Большие надежды

Ёнджун провел носом вдоль его уха и шеи, глубоко вдыхая запах. — Я скучал, — прошелестел он среди далёких сигналов машин и завывания ветра на углах. Они стояли за зданием общежития, там, куда редко забредали студенты и недотягивались камеры охраны. Лишь одинокий фонарь с трудом пробивался сквозь лиственные заросли, освещая их лица. — Так скучал, что даже решил встретить свой день рождения не в тепле комнаты, а здесь? — Бомгю опустил взгляд на наручные часы, электронный циферблат потравил своей яркостью уставшие глаза, но торжественно возвестил о наступившей полночи. — Да неважно где, главное, что с тобой. В другой момент, в другой, старой жизни и с другим человеком на подобный ответ Бомгю бы непременно закатил глаза, подумав что-то о розовых соплях. Но здесь и сейчас ему было до жжения в уголках глаз приятно их слышать. Наверное, если человек первым делом в собственный день рождения хочет увидеть именно тебя — это о чем-то говорит. Бомгю достал из-под куртки, где до этого прятал, аккуратно упакованный свёрток и вручил его Ёнджуну: — Поздравляю с днём рождения. Все приятные слова и пожелания скажу завтра в открытке. Ёнджун сначала поднял как будто неверящий взгляд на Бомгю, а потом опустил его на руки, на свой запакованный подарок, и принял его, тут даже начав разворачивать слои плотной крафтовой бумаги. Пока он делал это, Бомгю откинулся спиной на стену позади себя. На самом деле, он очень сильно устал. Их поезд был только во второй половине дня и когда они приехали в город уже наступил вечер, оставалось очень мало времени, поэтому Бомгю сразу с вокзала побежал в ближайший торговый центр упаковывать купленный заранее подарок, а вернувшись в общагу успел только сходить в душ с дороги и сразу увидел сообщение от Ёнджуна: «ты уже дома? если да, то выходи на улицу покурить». Его подарок не отличался оригинальностью и Бомгю было ужасно стеснительно смотреть на реакцию Ёнджуна. Однако тот, вытащив и подняв на свет чёрную худи со стилизованными под надписи на постерах кинофильмов с Брюсом Ли ярко-желтыми китайскими иероглифами смотрел на неё, как на редчайшую драгоценность. — Тебе нравится? Если не тот размер, или цвет не подходит твоему цветотипу, хотя я прикладывал к ней твоё фото перед покупкой, или ты такое не носи… — Мне очень нравится, — перебил его Ёнджун. Он сначала потянул Бомгю к себе, крепко и долго целуя, а потом оттолкнулся ладонями от стены позади Бомгю и запрокинул голову вверх: — Мне пиздец как нравится! — Ты что, напился уже? — улыбнулся Бомгю, скрывая за подтруниванием смущение и то, как рад он такой реакции. — Нет, я пьян только от того, что со мной такой человек. Такой красивый и внимательный! С этим Ёнджуном точно было что-то не так, слишком он был на взводе, когда почти кричал эти дурацкие, словно из детских дневников (но все же такие приятные) характеристики. Но Бомгю всё равно лукаво и ласково подумал про него: «пьяный дурак». Ёнджун стоял под тусклым светом фонаря и, задрав голову, смотрел в темноту небес, прижимая к себе его подарок. От взгляда на такого Ёнджуна Бомгю почувствовал спазм в области сердца — будто то работает на износ и уже не способно перерабатывать эти непрерывные волны нежности и обожания. Захотелось расплакаться и рассмеяться одновременно — от переполнявших чувств, от счастья, любви и светлой пронзительной грусти, почему-то рожденной этим любованием и этим Ёнджуном. Всё же покурив и попрощавшись после этого, расходясь по своим комнатам, Бомгю поворочавшись в кровати из стороны в сторону, каждой клеткой тела ощущал в себе потенциал стрелы, вложенной в натянутую тетиву, которая вот-вот должна выстрелить. * На день рождения Бомгю добрался с небольшим опозданием — сначала полдня проспал, потом долго собирался и подписывал Ёнджуну открытку, купленную в деревне во время поездки, а потом просто шел самой дальней дорогой, подавляя волнение. Ёнджун написал ему «ты далеко? без тебя не начинаем» и только это сподвигло его собрать себя в кучу и приоткрыть скрипучую дверь, ведущую на нужный на участок. Ёнджун арендовал дом в частном секторе, и территория свободно позволяла устроить на ней барбекю, чем кто-то активно и занимался, судя по дыму со внутреннего двора. Встретили Бомгю ошарашенные глаза Уена, который за прошедшие сутки ни разу не обнаружился в их комнате, зато здесь был тут как тут и при полном параде. — Сосед, а ты тут каким боком? — не очень вежливо выразил свое изумление Уен. — И тебе привет, сосед. Проходил мимо, вижу – дверь открыта, решил заглянуть. — Серьезно? — Уен, ты прикалываешься? Меня пригласил Ёнджун, как бы я ещё тут оказался? — Ну это-то я понял, — постепенно осмыслил реальность Уен и приступил к допросу. — Просто не знал, что вы с Ёнджуном общаетесь. А как давно? Насколько близко? Хотя, наверное, не близко, вы же познакомились-то всего ничего и в универе я вас вместе не видел.. — Да, не близко, — буркнул Бомгю, — вообще не понял, зачем он меня позвал, чужие же люди. Уен пытливо изогнул бровь, улавливая сарказм соседа. Впрочем, от строительства дальнейших теорий его отвлекла собственная переключившаяся мысль. — Знаешь, на самом деле это очень хорошо, что ты здесь, — он подхватил Бомгю под локоть и повел в дом. — Помнишь, я тебе рассказывал про Вонен? Ну, набережная, вино, жаркая летняя ночь… Так вот у нас кажется что-то наконец стало наклевываться, я сюда вырвался только потому, что пообещал, что не буду тут общаться с другими девками. Поэтому давай мы с тобой по сложившейся соседской традиции поспим вместе? Чтоб я тебя сфоткал рядом с собой на кровати и она точно поверила в мою