На дне синего-синего неба

Он позволил своей голове опустеть. Уйти на второй план. Он чувствовал себя пьяным, хотя не пил уже… много, много дней. Им управляло тело, правда он не знал чье: его или Эммануэля. — Пошли, — шепнул тот. — Пошли. Я очень хочу. А ты хочешь? Так скоро. Так прямолинейно. Джастин пытался использовать что-то из своего опыта, но с ним такого не происходило. Одно он знал точно — времени для размышлений не было. Как же у него самого стоял от всего этого. — Сейчас, — сказал он и сам испугался низости своего возбужденного голоса. — Сниму это. Он неопределенно махнул на жилет. Еще несколько секунд. Эммануэль оставил его, и Джастин расстегивал пуговицу за пуговицей, словно сохранить их на местах стало важнейшей целью. Что они будут делать? Как это произойдет? Джастин бросил жилет на кресло, в которое переместилась Республика, облюбовав теплое местечко. Вдохнул и повернулся. Он не знал, что хотел там увидеть. Что мог там увидеть. Но вид Эммануэля на животе со спущенными с ягодиц штанами заставил его сердце пропустить удар. Это была безумно пошлая картина, которую он себе и представить не мог. Он лег так для него. Ого. Тяжесть между ног болезненно задергалась, требуя освобождения. Господи. Джастин пьяно брел до его матраца и в конце почти споткнулся, падая на колени на лежанку. Пальцы не слушались, он с трудом справлялся с застежкой на своих брюках, в ушах было только дыхание Эммануэля. Перед глазами — образ маленьких белых ягодиц. Джастин не сдержал тихий стон, ложась сверху и потираясь членом о его бедра. А уж когда он скользнул между ними, оказываясь в приятном плену, и вовсе не знал, куда деться, упираясь лбом Эммануэлю в спину. Джастин не ложился с женщиной так давно. Он топил похоть в себе усердной работой, а остатки пожирали страх и стресс. Сложно хотеть любви, когда все вокруг гниет и умирает. Но сейчас он чувствовал такую нужду, зуд под кожей. Ему необходимо было прикоснуться к коже Эммануэля, чтобы унять его. Тереться, гася пламя, выжигающее изнутри. — Пожалуйста, — прошептал Эммануэль, поворачивая голову. — Засунь его в меня. Пожалуйста. Джастин остановился. Ему было так хорошо между бедер, чуть взмокших от пота, чуть скользких от его собственной выступившей смазки. Но он хотел… он хотел? Туда? — Пожалуйста, — повторил Эммануэль в третий раз, приподнимая задницу и раздвигая ноги шире. Перед глазами прыгали пятна. Красные, черные. Джастин смотрел, но в полумраке было так просто затеряться. Он лизнул кончики пальцев и потрогал его там. От прикосновения ударило, словно током. Такие тугие мышцы, горячие. Он сомневался, что эта дырочка была создана для таких вещей. Но Эммануэль хотел, чтобы ее использовали именно так. — Ты уверен, что?.. — спросил Джастин. — Да. Да. Я уже так делал. Давай. Джастин глубоко вдохнул. Он верил Эммануэлю в этом вопросе. Если он так делал… значит… Придется постараться. Там было мало места. Джастин дважды сплюнул в ладонь, размазывая слюну по члену. Ему казалось, он целиком пульсировал от одной только мысли — вставить. Оказаться внутри кого-то. Внутри Эммануэля. По позвоночнику пробежались мурашки. Вот оно. Джастин закусил губы, потому что это было так узко, так жарко. Слишком, всего было слишком. — Не помещается, — озвучил он и почти тут же получил ответ: — Поместится. Эта решимость возбудила еще больше, хотя куда уже… Эммануэль дышал под ним порывисто, короткими вздохами, как пес после бега. И продолжал подаваться ему навстречу. Джастин закусил губы и толкнулся, наконец оказываясь в нем. В ушах звенело. В глазах было темно. Безумное ощущение. Без привычной влаги и мягкости. Только жар, теснота и сильное удовольствие. Он покачался, проверяя, что