Первый снег

Somebody get me through this nightmare I can't control myself So what if you can see the darkest side of me? No one will ever change this animal I have become Help me believe it's not the real me

Кто-нибудь, помогите мне пройти через этот кошмар! Я не могу себя контролировать. А что, если ты сможешь увидеть мою самую тёмную сторону? Никто не изменит этого зверя, в которого я превратился. Помоги мне поверить, что это не настоящий я.

@three days grace — Animal i have become

— Я вернулся домой с работы и смотрел телевизор, пока моя жена готовила ужин. Услышав шум и крик у соседей сверху, я решил подняться проверить. Увидев произошедшее и девушку в неадекватном состоянии, я вызвал полицию и скорую. Потом приехали оба наряда и… — Не продолжайте. Ямамото, вы, как главный свидетель, кого подозреваете? — следователь, играясь с зажигалкой, то и дело бросал взгляд на мужчину. У главного свидетеля, Ямамото, слишком явно дрожали руки, а под глазами залегли мешки. Обыкновенный пьяница, который вероятней всего без образования и работает на стройке. Мерзкий, но вряд-ли опустился бы до убийства. Потерев щетину, он начал говорить с таким видом, словно глаголет истину. — Та девушка, с черными волосами, что была в неадекватном состоянии. Я думаю она их убила. «А еще изнасиловала собственную младшую сестру»,— следователь усмехнулся. «Если бы убийцей была черноволосая, то роль насильника достается отцу. Саката Наоки убивает собственного отца в месть за изнасилованную им сестру,но тогда неувязка со смертью Сакаты Харуки. Она мстила за уже умершую от изнасилования сестру? Стоит дождаться результатов от паталогоанатов. И даже при такой версии с отрубленной головой несостыковки — у отца не было нужного оружия чтобы отрубить ей голову, а для Наоки, рубить голову младшенькой, не имело никакого смысла», — стул, на котором сидел сыщик, со скрежетом отодвинулся. Каша вместо мыслей раздражала детектива, он ненавидел работать по ночам. — На сегодня всё, прошу не покидать страну и, прежде всего, город до окончания расследования. Доброй ночи, — зажигалка легла в карман. — Доброй, господин полицейский! «Следователь. Сыщик. Детектив», — мысленно поправил свидетеля и скривил губы Ояма Сэтоши. Одинокий фонарь освещал вход в полицейский участок, на ступеньке перед которым расположился Ояма. Пусто глядя на портсигар он словно о чем то задумался,но в этот раз пустой взгляд означал пустую голову. Шоколадная сигарета легла на губы, огонек осветил лицо. Летние фотографии иногда позволяли вспоминать о юношеских годах, когда всё было беззаботным. Сейчас же Ояма пропитался обратной стороной мира сполна, серая реальность больше никогда не могла показаться цветной и беззаботной, доводилось тешиться воспоминаниями. Его работа забрала краски, оставив рисунок мира бесцветно-серым,а после отняла художницу —единственную женщину, которая могла раскрасить его жизнь. «А вообще стоило в писатели пойти, тогда и Мэри была бы счастлива». Ступеньки опустели, не долетевший окурок дымился рядом с урной. *** Черный непроглядный лес, я бегу обжигая легкие таким нужным сейчас кислородом. Сзади слышу как хрустят ветки под чужими ногами. Этот кто-то гонится за мной с ножом. На небе полная луна и лишь одна звезда, она настолько яркая, что смогла заменить отсутствующие звезды. Сизый, непроглядный туман витал повсюду. Слева от меня деревьев становится всё меньше, я вижу обочину дороги. Молюсь чтобы проехала хотя бы одна машина. Но дорога была пуста, словно никто в этом пути никогда и не нуждался, либо не знал о его существовании. Я чувствую как больно дышать, но продолжаю бежать в надежде оторваться. Нога вступает в лужу которая до этого мирно отражала фонарь и луну. Стопа слегка подвернулась, но тут же вернулась в исходное положение, и я, стараясь не медлить, побежала