честность и серьёзные намерения. — Какой ужас, — только и успел прокомментировать Бомгю. Что до предложения? Просьбы? Уена, то она ввела его в некоторый ступор. Наверное, где-то в глубине души Бомгю подразумевал, ждал и надеялся, что ночевать он будет с Ёнджуном, однако четкой договоренности не было и, наверное, стоит сначала подождать его, прежде чем обещать что-то Уену. Словно почувствовав неразрешимые внутренние дилеммы Бомгю, со стороны лестницы в доме показался Ёнджун. Он был в шуточной майке с собственным лицом и подписью «НАШ ПРЕЗИДЕНТ», видимо, подаренной кем-то из его друзей. А на плечах, завязанная в узел из рукавов, висела и подаренная самим Бомгю накануне толстовка. Приятно. — Ну наконец-то, — Ёнджун приблизился и крепко его обнял, прижимая к себе так, будто Уена и, в целом, других людей в этом доме и этом мире не существует. — Привет. — Понял, поищу другого компаньона на ночь, — послышался где-то вдалеке полный удивительных осознаний голос тактично удаляющегося соседа, — ну как мог, партизан, за моей спиной и ничего не рассказывать… — Привет, — ответил Бомгю, когда Уен скрылся с глаз. — Реально только меня ждете? — Да, развлекаемся пока бильярдом и пивом. Пойдём, познакомлю тебя со всеми, — Ёнджун потянул его за собой, но вдруг остановился, разворачиваясь к Бомгю и снимая с его плеча рюкзак. — Я занял нам комнату, отнесу это туда, чтобы больше ни у кого не возникало желания бронировать тебя в качестве компаньона на ночь. Это было произнесено как шутка, но после неё очень захотелось выйти подышать. А дальше Бомгю познакомился с толпой друзей Ёнджуна, и вечер покатился нескончаемым нон-стопом из событий. Как и всегда на подобных тусовках — было сложно отследить кто, где и чем занят: кто-то жарил на улице мясо на гриле, кто-то играл в бильярд, кто-то курил и разговаривал на балконе, а кто-то планомерно напивался в общей гостиной. Бомгю приводили в неловкость и замешательство закономерные вопросы к нему, как к новому персонажу уже давно знакомой между собой компании, о том, кто он Ёнджуну, на которые он невнятно отвечал что-то вроде «друг с общаги» и прилагал стоические усилия, чтобы не следовать за Ёнджуном хвостиком во всех его перемещениях. Ёнджуна он вообще видел не так много раз — тот постоянно переходил от одной группы присутствующих к другой, стараясь уделить внимание всем, и только когда эти все собирались за общим столом, чтобы выпить, они смотрели друг на друга, разделенные всей длиной стола, и салютовали оттуда бокалами. Вечер плавно перетек в ночь, что Бомгю заметил только потому, что большая часть народа уже напилась и потянулась по комнатам спать. Бомгю же либо пил очень мало, либо почему-то совсем не пьянел в этот раз. Ему нравилась компания и нравились их вдумчивые интересные разговоры. Как и сам хозяин сегодняшнего вечера, все они что-то из себя представляли или к чему-то стремились. Для себя Бомгю выбрал скорее позицию наблюдателя на празднике жизни, нежели активного участника, поэтому большую часть времени молча впитывал их беседы, рассказы и смех, лишь изредка вставляя что-то от себя. Тусовка получилась больше уютная и дружная, чем шумная и отвязная, и пусть присутствующие здесь сегодня были друзьями Ёнджуна, а не его самого, Бомгю всей душой захотелось однажды стать среди них равным, а не приложением. — И все-таки он чистой воды синантроп. Даже найден был под Пекином! — Да какого хрена! Вполне себе сформированный питекантроп, загугли и посмотри внимательнее на череп, дебил. — Господа, давайте не переходить грань в нашем нетрезвом научном сообществе. Вы, кстати, оба категорически неправы. — Ой, пошёл ты наху.. — О, вот ты где! На площадке у затухающего костра, периодически вороша угольки, спорили о каких-то умных вещах про раскопки и гаплогруппы не то одногруппники Ёнджуна, не то знакомые еще откуда-нибудь, но громче всех среди них выделялся голос Чанбина. Бомгю изначально выходил на улицу покурить, а потом подсел к ним, погреть у огня руки и у разговоров уши. Ёнджун приблизился к нему со спины, проводя рукой по плечу. — Ты как? Может, пойдём спать? — тихо сказал на ухо. Бомгю одеревенело кивнул — этого момента он ждал весь вечер со страхом и предвкушением, как чего-то неотвратимого, грозящего перевернуть жизнь и порядок вещей вверх дном. Они попрощались с оставшейся у костра коллегией названных антропологов и, зайдя в дом, в нерешительности застопорились у узкой лестницы, пропуская один другого. Спустя секунду неловких перетаптываний Ёнджун вдруг улыбнулся той своей прошибающей насквозь и точно в цель, как удар меча, улыбкой, словно обдумал и принял на себя ответственность и роль ведущего этой ночью и впредь, и протянул руку. Так мог улыбался гамельнский крысолов, уводя за собой городских детей, и те заворожено шли за ним — за такой улыбкой, в которой не страшно было бы сгинуть безвозвратно. Бомгю, похоже, мало чем от них отличался, от этих глупых детей, когда принял руку и переплел их пальцы, и последовал следом, в тишине поднимаясь вверх и оставляя позади разговоры и смех. Молча они зашли в комнату и заперли за собой дверь, погасили свет, повернулись и продолжительно посмотрели друг другу в глаза, медленно снимая одежду. Остаток праздничной ночи принадлежал только им. * worldwide june, 14:20 бомгю теперь получается я твой ню-лан, а ты моя чжи-нюй? Бомгю понадобилось некоторое время, чтобы понять, что речь идет о мифе о двух возлюбленных из красивой, но грустной древнекитайской легенды. И ещё больше — чтобы осознать для себя смысл, вложенный в вопрос Ёнджуна, и успокоить — в который уже раз — собственное сердце.

