На дне синего-синего неба

Когда разгрузка была окончена, у Джастина ныли практически все мышцы. Зато он так согрелся, что ему казалось, будто от него полыхает огнем. Мелкая капель дождя приятно студила кожу, и, закончив, он стоял, подняв лицо и наслаждаясь. Впервые наслаждаясь дождем. Интересно, выходил ли под дождь Эммануэль? Или всегда видел его сквозь оконные стекла? Джастин так и не придумал, что ему принести. Но у него так и остались «Вести Окмонта». Эммануэль любил читать, а тут были буквы, пока все сходилось. Карманы его пополнились деньгами и патронами, он заправил моторку, а еще их покормили той же жирной жареной рыбой, уже холодной, но вкусной. Джастин восстановил силы и почти забыл о беспокоящей его ноге. Нужно будет потом снять повязку и посмотреть, как оно там. Попозже. Правда, ощущение эйфории после рабочего дня быстро растворилось. По дороге в квартиру Джастин все-таки замерз, поднялся ветер и волны. Он подумал, что столь хорошая работенка подвернется не скоро. Да и рыба, съеденная на обед, провалилась куда-то вниз. Вся энергия ушла на тяжелую работу. Он так торопился в теплую квартиру Эммануэля, что чуть вновь не рухнул в воду, забираясь на лестницу. Ухватившись за перила, Джастин посмотрел вниз. Что-то изменилось. Глянув на окна подвала, он понял что — уровень затопления изменился, нижняя ступень, на которой он стоял в первый день, уже ушла под воду. Это вызвало у него определенную тревогу. Дождь не прекращался, океан не унимал свою прыть. Как много пройдет времени, прежде чем вода достанет до последней ступени? Энтузиазм вернулся к нему лишь перед дверью. Теплая койка, этот странно успокаивающий стрекот кошки, улыбающийся Эммануэль. В Окмонте почти забыли, что такое улыбка. Кажется, здесь только ухмылялись и то, когда получалось кого-то обмануть. Встретивший его так быстро Эммануэль не улыбался, и выражение лица сложно было прочесть. У него приподнялись брови, наморщился лоб, а губы поджались, и выглядел он… не очень радостным. Джастин огорчился его реакции. Должно быть, тот подумал, что наконец остался в покое, а он вновь пришел… Ну что ж, впредь Джастин будет знать, что… Он не успел додумать эту мысль, потому что Эммануэль крепко обнял его, обвивая шею руками и утыкаясь в нее лицом. Эта реакция была еще менее объяснима, и Джастин просто стоял, не зная, что делать. — Я думал, что с тобой что-то случилось, — забормотал Эммануэль, наконец разжав объятья. — Я так ждал тебя вечером. Я думал… я думал, ты же мог умереть? Где-то там. Утонуть. Или на тебя бы кто-то напал… или ты заблудился и… И я бы никогда не узнал этого. Его беспрерывная речь тронула Джастина. Ему было не все равно. И он не улыбался не потому, что не рад его возвращению, а потому что беспокоился. Такое странное чувство. Когда кому-то не все равно. Что-то из забытого детства, когда о тебе заботятся родители. В браке Джастин хлебнул равнодушия, и это закалило его. А теперь такой маленький добрый момент растопил в нем какую-то из давящих на сердце льдинок. Он даже не знал, что сказать. Эммануэль, похоже, тоже не знал, потому что, положив руки ему на плечи, приподнялся на цыпочках и мягко поцеловал его в губы. Если до этого Джастин не знал, что делать, то сейчас и подавно. Это был быстрый поцелуй, Эммануэль тут же смущенно отстранился и посмотрел ему в лицо ищущим взглядом. Словно пытался оценить, что же делать дальше. И больше ничего не происходило. — Извини, — выдавил из себя Джастин, когда пауза неприлично затянулась. — Я не думал, что так расстрою тебя. Вчера уже было очень поздно, и я решил заночевать на месте. — Хорошо, что ты пришел, — деловито кивнул Эммануэль. — Знаешь, я вчера выкурил почти всю пачку. Но это твоя вина, я же волновался. Поэтому ты должен достать еще. — А… хорошо. Посмотрю, что можно сделать. Внутри его головы время тянулось медленно. Слова не подбирались. — Ты весь промок, — заметил Эммануэль, дотрагиваясь до воротника его рубашки. — Я сейчас поставлю чай. Ты голодный? Конечно, ты голодный. Ну что, рискнем и откроем что-нибудь из того, что ты приносил? — Да… пожалуй, рискнем. Он выдохнул с облегчением, когда Эммануэль исчез греметь на кухню. Это стало немного… Джастин старался не думать, раздеваясь и скидывая самую промокшую одежду на спинку стула. У него еще было кое-что на смену. Он внезапно ощутил себя потерянным. И слушая, как Эммануэль занимается чем-то там, он догадывался почему. Опустившись на кресло, чтобы не видеть ту дверь, Джастин посмотрел на ряды книг. Провел указательным пальцем по нижней губе. Конечно, он знал, что Эммануэль европеец и… актер, и, вероятно, он поцеловал его, потому что так было принято. От переизбытка чувств или