Стать опорой

— Я помню тот самый день… — Продолжайте. — Когда я первый раз увидел её секреты. -… — Это было… пугающе. Она кое-что сказала мне, и я впервые за долгое время действительно не знал, что делать.

***

      Он не ожидал увидеть её здесь, пьяную, в обнимку с бутылкой и так далеко от дома. Кажется, спит, уложив голову в собственных коленях. Коко же хотел просто вернуться к себе после бурного собрания. Решил пройтись немного пешком, разрешив Хибе оставить машину у себя. Голова была загружена новой информацией и выстраиванием схемы работы. Как мухи, мысли жужжали, не давая и секунды покоя.       А она…       Выглядит совсем не так, как в ту недолгую, но приятную встречу. Волосы растрепаны и падают на поджатые колени. Бутылка вот-вот выскользнет из расслабленной руки. Кофта не по размеру и явно домашние спортивки.       Он почти забыл о ней. Не получил тогда никакого ответа на своё сообщение о желании узнать её поближе и решил навсегда закрыть эту тему для себя. Спокойно вернулся в свою колею. Иногда только мерещился её образ. Два месяца. Два месяца привычной жизни.       Не смог устоять и тихо подошёл, оглядываясь по сторонам в поисках возможных свидетелей или компании, с которой девушка могла бы быть. — Эй, ты в порядке, Рикко? — присел на корточки и осторожно положил ладонь на её острое плечо. Одета совсем не по погоде. Встряхнул слегка, но с её губ сорвался болезненный стон. — Рикко, что ты тут делаешь одна? — Выход там, — едва разборчиво пробубнила девушка и слегка мотнула головой, глубже зарываясь носом в колени. — Тц, дурёха, — недовольно буркнул Коко. Все надежды на спокойную ночь и отдых рассыпались прахом. А едва тлеющие угли тех непонятных чувств раздулись в маленький огонёк, ещё слабый и неокрепший. Отправил сообщение Хибе. Прочитала, прислала только три точки в ответ — значит едет. Вызывать такси — не было желания, тем более, как он считал, коллега должна была хоть немного знать, в отличии от него самого, чем можно было бы помочь. Прислонился к стене рядом, забрав практически пустую бутылку из расслабленных рук Цуми. — Что я делаю… — устало выдохнул он, но дёрнул уголком губ, ловя себя на мысли, что даже в такой ситуации ему было как-то спокойнее.       Фуккацуми же стало хуже за два месяца. Выбор, который она так и не смогла сделать, сжигал её изнутри всё это время. Приступы участились, новые бинты не успевали пополняться в аптечке. Не то, чтобы она успела как-то привязаться к Хаджиме, с которым буквально виделась один раз, если не считать случая с автобусом. Нет, ей и так было хуже. И без того запущенная квартира окончательно превратилась в свалку. К запаху табачного дыма прибавился алкоголь и запёкшаяся на использованных бинтах кровь.       Хотела ли она умереть? Да. Хотела ли она жить? Тоже да. Могла ли она сделать этот выбор? Нет. И в этом была её слабость, за что она себя ненавидела. Беспомощная, банально не может принять какие-то решения, всегда откладывает всё подальше, бежит от выбора и самой себя.       И сегодня вновь сорвалась, как бы ни старалась держать себя в руках. Казалось бы, простая фраза продавца: «Это Ваш выбор», а крышу окончательно снесло. Почти решилась, сидя с очередной сигаретой на полу возле кровати. Разбила ближайшую пустую бутылку, что так кстати оказалась под рукой. Крупный осколок приятно отдавал холодом в ладони. Смотрела на него с подобием усмешки над самой собой. Вот же, тут, совсем рядом, буквально одно движение, и больше никаких решений, выборов, больше ни в чём не будет виновата. Но когда острый край разорвёт тонкую кожу, окрашиваясь в багрово-алый, опомнится, со злостью сжимая стекло так, что внутренняя сторона ладони начнёт гореть и заливаться кровью.       