thursday's child, 14:34 ох уж эти ваши локальные китайские приколы на моем факультете бы сказали что-то в духе ‘я теперь твой ахилл, а ты мой патрокл’

worldwide june, 14:34 ах точно почему я не подумал первым делом о них и так всё же?

thursday's child, 14:35 так всё же да…

worldwide june, 14:35 поверить не могу у меня появился парень да ещё и из универа да ещё и из общаги невозможное везение

thursday's child, 14:36 ты не представляешь как не могу поверить я

Кажется, на этой официальной точке и решилась проблема Бомгю с обозначением своего статуса среди друзей Ёнджуна. Наутро после празднования все, кто не успел вовремя удалиться восвояси, были привлечены к уборке дома и сдаче его арендодателю. Позже вдвоём они поехали в общежитие и разошлись там по комнатам, из которых позже и состоялась эта знаменательная переписка. Вся следующая неделя была наполнена концентрированным беспрецедентным счастьем. Сначала они провели вместе весь остаток воскресенья, гуляя по улицам и осенним бульварам, держась за руки, как настоящая пара (а они ей и являлись, хотя Бомгю до сих пор не верилось), и садясь тесно-тесно друг к другу в кафе, когда заходили туда перекусить. Вечером один из присутствовавших друзей скинул Ёнджуну уже проявленную пленку с дня рождения. Они присели на лавочку, чтобы все рассмотреть: среди множества фотографий и лиц на них обнаружилась всего один кадр, на который они попали вместе — желто-красный засвет от электрической лампы перекрыл собой часть людей и почти на самом краю снимка они оказались словно единственные на фотографии, стоящие не рядом, но смотрящие друг на друга так выразительно и красноречиво, что живи они два столетия назад, за один такой взгляд их бы давно казнили. Всю учебную неделю — неотрывно проводили вместе каждое окно и перерыв так, будто других людей и дел не существует в мире, порой, когда позволяло расписание, вместе приезжали или уезжали с учебы, использовали все доступные предлоги мира вроде «садится телефон на паре, а впереди еще две, у тебя не будет павербанка?», чтобы отпроситься выйти во время лекции и встретиться где-то среди пустынных коридоров. В пятницу по сложившаяся традиции, они поехали к Субину и уже по неозвученной, но внутренне очевидной договоренности, остались у него до утра в той же комнате, в которой когда-то ночевали вместе впервые. Бомгю купался и растворялся в своей любви, словно она была облаком в райских садах. Но иногда большому счастью свойственно резко обрушиваться на человека и сбивать его с ног даже сильнее, чем большому горю. Особенно если человек не обладает должной устойчивостью и верой в себя, чтобы принимать его сдержанно и сохранять твердую почву под ногами. Иначе говоря, к счастью Бомгю оказался не готов — а может, и они оба. Вернувшись вечером субботы в общежитие от Субина, Бомгю попрощался с Ёнджуном на той же приподнятой ноте, на которой проходил едва ли не каждый его день за прошедшие полтора месяца благодаря Ёнджуну. Но зайдя в комнату и оставшись наедине с собой впервые за множество насыщенных дней, со дна души повеяло прохладной пустотой и поскреблись ощущением незаслуженного счастья собственные демоны. Когда они ехали домой, Ёнджун между делом посетовал: — Ну вот, все контрольные точки оттягивания важных дел исчерпаны. — А что за точки? — Ну, я себе всегда даю относительно расслабленно пожить эти две первые недели с начала года и где-то до дня рождения. До этого все равно собраться для работы нормально невозможно, потому что все еще осваиваются и расписание не улеглось. А теперь вот усиленно надо входить в ритм подготовки осенних мероприятий и заниматься дипломом. — В общем, понятно, бедолага, дел невпроворот и времени в обрез. — Ага, и в этом году особенно жестко. За свободным субботним вечером последовал и свободный воскресный день, Ёнджун практически пропал с радаров, погруженный в поиск источников и материалов для утверждения темы диплома, и только изредка что-то писал или скидывал, а Бомгю бесцельно лежал и пытался осмыслить эту неясную пустоту. По комнате разносился непрерывный стук клавиш — Уен снова собрался со своими одногруппниками, чтобы совместно поучиться. В наследство от прошлого жильца Бомгю достался собственный блочный вайфай-роутер и, если для самого Бомгю он был постольку-поскольку все эти годы, то Уен находке очень обрадовался: он учился на айти-специальности и для программирования ему нужен был стабильный быстрый интернет. Он часто приводил своих друзей-одногруппников, и они сидели у них в комнате до поздней ночи, отвлекаясь от написания программ только на периодические «да блять», «ну, давай, работай, падла» или «го закажем пожрать?». Бомгю со своей кровати бросал на них взгляды, наблюдая за слаженной коллективной