дальше. Ноги вынесли меня на кладбище. На уровне и выше надгробных плит всё так же витал туман. Чтобы пробежать не задевая могилы стоило постараться. Вижу дорожку земли и сразу бегу туда. Пробегаю мимо деревянного креста и что-то схватило за ногу. Догнал? Я упала, передними зубами впившись в землю, по голове прогудела боль. Сплюнув землю, я перевернулась на спину чтобы посмотреть в глаза моему убийце, но увидела лишь полупрозрачную, торчащую из земли руку. Попыталась закричать, но и звука не получилось выдавить. Мои глаза расширены от ужаса, на плите выведено отцовское имя «Саката Асума». В тот час из под земли показалось его лицо, на меня смотрели пустые дыры глаз. Показалась шея, на которой бусами висели кишки. Он был весь грязный и опухший. Высунулся разрезанный живот, оттуда начали выпадать органы. Я хотела отвернуться,но мое тело парализовало, мурашки пробежались по телу, запах гниющей плоти вызывал желание проблеваться. Психа, что за мной бежал, словно и не существовало. Словно он появлялся лишь чтобы загнать меня сюда, а после выполненной миссии исчезнуть с игрового поля. Печень отца упала на мой мокрый кроссовок и омерзительно соскользнула на земь. Я чувствую как на плечи легли маленькие, легкие руки. — Папа! Отпусти Ки-чан, она обещала поиграть со мной, — слышу как пролепетал родной голос. Я чувствую в глазах стало влажно и понимаю что повернуться не смогу. Не смогу видеть её. Рука отца отпустила ногу, оставив мерзкий след после себя. «Оковы» слетели с тела, но я всё так же не двигалась и не говорила. — Сестренка, почему ты молчишь и не поворачиваешься? — её голос стал тише, так и показывая обиду. Моё сердце каждый раз сжималось словно огромной, крепкой ладонью. Щёки были мокрые от слез,ритм дыхания шёл на сбой. — Сон, сон, сон, сон, — я не могу остановиться повторять, меня срывает и словно от того что говорю становится легче. — Какой сон? Я настоящая! — передо мной выбежала Харука. И правда… с ней всё хорошо! Мне всё… показалось! Я тянусь ее обнять. Отстраняюсь и вижу ее улыбку, захотелось улыбнуться самой. — Сестренка, ты слишком крепко меня обняла, — её рука коснулась головы и та отвалилась, покатившись чем то ненужным по склону. Оттуда, где секунду назад была голова, полилась черная кровь, в ней барахтались опарыши. Руки Харуки потянулись к моему лицу, а я закричала. *** Крик Сакаты пролетел по этажу больницы. Медсёстры что были поблизости забежали внутрь её палаты. Девушку бьет крупная дрожь. Рот открыт в, теперь уже, немом крике. Глаза, полные слез, смотрят пустым неосознанным взглядом в стену, ладони обхватили лицо. Медсестры застыли в сомнении. — Может оставим ее? — вторая согласно кивнула. — Это в нашу зарплату не входит, — они переглянулись и улыбнулись друг другу. Увы, их планы не свершились, ведь Наоки снова закричала, только более зверски и начала выдирать волосы, катаясь по кровати во все стороны. Взгляды медсестёр ожесточились, голос одной прозвучал: — Врача! — послышался грохот. — Саката упала с кровати. Капельницы, безвкусная еда, которую в нее затолкать не удалось. Леденящий тело холод, отсутствие отопления — больница государственная. День прошел бесследно. Ночью, облепившие тело, холод и одиночество не давали уснуть, девушка сверлила пустым взглядом потолок. Взглядом черных, неосмысленных глаз, казалось в них покоилась вселенская усталость. Были ли мысли? Нет. Только безгранная, чёрная дыра. Не знаешь что делать, ведь думать не получается. Вроде бы видишь всё перед своими глазами, а понять что это, как это, реальность ли, не можешь. Существуешь ли сама ты? Что есть понятие ты? В руках Саката держала тот самый черный конверт, она успела его забрать до того как её одежду забрали на обыск — это было чудо чудес. Она спрятала его в белые пижамные штаны, что выдавались этой больницей, прочесть пока