Дура. Слабачка. Даже сейчас не может принять решение. Подрывается, бросая инструмент своей несостоявшейся смерти на пол, промывает холодной водой получившуюся рану. Шипит от боли, срываясь на плачь. Запястье жжёт, ладонь тоже. Матерится под нос, отматывая испачкавшийся старый бинт. И взгляд падает на предыдущие раны. За последнее время их стало намного больше. Некоторые ещё совсем розовые, едва зажившие, а какие-то побелели, стали ярче бледной кожи. Отвратительно.       Почему она каждый раз останавливается, почему не может, наконец, сделать это? Со злостью ударяет ещё горящей ладонью раковину, с ненавистью к себе глядя в отражение зеркала. Слабая. Никчемная. Несамостоятельная. Брошенная.       Швыряет попавшую под руку тяжёлую мыльницу в хрупкую гладь. И вместе со стеклом разбивается что-то внутри Цуми. Так и стоит, тяжело дыша, с фантомной болью на щеке, с капающими с рук горячими каплями. Пока не покачнётся, тут же вспоминая о своих недавних действиях. Наспех открывает аптечку, уже привычными движениями ловко обрабатывая и обматывая руку. Ещё один бинт — на ладонь.       Мысли спутались, а потом и вовсе закончились. Успокаивала себя сама, бубня под нос, что она дома, одна, его тут нет; что не виновата в случившимся в тот день; что это всё — позади. Плотно забинтовав зудящее запястье, окинула ленивым взглядом последствия своей несдержанности.       Плюнула на всё, достала запасённую бутылку вина, хотя и без того была уже пьяна. Хотелось напиться до отключки, лишь бы не накрыло новой волной воспоминаний и страха.       Ноги сами вынесли её на улицу. Бродила бессмысленно по тёмным переулкам, не беспокоясь за свою безопасность. Руки совсем замёрзли, а бутылка почти опустела. В очередном закоулке поняла, насколько сильно устала. Так и опустилась на корточки, уложив голову на коленях. Холодно. Тоскливо. Но скоро она уснёт, а завтрашний день — последняя её забота. Только где-то внутри мелькала странная мысль, что он придёт, тот едва знакомый мужчина, с которым было хорошо просто молчать. — И почему я должна помогать тебе в твоих недолюбовных делах, м? — Хиба прибыла на место быстро — не успела уехать далеко — и теперь сонно ворчала, изредка косясь в зеркало заднего вида на растерянного Коко, на коленях которого лежала голова Цуми. Вздохнула в очередной раз. — Это она? — Да, — спустя несколько секунд ответил Хаджиме. Не отрывал взгляда от умиротворённого лица Фуккацуми. — Я не буду тебе всё рассказывать, — девушка говорила слегка скомкано, то ли от усталости, то ли просто тщательно подбирая слова, — но тебе лучше не везти её к себе. Давай до неё доедем лучше. Поверь, когда она проснётся, ей будет лучше найти себя в своей квартире.       Коко молчал, задумчиво проводя пальцами по её бинтам. Пазл медленно складывался, но верить не хотелось. — Если ты сейчас впадёшь в апатию, то я и тебя убью, и сама застрелюсь, — буркнула Хиба с водительского сидения. — Не знаю, что там у тебя в голове, но если хочешь помочь ей — помоги. И сходи к её психотерапевту. — К кому? — Тц. Она уже почти полгода в наблюдении у психиатра-тире-психотерапевта. Сходи к нему, если хочешь узнать, как ей действительно можно помочь, — она снова недовольно цвыркнула, и дала понять, что разговор окончен, многозначительным взмахом руки.       Коко же продолжал невесомо касаться ладони девушки, которая так умиротворённо спала на его коленях. Разве такой человек мог страдать? Человек с другой стороны стены. Не то, чтобы Коко не знал, что обычные люди тоже могут быть обремлены разного рода проблемами. Но будто бы забыл об этом.       Он с точностью знал подъезд, этаж и даже квартиру. Помнил, что на двери под замочной скважиной есть потёртость, а на косяке в одном месте слегка откололась краска, почти незаметно. Хотя и думал, что всё стёр из своей памяти.       Хиба ловко вскрыла замок, сказав, что искать сейчас ключи не в её планах — она хочет домой. Напоследок строго посмотрела на своего начальника. — Не вздумай с ней что-нибудь сделать, — бросила и ушла, оставив Хаджиме наедине с ситуацией. А он даже и не думал о подобном. Мотнул головой, распахивая ногой дверь.       