Большие надежды

— Слушай, а это точно квартира Субина? Даже не так: а Субин точно студент? — прошептал Бомгю, наклоняясь к плечу Ёнджуна. Они закупились в ближайшем супермаркете и зашли в одну из новых красивых новостроек спального района, Субин отправил их мыть руки, а сам ушёл раскладывать бутылки в холодильник. — Я подумал об этом же, когда впервые к нему пришел, — тихо ответил Ёнджун, смывая мыло под потоками воды в раковине. — Но да. Просто его родители занимаются недвижимостью и не смогли оставить собственного сыночку без жилья, обрекая терпеть общажные ужасы. — Тогда это всё объясняет. Они вышли и Бомгю продолжил осматриваться. Квартира и правда была роскошная, со свежим ремонтом и современным дизайном, по которому никогда нельзя было бы сказать, что тут в одиночестве живет совсем молодой парень. Из ванной коридор вел в просторную гостиную, разделенную барной стойкой от кухни. Ёнджун, заходя туда, сразу по-хозяйски поставил нагреваться плиту и принялся высыпать на сковородку наггетсы, которые они купили на закуску, а Субин расставлял по стойке стаканы и шарил по ящикам в поисках открывашки. Совершая все это, они вдвоём двигались по небольшому кухонному пространству очень слаженно, как сыгранные игроки одной команды, проделывающие подобный порядок действий далеко не в первый раз. Едва осязаемая тоска сжала на секунду сердце от этой картины: их дружба ощущалось такой крепкой и надежной, почти семейной — приехав в город, первым делом бежать на встречу, всегда быть на связи, знать все привычки и вкусы друг друга, двигаться в такт, свободно ходить в гости и чувствовать себя там расслабленно, как дома… Такая естественная вещь, но Бомгю не помнил, когда он последний раз был у кого-то в гостях. Даже не столько из-за того, что его скудный круг общения тоже жил по общагам — тот же Тэхен, с которым он общался ближе всего из собственной группы, был местным и жил с родителями, но почему-то их общая дружба пошла по иному пути изначально и таких спокойных домашних видов досуга как будто и не подразумевала. — А вы давно знакомы? — спросил он, отвлекаясь от назойливых мыслей, которые появились в голове впервые, но уже успели принести дискомфорт. — Где-то с последнего класса школы, да? — Субин полез доставать из морозильной камеры пиво, и рассказывал, попутно открывая бутылки. — Каждый поехал от своей школы на какую-то бесполезную предметную олимпиаду в Пусан, каждый писал ее по своим предметам, нужным для поступления, но на туре по праву, кажется, мы столкнулись в одном конкурсном списке. Где-то там, пока стояли в очереди на регистрацию и на запуск в кабинеты, и познакомились. Потом уже, когда написали и вышли, оказалось, что наши училки тоже познакомились и разговорились, пока ждали нас, и повели вместе обедать, прежде чем разъехаться по своим городам. С тех пор вот как-то так и держимся вместе последние четыре года. — Вы ещё и олимпиадники. В каком уважаемом обществе отличников и активистов я, получается, оказался… — Ну, отличник и активист у нас только Ёнджун, я так, в меру своих способностей просто делаю всё, чтобы не вылететь, — в ожидании какого-то ещё одного их опаздывающего друга, Субин присел на высокий стул по другую сторону стойки, и у них завязалась, что называется, светская беседа. — Аналогично, — Бомгю улыбнулся, протянув вперед ладонь, и они отбили друг другу пять. — Я, кстати, так и не понял в прошлый раз, а на кого ты учишься? Или мы это не обсуждали? Я мало что запомнил с той ночи… Знаю только, что вы с Ёнджуном с одного универа. — Бомгю учится на библиотекаря, — ответил за него Ёнджун, не отвлекаясь от увлеченного хозяйничанья у плиты. — Ты там поверил в то, что раз отличник, то самый умный? — Бомгю кинул ему в спину выразительный взгляд и повернулся к Субину, чтобы обелить честь специальности: — Не на библиотекаря, а на историка мировой литературы, или уж на крайний случай литератора. — Счастливый человек, — сказал с печалью Субин. — Я сам всегда мечтал изучать литературу, музыку или театр, но родители заставили пойти на экономику и финансы. — Можно подумать не ты с восторгом рассказываешь о фондовых рынках каждый раз, когда напьешься, — вновь вклинился Ёнджун. — Да, со временем я научился находить интерес и в логике цифр, но душа всегда лежала к искусству… Бомгю стало неудобно от этого разговора. Уж ему-то самому либеральные