На дне синего-синего неба

— Республика вернулась, — сказал Эммануэль, различив царапанье за дверью. Это было несложно: последние минуты они провели в тишине. — Я запущу ее. — Джастин поднялся и бросил еще один взгляд на него, полуобнаженного, распростертого у его ног. Безумно прекрасного. Единственную прекрасную вещь, которую он нашел в Окмонте. Он отпер дверь, и на пороге действительно была Республика. Она посмотрела на него с любопытством, а потом села. Словно ожидала особого приглашения. Эти кошки. — Ты заходишь или нет? — спросил ее Джастин, будто она могла ответить. Кошка моргнула большими прозрачными глазами и наконец соизволила войти, задрав лысый розовый хвост трубой. Когда Джастин вернулся, Эммануэль сдвинул их лежанки и забрался под одеяло, к разочарованию, скрывая свое тело из виду. Хотя здесь уже вправду было холодновато. — Ты не против? — спросил Эммануэль, пряча нос под одеялом. — Я могу вернуть. Но так будет больше места. — Нет, я не против. — Джастин закусил губу. — А я буду просыпаться от удовольствия? Эммануэль приподнял брови, переводя на него взгляд. Ему понравился флирт. — Не исключено. Прежде, чем лечь к нему, Джастин прошелся по комнате. Приход Республики стал неизменным сигналом к наступлению ночи, можно было не смотреть в окно и на часы, а значит, пора задвинуть шторы. Еще полчаса, и гнетущие звуки улицы разнесутся по Аболишн-стрит. Он остановился, смотря в небольшой просвет, оставшийся между темными шторами. Дождь усилился. Ему это не нравилось. Но зато безумно нравилось, что Эммануэль ждал в постели, и Джастин мог лечь к нему, прижаться, обнять, ощутить его наготу и даже воспользоваться ей… Он собирался. Эммануэль прильнул к нему тут же, стоило опуститься. Укрыл, обнял за грудь. Его волосы щекотали щеку, пахли мылом и чем-то… этот запах Джастин уже чувствовал раньше, но все еще не мог разобрать. Аронией? Почему он так пах? Как он мог так пахнуть? — Ты нюхаешь меня? — спросил Эммануэль со смешком, поднимая лицо. — Нет. Немного. Ты приятно пахнешь. — Я помылся. Решил, что это не помешает. Если мы… ну, повторим. И вот. Мы повторили. Джастин открыл глаза, утыкаясь взглядом в отходящие обои за покосившейся кушеткой, и вздохнул. Устроив голову на локте, он погладил Эммануэля по груди. — Я даже не предполагал, что буду заниматься такими вещами, — признался он. — Но теперь мне нравится и думать. — О чем? — Эммануэль тоже открыл глаза, смотря в его лицо снизу вверх. — О том, чтобы сделать это снова. И снова. И снова. Джастин провел пальцами по его животу, от расстегнутых пуговиц вниз, кружа вокруг пупка. Было невероятно — трогать столь откровенно чье-то тело, такое отзывчивое и потрясающее. Здесь, в Окмонте. Как будто это обычная жизнь, обычный мир. — Я разные вещи делал, — тихо сказал Эммануэль, — но это никогда ничего не значило. Просто… я… исследовал себя. Я был женат и… я не очень много думал об этом. Случайные встречи. Наверняка у актеров такое происходит, подумал Джастин. Когда вокруг столько красивых людей и поклонников, и, если ты молод, то хочется воспользоваться возможностями получить удовольствие. Тем более такое… — Где твоя жена? — спросил Джастин, смотря в его лицо. — Ты носишь обручальное кольцо. Эммануэль всегда так неохотно о чем-то рассказывал из своего недавнего прошлого. Замолкал, уходя от ответа. Как он уйдет от него теперь? Отвернется и притворится спящим? Эммануэль смотрел в потолок, поджав губы. Очень долго. Скорее всего он так и будет хранить молчание, пока их обоих не