работой. По правде говоря, Бомгю был плохим соседом, особенно для общительного человека вроде Уена, который любит поговорить, посмеяться, поспорить, который наслаждается звуками своего голоса, рассказывая истории — свои собственные или чужие. От проведённого количества времени вместе в одном пространстве они не стали сразу близкими людьми, однако было в Уене (и, в первую очередь, конечно, в Ёнджуне) и их особенности заводить искреннее теплое знакомство с каждым встречным что-то заразительное, что-то, заставляющее хотеть не только прикоснуться к этой харизматичной яркости, но и самому быть таким. Быть равным. Движимый несвойственным порывом — если уж не стать социальной бабочкой, то хотя просто расширить круг, иметь в своей жизни больше осмысленной дружбы, близкого душевного общения, — Бомгю открыл инстаграм и принялся листать истории. Он привык считать себя более одиноким, чем есть на самом деле, и знакомых у него всё же было немало. Почти все — из музыкальной сферы. В шумном и блистательном мире бурной столичной тусовки, где каждую неделю проходил какой-нибудь фестиваль, местечковый барный концерт или баскинг, многочисленные знакомства были неизбежны. Все они, варясь в одном котле, постоянно пересекаясь на мероприятиях, так или иначе друг друга знали, выпивали после выступлений, обменивались опытом работы с разными организаторами и площадками. Но назвать такого рода взаимодействия дружбой мало у кого повернулся бы язык. Та дружба, что в жизни Бомгю уже была, всегда начиналась стихийно и вырастала из обстоятельств, столкнувших его и других людей в одной плоскости: стали играть в одной группе, жить в одной комнате или курить в одной курилке… и продолжили держаться вместе. Но так, чтобы осмысленно, — постепенно сближаться, узнавать друг друга, начинать доверять, от обсуждений общих тем переходить к личным, пока не впустишь и не укрепишь человека в сердце, — такого у него пока не было. Проведя тщательный мониторинг ленты на людей, с которыми он потенциально смог бы провести время и впоследствии, возможно, сдружиться, Бомгю написал в ответ на историю Хонджуна, андеграундного репера из тусовки, с которым познакомился в августе на «Запрете»: (фото студийного микрофона для записи и подпись ‘soon’) «Что пишешь?» На историю Чонина, младшекурсника с его направления (фото его лисьей морды и емкое “это я грущу, что завтра опять хуярить в шарагу”) вежливо осведомился: «ты серьезно назвал сеульский национальный шарагой??» И отправил ещё какое-то количество лаконичных огоньков на истории других знакомых. Остальные ограничились лайком или коротким перешучиванием, не требующим дальнейшего ответа, но с Хонджуном у него почти сразу завязался диалог о творческих процессах и планах. Это оказалось гораздо проще и легче, чем он думал всегда… Погружаясь в это легкое, ни к чему не обязывающее общение, принятое у людей, Бомгю с удивлением узнавал еще одно новое для себя чувство — быть в чем-то ведущим, самостоятельно проявлять инициативу. Это открытие смогло немного, но не до конца, отвлечь. Ближе к ночи он вышел покурить, а оттуда, подчиняясь влечению момента, уходящему теплу сентябрьских ночей и своей странной меланхолии, прогулялся немного до парка. Парк уже пустовал в это время, и потому было особенно приятно – или особенно грустно – упасть на плетеные качели рядом с искусственным прудом, включить через динамики музыку и долго качаться, глядя в небо на невидимые в городских огнях звезды. Потом он встал с качелей и опустился на корточки у небольшого водоёма, зачерпнул в ладонь грязной мраморной крошки, выполняющей здесь роль прибрежной гальки, и принялся бездумно кидаться ею в пруд. От брошенных камешков по гладкой поверхности воды во все стороны расходились крохотные круги, где-то на другом берегу зашевелился и с громким недовольным криком снялся с места и улетел в ночную тьму потревоженный гусь. С лекций по семиотике литературы Бомгю хорошо запомнил, что гуси всегда были символом отсутствия: в поэзии и в жизни. Интересно, что он забыл в городе и в этом искусственном парковом пруду? Тем не менее, момент показался Бомгю красивым и он заснял его на телефон — собственные кеды на фоне воды, деревьев и неба, тихо падающие камни и играющая песня — и выложил в историю. У Бомгю было много такого в его инстаграме: любимой музыки, островков природы среди столичного урбанизма, атмосферных размытых кадров с выступлений, любопытных деталей интерьера в кофейнях, которые он посещал. Бомгю нравилось то созидательно-наблюдательное отношение к жизни, которое он передавал через подобный контент. Спустя какое-то время, когда он уже вернулся в комнату и лежал в постели, на историю прилетел ответ от Ёнджуна. worldwide june, 00:56 ты там где-то шатаешься ночью?