родители никогда ничего не запрещали и ни к чему не склоняли. Эксплуатируешь наш гараж, возомнив себя новым Джими Хендриксом? Пожалуйста. Пьешь и куришь? Делай это так, чтобы открыто не палиться. Хочешь уехать учиться в другой город на непонятно кого? Ради бога, только звони иногда и, если что, всегда ждем дома. Ему никогда не приходилось страдать по несбыточному и приспосабливаться жить с неприглядным настоящим. И от этого он почувствовал странную неполноценность — сравнив себя с людьми, чья жизнь была полна реальных проблем и более существенных, значимых, настоящих переживаний. В дверь раздался звонок и Субин пошёл открывать. Ёнджун, переложив всё приготовленное на тарелку и поставив на общий стол, присел с ним рядом. — Эй, ты что-то приуныл. Это из-за моей тупой шутки про библиотекаря? Прости меня, я иногда вообще не контролирую, что несу, когда нахожусь в обществе близких мне людей. — Что? Нет, всё хорошо, — легкомысленно отмахнулся Бомгю, стараясь не зациклиться на “близких людях”. В комнату вернулся Субин с ещё одним парнем. — Чанбин, сколько лет, — Ёнджун поздоровался с ним за руку, а названный Чанбином кинул свою сумку на огромный диван, и приблизился к ним и к главной точке притяжения вечера в лице барной стойки. Бомгю скованно помахал со своего места и представился. — Приятно, — новый персонаж этой компании производил впечатление человека не тратящего слова понапрасну, если не сказать грозного, невысокий и коренастый, он чем-то напомнил Бомгю их Чонхо. И это ощущение еще больше укрепилось после следующих слов Чанбина: — Ну что, бахнем и в фифу? — однако намек на грозность сразу сошел на нет. — Всё тебе лишь бы фифа, — ответил ему Субин, закатывая глаза, но все равно опускаясь у стоящей под телевизором консоли и запуская PlayStation. — Только за этим ко мне и ходишь. — А ты как думал? Три подъезда пройти – не жопу в окно показать. — То-то ты в универе раз в неделю появляешься, туда-то не три подъезда идти, а целых пять станций ехать. Жопу показывать приятней, да? — А мне туда каждый день и не надо, я и без зубрилова и постоянных посещений умный. — А вы одногруппники или тоже на какой-нибудь олимпиаде познакомились? — обратился к ним Бомгю. — Имею несчастье знать его с детства, — поделился Чанбин. — Наши родители партнеры по бизнесу, мы недалеко друг от друга жили в детстве, а сейчас так совсем – в одном доме. — А я просто за компанию затесался, — добавил Ёнджун. — У вас тут прямо мафия Кёнгидо собралась, я из своей Кёнсан-Пукто чувствую себя на обочине жизни. — Не переживай, — успокоил его Субин, — у меня из Тэгу бабуля, на одну четвертую часть себя я в твоей команде. — Вот спасибо. После того как они выпили и Субин с Чанбином сели играть, Бомгю остался сидеть рядом с Ёнджуном. У того периодически мелькал уведомлениями телефон и он с остервенением что-то в него строчил. — Какие-то проблемы? — Да нет, просто убивает абсолютная несамостоятельность людей, — вздохнул Ёнджун, не поднимая взгляда от экрана. — Я наивно верил, что смог к четвертому курсу организовать процессы работы студсовета в такую систему, где все уже лучше меня знают, что делать и ко мне обращаются только за принятием решения, утверждением плана или улаживанием вопросов с финансированием. Ну знаешь, как эти учредители в крупных фирмах, которые приходят в офис только послушать доклады и поставить свою царскую роспись. — Что, прям совсем ничего без тебя сделать не могут? — Не могут, и это очень плохо. Я же в этом году выпускаюсь… — Ёнджун, наконец, допечатал что-то и заблокировал телефон, откладывая его от себя экраном вниз. — По хорошему, до конца осени нужно делегировать все полномочия так называемому временному правительству и в феврале начинать новую предвыборную кампанию по поиску преемника, но с их уровнем самостоятельности… Черт, сейчас начну загоняться, давай лучше выпьем. Они вздрогнули стаканами и синхронно отхлебнули. Для Бомгю стал неожиданностью такой Ёнджун — у которого что-то в этом мире не получается, который нервничает и загоняется. Раньше, всего один раз, он видел Ёнджуна, как минимум, уставшим, но кто не устал бы жить в таком ритме? Это было понятным и казалось проходящим, но сейчас он впервые услышал о переживаниях от самого Ёнджуна, и оттого где-то в сердце он стал ему ещё ближе. — Ах ты читер, — послышалось со стороны дивана от