она была не готова. Саката свесила ноги с окна, сидя на подоконнике. Ей хотелось курить, но она не понимала что хочет именно этого. И усталость со сном вроде как слепили глаза, но она упорно сидела и смотрела вниз. Туда, где серая земля. Туда, где ранее была трава, теперь уже затоптанная в грязь. На грязи стояла сестра, полупрозрачная такая, словно привидение. Саката улыбнулась. Она не хотела говорить, но все же произнесла: — Харука... уйди, ножки запачкаешь, — тонкое платье заставило Сакату добавить: — И простудишься… Звонкий смех сестры пролетел эхом в темной ночи. Она пальчиком поманила старшую сестрицу к себе, после задорно развивая в руках платьице. Четвёртый этаж не пугал своей высотой, Наоки уже была готова спрыгнуть. Руки, держащиеся за оконную раму, становились все слабее, а глаза при осознании скорой встречи с сестрой оживали. Ладони не церемонясь хватают больную за плечи, резко стягивая с подоконника. Проехавшись ногами по выступу, она начинает чувствовать под телом кровать. Такую… не реальную? Она снова вернулась в этот мир? Зубы сомкнулись, говорить с иллюзиями девушка не станет. «Харука там одна… она простудится! Мне нужно вернуться», снова подымается с кровати и несется к окну. Там никого не оказалось. Её, теперь уже крепче, схватили за локоть и начали вести за собой. Саката тупо смотрела в ноги тому кто ее ведет, иногда забывая дышать. Ей так хотелось выбраться из этого кошмара! По этому пнув мужчину в белом халате под колено, она начала убегать в противоположную сторону. Задыхалась, смотрела по сторонам и все никак не могла понять где можно спрятаться. Звук погони становился все громче, ощущение преследования давило страхом на глотку, беспрерывно сжимались внутренности. Конец коридора светлеет, окна… она глупо и слепо была уверенна в своих силах. Добежав к ним прозвучал глухой звук удара — она с размаху проехалась кулаком по стеклу, очевидно оно не разбилось, лишь одна маленькая царапина появилась на месте удара. Застыв Наоки увидела решетки за ним, и поняла что проиграла дважды. Рука горела невыносимой болью, хотелось уснуть чтобы этого не чувствовать. — Попалась, — он шепотом добавил, — Сука. — Теперь уже держит сзади за шею и ведет перед собой, чтобы не позволить ей вытворить лишнего. Её положили в другую палату. Накрепко привязанные запястья жесткими, кожаными ремнями, на одной из рук по локоть повязка. Решетки на окнах, солнце что виднеется вдалеке. Медленно вздымающаяся грудь иногда замирала слишком надолго, а далее судорожно вдыхала воздух, что упустила. Глаза не смыкались, глядя в потрескавшийся потолок. Сердце словно шло такими же трещинами и постарело не менее сильно. Она не знала, может ли быть что-то хуже чем сейчас, а может сейчас уже конец? Молчать когда хочется кричать, смотреть безразлично, пока внутри горит черное пламя ненависти. Когда-то, изо дня в день, кем-то притворяться, чтобы в чужих глазах стать чуть значимей, а в один момент понять, что «быть» изначально не значимо. Слишком много теряешь, а приобрести взамен ничего не можешь. Нет нужды больше быть кем-то, достаточно лишь прожить этот день. — Как там Харука…? Сухие глаза, кровоточащее сердце, ком слёз в горле. *** Утренний трафик на мосту, Сэтоши то и дело бросает взгляд на часы. — Почему именно в этот выходной?