И замер на месте.       Поморщился от душного запаха табака и алкоголя, что стоял в квартире. Подумал, что всё-таки ошибся, но увидел знакомый бледно-коричневый берет на вешалке. Нет, точно её квартира. Помялся, но закрыл за собой дверь, пытаясь в потёмках сориентироваться в незнакомом месте. Тревога нарастала с каждой подмеченной деталью.       Не разуваясь прошёл в комнату, с недовольством окидывая взглядом беспорядок. Осторожно уложил расслабленное тело на смятую постель. И стало страшно. Последний раз испытывал подобное, когда Инупи избивали до изнеможения на его глазах. Но тогда всё было просто — вступи в «Поднебесье» и муки закончатся. А сейчас что делать?       Не знал. Не двигался с места, переводя взгляд от одного ужаса к другому. Пустые бутылки были скинуты в один угол, в котором где-то под грудой хлама пряталась мусорная корзина. Плотные шторы задёрнуты. Помещение явно не проветривалось чуть ли никогда. Взгляд зацепился за обрывки фотографии. Нерешительно подошёл и присел на корточки, подбирая несколько кусков, чтобы собрать единую картину.       Женщина с мужчиной и ребёнок лет десяти. Узнал Фуккацуми по глазам. Те самые, чистые, но в них ещё были искры жизни. Коко заключил, что это были её родители. Ещё одна фотография, смятая до белых трещин краски — девушка уже постарше с улыбкой до ушей сидит на белом байке, а на фоне женщина с негодующим выражением лица. Третье фото было не смятым и не разорванным. Но вместо лиц были выжженные пятна.       Хаджиме поднялся, бросая тревожный взгляд на спящую Цуми. Первое, что пришло в голову — погибли. И вспомнил, что и по «эту сторону» у людей могут быть тяжёлые проблемы. Прошёл обратно к выходу, проводя пальцами по рабочему столу. Недовольно потёр подушечки между собой, морщась от ощущения сажи. Подумал уйти, оставить её, не врываться в её жизнь так нагло, не добавлять своих проблем. Уже взялся за холодную ручку, но услышал тихий болезненный стон из комнаты.       Чертыхнулся под нос, посылая к чертям все последствия, и запер входную дверь изнутри — благо его помощница умела грамотно вскрывать замки. Нашёл переключатель и щёлкнул им, включая тусклое освещение в коридоре. Заглянул в комнату — Цуми всё ещё спала. Не стал тревожить, решив осмотреть остальную квартиру.       Он будто зашёл в её душу, и теперь уже не мог отступить.       Заметил приоткрытую дверь в ванную. Уже без ужаса — только с толикой разочарования — осмотрел рассыпавшиеся осколки и запёкшуюся кровь на полу. Раскрытая и разворошенная аптечка тут же, на бортике ванны. Закрыл дверь, переходя к кухне. Груда посуды, местами побитой. Липковатый пол, но мусора практически не было, и Хаджиме решил, что девушка почти не выходила даже из комнаты. На кухонном столе на боку лежал треснувший цветочный горшок, из которого крошками рассыпалась сухая земля.       И Коконой решил остаться. Хотел узнать, что стоит за этим ужасом. И те эмоции, что он тогда заглушил, вернулись новой волной. Написал Хибе, чтобы та полностью взяла его завтрашнюю работу на себя, та только вновь прислала три точки — приказ принят и будет исполнен. Скинув пиджак и открыв окно на кухне, закатал рукава рубашки. Отыскал пакеты под мусор, осколки собрал в пустое ведро. Погрузился в мысли в такой странной для него — обычно он просто вызывал клининг или домработницу — бытовой работе.       Не понимал, насколько правильно поступал, вот так нарушая личное пространство Фуккацуми, но не мог оставить всё как есть. И он обязательно дождётся её пробуждения, отпоит лекарствами, постарается узнать её историю и смиренно уйдёт, если та пожелает.       Ближе к утру нашёл запасные ключи на вешалке, чтобы сходить в магазины и приготовить её любимое — он знал от помощницы — грибное рагу. И задремал в комнате, сидя на полу рядом с кроватью.       