возмущенного Чанбина, кажется, его Месси и весь клуб «Барселона» терпел сокрушительное поражение на чемпионате. — Давай по-новой, я требую реванш! — Умей проигрывать, лох, — флегматично ответил ему Субин, но запустил матч сначала. — А ты не рассматривал вариант… поступить в магистратуру? — осторожно спросил Бомгю. — В наш универ. Тогда бы не пришлось это всё решать ещё года два. Он впервые всерьез осознал, что Ёнджун уже на четвёртом курсе: начиная с первого же курса самого Бомгю, когда президентская карьера Ёнджуна только пошла в гору, он стал ощущаться какой-то вечной и неотъемлемой частью университета, как сами его древние стены и исторические корпуса. — Я уже давно думаю о магистратуре в Китае, — ответил ему Ёнджун, и сердце Бомгю пропустило один, очень отчетливый, удар. — Поэтому надеюсь всё же побыстрее выбить хоть каплю ответственности из своих подопечных, чтобы спокойно начать готовиться к вступительным. Бомгю и сам не понял, почему так сильно расстроился от этих слов: от того, что Ёнджун собирается уезжать в другую страну, от того, что у Ёнджуна есть большие амбиции и цели и сам Бомгю, без далеко идущих планов, живущий одним днём, как будто бы не его полета птица? Или от того, что он словно только-только стал соприкасаться с совершенно иным миром, с другим образом общения, дружбы и жизни, — и завораживаться им, всем сердцем влюбляться и желать стать полноправной частью, а скоро это отнимут? — Верю, что у тебя всё получится, — всё же нашёл в себе силы улыбнуться Бомгю. — Спасибо, — и они снова, как будто это был тост, вместе выпили. — Вот так, значит, бухаете тут втихую, нет бы нас позвать, — компанию разбавил Чанбин, похоже, мгновенно потерявший интерес к игре после очередного проигрыша, и весьма довольный собой Субин. — Это вы нас первые кинули, — Ёнджун добавил в голос напускной трагичности, — конечно, футбол, футбол, всегда на первом месте он, а не друзья… Вчетвером они открыли себе по новой бутылке и вечер продолжился своим ходом. С ютуба, выведенного на большой экран телевизора, играла какая-то музыкальная подборка клипов — и, как и во все времена, музыка стала тем единственным, что способно было отвлечь Бомгю от любого рода мыслей и заставить моментально переключиться. — О-о-о, Прешес, включившему респект, — он оживился, услышав как с экрана заиграла одна из любимых песен Depeche mode. — Неужели в этом обществе появился нормальный человек со вкусом? Обычно мне здесь говорят выключить свою нудятину, — откликнулся Субин, занимая свое место с другой половины барной стойки. — Ну и дураки. Вишневое пиво бродило в крови, ночь разгоралась городскими огнями за окном, а Бомгю чувствовал, как где-то там, под столом его голая ступня соприкасается с голой кожей ступни Ёнджуна. Это даже близко нельзя было назвать хоть сколько-то откровенным касанием, но после того, что случилось между ними неделю назад, и после того, как всю последующую неделю не случалось больше ничего, любой телесный контакт ощущался в тысячу раз острей. — Кстати, раз разговор зашёл об этом, — продолжил Бомгю, изо всех сил отвлекаясь на обнаружившиеся свободные уши: — У нас с ребятами в группе есть теория, что все люди делятся на два депеш мод типа: enjoy the silence и personal jesus. Раз ты знаток, могу тебя спросить для статистики — в каком ты? — Шутишь, что ли, конечно Enjoy the silence, легендарная песня, а в чем суть теории? — В том, что любители первого — бро и свои люди, а с любителями второго общаться крайне не рекомендуется. У нас выборка уже около пятнадцати человек, и она уже позволяет делать выводы, что все, кто голосовал за Personal Jesus оказывались в итоге так себе людьми… — Это какой-то новый уровень псевдонаучных теорий похлеще арканов таро и астрологии, но ладно, принимается, бро, — и они второй раз за вечер отбили друг другу пять. А под столом… Кожа к коже, будто на пробу — осторожное поглаживание пальцем, рождающее рой мурашек. Ёнджун склонился к его плечу: — Не хочешь выйти покурить? Бомгю кивнул и последовал за ним в соседнюю комнату, выполняющую не то роль спальни, не то кабинета, не то гостевой, где находилась лоджия. — Во всю покоряешь сердца моих друзей, — искоса бросил на него взгляд Ёнджун, когда они раздвинули окна балкона и прикурили от одной зажигалки. — Я удивлен тому, что они так тепло принимают меня, — Бомгю сам не понял, зачем поделился