а, он помнит Эмму Свон и её высоченные шпильки… Если честно, Киллиан даже удивился, что, несмотря на прошедшее время, его воспоминания о ней оказались настолько чёткими и подробными: длинные пшеничные волосы, зелёные глаза и повадки, которые он когда-то — очень недолго — находил очаровательными.       С другой стороны, ничего удивительного. В конце концов, он агент ФБР, и запоминать детали — его работа.       И пожалуй, не грех признать, что Эмма Свон — как выражались другие мужики — офигительная красотка.       Тем досаднее, по мнению Джонса, было то обстоятельство, что девица оказалась полнейшей стервой.       К счастью, сегодня длинные светлые волосы были стянуты в конский хвост, а оливкового цвета глаза из-за недосыпа потускнели. Правда, штаны для йоги и университетская футболка выглядели очень симпатично, но из-за вышеупомянутого переизбытка стервозности Киллиан их проигнорировал. — И вот когда они разбудили меня во второй раз, — продолжала свидетельница, — я и позвонила в гостиничную службу. — Мне бы хотелось вернуться немного назад. — От реплики Киллиана, притаившегося в углу комнаты, Эмма вздрогнула: он заговорил впервые с начала её рассказа. — Уточните, что вы услышали прежде, чем заснули. До того, как шум в соседнем номере возобновился, — велел Джонс.       Эмма замялась. Киллиан понимал, что ей не хочется отвечать на его вопросы — вероятно, вообще не хочется с ним разговаривать — однако теперь, когда мисс Свон уже начала давать показания, особого выбора у неё не было. — Я услышала звук закрывающейся двери, словно кто-то вышел из комнаты. — Вы уверены, что это была именно дверь в коридор? — переспросил Джонс. — Да. — Но в тот раз вы не посмотрели, выходил ли кто-то на самом деле? — Нет, — покачала головой Эмма. — Потом у соседей стало тихо. Приблизительно на час. — Опишите звуки, которые вас разбудили.       Поскольку теперь вопросы задавал Киллиан, Эмма развернулась к нему лицом и с насмешливой вежливостью поинтересовалась: — И что конкретно вам хотелось бы знать, агент Джонс? — Я уже сказал. Мне хотелось бы знать, что конкретно вы слышали. — Примерно то же самое, что и в первый раз, — с некоторым вызовом заявила мисс Свон. — Неужели? — насмешливо склонил голову Киллиан. — Вы сказали, что в первый раз слышали, как соседи занимаются сексом. — По-моему, шлепки по мягкому месту и вопли «Я кончаю!» явственно указывали на это. — Значит, когда вы проснулись во второй раз, то снова услышали шлепки по мягкому месту? — Нет.       Судя по выражению лица помощницы прокурора, ей не нравилось подвергаться перекрестному допросу. — А как насчёт воплей «Я кончаю!»? — Я слышала вскрики. — Но не объявления о скором оргазме? — Доходчивей изложите свою мысль, агент Джонс, — сердито зыркнула Свон.       Пододвинувшись ближе, Джонс пристально уставился на свидетельницу. — Моя мысль, мисс Свон, состоит в том, что ваша очевидная усталость не извиняет вашей небрежности.       Глаза Эммы злобно блеснули, однако после минутной паузы она кивнула: — Справедливо, — и перевела взгляд на стену, смежную с номером 1308. — Проснувшись позже, я услышала, что кровать стукнула о стенку даже громче, чем раньше. Но всего пару раз. Затем, как уже было сказано, я услышала вскрики. — Мужские, женские? — Женские. Звук был приглушённым, как будто из-под одеяла или подушки, — Эмма повернулась к собеседнику с выражением внезапного озарения и негромко спросила: — Её задушили, да?       Киллиан колебался, отвечать или нет, однако было понятно, что рано или поздно всё равно придётся ввести мисс Свон в курс дела. — Да.       Эмма закусила губу: — Я подумала, что парочка просто старается вести себя потише. Мне и в голову не пришло… — и глубоко вдохнула, чтоб успокоиться. — Вы же не могли знать, — поспешил утешить её Пэн.       