Фуккацуми проснулась от прохладного свежего ветерка, что приятно гулял по её коже. Болезненно поморщилась, когда попыталась повернуться на другой бок, и запустила ладонь в волосы, тут же с шипением отстраняя. Ещё свежие раны обдало огоньком. Едва приоткрыла глаза от непривычно яркого света в комнате. Сразу с непониманием приподнялась, принимая сидячее положение. Окинула заспанным и плывущим взглядом будто не свою комнату и вздрогнула, когда увидела тёмную макушку у кровати. Голова опущена к полу. Цуми решила, что совсем тронулась умом и потёрла указательным и большим пальцами глаза, сжимая их у переносицы. Поморщилась, замерев на пару секунд, и вновь раскрыла веки, внимательнее вглядываясь в мужчину.       Волосы слегка растрёпаны, рукава задёрнуты к локтям, плечи размеренно вздымаются с новыми вдохами. Едва ли узнала в нём Хаджиме, и вовсе не понимала, как он оказался здесь. Ещё раз осмотрела комнату, стакан воды уже ждал её на тумбочке. Не то, чтобы у неё было сильное похмелье, но он пришёлся как раз кстати. Осторожно потянулась за ним, за одно доставая запрятанную в тумбе пачку сигарет. Вздрогнула, увидев пустую и чистую пепельницу там же. Поморщилась, будто была недовольна, и прикурила, вернувшись взглядом к Коко.       Всё это было странно, но она не боялась. Наоборот, стало как-то спокойно.       Попыталась восстановить события в своей голове. Жгучая боль при движении рукой напомнила о новых шрамах. Вспомнила неубранные осколки бутылки и зеркала, закапанные кровью, испорченные бинты в ванной. Цуми с ужасом рвано вдохнула горький дым.

Он видел. Он знает.

      И теперь уже стало страшно на короткое время, когда Хаджиме плавно поднял голову, разминая шею. Она всё также смотрела на него, когда тот повернулся к ней. Коко расслабленно повёл уголком губ, вздыхая и протирая глаза. — Доброе утро, — хрипло сказал он первое, что пришло в голову, не поднимаясь с места. — Прости за вторжение.       Цуми в ответ молчала, не находя слов. Стыдливо отвела взгляд, спуская рукава пониже. Только бы не задавал притворно обеспокоенным голосом настойчивые вопросы, не лез бы, куда не нужно. Но он лишь поднялся на ноги, продолжая разминать явно затёкшие плечи и спину. — Готов выслушать ругань за то, что так нагло решил прибраться, пока ты спала, — на его лице не было наигранно приветливой улыбки, брови не были взволнованно сведены. Только вселенская усталость и расслабленность. — Не хочешь позавтракать? — провёл ладонью по волосам, едва ли приводя их в порядок. Коко совсем не знал, что ему делать, но всё же старался быть осторожным.       Снова молчание. Хаджиме сел на край кровати, не отводя взгляда от напряжённых и подрагивающих плеч девушки. — Я знаю, что ты сделала, — облизнул нижнюю губу, подбирая слова, — но не собираюсь закидывать тебя ненужными вопросами. У всех свои методы решения проблем. Если нужно будет — сама расскажешь.       Кивнул сам себе, когда заметил, как Цуми облегченно выдохнула, а мышцы расслабились. И решил, что больше говорить ему нечего. И без того уже слишком глубоко залез к ней в душу, открыв её шкаф со скелетами.       Но Цуми всё ещё оставалась для него другим человеком — чистым, хоть и со своими демонами на дне колодца. Допустил мысль, что хотел бы, чтобы тот давно погибший цветок на кухонном столе вновь расцвел; что хотел бы сейчас обнять девушку; что хотел бы остаться здесь. — Спасибо, — прошептала Фуккацуми, туша недокуренную сигарету. — Мне уйти? — на всякий случай, чтобы не было недопонимая, спросил Хаджиме. — Нет.       И оба облегченно выдохнули. Он смотрел на её растрёпанные волосы, некоторые прядки переплелись, завитушками создавая непонятный рисунок. А она боялась увидеть взволнованное лицо мужчины. Оно должно было быть таким, как ей казалось. — Я была совсем плоха? — Цуми отстранённо буркнула. — Нашёл тебя в какой-то подворотне в обнимку с бутылкой. Не могу сказать, что ты была в норме. — Почему ты помог мне? — Я уже писал тебе. Я хотел бы узнать тебя поближе, — Коко на мгновение поджал губы. — Но ты не ответила, а я решил не навязываться.       