одним из самых темных своих страхов, что обычно прятался на мрачной и недоступной глубине подсознания, не всегда становясь видимым даже для него самого. — Разве кто-то может не принимать тебя? — в словах Ёнджуна отчетливо послышалась интонация “ни за что не поверю в такой абсурд”. Кто-то может, подумал Бомгю. Он всегда верил, что вот такие, абсолютно нормальные люди, живущие человеческой жизнью, его принять не способны — только подобные ему самому фрики из музыкальной тусовки. Но всё стало меняться. Эти новые открытия о самом себе становились маленькими деталями, дополняющими собой преображавшуюся картину мира. — Вообще я хотел с тобой поговорить, — заговорил Ёнджун, туша окурок о пепельницу, и разворачиваясь лицом к Бомгю. — О чем? Ёнджун помолчал, словно взвешивая каждое слово внутри себя, дождался, когда докурит Бомгю и только после этого заговорил. — Помнишь, когда мы ходили в то кафе, ты назвал меня страшным человеком… — Как ты вообще это вспомнил? — если Бомгю чего и мог ожидать от объявленного разговора, то никак не этого. — Я сказал в шутку и сразу же забыл. — Я сегодня пытался намекнуть уже, но буду говорить прямо: ты становишься для меня очень важным человеком, мнением и расположением которого я дорожу, и мне бы очень не хотелось, чтобы у тебя складывалось обо мне плохое мнение… Это было просто очаровательно — то, как дорожил Ёнджун его оценкой себя, что когда-то летом, рассказывая о музыке, что теперь, обращая внимание на те слова и детали, на которые Бомгю и не обращал всерьез внимания. Что он, черт возьми, нашел в Бомгю такого? — Оно и не складывается, — чтобы не оскорбить Ёнджуна пока тот говорил о важных для себя вещах Бомгю сдерживался, но всей душой хотелось умиленно улыбнуться. — Почему ты так решил? — Не знаю, мне показалось, что ты из тех людей, кто очень четко делит мир на черное и белое. Не хочется оказаться в черном списке, знаешь ли. — Ты и так в нем не окажешься. Похоже, всё важное для себя Ёнджун уже озвучил и услышал в ответ, и его внутреннее состояние, как по щелчку пальцев, за мгновение переменилось с нервной собранности на аккуратную нежность. Он привлек Бомгю за талию к себе, а другой рукой медленно провел по скуле, оглаживая ее большим пальцем и уводя за линию роста волос. — Правда? — он опустил свой подбородок на грудь, низко усмехаясь, и поднял на него хитрый взгляд снизу, — даже если я скажу, что моя любимая песня это Personal Jesus? — Если это так, — как-то незаметно, почти инерционно, они сократили расстояние и говорили тихим глухим шепотом уже друг другу в губы так, что казалось даже раскалённый воздух резонирует между ними, — то лучше не говори мне. А дальше говорить и вправду уже не было ни возможности, ни смысла — тогда, когда их губы наконец нашли друг друга. На краю сознания мелькнула неуместная мысль написать Уену: “ты был прав”, и ничего больше не объяснять. — Ребята, иду вам с прискорбием сообщить… Ой, — появившийся в дверях Субин нерешительно замер на секунду и, судя по всему, уже собирался ретироваться, когда они, с запозданием воспринимая реальность, всё же оторвались друг от друга и повернулись к нему. — Да говори уже, что хотел, — остановил его Ёнджун. — Я хотел сказать, что только что вы успешно пропустили свой последний поезд в метро и, если вы не миллионеры — а вы не миллионеры — и не собираетесь ехать на другой конец города до общаги на такси, то я могу постелить вам здесь. Они переглянулись и кивнули сначала друг другу, а потом и Субину — даже если бы они ими и были, то вряд ли бы даже за самые ничтожные деньги мира захотели теперь уезжать. Из открытого окна обдувал лица сентябрьской прохладой легкий ветер, они стояли на этом балконе, переплетя пальцы, скрытые легкой полупрозрачной тюлью, пока Субин копошился в комнате в поисках постельного белья — и нашли в себе силы покинуть его только тогда, когда из гостиной послышался возмущенный крик Чанбина: “Да сколько можно там курить?!” А уже гораздо позже, ночью, они вернулись в эту комнату вновь — волей судьбы им предстояла совместная ночевка. Такого опыта у Бомгю никогда не было, но он читал про него в книгах, видел в фильмах, слышал от знакомых. В глубине души он ждал со страхом и готовностью этого банального бытового несовпадения, неудобства и дискомфорта спать с кем-то рядом, настолько близко, но этого не произошло. И