thursday's child, 01:01 нет ходил в парк рядом с общагой воздухом подышать

worldwide june, 01:01 ты до сих пор там??

thursday's child, 01:03 уже давно в комнате собираюсь спать

worldwide june, 01:03 хорошо больше так не делай

thursday's child, 01:05 эээ че

worldwide june, 01:06 просто не хочу волноваться, что ты там где-то один посреди ночи 01:10 ты говорил, что собираешься спать тогда спокойной ночи <3

thursday's child, 01:10 спокойной ночи… 01:12 <3

Блекло и незаметно прошёл понедельник и почти весь вторник, если бы вечер после репетиции не скрасил своим предложением Тэхен. — Мой брат наконец-то сдержал слово и отдал мне тачку, так что я теперь человек солидный, при личном автомобиле, — похвастался и со значением ударил по тарелке он. — Собирайтесь давайте быстрее, в честь такого события развезу вас по домам. — Чур я на переднем сидении, — быстро сориентировался в ситуации Бомгю. — Эй, так нечестно, — Кай возмущенно поднял брови, — кто первый добежит, тот и на переднем. Дальнейших команд и руководств к действию не потребовалось: они похватали свои брошенные где попало куртки и побежали, расталкивая друг друга и немного застопорившись из-за этого в дверях, перепрыгивая через ступеньки на лестнице, прямиком на парковку, чтобы вкопаться на месте, осознав, что они не имеют ни малейшего понятия, как выглядит машина. Из-за спин невозмутимой вальяжной походкой вышел Тэхен, небрежно раскручивая ключи на пальцах, и с лицом абсолютного хозяина положения махнул головой в сторону, указывая в сторону серебристого внедорожника КИА. Все трое бросились туда. Бомгю, по счастью, изначально стоял ближе, а потому добежал первым и с триумфом победителя уселся впереди. — Ну что, — заговорил Тэхен, вставляя ключ в зажигание, — тупо поедем по домам или сначала покатаемся? — Я уж думал, ты не предложишь, — с заднего сиденья, просовываясь между ними, показалась голова Кая. — Вперед, кататься! Кай махнул рукой, как штурман, Тэхен еще немного повозился, включая музыку, и машина мягко тронулась с места, отправляясь в путь. Тонущий в вечерних сумерках город очень отличается, когда смотришь на него глазами пешехода, успевающего ухватить лишь край, прежде чем спуститься во тьму подземки, и когда смотришь на его проплывающие огни из-за стекла автомобиля. Бомгю откинулся на сиденье, устремляя взгляд к проплывающим баннерам на блестящих стеклянных бизнес-центрах. По радио, слово по заказу на добавление кинематографичности моменту, удачно заиграла Little Dark Age, раскрутившаяся недавно в тиктоке. Бомгю приоткрыл окно и высунул туда руку, позволяя ветру обдувать пальцы и копошить челку в такт с инди-мелодией, звучащей в салоне, и представляя себя героем несуществующего фильма. Да, у него непростые времена и сам он не подарок, но рядом с ним его верные друзья и они мчатся сейчас по магистрали навстречу будущему, а значит всё будет хорошо. Эта бесхитростная ирония над самим собой заставила искренне усмехнуться и настроение приподнялось, уныние отошло под напором вдохновленного мгновением оптимизма. Этот момент он тоже заснял и выложил в историю со звуком, чтобы было слышно, как слаженно и красиво подпевают на фоне парни. В директ написал Хонджун: hong_joon: это у вас так репетиции проходят? beomgyu: неее это расслабон после hong_joon: я что спросить хотел, вы на равноденствии выступаете? beomgyu: ват из равноденствие hong_joon: вам юнхо что ли не отправлял? Хонджун переслал ему пост из аккаунта «gig for five thousand won», где часто размещались анонсы всех предстоящих мероприятиях. beomgyu: сам впервые слышу но щас уточню Он обернулся назад, адресуя вопрос Чонхо: — Мне тут птичка на хвосте принесла, что в пятницу будет какое-то солнцестояние. Мы на нем не собираемся выступать? — Чего, — не понял Чонхо, его нахмуренный лоб выдавал напряженную работу мысли. — А, не солнцестояние, а равноденствие, но да, мне Юнхо предлагал, но я как-то хз, новый материал у нас пока не готов до конца, а со старым мозолить глаза не хочется. — Ну, по факту справедливо. Но посмотреть-то хоть придём? — Само собой. beomgyu: я всё узнал beomgyu: мы там не играем пока не выучим чего-то нового решил чонхо beomgyu: а ты выступать собираешься? hong_joon: оу нет hong_joon: фестиваль вообще изначально должен был проходить на площадке под открытым небом, вроде праздник середины осени и все дела hong_joon: но с ней возникли какие-то накладки, а все другие подходящие места оказались уже заняты hong_joon: поэтому юнхо ничего другого не осталось, как провести фест в рок-баре hong_joon: но там такой бар и такой контингент.. за гранью добра и зла если честно, мне туда с рэпом вход заказан, так что приду как зритель и моральная поддержка для юнхо beomgyu: звучит конечно всё очень интригующе beomgyu: спасибо что сообщил beomgyu: мы тоже пойдем послушать hong_joon: да не за что! hong_joon: тогда пересечемся там Мир стал откликаться, будто в ответ на недавние воскресные чаяния Бомгю, очень быстро и очень точно, и это не могло не порадовать и не добавить новых градусов к шкале отметки настроения. Однако скоро телефон вновь завибрировал уведомлением о сообщении, на этот раз от Ёнджуна: worldwide june, 20:53 ты там далеко поехал?

thursday's child, 20:55 нет с пацанами катаемся после репы у тэхена своя тачка теперь появилась и он предложил нас развести по домам

worldwide june, 20:55 это тот же тэхен, с которым ты на свадьбу ездил?

thursday's child, 20:56 ну да мой согруппник

worldwide june, 21:00 ясно почему не написал заранее?

thursday's child, 21:02 да это спонтанно получилось он нас после репы буквально перед фактом поставил

worldwide june, 21:02 ага насильно в машину загрузил и покатил

thursday's child, 21:03 ты чего? что за агр

worldwide june, 21:05 ничего не агр у этого тэхена хоть права есть?