Цуми слегка сжала пальцы, вспоминая то сообщение и непринятое решение. — Сейчас тоже хочешь? — Сейчас ещё больше. — Знаешь, — подняла голову вверх, выдыхая, будто собираясь с силами, и слегка улыбнулась, — я только своему врачу рассказывала. Уверен, что готов?       Хаджиме задумался, взвешивая все «за» и «против». Готов ли он принять её, судя по всему, не самую счастливую историю, а потом остаться?       Фуккацуми же не отдавала себе отчет в действиях. Она собиралась буквально вывалить на едва знакомого человека всю свою жизнь. Но… ей хотелось? Впервые за долгое время она действительно чего-то захотела, за исключением банальностей. Ей не было страшно, что после рассказа он уйдёт — в чём она была уверена — хоть и не хотелось этого. Как ни странно, но рядом с Коко она ощущала себя в безопасности. Будто бы её тянули за руку из-под солёных волн, в которых она захлебывалась.       Сидеть на берегу моря гораздо лучше, чем тонуть в нём. Потому она решила ухватиться за этот спасательный круг, даже если тот разорвется под тяжестью. — Да, готов, — наконец уверенно сказал Коко, улегся на спину и не отрывал своих глаз от её голубых, чистых.       Цуми рассказала ему практически всё.       Ей было пятнадцать. Жила обычной жизнью, без проблем в семье. Родители каждый день встречали её со школы, не ограничивали в чём-то с условием хорошей успеваемости. И ей было легко. Пока однажды ей не пришлось сделать выбор. Самый трудный и судьбоносный.       С кем остаться.       Родители разводились по обоюдному согласию, без громких ссор и ругани, скандалов и истерик. Настолько спокойно, что вопрос о том, с кем из них остаться Цуми, прозвучал так, будто это был вопрос «что приготовить на ужин».       Долго плакала обоим родителям, умоляя передумать. Она не хотела решать. Но спустя неделю нужно было озвучить итог своих мыслей. Они вместе сошлись на том, что Цуми останется с отцом. Всё было банально — от него было бы ближе добираться до школы, да и квартира уже привычная. А с матерью она сможет видеться в любое время, когда только захочет, отец купил ей квартиру, чтобы не оставлять «на улице», грубо говоря.       И Цуми озвучила своё решение и, как считала, свой выбор. В последний раз обняла мать, когда они вышли от нотариуса. И проводила грустным взглядом машину такси.       Машину, которая разобьется через несколько минут на перекрёстке.       А дальше сойдёт с ума её отец. Будет обвинять в случившимся. И единственная фраза отпечатается в её голове: «Это из-за твоего выбора». Будучи напуганным ребёнком, Фуккацуми не понимала, какова её вина. Ведь они все вместе приняли это решение. И выбери она мать — ничего бы не изменилось, они бы также вместе сели бы в то такси, которое точно также бы разбилось в смятку.       Но его слова оставили чёткое клеймо в её подсознании, вместе с хлёсткими пощёчинами, от которых теперь в приступах появлялась фантомная боль, легли на сломленной тогда психике.       Она сбежала после средней школы в другой город, практически без вещей, на подаренном отцом байке. Возненавидела его, но ненависть к себе, вбитая в голову, была больше. И стало лучше, как ей показалось. Пока не случился первый приступ. Простой триггер, фраза — «Это твой выбор». Первые мысли об уходе из жизни вовсе — убежать в другой город оказалось недостаточным для неё. Но на новой работе нашлись внимательные люди, порекомендовавшие врача, у которого теперь Цуми и наблюдалась.       Полгода терапии и постоянных походов на приёмы. Лекарства, усталость и мрак. Пройдя через отчаяние, Цуми вновь поднялась на ноги. И жизнь пошла своим чередом. За несколько лет сумела подняться в карьере и открыть свой магазин, занималась поставками автозапчастей и изредка ремонтом мотоциклов. Белый байк отца стал визитной карточкой.       