Киллиан стрельнул взглядом в напарника — хватит уже «доброго копа». Помощница прокурора большая девочка, справится. — Вы уже рассказали детективу Буту, что затем позвонили в службу безопасности, и в соседнем номере снова всё стихло, так? — А потом я услышала, как открывается дверь, и выглянула в глазок. — Решили засунуть нос поглубже?       Подначка Джонса, похоже, вдохнула в свидетельницу новые силы. — И слава богу, что решила, — огрызнулась она. — Иначе вы бы не получили информацию, которой я сейчас обладаю, хотя до сих пор не вполне разобралась, что же мне известно. Кроме того, агент Джонс, — елейно улыбнулась Свон, — не окажись я такой любопытной, у нас с вами не появилось бы столь приятной возможности свидеться снова.       Прихлёбывавший кофе Пэн зашёлся кашлем, подозрительно напоминавшим смешок.       Киллиану колкости собеседницы показались жалкими. До того как перейти в ФБР, он служил в спецназе и вёл допросы вражеских шпионов, лиц, подозреваемых в терроризме, и членов всевозможных повстанческих отрядов. Так что запросто справится с одной нахальной помощницей Федерального прокурора. — Приятно видеть, что кофе вас немного взбодрил, — сухо заметил Джонс. — Почему бы теперь не изложить, что вы увидели, когда проявляли свою активную гражданскую позицию, подсматривая в глазок? — Хм! — поднял руку Пэн. — Может, с этого места задавать вопросы продолжу я? — Да всё нормально, — в один голос отозвались Эмма с Киллианом. — Уверена, вам уже известно, что я увидела выходившего из номера мужчину, — заявила свидетельница. — Опишите его. — Я уже описывала его детективу Буту. — Сделайте это ещё раз.       Киллиан заметил, как вспыхнули зелёные глаза. А красотке-то не нравится, когда ей указывают, что делать. Жаль, очень-очень жаль. — Рост метр семьдесят пять— метр семьдесят семь, — начала Эмма. — Среднего телосложения. Одет в джинсы, чёрный блейзер и серую кофту с накинутым на голову капюшоном. Всё время держался ко мне спиной, так что лица я не видела. — И надетый капюшон не показался вам немного странным? — поинтересовался Киллиан. — Если честно, агент Джонс, после услышанных смачных шлепков и таких ударов об стенку, что у меня аж зубы стучали, вся минувшая ночь показалась мне странноватой.       Краем глаза Киллиан уловил, как Пэн уставился в потолок, пытаясь скрыть очередную улыбку. — Насчёт роста вы уверены? — продолжал Джонс.       Эмма на миг задумалась: — Да. — А что скажете о весе? — Вот вес по внешнему виду я совсем не умею определять, — вздохнула свидетельница. — Попытайтесь. Внушите себе, что это очень важно.       Очередной сердитый взгляд в его сторону, затем Эмма покосилась на Пэна: — Какой у вас вес? — Эй, погодите, а почему это вы Киллиана не спрашиваете? — Тот мужчина телосложением больше походил на вас. — А-а, так он из мелких? — услужливо подсказал Джонс.       Пэн развернулся к напарнику: — Из мелких?! Да я на целый дюйм выше среднего роста по стране! Кроме того, я очень подвижный. — Давайте попробуем сузить возможные рамки, — перестроился Джонс. — Мой вес — семьдесят три килограмма, Пэна — примерно шестьдесят четыре. С учётом этого, сколько, по-вашему, мог весить тот парень?       Эмма, прикидывая, перевела взгляд с одного агента на другого. — Где-то шестьдесят семь.       Джонс и Пэн обменялись взглядами. — И что? — полюбопытствовала Эмма. — Это вам о чём-то говорит? — А теперь ещё раз, для пущей ясности: мужчина, которого вы видели выходившим из соседнего номера перед самым появлением гостиничной охраны, был ростом примерно метр семьдесят пять — метр семьдесят семь и весом около шестидесяти семи килограммов? Я правильно понимаю? — Вы правильно понимаете, — подтвердила Эмма. — А я понимаю, что из меня уже выудили все необходимые сведения. И хотела бы взамен получить некоторую информацию. — Свон посмотрела на Пэна. Тот в свою очередь посмотрел на Джонса.       После минутного раздумья Киллиан прислонился к стене: — Ну ладно. Вот что я могу вам сообщить.