сморит сон. Джастин вздохнул и уже хотел заговорить о чем-то еще, когда тот наконец прошептал ответ: — Ее больше нет. Он пожалел, что так настойчиво расспрашивал. — Извини, — пробормотал Джастин. — Если ты не хочешь об этом говорить… — Она была со мной, — продолжил Эммануэль, не моргая, — мы вместе прибыли сюда. — Вместе с вашей труппой? — Да. Большие гастроли за океан. Мы не должны были сюда ехать. Но нам всем показалось, что будет здорово… что местным нужно немного развлечений. И мы записали Окмонт последним пунктом в нашем туре. Это все происходило уже после одного из первых наводнений. Но сюда еще можно было попасть по суше. А потом… Кадык Эммануэля дернулся, он замолчал. Джастин хотел убрать руку с его живота, сочтя это неуместным, но Эммануэль положил на нее ладонь, задерживая. — Я остался один, — прошептал он. Джастин не знал, что сказать. — Их… — он нахмурился, — их убили монстры? Эммануэль вновь надолго замолчал, все так же подслеповато пялясь в потолок. Только рассеянно поглаживал его пальцы на себе. — Да. Их убили монстры. Джастин ожидал такого ответа, но не удержался и охнул. Это объясняло все. Почему он заперся здесь. Почему так боялся. Почему беспокоился о нем. Почему огородился от проклятого города, в котором не видел ничего хорошего. В котором лишился всего. Он даже не нашел в себе сил, как Джастин, продолжить в нем жить, чтобы заработать на билет отсюда. — Много воды утекло, — пробормотал Эммануэль. — Не хочу это вспоминать. Джастин, поцелуй меня. Он повиновался. Поцеловал в скулу, щеку и наконец в губы, чувствуя, как тот отвечает. Лишь бы уплыть от гнетущих мыслей, в которые Джастин его невольно погрузил. Ему не нужны были детали. Теперь он знал, что приходит к Эммануэлю в кошмарах. Почему он беспокойно спит. Так не должно было быть. Джастин лег на него, обнимая и целуя, забирая каждую мысль, забирая дыхание, забирая все, что тревожило его. Это работало, это замечательно работало. Эммануэль задышал так часто. С готовностью раздвинул ноги, приглашая к себе, и сейчас Джастин скользнул в него так легко, словно они всегда этим занимались. И выходило безупречно. Они делали это медленно, будто у них все время мира. И еще немного.

***

Первым, что увидел Джастин, открыв глаза, был Эммануэль. Тот сидел, сложив ноги, и наблюдал за ним. Прямо как кот. Кот с книгой в лапках. — Я вижу, что ты уже не спишь! — сказал он почти мгновенно, ерзая. — Ты же уже не спишь? Не хотел будить тебя раньше времени. — Нет, я не сплю. — Джастин попытался аккуратно потянуться под покрывалом, но перебинтованная рука тут же дала о себе знать. Болело. — Ты вроде собирался будить меня… удовольствием? Эммануэль закусил нижнюю губу, улыбаясь. — Это оно и есть. Я думал об этом, но не знаю текст на английском, поэтому хочу прочесть тебе из книги. — Ого. — Джастин улыбнулся. — Я готов. Он наконец рассмотрел надпись на обложке. Это была вчерашняя книга. Поэзия. — Потому что, когда я думаю о тебе, мне все время приходят в голову строки, — еще раз оправдался Эммануэль и, откашлявшись, начал: — Пришла ль ты с облаков или из мрака бездны, о, красота, твой взгляд и адский, и небесный… Джастин не смог лежать и сел. Дотронулся до его руки, и Эммануэль сбился, быстро глянув на него. — В нем добродетель, и в нем преступление, и опьяняет он хмельным вином забвенья… Эммануэль опустил книгу и посмотрел ему в лицо. — В глазах твоих закат и тень рассвета, чаруешь ароматом бурной ночи лета. — Он дотронулся до щеки Джастина. — А губы источают поцелуев