thursday's child, 21:05 разумеется

worldwide june, 21:06 всё равно долго там не катайся пусть везет тебя домой

thursday's child, 21:10 эм ладно

Едва занявшееся настроение и наслаждение моментом как рукой сняло. Это всегда в отношениях так бывает и всегда теперь так будет? Сообщать о каждом действии и проходить согласование… Между тем они заехали в Макдональдс и взяли себе на авто-выдаче еды, но голод заглушила невзрачная тень, опустившаяся Бомгю на душу после этой переписки. Есть больше не тянуло, музыка вдруг стала давить на уши, а рука потянулась сразу же удалить злосчастную историю. Ничего из ряда вон не произошло, но Бомгю больше всего на свете захотелось быстрее оказаться дома и уснуть, отвернувшись к стенке и скрывшись на время от всех. Странная, непонятная неделя, быстрей бы она закончилась. * В четверг они смогли наконец встретиться с Ёнджуном. Бомгю после окончания своих пар дождался того с собрания и они пошли посидеть в кофейню неподалеку от здания университета. — Напряг, прям как по минутам, не заставил себя ждать, — заговорил Ёнджун, опускаясь за столик. — В субботу с утра открывается дискуссионный клуб у юридического факультета, весь выходной теперь с ними торчать. — Ты же не с юрфака, зачем тебе их дискуссионный клуб? — Бомгю сразу же соединил в голове эту информацию и то, что раз Ёнджун будет занят в университете, то и в выходные они, скорее всего, толком не проведут время вместе. — У меня на направлении тоже много юриспруденции, а поскольку я хорошо сдал все дисциплины, связанные с правом, в прошлых семестрах, препод попросила посидеть с ней в коллегии жюри и задавать русло дискуссии в одном лице. — Понятненько, — повесил нос Бомгю. Официант опустил на стол перед ними пару фарфоровых чашек на блюдцах и подогревные на гриле сэндвичи. — Ладно, хватит о грустном, — Ёнджун улыбнулся и несильно сжал Бомгю за руку, побуждая переключиться. А затем залез в собственную сумку, торжественно достал оттуда кошелек и вытащил из пластикового отсека, где люди обычно хранят фотографии семьи и дорогих людей, ту самую фотографию, сделанную его другом на праздновании дня рождения. — Воспользовался блатным студсоветовским цветным фотопринтером, — сообщил он, довольно улыбаясь. — Я и тебе распечатал. Ёнджун протянул ему вторую такую, аккуратно обрезанную по краям и заламинированную на манер того, как ламинировали их пропуска в университет и общежитие. Бомгю бережно ее взял и вновь залюбовался ими, такими красивыми и влюбленными, будто сошедшими со страниц старых журналов о звездах и светской хронике. Тени сомнений, что сгустились над душой в последние дни, с шипением отползли, как змеи от огня. — Спасибо, — с чувством ответил он, снимая прозрачный чехол телефона и складывая фотографию под него. Допив кофе, они вышли на улицу и ещё долго бродили под изредка накрапывающим дождем. А по дороге в общежитие Ёнджун сообщил, что его сосед сегодня не придёт ночевать и предложил пойти к нему. Бомгю поднялся к себе в комнату только взять вещи для сна и зубную щетку на утро, а уходил сопровождаемый похабными движениями бровей Уена и пожеланиями веселой ночи. * Они пили кофе в комнате Ёнджуна следующим утром, тот параллельно собирался на пары и слушал Бомгю. — Не понимаю, что со мной происходит в последнее время. Умом осознаю, что все прекрасно, даже лучше, чем можно было пожелать, но всю неделю такая тоска накатывает. — Есть идеи, с чем она может быть связана? Учеба? Осенняя хандра? — Я тоже на хандру грешу, ничем другим объяснить не могу. На учебе все гладко пока, до сессии далеко. Репетиции тоже своим ходом, так что фактически всё хорошо, — Бомгю говорил это, сидя на стуле соседа Ёнджуна, поджав под себя ноги, и словно сам прощупывал почву внутри себя: он правда может о подобных переживаниях кому-то говорить, а не писать в тетрадку с текстами песен, и его слушают и отвечают, в отличии от тетрадки, и у него теперь есть близкий, свой человек. — Иногда подобные эмоции одолевают, когда в глубине души понимаешь, что движешься куда-то не туда, — Ёнджун достал из шкафа джинсы и аккуратно сложил их на кровать, чтобы позже надеть, а потом присел рядом с Бомгю. — Может, тебе чего-то не хватает? Какой-нибудь цели, занятия? «Иногда я думаю, что мне просто не хватает тебя: каждый свой день и каждую ночь, двадцать четыре на семь желательно». — Большой цели у меня и вправду нет, — Бомгю взлохматил собственные волосы, покрутившись на стуле из стороны в сторону. — Об этом я тоже думал, когда смотрел на твоих друзей на дне рождения. Такие вы все из себя увлеченные и дружные, к чему-то стремящиеся. Но мне это понравилось и я подумал, что тоже хочу себе такой круг, будет он, может, за ним и опора и стремление стремиться выше появятся. Ёнджун поджал губы, казалось, ему не понравился ответ Бомгю и то, куда он вывел. — Тебе не хватает меня в качестве опоры? — спросил он как-то растерянно. — И моих друзей? Ты им очень нравишься, если что, и всегда можешь тусоваться с нами. «Не хватает», хотелось бы ответить Бомгю, но так прямолинейно и грубо манипулировать, мол, забей на свои дела, общайся только со мной, он бы не смог. Был в этом и другой нюанс — друзья Ёнджуна, как бы сильно не впечатлили они своими личностями Бомгю, оставались друзьями Ёнджуна, а хотелось иметь что-то свое, быть не менее успешным и признанным в собственном кругу, чтобы однажды с такой же гордостью и волнением привести в этот круг Ёнджуна, и чтобы он непременно испытал от знакомства те же тепло и восхищение. Но всё это объяснять было ужасно смущающим, заставило бы почувствовать себя жутко уязвимым, маленьким и слабым, поэтому