реальность оказалась гораздо поразительнее и волшебнее, чем любые истории. Уже лёжа в кровати, они долго, но с какой-то ясной обоюдной осознанностью о том, что время ещё не пришло, целомудренно целовались, а потом, когда стало клонить в сон, крепко прижались друг к другу. Ёнджун показался ему в этот момент совершенной деталью, кусочком пазла с идеальными гранями, так точно и ровно подходящим его собственным. Бомгю не успел развить в голове эту мысль, чувствуя тихое горячее дыхание на своём лбу и руку, прижимающую к себе — и погружаясь в сон. Единственное, что успело прочно отпечататься в сознании, было признанием абсолютной правоты всех тех, кто говорил, что оказаться с человеком в одной кровати и разделить сон, а не переспать, в тысячу раз интимнее. * Утром Бомгю со всей внутренней борьбой и сожалением человека, вынужденного снимать с колен пригревшегося котенка, растолкал безмятежно спящего Ёнджуна. Вчера их группа дружно откосила от репетиции, но клятвенно пообещала Тэхену, у которого были для них какие-то важные новости, собраться сегодня пораньше. Слово нужно было сдерживать и поэтому пора было ехать. Вопреки заверениям, что он доберется до метро самостоятельно, Ёнджун отказался оставаться и досыпать и они, тихо прикрыв за собой дверь, отправились вместе. Зайдя по дороге в супермаркет за холодным кофе в баночках, они молча брели сквозь тихий утренний парк к метро мимо редких собачников и велосипедистов. — Я, кстати, забыл вчера самое главное сообщить, — заговорил Ёнджун. — У меня тринадцатого день рождения, это будет как раз следующая суббота. Если моим планам о магистратуре предстоит воплотиться в жизнь, то, возможно, это будет последний день рождения, когда я смогу собрать всех своих друзей, пока нас не раскидало. Должно получится весело, и я бы очень хотел тебя видеть на праздновании тебя. Как бы ты на это посмотрел? — Если ты приглашаешь, то, конечно, я с радостью приду, — в этот раз, на это утро, тоже было неловко и растерянно иди с Ёнджуном рядом и разговаривать, будто ничего не происходило ночью и не происходит сейчас — но уже меньше. Бомгю, похоже, постепенно осваивался. — Тогда приглашаю. — Тогда приду, — и добавил тише, чтобы не выдать, как на самом деле поражен и приятно обрадован, — спасибо за приглашение. Вслед за Ёнджуном предложением об уникальном времяпровождении их всех впечатлил и Тэхен. Явившись первым, он с трудом дождался, когда соберутся все, чтобы торжественно выдать: — У меня есть для вас предложение сомнительного характера, от которого вы с удовольствием откажетесь. — Излагай, я уже заинтересован, — отозвался Чонхо, от которого обычно исходили (или через которого проходили) все сомнительные мероприятия, способствующие их продвижению, или как получится. — Мой брат на этой неделе второй раз женится, попросил принять активное участие в жизни семьи и доказать родственникам, что «страдаю этой херней вместо учебы» не зря, выступив на свадьбе. К вам я обращаюсь за помощью и содействием. — Так у тебя же крутой брат, почему он не может пригласить таких же крутых профессиональных музыкантов? Зачем мы? — Кай выразил этим всеобщий вопрос, повисший в воздухе. — Он сказал, что пафоса ему хватило в первом браке, на котором настояли родаки. Сейчас, говорит, душа просит уютного семейного торжества. — По-моему это мило. — А нам за это что-то будет? — Вам – разве что прогул в журнале посещений в универе, потому что это будет в четверг, за городом и с ночевкой, они там какую-то гостиницу арендовали. А мне он пообещал отдать свою старую тачку. А, ну и если согласитесь, то дорога, проживание и бесценная возможность нажраться на чужой свадьбе включены. — Без шуток, не вижу причин отказываться, — Кай был давним и близким другом Тэхену, и он высказался первым. — Это было бы некрасиво по-человечески – бросить своего в беде на растерзание родственникам, и непрактично со студенческой. — Спасибо за поддержку, Кай! У нас демократия, так что, давайте, голосуйте все. — Я согласен с Каем. — Я тоже в деле. Таким образом, их судьба на ближайшие дни определилась и они начали обдумывать своё выступление и готовиться, пока в среду во второй половине дня, после пар, не собрались вместе на станции и не сели на поезд, несущий их к точке назначения. Придя вечером в общагу, Бомгю сразу же написал о наметившейся впервые в жизни командировке Ёнджуну:

thursday's child, 22:04

представляешь

брат тэхена попросил выступить на его свадьбе

в среду вечером уезжаем в пятницу вернемся

worldwide june, 22:05 кто такой тэхен? и что за его брат

thursday's child, 22:05

тэхен играет со мной в группе

брата не знаю

но как понял там какой-то лютый тип 30+

worldwide june, 22:11 а зачем так надолго уезжать?

thursday's child, 22:13

ну они празднуют в другой провинции

worldwide june, 22:13 понятно надеюсь ты не будешь там ничего плохого делать

thursday's child, 22:15

??

что ты имеешь ввиду

worldwide june, 22:17 ничего просто пиши звони как доберешься расположишься и вообще что у вас там происходит

thursday's child, 22:18

тебе как будто бы чем-то не понравилась эта новость

worldwide june, 22:18 нет я рад за тебя просто не хочу чтобы ты там что-нибудь натворил а то ну.. свадьба и все такое Это было странной, какой-то очень покровительской оговоркой, но… Ёнджун, вроде как, волновался о нем — и это приятно грело внутри. * Похоже, он и правда был весьма далек от жизни раньше, думал Бомгю, прислонившись лбом к стеклу автомобиля, глядя на проносящиеся мимо прозрачные реки и желтеющие на вершинах северные горы вдали. Раз такие в целом ничтожные вещи, как собраться у кого-то дома, в кругу друзей, не ночевать в общаге, засыпая в чужой квартире в объятиях с другим человеком, быть приглашенным на день рождения или поехать выступать в другой город вызывали у него столько эмоций и внутреннего колебания. Детали жизни, про существование которых он знал, но никогда не имел раньше сам. Август изменил его жизнь, а такие моменты, как эти, очевидно были частью этой перемены. И непохоже, что они будут последними на этом пути. Поездка стала хорошей возможностью обдумать это, все эти дни, в которые жизнь забыла, что значит быть спокойной и скучной. Позже, когда специально вызванный для сопровождения автомобиль встретил их у вокзала, довез и выгрузил у красивого гостевого дома в традиционном стиле среди тутовых рощ и хвойного леса, встречать их вышел сам брат Тэхена. — Ну что, бэкстрит бойз, как добрались? — он шел от ворот главного здания им навстречу, махая и улыбаясь, как радушный хозяин. — Я Кан Чанмин, очень вам благодарен, что согласились приехать. Он принялся жать всем руки. Между ним с Тэхеном было больше десяти лет разницы, но внешне они были практически неотличимы – со своими большими внимательными глазами и подвижным разлетом бровей, а еще оба, судя по силе и напору пожатия, неровно дышали в сторону качалки. — Backstreet Boys было пятеро, — закатил глаза Тэхён, вместо приветствия толкая его в живот и пытаясь пробить пресс. — Да какая разница, — Чанмин поймал его руку и, отводя её Тэхену за спину, увел в захват, — главное, что такие же смазливые. Тэхен задохнулся от возмущения и обрушился на брата, нанося серию безрезультатных ударов, все с интересом наблюдали за шуточной потасовкой. — Ладно-ладно, всё! Прости меня, братик, ты ничуть не смазливый, — Чанмин сделал вид, что ему больно, и драка свернулась. — Парни, еще раз скажу, что рад вас всех видеть, проходите внутрь, моя невеста поможет вам с расселением по комнатам. Невеста встретила и приняла так же тепло, проводя их по гостиничному комплексу, состоящему из маленьких одноэтажных традиционных домов и рассказывая что-то об истории этого места и того, почему они выбрали именно его, она также упомянула, что они для их семьи и на этом празднике гости, а не персонал, и могут чувствовать себя свободно и расслабленно, как дома. * Неизвестно, что имел в виду брат Тэхена, говоря о том, что хочет небольшое семейное торжество — впрочем, гостей и правда было относительно немного, не больше пятидесяти человек с обеих сторон. Но что касается «без пафоса» и того, что под этим понимал Бомгю… Воображение рисовало ему пасторальный деревенский пейзаж и клятвы в полуразрушенном буддийском храме в поле среди пастбищ и овец, но реальность кардинально не соответствовала этим представлениям. Реальность, само это место, было похоже на ожившую иллюстрацию из народных сказок. Тех, в которых птицы кричали над речной водой и над утесами, где тигры жили среди деревьев и убивали, или забирали к себе, в темноте тех, кто имел глупость выйти ночью из дома. Где на больших дорогах подстерегали разбойники и демоны-лисы, а в бурных водах обитали драконы — или напоминающие их в солнечных лучах и бликах стрекозы. Осенние горы и полоса равнины между ними, старая деревня с известковыми стенами и покатыми черепичными крышами, отреставрированная так, чтобы сохранить первоначальный облик ожившей истории в глубоко цивилизованном мире. Церемония, и вправду, совсем не была пафосной. Она была наполнена величественной торжественностью — и простым семейным теплом. Невеста была дизайнером по профессии и сама принимала активное участие в подготовке и оформлению, и не даром, ведь во всем, начиная от выбора места заканчивая его украшением чувствовались вкус и душа. Роспись проходила в пролеске между расщелины гор, из-за чего создавалось ощущение камерности и уюта посреди дикой природы. Всюду были живые цветы и фонари в чадящих лампах, а ожидаемого стола для застолья не было, вокруг стояли только небольшие столики, заставленные напитками и едой, чтобы гости могли свободно перемещаться, наслаждаться природой и разговорами, а позже — выходить танцевать. Бомгю, возможно, самую малость было неловко смотреть и быть участником такого важного события в жизни людей, которых он увидел вчера впервые в жизни, но не все разделяли его чувства: пока сам он с Чонхо в стороне налегал на шампанское, а Тэхен стоял где-то далеко от них, подле родителей, совсем близко к стеклянной арке и молодоженам, Кай во все глаза любовался на церемонию так, будто стал свидетелем чего-то невообразимого. Он был очень романтичным мальчиком, этот их Кай. Когда все клятвы и поклоны родителям были совершены и торжественная часть завершилась поздравлениями, настал и их черёд исполнить то, ради чего они приехали. Свадьба — не то событие, в которое вписалась бы их юношеская лирика про поиск себя и неразделенные чувства. Поэтому в этот вечер все песни они подобрали из признанной мировой классики вне эпох и поколений — и все, великолепные и трогающие сердца, только о любви. Ни Кан Чанмин, ни его невеста не высказывали и не передавали через Тэхен никаких пожеланий к репертуару. Скорее ребята сами, впечатленные в глубине души такой просьбой, серьезно озадачились подбором подходящего музыкального сопровождения для важного события в жизни близкого человека их