Сегодня он должен поговорить с Сакатой Наоки и её лечащим врачом. За ночь ничего нового не выяснилось — оно и не удивительно. Приоткрыв окно он закурил, нервно стуча ногой. Впервые за долгое время в детективе проснулась нетерпеливость, любопытство и желание работать. Он хотел поскорее попасть в больницу и узнать от них всё, что нужно для того чтобы следствие сдвинулось с мёртвой точки. *** Он доехал безумно уставшим и взбешённым, выпил кофе, пришёл в себя. В холле больницы люди на него косились, оно и понятно — кудрявый, с ярко зелёными глазами, а одет в классической костюм. Ояма Сэтоши полностью пошел в отца американца, от матери у него лишь имя и фамилия. — Здравствуйте. Кто лечащий врач Сакаты Наоки? И где я могу его найти? — девушка за стойком регистратуры подпрыгнула от неожиданности, она смутилась и запрятала за ухо прядь. — Доброе утро. Вы по какому вопросу? — Ояма протянул удостоверение. Девушка о своём кивнула и сказала куда ему направляться. — Судзо Ниши. 333 кабинет, — он только развернулся чтобы пойти, как она резко его остановила. — Подождите! — Сэтоши замер, но так и не повернулся. — Вы ведь по делу её семьи? Можете рассказать что там произошло! — детектив усмехнулся наивности и наглости этой серой мыши. Проигнорировав её глупый порыв он пошел дальше, лишь вдогонку услышав: — Пожалуйста! Двери лифта отворились, пропустив толкучку людей, оттуда показался Сэтоши. Подняв голову он увидел стоящего напротив него врача, на бейджике выведено «Судзо Ниши». — Нужно поговорить, — мужчина в белом халате не сразу понял кто это и что от него хотят, — По делу Сакаты Наоки. Ояма Сэтоши, детектив, — он дважды за сегодня протянул руку с удостоверением. Доктор всмотрелся в протянутое и повёл его за собой. Тёмные коридоры, старые, ржавые каталки, пристеленные оборванными простынями. Было холодно, мрачно и сыро, пахло медикаментами. Кабинет Судзо оказался приятнее самой больницы, мебель из темного дерева, порядок и лишь запах сигаретного дыма всё портил. Но Ояма сочёл это как положительную сторону, по этому он сел на стул перед столом врача и не спрашивая закурил. На минуту он застыл пялясь в стену, не заметив Судзо который уже успел сесть на свое место. Врач бесцеремонно рассматривал необыкновенную внешность детектива, который неожиданно повернул голову в сторону рассматривавшего, отчего тот быстро отвел взгляд в сторону, неловко сглотнув. — Какое сейчас состояние у Сакаты? — пепел упал на пол. — К нам привезли её в эпилептическом статусе*, до этой ночи она была в реанимации, регулярно под успокоительными. Есть вероятность развития шизофрении, ибо сегодня ночью она сидя на подоконнике смотрела на землю и обращалась к своей погибшей сестре, а далее она собиралась спрыгнуть. — И что вы собираетесь делать дальше? — Её нужно перевести в психиатрическую больницу, от наших врачей толку не будет, — Ояма озадачено повёл головой. — Уж не знал, что всё настолько плохо. Мне нужно сейчас с ней поговорить, это возможно? — Она не разговаривает, но можете попытаться, — почти не выкуренная сигарета выпала из пальцев. — Прошу прощения, — Сэтоши поднял её, слегка обжёгшись он вновь выронил никотиновую палочку. — Чёрт, — шипяще выдохнул, а после аккуратно её поднял. — Ведите меня. После утренней капельницы к Сакате больше никто не заходил, они сняли с неё ремни, но закрыли палату на ключ. Саката забыла своё имя. Забыла сколько ей лет. Забыла кем она была и что любит. Всё, что осталось в её памяти — это тот день. Он въелся так кошмарно, так сильно, что забыть ей его не удастся. Ей не удастся его забыть потому, что он её единственное воспоминание. Воспоминание, которое как первый снег. Неожиданное, холодное, забирающее в свои сугробы. Воспоминание, от которого нет такого счастья, как у многих от первого снега. Её первый снег в новой памяти стал особенно ужасным. Саката открыла окно, пол замело быстро растаявшими снежинками, теперь тут огромная лужа. Было жутко холодно, одеяло не грело, но она не собиралась закрывать окно, ведь так она хоть понимает что это, возможно, не сон. Ведь от холода пробивает дрожь, затуманенный успокоительным мозг соображал на каплю лучше. Скрежет ключа в замочной скважине, она дёрнула голову в сторону двери. Её опущенный взгляд пугал незнакомцев, хотя врача она уже не один раз видела. Кудрявый мужчина к ней обратился: — Привет, Наоки. Как