***

— Во избежание недоразумений: всё, что я скажу, является строго конфиденциальным, — предупредил Киллиан. — Если честно, не работай вы в Федеральной прокуратуре, я бы и рта не раскрыл.       Эмма поняла намёк: специальный агент ФБР ничегошеньки не хотел ей говорить, но их начальник распорядился поделиться информацией в знак профессиональной солидарности. — Предельно ясно, агент Джонс, — заверила Свон. — Очевидно, у вас уже сложилось представление об общей картине, так что вступление я опущу, — начал Джонс. — После вашего звонка в гостиничную службу безопасности охранники нашли в соседнем номере мёртвую женщину и вызвали скорую помощь и полицию. Прибывшие полицейские обнаружили следы борьбы и завели уголовное дело. — Какие следы борьбы? — Для экономии времени уясните себе на будущее, что если я умалчиваю о некоторых деталях, то делаю это осознанно.       Свон прикусила язык и перевела взгляд на потолок. Это же надо, чтобы из всех мест убийства и понятия-не-имею-какого-ещё-требующего-вмешательства-ФБР преступления во всех гостиницах всего города Чикаго Киллиана Джонса прислали именно сюда. — Во время обыска номера полицейские обнаружили напротив кровати, за телевизором, скрытую камеру. — На записи снято убийство? — вскинулась помощница прокурора.       Эх, если бы все преступления попадали в руки обвинителям с такой исчерпывающей доказательной базой. — Нет, — покачал головой Киллиан. — На записи то, что происходило до убийства. — До убийства? — Эмма припомнила звуки бурного секса, доносившиеся из-за стенки. — Горячее должно быть кинцо. — Так и есть, — согласился Джонс. — Особенно учитывая, что запечатлённый мужчина — женатый американский сенатор.       Не ожидавшая подобного поворота Свон вытаращила глаза и выпалила следующий напрашивающийся вопрос: — Какой такой сенатор?       Агент Пэн вытащил из внутреннего кармана пиджака фотографию и передал свидетельнице.       Та взглянула на снимок, затем на Джонса: — Это же сенатор Френч. — Так вы его знаете? — Конечно, знаю.       Морис Френч уже больше четверти века представлял штат Иллинойс в Сенате. А в последнее время лицо политика мелькало в новостях ещё чаще, чем прежде: Френча недавно назначили главой комитета по делам банков и жилищному хозяйству.       Эмма вернулась мыслями к рыжеволосой женщине, увиденной на медицинской каталке: — Но женщина из номера 1308 не доводилась сенатору супругой, верно? — Не доводилась. — А кто она такая? — Скажем коротко: минувшей ночью мистер Френч заплатил за кое-что поинтереснее, нежели отлакированные полы.       Мило. — Проститутка? — Профессионалки её уровня, кажется, предпочитают называть своё занятие «эскорт-услугами». — Откуда вы об этом узнали? — Располагаем сведениями из эскорт-агентства. Сенатор почти год регулярно встречался с этой девицей.       Свон вскочила со стула и принялась расхаживать взад-вперёд перед кроватью, прорабатывая возможные варианты, словно в переданном ей очередном деле. — Ну, и что там с камерой? Только не говорите, будто Френч был настолько глуп, что рассчитывал сохранить порнофильм в секрете. Нет… — помощница прокурора запнулась, быстро соображая. — Ну конечно. Шантаж. Вот почему полиция вызвала вас, ребята. — Изучение записи явственно доказывает, что сенатор не подозревал о съёмке, — пояснил Пэн. — Так это вам пришлось несколько раз просматривать фильм? Повезло, — поддела Свон. — Не так чтобы слишком. Просто Киллиан был занят, представляя «злого копа» перед мистером Френчем. — А я-то полагала, что эту роль он разыгрывает исключительно для меня. — Не-а, — ухмыльнулся Пэн, — эту роль он разыгрывает со всеми. Обычно срабатывает, кстати, особенно в сочетании с его постоянно мрачным и набыченным видом.       