что-то такое. Он же обрадовался. Но для Джастина это было… необычно. И… Честно говоря, он и не помнил, когда его целовали. Это была Софи, когда они еще были женаты? Он несколько раз связывался с другими женщинами после, но также не помнил, целовали ли они его губы. И точно этого не делали мужчины. Ни с дружеским подтекстом, ни с каким бы то ни было еще. Джастин не знал, как сказать, что это просто приятно, чтобы не оказаться превратно понятым. Для Эммануэля это была привязанность, а для него… Он нахмурился. Не стоит столько думать об этом. Он же не думает о том, как пожал кому руку? Да, точно. — Ты не поверишь, что здесь, — сказал Эммануэль позднее. Он держал одну из этих банок без этикеток. — Я потряс и сначала подумал, что тут особо ничего нет. Как-то много жидкости внутри. Знаешь, как иногда бывает, когда откроешь банку, а там один рыбий хвост? Джастин глянул на Республику, которая забралась на стол и смотрела на него очень строго. — Могу представить, — кивнул он. — Так и что там? — Угадай. Ладно, не угадывай. Это персики. И они даже не испорченные. — О. Ого, — заморгал Джастин. Он не помнил, когда ел фрукты. Сейчас в Окмонт их вовсе не доставляли, а запасы имеющихся были ему не по карману. Сколько же времени этой банке? — Ты сумел меня удивить. — Эммануэль поковырялся в ней вилкой и выудил на свет большой ярко-желтый сочный кусочек. Он был весь в сиропе и скользкий. И тут же пополз по вилке вниз; ему пришлось ловить его рукой. Впервые за вечер Джастину просто было весело. Тягучие тягостные мысли остались где-то там. В прошлом. Он вернется к ним в другой раз. — Я люблю сладкое, — прокомментировал Эммануэль. — Всегда напоминает мне о моей бабушке. Она пекла вишневый клафути каждый раз, когда я к ней приезжал. Огромные вишни и все в сахарной пудре, и я весь был в соке. Так сложно было остановиться. И я таскал его, даже когда мы уже вставали из-за стола. Я думал, что делаю это незаметно. Но она знала. Она всегда знала. — О. Милые воспоминания. — Да. Ее больше нет, — вздохнул он, откусывая кусочек. — Многого больше нет. Это уж точно. Тут ты теряешь куда больше, чем может показаться, и груз каждой потери тянет шею сильнее. — На. — Эммануэль внезапно протянул ему свою вилку с куском персика. Он продолжал держать ее, и Джастину пришлось взять персик ртом. От смеха рука Эммануэля дрожала, и он проехался фруктовым ломтиком по его щеке, оставляя липкий сиропный след. Это было так вкусно и сладко. Невозможно сладко. Как сахарная вата в парке аттракционов в воспоминании откуда-то из детства. Эммануэль смотрел ему в глаза, продолжая улыбаться своей широкой заразительной улыбкой с этой славной щелочкой между передними зубами. — Как провел день? — спросил он наконец, складывая руки перед собой. — Два дня. Джастин ощутил укол вины за то, что не смог вернуться. — Заработал денег, — сказал он, потерев шею. — Нашел небольшую подработку в баре, разгрузка и другое по мелочи. — Ты устал? — Да… достаточно. Зато я кое-что принес. Он подтянул к себе рюкзак, вытаскивая почти не промокшую «Вести Окмонта». Под обстрел непогоды попал только самый край: там потекли чернила. — Узнаешь, что в мире происходит, — сказал Джастин. — О, да, там наверняка происходит что-то важное, — ответил Эммануэль с сарказмом. Джастин заметил, что газета его не заинтересовала, но тот сделал вид, что это не так, читая заголовки. — Змее пересадили голову человека, — прочитал он. — Потрясающе. — Да ладно. Не может быть! Джастин хотел посмотреть на эту статью, потому что не заметил ее раньше, но Эммануэль не дал ему заглянуть в газету и подался назад. Что это с ним? — Уникальная женщина вышла замуж за двух мужчин, каждый из них глух на одно ухо, — воскликнул он, держа газету перед глазами. — Дай мне посмотреть! Стоило Джастину дотянуться до него, Эммануэль подскочил на месте, отходя назад. — Бизнесмен из Коверсайда посадил рыбные косточки и вырастил целую рыбу, — прочитал он и посмотрел на Джастина. В его глазах плясали лукавые чертята. — А. Там нет таких заголовков, — догадался Джастин и откинулся на кресле назад. — Ты. Обманщик. — Но тебе было весело! — заметил Эммануэль, и с этим он не спорил. — Я могу много таких штук придумать. — Тебе надо меньше читать, — мягко сказал он. — Потому что? Джастин пожевал губу. Может быть, тут он оказался не прав. Эммануэль не хотел видеть мир по ту сторону… и он явно был счастливее, чем все, кого он тут встречал. Кроме ночей, когда и к нему приходили дурные сны. — А ты смешной. — Не странный? — Странный и смешной, — улыбнулся Джастин. Эммануэль положил газету на стол, и Республика посмотрела на нее с презрением. Джастин приятно растянулся на своей