может двигаться. Двигалось. Внутрь, наружу. Внутрь, наружу. Эммануэль тихо мычал, уткнувшись в подушку. Шея сзади блестела от пота, прямо под завитками каштановых волос. Джастин мягко поцеловал его в плечо, хотя не знал, почувствует ли он это через рубашку. Он оказался в сладком омуте, который вцепился в его ногу и тянул на дно. Так скоро, ужасно скоро. Джастина хватило всего на минуту. Позорно быстро, но он ничего не мог поделать. Желание было такое дикое, неостановимое. Он не контролировал это, просто вбиваясь в мягкое тело под собой, с трудом осознавая, кому оно принадлежит. Он вошел так глубоко, как смог, наконец замирая. Семя из него вырвалось, как река, пробившая дамбу. Джастин думал только о том, как приятно находиться внутри, пока по всем нервам пробегаются импульсы удовольствия. Будто он отсидел все тело и к нему наконец началась возвращаться жизнь. Он выдохнул и рухнул вниз, накрывая Эммануэля собой. Ощущая его тепло, податливость, послушность. Секунды Джастина слепили мысли, как он жил без этого раньше. Он поцеловал Эммануэля между лопаток напоследок, сползая и ложась рядом. Сердце, разогнавшееся до, наверное, миллиона ударов в минуту, все никак не восстанавливало ритм. Джастин смотрел в потолок, пока не перевел взгляд на Эммануэля. Тот лежал недвижимо, отвернув от него лицо. Только по тихому дыханию можно было понять, что он еще жив. Этого он хотел? Джастин не знал. Но это оказалось так приятно. Великолепно. Как будто не существовало чертового рассыпающегося мира вокруг. Только они двое. Эммануэль заворочался лишь через несколько минут, словно пришел в себя. Джастин внимательно следил за ним. За его плечами, спиной. Будто тот восстанавливал силы после хорошей драки. Джастин приоткрыл рот, глядя, как Эммануэль приподнимает бедра, но на этот раз не для него. Рука Эммануэля скользнула вниз и, он судорожно тихо застонал. В тени почти ничего не было видно, только движение локтя, но Джастин знал, чем он занимается, и от этого его вновь бросило в жар. Эммануэлю потребовалось чуть больше времени. Сначала он уперся коленом в матрац, приподнимаясь еще выше, чтобы двигать рукой быстрее, потом лбом, чтобы дышать открытым ртом. А потом он повернулся лицом к Джастину, и его глаза распахнулись. Они смотрели друг на друга пару секунд. Пару секунд, и Эммануэль зажмурился, вздрагивая всем телом. Его бедра дернулись в нескольких спазмах, и он обессиленно упал на матрац, захлебываясь дыханием и едва слышимым: «Oh mon Dieu». Джастин не мог оторвать взгляда и был так пленен этим зрелищем, что ощутил его оргазм, как свой. Не желая ничего упустить, жадно пялился на раскрасневшиеся щеки, алые губы, огромные глаза и утопленные в них пятна зрачков. Ему хотелось, чтобы Эммануэль вновь посмотрел на него, и он протянул руку, касаясь подбородка, но тот оттолкнул его, пряча лицо в подушку. — Мне нужно несколько минут, — пробормотал Эммануэль. — Дай мне несколько минут. Он медленно натянул на себя брюки. Обтерся внизу краем покрывала и вновь лег на живот. Прошло еще время. Много времени, прежде чем он посмотрел на Джастина. Посмотрел и улыбнулся робкой улыбкой, когда не знаешь, как отреагирует твой собеседник. Может быть, он знал. Джастин ощутил сзади движение — Республика определила его как более теплый объект и устроилась у поясницы, сворачиваясь калачиком. Она тоже была теплой. И ее тихое мурчание успокаивало. Джастин смотрел на Эммануэля, пока тот засыпал, и чувствовал себя полностью опустошенным. Это было приятное опустошение. И немного волнительное. Они перешли какую-то черту. Возможно, ту, которую переходить не стоило. Очень даже возможно. Но они шагнули, и теперь говорить о чем-то было поздно.