согруппника — и даже, чего не делали никогда на собственные выступления, озаботились выбором приличного внешнего вида. В классических брюках и белых рубашках с галстуками или бабочками они вышли на небольшой деревянный помост, где их уже ждали приготовленные инструменты. Они начали с популярной “All my loving” Битлз, очень светлой и душевной песни, чтобы взбодрить и организовать вокруг себя разбредающихся людей. Доиграв начало, Тэхен взял поздравительное слово для брата и его новообретенной жены и представил их всех. Почти как настоящие артисты перед почтенной публикой они важно поклонились. И сразу заиграли следующую композицию — это был выбранный самим Тэхеном кавер на Стиви Уандера и его “I just called to say I love you”: он умел нагнать нужной хрипотцы в голос, чтобы звучать сейчас очень органично, исполняя легендарный гимн мужчины, позвонившего без повода, чтобы сообщить, как он влюблён. Во всем, что касалось сегодняшнего выступления, они решили отойти от привычной структуры исполнения и дать каждому, как личное поздравление, исполнить какую-нибудь наиболее соответствующую тембру и диапазону песню соло. Следующим скромно опустился за синтезатор Кай, а остальные отошли в сторону, оставляя его в центре внимания. Публика была небольшая, но очень благодарная — их реакция менялась очень живо, следуя за звучащей музыкой. Стоило Каю коснуться клавиш в первых аккордах и протянуть вступительное: “what I gotta do to make you love me?”, как по присутствующим прокатилась волна восхищенных охов и шепота, выдавая узнавание культовой песни Элтона Джона. Негромкая мелодия растворялась в закате, Бомгю и остальные стояли у микрофонных ретро-стоек, выступая в качестве бэк-вокала, словно это было настоящее выступление известного артиста, и их молодые голоса сливались, уносясь далеко за пики гор, и рисуя зрителям прекрасную картину. Для себя Бомгю выбрал менее известную по названию, но безошибочно узнаваемую на слух для всего старшего поколения песню британской поп-рок-группы восьмидесятых: “I just died in your arms tonight”. Он не любил и, честно сказать, не умел, как остальные, петь в такой же тягучей соул-манере: отчасти не позволял голос, очень чистый и достаточно высокий, как не старался он исправить это активным курением, отчасти казалось, что такие открытые песни-признания звучат от него пусто и безжизненно. Но это я просто умер в твоих объятиях стала сейчас приобретать и собственный смысл и наполнение, относя к воспоминаниям и человеку, находящемуся сейчас в сотнях километров, становясь, возможно, первым шагом на пути и к исполнительским переменам. На контрасте с предыдущей глубоко лирической композицией песня, выбранная Бомгю, заметно взбодрила публику своим динамичным звучанием и заставила всех пританцовывать на своих местах. А завершал, конечно, Чонхо. Бессмертный хит Элвиса Пресли “I can’t help falling in love with you” приобрел в его исполнении своё особенное звучание. Бомгю завороженно смотрел, как Чанмин выводит в центр и закручивает в медленном танце свою теперь уже жену, а за ними следуют и другие пары — и неожиданно не мог оторвать глаз, едва не забывая вступать на собственных гитарных партиях. Его вдруг очень тронула и поразила эта картина, всё, что раньше воспринималось как чужой далекий мир, не имеющий никакого отношения к нему самому, вдруг стало будить в сердце нежность и восхищенное любование хрупкой красотой любви. К тому моменту солнце успело зайти за горизонт и на пространство опустились резкие и темные осенние сумерки — в ответ на это за их спинами сразу же вспыхнула подсветка небольших прожекторов, а перед ними и перед сценой из земли забились неугасимым потоком искр небольшие парковые фейерверки. Присутствующие взорвались криками и аплодисментами, Чонхо продолжал петь, пары танцевать, а остальные махать в воздухе огоньками зажигалок. Как для студентов, выступавших раньше только перед своими сверстниками в совершенно других местах, картина получалась фантастическая, поражающая воображение тем, что они, оказывается, так могут. В эти мгновения легко и почти неосознаваемо, изнутри, менялся и взгляд Бомгю на саму суть его жизни в целом. Способность играть музыку, исполнять песни и делать этим кого-то под небом счастливее, как сегодня, на свадьбе среди фейерверков и зажигающихся фонарей. Раньше подобное воспринималось как данность, было нормой и обыденностью. Но в эти дни, когда интенсивные эмоции от самого факта проживания собственной жизни такой, какой она стала вдруг открываться перед ним, стали заполнять его до краев, Бомгю вдруг поймал себя на ощущении: как же он счастлив делать то, что делает, в мире, в котором он живет. Восторг от каждого дня, приносящего неожиданный подарок, тот вектор, по которому стала складываться его судьба… Это было ошарашивающее, уникальное прозрение. — Какие хорошие мальчики, — поохала чья-то родственница, когда они доиграли, поклонились и стали спускаться в толпу. — Очень талантливые, очень, — поддакнула ей другая. Полюбовавшись фейерверками, родители и другие взрослые родственники стали постепенно прощаться и расходиться по своим номерам, оставляя ночь для молодежи. С деревянного помоста, где они с ребятами только что играли, унесли инструменты и стали устанавливать диджейскую стойку — и скоро оттуда послышались совершенно другие, танцевальные популярные песни, меняя настроение вечера с теплой и возвышенной красоты, побуждающей задуматься о вечных ценностях, на беспечное веселье. Ночи становились прохладными в эти дни и особенно в этой местности, поэтому на смену искрящегося шампанского нанятые официанты стали подогревать над костром в специальных чанах вино наподобие глинтвейна. Вино, приправленное шафраном и корицей, оказалось роскошным. Бомгю честно попытался вспомнить, когда в последний раз пробовал такое вино, и не смог. Это, конечно, был не виски в подворотне, абсолютно новый уровень. Пока на танцплощадке Чанмин с его друзьями забавно по-старперски (старперами считались все, кто был старше Бомгю хотя бы на пять лет) изображали что-то отдаленно похожее на хореографию Сонми из Siren, Бомгю, глядя на это всё, с удовольствием пил и ел так, будто впервые узнал вкус жизни во всем ее многообразии. А жить действительно очень хотелось. Он достал телефон и сообщил Ёнджуну в сообщении, что они выступили, и приложил фотографию с танцующими молодоженами и подписью «и о чем тут было волноваться». worldwide june, 22:53 при детальном рассмотрении этих типчиков я понимаю что могу быть спокоен долго там еще сидеть собираешься?