он только невнятно пробормотал: — Конечно, хватает, и спасибо, они тоже мне нравятся. Просто почему-то чувствую, что это для меня важно. Ёнджун, к счастью, не стал развивать и сменил тему: — Какие планы на день? — К третьей паре на латынь, потом семинар по зарубежке, а вечером на концерт знакомые позвали послушать и потусить. — Что за концерт и что за знакомые? — Да просто знакомые организаторы, а концерт черт знает, мы не успели подготовиться, поэтому сами не играем, но за ситуацией на рынке конкурентов надо бы побдить. — Это те ваши концерты, на которых все бухают и творят черт знает что? — Ну, в целом, да, почти все рок-концерты так и проходят. — Снова будешь пить непонятно с кем и непонятно во сколько придёшь в общагу. Бомгю не понравилось русло, в которое стал сворачивать разговор. Он и раньше уже слышал или читал в переписке от Ёнджуна этот покровительский, назидательный тон, будто Бомгю был неразумным ребёнком, который неизвестно как дожил до своих лет, а теперь наконец попал в хорошие руки и нуждается в неустанной опеке и воспитании. — Не непонятно с кем, а со своими друзьями, — защитился он. — Невелика разница. Ты можешь пообещать, что вернёшься домой до двенадцати? — А иначе что, в тыкву превращусь? — Бомгю хихикнул, хотя в глубине души неприятно кольнуло. «Бомгю учится на библиотекаря», «пить непонятно с кем», «невелика разница». — Нет, только для того, чтобы я не волновался, — резко будто сдулся голосом и внешне Ёнджун, короткая вспышка чего-то темного в нем мелькнула и угасла так же быстро, как вспыхнула. Он продолжил уже мягче и аккуратнее, — я же помню тебя тогда, когда мы только познакомились, когда ты пришел в комнату среди ночи совсем никакой. «Очень даже какой», захотелось возразить Бомгю, ведь он и правда — а он очень хорошо помнил ту ночь — был тогда в меру навеселе и ни в чем не переходил грань. Возможно, только благодаря тому, что он пришёл тогда таким, они и познакомились: никто не гарантировал, что будь Бомгю абсолютно трезвым, он бы просто не помахал дорогому Уену и его непрошенным гостям на дверь. По правде говоря, Бомгю возлагал определенные надежды и на сегодняшний вечер, ибо что могло взбодрить от уныния прошедших дней лучше, чем не старая-добрая треш-тусовка? Он бы с огромной, даже большей радостью, провел бы этот вечер с Ёнджуном, поехал бы с ним к Субину, или в тот бар, или еще куда-нибудь, но Ёнджун со своей стороны ничего не предлагал. Так что оставалась тусовка, и за ее оправдания Бомгю и принялся, чтобы прекратить этот наметившийся спор: — Да, иногда концерты заходят куда-то не туда, алкоголь разбавляют димедролом, а пьяные панки начинают сходить с ума, но последний раз я участвовал в чем-то подобном, когда был зелёным первокурсником. Сейчас такого практически нет и со стопроцентной вероятностью не будет и сегодня. И… не знаю, о чем конкретно ты так беспокоишься, но скажу, что мне не хочется даже смотреть на других людей теперь, если они не ты, не говоря о чем-то большем, — произнеся это и испугавшись, что сказанное его слишком оголило, Бомгю сменил ракурс подачи, уводя его в несерьезно-томное русло. Он медленно провёл пальцами по колену Ёнджуна и растянул губы в игривой улыбке. — А что, ты мне не доверяешь? — Мне кажется, что я доверяю тебе больше, чем себе и кому-либо в мире, — серьезно ответил Ёнджун. — Но эта тупая вечная тревога, что ни на кого нельзя положиться и все рано или поздно предадут… Она не отпускает, как бы я не старался держать ее все время при себе, — Ёнджун посмотрел ему в глаза. — Поэтому я так трясусь где ты и с кем ты, просто не хочу лишних волнений и поводов для них. — Я бы хотел, чтобы ты пришел ко мне на выступление, — рука, застывшая на время слов Ёнджуна, снова ожила и продолжила своё движение вверх по бедру, — послушал наши песни, познакомился с моими друзьями и посмотрел на все своими глазами, чтобы понять, что поводов для волнений нет и близко. К концу фразы голос Бомгю, насколько это возможно, стал низким. — Скажи, когда в следующий раз будешь выступать, — глаза Ёнджуна блеснули в косом утреннем свете, заполняющим комнату, а голос перешёл на глухой и рычащий, почти тигриный, шепот, когда он отодвинул в сторону кружки с недопитым кофе и потянул Бомгю вверх, усаживая на поверхность кухонного стола, ставя руки по обе стороны и наклоняясь к губам. — Посмотрим, что можно будет с этим сделать. Чуть позже, когда они оторвались друг от друга и Ёнджун носился, переодеваясь, от шкафа к зеркалу с нервным «блять, опаздываю», Бомгю, собравшийся уже идти к себе, остановился в дверях: — Ну тогда, хорошего тебе дня и на связи! — Так что с вашей тусой вечером? — Ёнджун тоже остановился, относя грязную посуду в раковину в ванной. — Обещаешь, что вернёшься до двенадцати? Или хотя бы до закрытия метро? В этот самый момент, когда он был с Ёнджуном, когда они так хорошо провели время вместе, мучаящая пустота отступила на задний план, показалась проходящей и неважной, но Бомгю не был уверен, что она не вернётся, стоит ему подняться в свою комнату и остаться с ней лицом к лицу. Однако, снова начинать спорить тоже не хотелось, поэтому он вернул Ёнджуну его же слова: — Посмотрим, что можно с этим сделать, — и, отсалютовав рукой, скрылся за дверью, направляясь на свой этаж. * Если прошлый неординарный бар, в который привёл Бомгю Ёнджун, напомнил ему Вальгаллу по аналогии с местом, в котором павшие воины пируют до рассвета, распивая эль с богами за одним столом, то этот рок-бар был настоящим Диким Западом, если понимать под ним что-то безошибочно стилизованное под салун, где двери безостановочно распахиваются в обе