ты? — он застыл всматриваясь в её черные, с темными кругами под ними, глаза. Она отвела взгляд вперив его в стену, тем самым показав что не настроена говорить. Ояма пошел к окну, Судзо немного прошел за ним, прикрыв дверь. — У тебя тут прохладно, — его дорогая, замшевая обувь вляпалась в лужу воды, он мысленно послал всё к чёрту. — Ты не замёрзла? — он сел на стул возле ее койки, после того как закрыл окно. На его слова не последовало никакой реакции. Сэтоши тяжело вздохнул, он посмотрел на Ниши и указал ему рукой на дверь. Послышался хлопок, Саката и Ояма остались одни. — Наоки, я тоже вижу твою сестру. Я, как и ты, знаю что она жива, — он застыл в молчании, спустя минуту продолжил, — Я могу помочь тебе сбежать, если ты поговоришь со мной, — он поднял взгляд с своих рук и встретил полные слёз, разочарования и боли глаза. Её губы дрожали, как и всё тело в общем, было очевидно, что это не от мороза. Послышался всхлип. А Ояма пожалел, что затеял добиться ответов таким способом. Пальцы в кармане держались за пачку сигарет и нервно подрагивали, детектив ужасно боялся сделать что-то не так. Он ужасно страшился смотреть в её глаза. Нет, Наоки и Мэри не похожи, но то, как они плачут… Сэтоши казалось что мир начал вертеться, а остановить это нельзя. Он понял, что совладать с собой не сможет, по этому забыв зачем пришел, он встал и направился к двери. Впервые после смерти жены Ояма плакал. Сидя в машине он рыдал, проклиная себя ужасным мужчиной. Он проклинал то, что его жизненный путь именно такой,он впервые почувствовал то, насколько сильное его желание умереть, он впервые прочувствовал всю суть этой утраты. *** Две недели протекли в одинаково нудных посещениях Сакаты. Одинаковы они тем, что он говорил, а она молчала. Того дня словно и не было, мол: «Я не видел твоих слёз, а ты забыла то, как позорно я сбежал». Терялась надежда, находиться рядом становилось всё труднее — Саката стала напоминать Мэри. *** — Привет, Наоки, — дверь захлопнулась, реакции не последовало, Ояма повесил свой плащ на спинку стула. — Знаешь, я потерял надежду на разговор с тобой, — Саката продолжала лежать на боку, спиной к детективу, — Как и свою жену однажды, — на очередном, нежеланном вдохе грудь Сакаты замерла. — Мы были вместе десять лет. На наш юбилей я задерживался на работе, пока она одна ждала меня дома, с готовым ужином и с сюрпризом о котором я должен был узнать, — пауза, дыхание Оямы дрожит. — Она была беременна, — руки сжали ткань брюк у колен, — Но она погибла. В наш юбилей. В наши десять лет… она болела, сильно болела. И если бы я приехал вовремя, если бы я был рядом я бы смог ей помочь. Но всё обернулось так, что моя нелюбимая работа отобрала любимую жену, — рука взъерошила волосы. «Сука, как же я это всё ненавижу». Он рассказал это не для душевного успокоения, и не для того, чтобы стать с Сакатой ближе. Он лишь хотел пробудить жалость в этой девушке, хотел чтобы она почувствовала что она не одна такая и соответственно рассказала ему всё. — Ты не одна такая, — он медленно встал, надел пальто и так же не спеша потянулся к ручке двери, он делал всё медленно в надежде что она заговорит. — Стой! — из-за длительного молчания голос прозвучал надрывно. — Давай… — растерянно и шепотом. — Давайте поговорим. Открытая веранда, что перед входом в больницу, эти двое стоят молча. Сэтоши накинул своё пальто на плечи Наоки, а она в свою очередь засунула руки в карманы чтобы согреть их. Пальцы слегка проехались по гладкой упаковке, что чем-то знакомым всплыла в памяти. Наоки резво вытянуло левую руку, в которой оказались сигареты и серая зажигалка. Она поняла чего так долго хотела. Молча закурив она положила пачку в карман своих штанов, на удивление Сэтоши никак это не прокомментировал. «А где же вопли с запретами?» — в груди зашевелилось тёплое