Всё было вновь хорошо. Пока не пришли странные люди в дорогих костюмах с предложением выкупить магазин. Обещали разрастить её дело, превратить в целую сеть. И снова эта глупая фраза. «Это твой выбор».       Она не смогла тогда принять решение, пустив всё на самотёк. Тратила последние силы на борьбу с вырывающейся изнутри травмой. Но она была одна против огромной, взросшей за долгое время проблемой. Магазин каким-то образом перестал быть её по документам. Она только зашла за байком — единственным хорошим, что было у неё, наблюдая, как внутри частички её жизни сносят полки, картины, что она так тщательно подбирала. И последняя ниточка каната с треском лопнула, отправляя Цуми вновь на самое дно.       Смогла устроиться в какой-то маленький магазинчик, похожий на её, но почти не выходила, взяв, так сказать, отпуск. Благо, парни, что там работали, вошли в положение и дали ей это необходимое время.       Очередные походы к уже знакомому врачу. Несколько месяцев терапии. У неё банально не осталось ничего, только переведённая неизвестным сумма помогала не умереть с голода и оплатить счета за квартиру. Встреча с ним, с Хаджиме, потом новый скачок и очередной приступ.       И сейчас они оба сидят на кровати в её квартире, глядя друг на друга. Оба не знали, что уже имели общее дело. Хаджиме даже не сразу понял, что именно «Брахма» выкупила то самое помещение магазинчика — прихоть Майки. И тут его осенило, чем его так зацепили эти глаза, почему они были так знакомы. Они уже виделись.       Закончив свой рассказ, Цуми устало откинулась на кровать. Плечом ощущала тепло чужого тела. Коко молчал, задумчиво переведя взгляд в потолок. Ему было… стыдно? Ведь в каком-то смысле он тоже был причастен к текущему состоянию девушки. Но извиниться язык не поворачивался. Она точно возненавидит его, если узнает правду.       И он разрешил себе солгать перед ней. Она никогда не должна узнать, кем он является на самом деле. — Всё ещё хочешь остаться? — тихо спросила Фуккацуми, не шевелясь. Коко прикусил щёки изнутри. Сейчас в его голове носился рой мыслей.       Он хотел. Хотел обнять её, слёзно просить прощения, исцеловывая забинтованные руки, спрятать под своим крылом от всех проблем и трудностей. Хотел, но не стал. — Разве я могу остаться в твоей жизни? — сам не заметил, как задал свой вопрос вслух. Прикусил язык и смиренно закрыл глаза, ожидая, как же Цуми поймёт смысл этой фразы.       Девушка устало вздохнула и повернула голову к Коко. Он не лез к ней. Даже не раздел, чтобы уложить в кровать. А сейчас, находясь в такой близости, не смел даже прикоснуться. Позабытое чувство безопасности растеклось сладким мёдом в груди. — Хаджиме… верно? — вспомнила она его имя. Тот только тихо угукнул. — Не знаю почему, но мне с тобой комфортно. Так что да. Я уже впустила тебя в свою жизнь. Оставайся.       И улыбнулась краешком губ, так беззаботно. Если бы Коко увидел эту улыбку, то сразу бы понял, насколько сильно влюбился, как школьник. — Спасибо, — неуверенно, больше как вопросом, отозвался мужчина. И тоже растянул губы в довольной улыбке. Ему было также спокойно рядом с ней. Будто два кусочка пазла нашлись.              Холодные пальцы, едва подрагивая от слабости, коснулись его расслабленной ладони. Коко даже не дёрнулся от столь неожиданного прикосновения, лишь приоткрыл глаза, косясь на девушку. Цуми расслабленно выдохнула и, не получив никаких знаков протеста, полностью вложила свою ладонь в его, тёплую и слегка шершавую. — Я хочу, — облизнула губы. Грудь вздымалась с тяжёлыми вдохами. Волновалась. — Я хочу, чтобы ты помог мне жить.       В ответ он только крепко сжал её пальцы. Было сказано уже достаточно слов и теперь они были бы лишними.       Так и лежали оба, глядя в потолок. Он, не знающий, что ему делать дальше. И она, почему-то уверенная в завтрашнем дне, впервые за последние полгода.