зелье, что труса обратят в героя, иль героя приведут к паденью. Кажется, это было приглашением. Джастин поцеловал его, не уверенный, что источает какое-либо зелье, но Эммануэль улыбнулся в поцелуе и обнял за шею. Джастин хотел притянуть его к себе и вернуть в постель, но тот уперся руками в пол. — Нет, нет, я очень хочу писать, — пробормотал он, отрываясь. — А почему ты раньше не сходил? — засмеялся Джастин. — Я не хотел пропустить момент, когда ты проснешься! Тебе понравилось? Понравилось? Я бы хотел написать что-то такое, потому как это то, что я думаю, но оно уже написано. — Мне понравилось, — прервал его Джастин. — Беги. Он рухнул на матрац, стоило Эммануэлю резво покинуть комнату, и посмотрел в потолок. Внутри было так легко, чарующе. Очень мило. Джастин больше не мог лежать и решил все же подниматься. Он бросил взгляд на книгу, оставленную Эммануэлем, и открыл ее, чтобы узнать, было ли продолжение у стиха. С удивлением он заметил, что строчки, которые ему читал Эммануэль, были подчеркнуты карандашом. Полистав, Джастин обнаружил еще некоторые подчеркивания в других поэмах. Он вздохнул и закрыл книгу. Слишком хорошо. Это могло быть?.. То есть он знал Эммануэля так мало… но… Джастин затруднялся в том, как определить свои чувства. Можно ли было влюбиться столь быстро? Иначе почему Эммануэль хотел ему это прочитать? В своих мыслях Джастин собрал постели, застегнул брюки и, наконец хорошенько потянувшись, отправился в кухню. Теплой воды не было, придется ставить сейчас. Обычно это делал Эммануэль. Джастин и не знал, что отсюда столь громко слышно шаги по лестнице. Звучало так, будто Эммануэль перепрыгивал через ступеньку. — О, нет, — раздался его голос. — Я так и знал, что ты тут же подскочишь, стоит тебя оставить на минуту. — Я грею нам воду, — сказал Джастин. — Я уже помылся в холодной. — О, понятно. — Но я пока могу отковырять нам что-нибудь на завтрак. Рыбная консерва или рыбная консерва? Выбор не велик. Я не ел сам, потому что я вспомнил, что не говорил тебе, что ты красивый, а ты красивый, и кто скажет это лучше Бодлера, да? Джастин хмыкнул, глядя, как он суетится. Он видел какую-то новую сторону Эммануэля. Нервную, темпераментную, подкупающую своей искренностью. — Ты останешься сегодня дома? — спросил Эммануэль, опираясь о стол рядом с Джастином и так же, как он, начиная наблюдать за нагревающейся водой в кастрюле. — У тебя рука повреждена. — Уже почти не болит, — схитрил Джастин. — А со мной останешься? — Эммануэль повернулся к нему боком, заглядывая в его лицо. — Я буду читать тебе. И еще мы можем прогуляться по дому. И целоваться. Много-много целоваться. И забраться на верхний этаж и посмотреть на город сверху. Джастин пялился на воду, по бортам кастрюли уже появились крошечные пузырьки. Рука его не беспокоила настолько, чтобы он мог отложить все свои дневные дела. Но Эммануэль смотрел на него своими круглыми глазами с такой надеждой. Он действительно хотел провести с ним время… Джастин подумал, что сам бы с удовольствием провел его в постели. Укрывшись с головой одеялом, чувствуя его кожу и лаская друг друга до изнеможения. Он ощущал себя алкоголиком в завязке, которому дали глоток виски. Глоток тела Эммануэля. И теперь ему хотелось вновь и вновь. Но он не хотел также, чтобы Эммануэль подумал, что он совсем озабоченный и его интересует только одно. Его интересовало все. Все с ним. И Джастин решил, что у него сегодня выходной. — Звучит как отличная идея, — сказал он. Эммануэль засветился от радости.