чувство жизни, которое потушилось снежинкой прилетевшей в глаз. Нао скривила лицо. — Наоки, что ты можешь мне рассказать о… — Наоки? Меня зовут Эна, — бровь детектива выгнулась, пока что он решил не перечить. — Хорошо, Эна. Расскажи мне пожалуйста про тот день, — Саката подавилась дымом, в глазах стало влажно — ещё пойми от чего именно. Она набрала в легкие воздуха и попыталась начать: — Я не помню какое тогда было число, но я помню что тогда пошел первый снег, — она поджала губы. — Я возвращалась со школы, — на этих словах детектив задержал взгляд на сигарете. — Это было около 6-7 вечера, тогда уже стемнело. — Когда я поднялась домой я увидела что дверь была приоткрыта. Я зашла внутрь и сразу пошла проверить все ли дома, — дыхание спёрло, — В комнате лежал отец с… — Эна вспомнила про конверт, — С собственными глазами в руках… — её взгляд стал потерянным, в памяти всё больше и больше всплывало деталей, она вспомнила как заглянула в пустые глазницы. Эне не верилось, что всё должна было быть именно так, как такое сумасшествие может стать реальностью? Сигарета выпала изо рта на пол. — Я не сразу, но подбежала к отцу, точнее подползла… Я сделала это потому что мне не верилось что он мёртв. Я хотела это увидеть, убедиться. К телам я никак не прикасалась, просто билась в истерике, далее пришел сосед и всё… больше ничего не помню. — Слёзы потекли по щекам, вспоминать это каждый раз отдавалось щемящим чувством в груди, оно давило и разъедало. Слезы холодели и опекали кожу, лицо становилось красным. В голове зарождалась пульсирующая боль. — Отведите меня обратно, — её голос стал свинцовым. Ощущение будто душу пришлось вывернуть наизнанку, пришлось показать долго прятавшиеся, позорные слёзы. Она ощущала себя продажной шлюхой — только зашла речь о сестре, как Эна сразу на всё согласна. Она резко затормозила, почти перед дверью палаты. Её дерганный разворот в сторону детектива и произнесённое напоминание: — Вы обещали рассказать о сестре, — тихо, легкими движениями губ. — Прости, На… Эна. — Обращайтесь ко мне по фамилии, — её терпение уменьшалось безумно быстро, Эну била злостная дрожь. — Саката, я расскажу тебе в следующий раз как приеду. — Я не верю тебе! — медсестра проходившая мимо пошатнулась от громкого возгласа. — Немедленно расскажи мне всё что знаешь, — она шипела. Шипела в готовности в любую секунду выплеснуть яд. — Или ты такой же как они, — она головой и взглядом демонстративно обвела всех, кто наблюдал сейчас за ними, — Конечно ты такой же. Вы все здесь одинаковые, — на миг губы озарились в безумной, зубастой улыбке, глаза расширились. — Достигаете своих пустых целей лицемерными, грязными способами, наплевав на чужие чувства, — Саката схватилась за голову. Боль била так, что отдавала на глаза, всё начинало плыть. Она начинает видеть сестру, которая стоит за спиной детектива держа в руках своего любимого плюшевого зайца, она улыбается, словно не замечает насколько плохо Эне. — Харука! Отойди от этой грязи! — кровь одинокой струёй потекла из носа, а Саката бросилась на Ояму, повалив того на пол. Она схватила его горло, сдавливая что есть силы. Её повреждённая рука болела, но она наплевала на это, лишь давила всё сильнее. Отпустив одну ладонь, Эна сцепила пальцы на его волосах потянув безжалостно на себя. Её кровь окрашивала его лицо, затекая в глаза, рот и нос. Совсем чуть-чуть дотекло до ушей. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! Больше никогда сюда не приходи! Даже твоя жена настолько тебя ненавидела что предпочла умереть, нежели с тобой находиться! — Сэтоши перевернул и теперь возвышался над ней. Его дыхание было тяжелым и мрачным, а последние слова сумасшедшей проявили в нём жажду убивать. Но всё, что он мог себе позволить это сцепить её руки и дожидаться врача, что уже мчался с конца коридора.