лежанке. Приятнее, чем в «Семи дубах». Она была мягкая и не воняла. Не так воняла. Шторы уже задернулись, и все звуки остались снаружи. В комнате были только они двое. Эммануэль убирал вещи, разувался, о чем-то негромко говорил. Джастин не обращал на него внимания. Пока лампа летучая мышь не стукнулась о стол, и Эммануэль не остановился рядом. Контур света оплетал его, золотя кончик длинного носа и завиток челки. Щелчок, и все захватил мрак. Перед глазами Джастина по-прежнему мельтешили пятна. Они привыкали ко тьме постепенно. Первыми проявились очертания окон. Грубые силуэты мебели. Вновь Эммануэль, не находящий себе места. Когда он наконец опустился к своей лежанке, Джастин почти прикрыл глаза. Но Эммануэль, поерзав, внезапно сел рядом. Сел рядом на колени и смотрел на него в темноте, как пугающий призрак. Если бы призраки пугали больше реальных монстров… — Что? — спросил Джастин тихо. — Я размышлял… — Эммануэль сложил руки между коленей, наклоняя голову. — А вдруг я придумал тебя? Джастин сглотнул. — Я весь день думал, а вдруг ты не настоящий? — прошептал Эммануэль. Слова показались Джастину абсурдными. Он сам никогда не ставил под сомнение его существование. Он же видел его? Как можно думать, что тот, кого ты видел, не существует? Или… или можно? — Вдруг всего лишь плод моего воображения? — Эммануэль коснулся его плеча, словно проверяя, что можно коснуться. — Такое бывало… И никто не пришел, потому что никого не было. — Я настоящий, — усмехнулся Джастин. — Я точно знаю. — Думаешь? Джастин должен был что-то сделать, но он не сделал ничего. Лежал недвижимо, наблюдая за ним. Как Эммануэль наклонился к нему и еще раз поцеловал. Его приоткрытые губы были мягкими и влажными. И это… не очень походило на дружеский поцелуй. Джастин думал об этом те несколько секунд, что поцелуй продолжался. Внутри все напряглось, он боялся пошевелиться. Это было… неправильно. Словно прочтя эту мысль, Эммануэль вновь сел. Немного резко, будто опасался, что Джастин его ударит. Или исчезнет, как видение. — К чему это? — спросил Джастин, помолчав. Когда он озвучил это, пульс у него подскочил, словно от быстрого бега. Можно было притвориться, что ничего не происходит… До того, как он это сказал. — Не знаю, — пожал плечами Эммануэль. Так, будто это был не поцелуй. Будто это не имело значения. — Просто. Тебе не понравилось? Он не знал, что и ответить. Это была очень интимная вещь — поцелуй. Эммануэль не объяснил, почему сделал это. Сейчас и тогда. То есть… ну, в прошлый раз он радовался, что Джастин вернулся. Что он не один. А сейчас… Джастин молчал, и чем дольше длилась пауза, тем больше он понятия не имел, что ответить. Его пугала мысль, что на самом деле это было неплохо. Пусть даже не с женщиной. Частичка тепла и привязанности, в которой он нуждался, чтобы остаться живым. Джастин хотел сказать ему спасибо. Спасибо за то, что приютил его. За то, что беспокоился. За то, что ждал. Он хотел сказать, но не смог подобрать слов. — А хочешь… — вновь заговорил Эммануэль, не в силах больше ждать, — хочешь я поцелую тебя еще куда-нибудь? Тебе ничего не надо будет делать. Можешь даже не смотреть. Зажмурившись, Джастин пытался совладать со своим сердцебиением. Нет, нет. Он решительно не понимал, что происходит, и не хотел находиться в этом состоянии. Он больше не мог позволить себе неоднозначных пауз. — Спокойной ночи, Эммануэль, — сказал Джастин, не открывая глаз. Тот помолчал еще немного, прежде чем тихо ответить: — Ладно. Спокойной ночи. Эммануэль заполз на свою лежанку. Долго ерзал и никак не мог устроиться. Возможно, и не стоило ничего говорить, и он все понимал сам? Читал его заголовок, будто он там действительно был. А вдруг это были те поцелуи? Джастин пытался не думать мысли, но они атаковали, набрасывались на края его черепной коробки и проникали внутрь, перелезая через крошечные бойницы. Эммануэль был… почему он предложил это? Он настолько рад его видеть? Настолько хочет убедиться, что Джастин существует? Или он сошел с ума от своего одиночества? Или он просто был… Вот это слово на букву с. Джастин слышал, что среди актеров таких людей достаточно. И в Европе. Там их пруд пруди в отличие от Штатов. И наверняка за эти вещи даже не сажают… Он не мог сказать, как относится к этому сам. Он не мог сказать, как относиться теперь к Эммануэлю, который предложил… Джастин подсунул руку под голову, прислушиваясь к улице. Было странно уместно задуматься о вое и визгах снаружи. Они мешали ему погрязать в своих мыслях. Он понятия не имел, как завтра посмотрит на Эммануэля. И на себя. Потому что он никуда не мог деться от того, что это не было неприятно. Поцелуй ему понравился. Чем бы он ни был.