стороны, впуская и выпуская посетителей, и много суровых взрослых дядек в коже, желающих выпить и подраться. Пока, конечно, никто из них не дрался, но ощущения подсказывали, что не сейчас, так к концу вечера обязательно начнут — за такими не заржавеет. — Знаете, пожалуй, к лучшему, что мы отказались сегодня выступать, — восхищенно и одновременно расстроенно протянул Чонхо, когда они остолбенело застыли на входе. — Сыграй мы что-нибудь слабее AC/DC, нас бы непременно отпиздили. — И не поспоришь… Бомгю порадовался, что всего этого не видит Ёнджун. Будь он здесь, обязательно сказал бы, что был прав и Бомгю бы больше не смог так самоотверженно отстаивать честь подобных мероприятий. Фестиваль начался, мужики набирались пивом, сопливые малолетки, к которым относилась их компания, от них не отставали, на сцене сменяли друг друга исполнители, рвущие глотки или пытающиеся характерно хрипеть, подражая легендарным металлистам семидесятых, — кто во что горазд. Заметив за дальним столиком выпивающих Хонджуна и Юнхо, Бомгю помахал им, здороваясь издалека. Он вновь чувствовал себя отстраненным наблюдателем на празднике жизни. Но если на дне рождения Ёнджуна ему было в удовольствие слушать и наблюдать, то, попав в свою родную среду, эта пассивность раздражала. Прошлый Бомгю был бы в восторге, снимал бы все на телефон или лез в первые ряды, расталкивая всех локтями, а этот дежурно улыбался, дежурно хлопал и дежурно подпевал, а душа его, словно отполовиненная, частью своей была не здесь. Может быть, потому что в его жизни впервые появилось что-то большее и все мысли волей-неволей утекали туда, ведь это большее, красивое, недостижимо высокое и как будто до конца недоступное ему, как любой бог, требовало своих подношений. Ёнджун написал ему, словно сверялся по часам, ровно в одиннадцать и спросил, собирается ли уже Бомгю ехать в общежитие. На это сообщение Бомгю смотрел, как на приговор судьи — и отчаянно злился. По правде говоря у него всё равно не получилось отвлечься, как он хотел, не получилось даже напиться, но перспектива уехать вот так, когда вечер по сути только начинается, и оказаться в ситуации «ни туда ни сюда» была еще более обидной. Он с силой толкнул дверь на улицу и, оказавшись на прохладном воздухе, в одиночестве закурил. На кирпичной кладке стены висел анонс нового ноябрьского «Запрета», запрещающего на этот раз осеннюю хандру. Запрет, равноденствие — почему у всех этих фестивалей такие идиотские названия?! Раньше Бомгю считал их остроумными или просто поэтично-красивыми, сейчас же они почему-то невероятно бесили. Вообще-то они по-прежнему были классными, может, даже ярче и качественнее, чем раньше, но неверные воспоминания упорно рисовали картины, как весело, пьяно и свободно на них было когда-то, ещё до карантина, до Ёнджуна, до всех этих перемен — и как пусто и тягостно стало ему сейчас. Бомгю не мог пока это в полной мере осознать и проанализировать, но в глубине души хорошо понимал, что злится не из-за того, что фестивали стали не те или он их перерос. Ему было плохо по другой причине, думать о которой было гораздо страшней — и он бессмысленно злился на все вокруг, чтобы не признавать, как злится сам на себя. — Чего грустим? — Хонджун незаметно образовался под светом фонаря и тихо приблизился к нему, вставая рядом. — Не грустим, — ответил Бомгю, рассредоточено глядя в стену напротив, — принимаем решение. — В чем оно состоит? — Ехать или не ехать домой, — невесело усмехнулся Бомгю. — Такая мелочь? Сомневаешься достаточно ли дало по голове местное пиво или стоит рискнуть и взять ещё? — Нет, — ответил Бомгю с расстановкой, — не в этом дело. Хонджун, словно почувствовав его улетающие далеко мысли, немного посерьезнел. — Назови это мудростью в вине, хотя это не всегда мудрость, как мы знаем, — Хонджун говорил тихо, но очень внятно и четко, будто алкоголь не коснулся его и по касательной. — Но из раза в раз в принятии больших и важных решений мне помогает всего один вопрос: от чего я отказываюсь, решая поступить так, а не иначе? Это далеко не крупное и важное… Это совсем маленькое решение, подумал Бомгю. Не расстраивать Ёнджуна, не провоцировать своим упрямством ссору. Перед глазами пронеслась их последняя ночь и последующее утро, когда Ёнджун жарил им на маленькой комнатной плитке яичницу и варил кофе в турке, фотографию под чехлом телефона, ласковую улыбку в солнечных лучах и мягкие руки, которые не хотелось отпускать и на минуту. Ни один человек не может понять, как пути сходятся, и как разветвляются, и отчего это происходит. Потому что так устроен мир, а перемены — неотъемлемая его часть. Невозможно, чтобы они коснулись только одной половины твоей жизни, никак не повлияв на другую. И получив что-то новое порой неизбежны преобразования в старом: в привычках, в жизненном укладе и в собственном восприятии. Поэтому Бомгю глубоко вдохнул остывший ночной воздух и, поглядев на Хонджуна, твёрдо ответил: — Тогда я поеду. — Езжай, — махнул ему рукой Хонджун, — пиши, если вдруг захочешь поговорить о выборе. Бомгю добрался до общежития, как и обещал, на метро и до полуночи. Отписался Ёнджуну «я дома», они немного поболтали в чате о всякой ерунде, а затем Ёнджун попрощался и отправился спать. Бомгю, что раньше всегда засыпал за доли секунд, что был способен отключиться в любое время и в любом месте вне зависимости от мыслей и обстоятельств, отчего-то не смог уснуть теперь, даже будучи вымотанным событиями, и промучился в мутной полудреме из сомнений и темных теней до самого утра. Камень слова, брошенный в пруд, и круги последствий, едва заметной ряби, расходящиеся по воде.