thursday's child, 22:53

честно говоря не уловил в принципе причин волнения но ладно

да скоро пойду наверное

а что?

worldwide june, 22:54 не сиди долго в горах по ночам холодно)

thursday's child, 22:55

окей!

а ты что делаешь?

worldwide june, 22:57 в поте лица сижу за учебой

thursday's child, 22:57

спать уже пора а он всё об учебе думает

worldwide june, 22:58 четвертый курс все-таки, сейчас это очень важно кстати о спать напиши как нагуляешься и будешь в номере

thursday's child, 23:11

да всё уже докуриваю и иду

worldwide june, 23:25 дошёл?

thursday's child, 23:25

дошёл

worldwide june, 23:26 ну тогда спокойной ночи сладких снов ♡ буду ждать завтра твоего возвращения домой! Это было сердечко сейчас? До него доносились далекие звуки, музыка и смех; кто-то повысил голос, произнося тост, но он стоял в стороне, отдалившись от чужого веселья. Бомгю соврал Ёнджуну, чтобы тот спокойно вернулся к своей учебе, и сейчас это оказалось очень кстати. Чтобы успокоить собственное пронзительно стучащее сердце — от крохотного сердечка в переписке — ему понадобилось, как минимум, выкурить еще одну сигарету. Праздник продолжался до поздней ночи, но мысли его были уже не здесь. Он попрощался с теми из группы, кого увидел поблизости, и вскоре по-настоящему отправился в номер, а дойдя до него сразу же уснул, чтобы быстрее наступил новый день и поезд отнес его домой.