***

Джастин проснулся и впервые за долгое время вволю потянулся. Приятно было ощущать каждую мышцу, разминать их. Когда он открыл глаза, то заметил, что Эммануэль уже на своем месте. Устроившись, он читал, держа в пальцах сигарету. Выглядел он потрепанным, как разворошенное гнездо, но отдохнувшим. Джастин заметил, что на нем нет его жилета, и рубашка расстегнута на две пуговицы. — Привет, — сказал Эммануэль, когда увидел, что он уже не спит. Джастин улыбнулся, садясь, и попытался понять, что к чему. То есть сначала все как обычно — туалет, помыться, может, стоит постирать нательную майку, завтрак. Но… Изменилось ли что-то? После вчерашнего. Он смотрел на Эммануэля, но тот так увлекся чтением, что не замечал, как его сигарета истлела почти до пальцев. В конце он цыкнул и сделал последнюю затяжку, бросая окурок в пустую консервную банку. — Бодлер, — прочитал Джастин на обложке. Эммануэль остановился и посмотрел на оборот книги, как будто не осознавал до этого, что читает. — Да, — кивнул он. — Возникло у меня такое настроение. На поэзию. Джастин хмыкнул и наконец поднялся. Пока все было, как всегда. Расправляясь с утренними делами, он иногда смотрел на Эммануэля, но тот не подавал никаких признаков. Глянув на свое отражение в небольшом зеркале на кухне, прямо над тазом с водой — она была едва теплой, Джастин задался вопросом, который его обеспокоил. А вдруг… вдруг ничего не было? Это бы его не удивило. У него забилась боль в виске. Что из всего окружающего было правдой? Что нет? Может быть, это что-то из того, о чем рассказывал Эммануэль? Что-то, что могло привидеться. Такое могло привидеться? Если так, то у Джастина какие-то проблемы. Точно какие-то проблемы. Он успел накрутить себя до такой степени, что не уследил за тем, куда идет, и споткнулся о таз, чуть не перевернув половину кухни. Вся сохнущая посуда полетела на пол с таким звоном, как будто мимо проезжал свадебный кортеж. — У тебя все в порядке? — спросил Эммануэль. Сначала его голос звучал тихо, но потом он подошел, глядя, как Джастин ставит все на места. — Ты просто решил устроить утром раскардаш? — Да, а то жизнь стала какой-то очень уж скучной, — ответил Джастин, вытирая своей рубахой разлитую воду и отжимая обратно в таз. — Мне кажется, в еще одной банке персики, — заметил Эммануэль, смотря на нарушенную конструкцию из консервов у окна. — Или все-таки рыбий хвост. Он оперся плечом о дверной проем и сложил руки на груди, пока Джастин разбирался с устроенным беспорядком. По нему трудно было что-то понять. Случилось вчера что-то или нет? Если да, почему он ничего не говорил? Он же любил говорить об этом… Или он ждал, что Джастин начнет сам? Может, думает, будто Джастин жалеет? Жалел ли Джастин? Он пытался ответить на этот вопрос однозначно, но каждый раз путался в показаниях. Они вчера сделали не самую правильную вещь. Но, боже, как же ему сейчас было хорошо. Как же хорошо было тогда. В реальности? В фантазиях? Все равно где. Убрав всю воду, Джастин выпрямился и посмотрел на Эммануэля, пытаясь прочесть что-то по его лицу. Выдающее всегда малейшие переживания, оно было спокойно нейтральным. Джастин искал и не находил. А если… если все, что вчера произошло, ему не понравилось, и он теперь не хочет об этом говорить? Почти зародившаяся на губах Джастина улыбка растаяла, он опустил глаза. Нужно было уходить. Он не мог заниматься тем, что полдня устраивать беспорядки и ликвидировать их последствия. Поставив у окна тазик, Джастин посмотрел на мрачное небо, что никогда не прояснялось на его памяти. А если Эммануэль жалел? Если он думал, что будет иначе? Если ему было неприятно? Если Джастин настолько плох, что лучше притвориться, будто ничего не происходило? Наверное, Эммануэль обижен за то, что он с ним сделал. Может, надо было делать что-то другое… Джастин обернулся, но не нашел в его лице ответа ни на один из своих вопросов. Было обидно. Но он не собирался выяснять отношения. Вытягивать из него слова. Пытаться понять, что там, за стеклышками глаз. Стоило заняться вопросами, которые он мог решить. Насущными. Эммануэль не был тут в безопасности, как он рассчитывал. И нуждался в защите. Или хотя бы гарантии. — Сейчас, — сказал Джастин и оставил Эммануэля, чтобы вернуться в комнату. — Я на минуту. Где же он? Где? А, вот. Под креслом. Почему бы и нет. Джастин досчитал до десяти, прежде чем войти внутрь. Эммануэль взглянул на него с любопытством. — Возьми. — Джастин протянул ему свой пистолет рукоятью вперед. — Возьми. Умеешь пользоваться? Эммануэль смотрел то на него, то на оружие, будто ждал, когда он скажет, что это шутка. Нет, не шутка. Он должен быть в безопасности. — Умею, — сказал Эммануэль. — Но зачем он мне? Я просто сижу здесь. Это ты бродишь по городу. — У меня есть еще оружие. И я вижу, что бывает, когда ты просто сидишь здесь, — Джастин неопределенно махнул в сторону входной двери. — Так что бери. Я обсуждать это не буду. — Вообще-то у меня есть оружие, если уж на то пошло. — Перочинный ножик? Это не считается. Эммануэль фыркнул в ответ, но повиновался.