Эмма украдкой глянула на Киллиана, вернувшегося на свой наблюдательный пост в углу комнаты. «Набыченный» — меткое определение. Даёт об агенте Джонсе гораздо лучшее представление, чем используемое ею в последние три года заурядное «козёл».       Свон задалась вопросом, улыбается ли Киллиан Джонс в принципе. А потом вспомнила, что ей это, вообще-то, до лампочки. — В свете содержимого записи сенатор Френч мог стать для убойного отдела главным подозреваемым, — обратился к свидетельнице Джонс. — По правде говоря, его бы давно взяли под стражу, если бы не вы. — Почему?       Киллиан оттолкнулся от стены, стремительно приблизился, выдернул из пальцев Эммы фотографию и поднёс прямо к её глазам: — Хватит уже пороть ерунду. Разве возможно, что мужчина, которого вы видели за пять минут до того, как охрана обнаружила девицу мёртвой, — этот человек на снимке?       Эмма колебалась, на миг застигнутая врасплох внезапностью, с которой агент перешёл в нападение.       Джонс сунул снимок ещё ближе: — Ну же, Эмма, — разве возможно, чтобы это был он?       Услышав из уст Киллиана собственное имя, Эмма почувствовала, как в желудке что-то странно перевернулось. Когда-то, очень недолго, они уже обращались друг к другу на «ты». Отмахнувшись от воспоминаний, она сосредоточилась на фотографии. Если честно, всматриваться не требовалось. Френч был не только ниже ростом, чем неизвестный в капюшоне. Доведись Эмме угадывать, она бы предположила — и, вероятно, не сильно бы ошиблась — что сенатор весит по меньшей мере килограммов сто. — Это не он. — Уверены? — переспросил Джонс. — Уверена.       Киллиан отступил. — В таком случае сенатор обязан вам по гроб жизни. Ваши показания — единственное, что спасает его от ареста по обвинению в убийстве.       В комнате повисла тишина. — А разве у него нет никакого алиби? — поинтересовалась Свон.       Агент хранил молчание. Этот вопрос явно попадал в категорию «я-не-отвечаю-на-всякие-глупости». — Расцениваю это как «нет», — заключила Эмма. — А давайте я вместо того, чтобы задавать вопросы, попробую восполнить пробелы. Итак, эта девица из эскорт-агентства, регулярно спавшая с мистером Френчем, старшим сенатором штата Иллинойс и женатым человеком… — К тому же недавно назначенным главой Сенатского комитета по банкам, — добавил Пэн и, поймав на себе убийственный взгляд напарника, пожал плечами: — А что? У меня с мисс Свон никаких неурядиц. Кроме того, я слышал указание Локсли — «делиться информацией», забыл?       В ответ последовало ещё более набыченное выражение. — Итак, девица решает заснять политика на видео, чтобы затем шантажировать, — продолжала Свон. — Прошлой ночью Френч с его пассией встречаются, занимаются сексом, причём неоднократно, — кстати, я всё больше склоняюсь к версии с виагрой, — и сенатор уходит. Через двадцать минут появляется наш загадочный незнакомец. Завязывается борьба, и он убивает женщину. А поскольку нет никаких следов проникновения со взломом, можно предположить, что жертва знала убийцу и сама его впустила. Как у меня получается? — Неплохо, — кивнул впечатлённый Пэн. — А по-моему, — подытожил Киллиан, — у вас выдалась долгая ночь, и нам не хотелось бы и дальше отнимать ваше время. Мисс Свон, Бюро признательно вам за сотрудничество. В случае необходимости мы свяжемся с вами.       Эмма смотрела, как специальный агент поворачивается и направляется к двери, по-видимому, самонадеянно полагая, что им больше нечего обсуждать. — Вообще-то, агент Джонс, у меня есть ещё один вопрос.       Киллиан оглянулся: — Какой именно? — Могу я наконец покинуть этот номер?